Текст книги "Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой (СИ)"

Автор книги: Ирина Чеботарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 38 страниц)

Так как в данное время я очень подходила под эпитет – слабонервный, мне не стоило задерживаться у могил. Потому я решила отдать цветы Алевтине и отойти. Но крики и стенания словно гнались за мною. Я отходила всё дальше и дальше, пока не упёрлась в частокол Велесова капища.

Чтобы отвлечься, я принялась обходить капище то с одной, то с другой стороны. Сейчас оно вызывало у меня тёплые чувства и уважение к древней русской сказке. Только в ней сегодня осталось место для славянских Богов старины.

У одного из входов в капище я нашла пучок колосьев и спички.

Видать, Селиван к службе готовился, да был отвлечён неотложными заботами, связанными с похоронами.

Я подобрала снопик и вошла за ограду. И тут меня окатило свежим, таким первозданным, таким девственным дыханием леса. Восторг в моём сердце смешался с уверенностью, что действую я правильно. Только так и надо.

Разложив колосья на требище, я подожгла их.

Но что дальше? Жёлтые веточки пшеницы горели медленно. Дым пробирался к небу, и я смотрела туда же.

И о чудо!

Из-за ветвей на меня взглянуло солнце, деревья отогнулись в разные стороны, очищая голубое небо. Я пала на колени. Ярило сиял над самой моей головой. Он в эту пору не бывает в зените, однако же, вопреки законам, был.

Солнечный свет пронизал меня, я закачалась в его ласке, завибрировала, налилась священной благодатью.

А в капище входил медведь. Я поднялась навстречу ему, без страха и сомнений. Мишка тянул ко мне лапу со шнурком, на котором болтался ключик. Я сняла шнурок с когтистой лапы, и тут же сознание моё помутилось…

Наверное, я не долго лежала перед требищем. Когда пришла в себя, пепел на камне ещё дымился. В остальном всё было по-прежнему, как до богослужения.

В руках своих я нашла ключик со шнурком.

Не привиделось значит.

Постояв минутку возле главного истукана так похожего на мишку, я покинула капище и вернулась к могилам. В них уже складывали скромные пожитки погибших и присыпали землёй. Я тоже бросила по горсти земли в каждую яму и шепнула:

– Ваша смерть будет не напрасна. Обещаю, что не сдамся без боя.

На обратном пути я прикидывала, от какой двери может быть ключ и зачем он мне вручён. Если помните, я даже без ключей легко открываю двери. Но, видимо, есть некая дверь, недоступная мне. Где же она может находиться?

– Пенелопа Витальевна, – я пробралась поближе к директрисе, молчаливо и угрюмо бредущей впереди всех. – А почему в Наташином доме никто не живёт?

– Странно, что тебя это заинтересовало именно сейчас.

– Я и раньше об этом думала, но не доверяла вам. Боялась услышать очередную ложь, потому и не спрашивала.

– Наташа, подобно тебе, ведьмой была. Как ты знаешь, наши избы заговорены от вмешательства тёмных сил, но это так, игрушки. А вот Наташа умудрилась защитить своё жилище не только от зла, но и от всех остальных. Мы двери днём не запираем на замок, основную охранную силу, а она запирала. Да на такой мудрёный замок, что мы не смогли его сломать, а ключа у нас нет. В отделе и на теле Наташи его тоже не было, я обыскалась. Так что, прах твоей предшественницы мы домой отправили, а вещи её до сих пор в Непорочном остаются. Не добраться до них.

– Спасибо, что не отмахнулись от моего вопроса. – Я благодарно улыбнулась Пенелопе Витальевне. Так вот от чего ключ. – Непонятно, зачем тогда вы окна и двери заколотили?

– Ну, я не знала, как поступить. Понимаешь, дом казался обитаемым, будто вот сейчас выйдет Наташа на крыльцо, улыбнётся… Любили мы её. А как заколотили избушку, легче стало. – Моя директриса хлюпнула носом и опустила голову. Новое горе обострило старое.

Я вздохнула с сожалением. Похоже, Наташа была здесь, в Непорочном, душой общества. Мне же не удалось им даже сколько-нибудь понравиться.

Что ж, каждому своё. Наташа была натурой благородной, на людей не бросалась. Мне не на что обижаться – «за что боролась, на то и напоролась».

Пенелопа Витальевна заметила моё замешательство.

– Я бы не отважилась так поступить с Наташиным домом даже для облегчения души. Хотела, но не осмеливалась. Да только какая-то тварь повадилась дверь по ночам царапать. Тогда я и решила осуществить свою затею.

Я ни сколечко не удивилась новости. Ясное дело, Мали рассчитывал найти среди вещей убиенной девушки вожделенную книгу. Только через меня он понял, что Великая Книга находится в библиотеке, и я уже добралась до неё. Не зря же Белочка столько дней провела на подоконнике.

Войдя в прохладный вестибюль библиотеки, я кивнула Марье Дмитриевне, пребывающей в тягостном ожидании отчёта о похоронах, и бросилась в детский отдел. Моей главной надеждой было обнаружить водоросли у себя на столе. Но к глубочайшему разочарованию стол оказался пуст. Я не поверила, принялась водить руками по столешнице. Отрицая очевидное, отодвигала все шуфляды по очереди, прошлась между полками стеллажей, заглянула на подоконники, чуть ли не с головой проникала в тумбочки. Снова обернулась к столу, столешница весело блестела гладчайшей полировкой, и этот блеск служил оскорблением моим чувствам.

Не может быть!

Но тут я ударила себя по лбу.

Конечно же!

Как я могла не догадаться?

Марья Дмитриевна, наверняка, по обыкновению своему решила пройтись с тряпкой по отделам. Не оставит же она водоросли по столу растекаться.

Радостная и полная надежд я ринулась вниз.

– Марья Дмитриевна! Марья Дмитриевна!

Она всё ещё стояла в вестибюле заметно расстроенная. Оно и понятно, только что ей пришлось выслушать грустный рассказ Пенелопы Витальевны и остальных участников погребения.

– Марья Дмитриевна, спасибо, что убрали водоросли. Я так… – Слова застряли у меня в горле.

Да, горек был разговор Марьи Дмитриевны с коллегами о тех, кто умер, но не от того она так печальна. Сейчас её больше всего заботила судьба живых. Что-то не так в этой судьбе.

– Ты зайди в Пенелопе Витальевне. – Безжизненным голосом посоветовала она.

Я кинулась к директорскому кабинету. Перед столом Пенелопы Витальевны уже стояли Маша и Нина. Маша теребила в руках пакетик и жалобно смотрела то на подругу, то на начальницу.

– Ты?! – С моим вопросом выплеснулся целый ураган чувств.

– Я, – пролепетала Маша сдавленно.

Я стянула с руки деревянный оберег. Только бы Ванечка продержался. Если б я знала, что так будет…да только пустое, что сделано, то сделано. Главное, чтобы сыночку моему достало силы. Зачем-то дана мне, нет, нам эта ночь. Так надо.

– На, – я протянула Маше браслет, – и ничего не бойся. Тебя он не тронет, если сама не полезешь на рожон. Просто ложись спать, выпей снотворного. Мали не может войти в библиотеку без разрешения. Пенелопа Витальевна, – я обернулась в директрисе. – Не надо цыган. Пожалуйста. Будем каждый день хоронить их одного за другим. И вообще, пусть идут к капищу. Там место светлое, там он их не тронет.

В голосе моём было столько уверенности, что Пенелопа Витальевна глядела на меня с восхищением, очень непривычным для меня, но вполне заслуженным. Отныне я брала ситуацию в свои руки, твёрдо, со знанием дела.

Хлопнув Машу по плечу и подмигнув Нине, я рванула к себе наверх. Имелось кое-что, в чём я ещё не была так уверенна.

Взгляд мой нашёл на полке книгу «Что есть красота».

Как поступить? Я взяла книгу.

Что ж, рискну.

Она не библиотечная, так что, правила я не нарушу. Опасно брать её с собой, но и оставлять не желательно. А вдруг Маша не устоит перед Мали, позволит ему войти. Тогда ей конец и книга будет навсегда потеряна.

Время шло к пяти, но я не торопилась покидать территорию стеллажей. Взгляд мой рассеянно блуждал между полками и вдруг нашёл подсознательно искомое.

А, гулять так гулять!

Всё-таки преступлю вековой запрет. Есть у меня такая привилегия. Мои руки выхватили из ряда корешков «Быть, или не быть». Обе книги перекочевали ко мне за пазуху. Я знаю способ их защитить. Иначе бы не поступила так.

Уже покидая детский отдел, я затолкала халат-мантию в сумку, что-то в нём есть магически-защитное, авось поможет.

Идя вместе с Галей на выход из библиотеки, я услышала шипение из кухни, решила проверить, в чём дело. В комнатушке никого не было, чайник – причина шума, обеспокоившего меня, закипал на плите.

– Девчонки, кто плиту включил и оставил?! – Крикнула я в вестибюль, где шептались мои коллеги, вероятно, напутствуя Машу.

– А что, уже закипел? – Маша обернулась от двери в мою сторону.

– Почти… – в голове моей мелькнула гнусная идейка.

– Выключи, пожалуйста, я чаю выпью, когда вы уйдёте. – Попросила Маша.

Я постояла немного в задумчивости. Галя пошла к девочкам, проводив её взглядом, я ещё раз посмотрела на кипящий уже чайник, потом убедилась, что на выходе топчутся все библиотекари, кроме меня и Пенелопы Витальевны, там же стояла Марья Дмитриевна, готовая уходить. Что ж, прости меня, Маша.

– Пенелопа Витальевна!

Директриса удивлённо подняла глаза на меня врывающуюся в её владения.

– Вас ждать? Мы уже идти собираемся.

– Да, конечно, я почти готова. – Серые глаза с пристальным вниманием изучали моё лицо. Надо бы мне успокоиться.

– Я зашла спросить, у нас дома есть снотворное? – Я болезненно потёрла лоб.

– Не помню, – взгляд её стал понимающим, – возьмём с работы…

Я бесцеремонно протянула руку, в которую она через миг вложила пузырёк.

– Спасибо. Ну, так мы вас ждём?

– Да, да, я буду через минуту.

Влетев в кухню, я выключила электроплитку, схватилась за чайник, обожглась, сорвала полотенечко со спинки стула. С чайником в руках металась по кухне в поисках Машиной чашки. Ага, вот она вазоподобная, вся исписанная маками. Быстренько сообразив чаю, я достала пузырёк, отсчитала три таблетки. Что ещё? Я вспомнила, что Маша кладёт в чай ложечку сахара. Вот ложечка, сейчас достану из стола сахар. Размешала, промокнула со стола пролитую жидкость. Вроде, всё пристойно, не придраться.

– Машенька, – мои глаза воровато бегали, пришлось сделать их заинтересованными и задержаться на какой-то фотографии в вестибюле, – я тебе чайку там налила. – Увидев её удивлённый взгляд, добавила – и сама хлопнула чашечку. Захотелось. Нервы…

Пенелопа Витальевна вышла из кабинета. Теперь она присовокупляла свои напутствия к сказанному другими библиотекарями. Маша сдержанно качала головой в знак согласия, я видела, что она не просто нервничает, а находится в диком ужасе, который едва удерживает в себе.

Что ж, скоро это пройдёт. Дай Бог, чтобы трёх таблеток хватило.

– Пенелопа Витальевна, мне что-то совсем нездоровится, – я скривила в муке лицо.

– Ах, да, пойдём побыстрее. Ты же ночь не спала и весь день пробегала. Ну, спокойной ночи, Машенька.

Мы спускались по ступенькам. Маша провожала нас взглядом. Неужели она так час будет стоять? А если решит чай на пороге пить?

Я вернулась.

– Знаешь что, Маша, там чай остывает. Иди. С нами всё хорошо будет. – Грубо втолкнув растерявшуюся Машу в библиотеку, я захлопнула дверь. Побежала догонять своих, лишь когда услышала характерный звук задвигающегося засова и топот уходящих Машиных ног.

Порядок.

Глава XXII Горестная находка

Вечером я без аппетита поедала Галину стряпню, старательно запихивала в рот понемногу всего, что было выставлено на стол. Со стороны, наверно, казалось, что я жутко голодная.

Ни Пенелопа Витальевна, ни Галя к пище не притрагивались, единственным их занятием было удивлённое наблюдение за моими плотскими порывами. Я же старалась во всю, понимая, что на голодный желудок сил не прибавится. А они мне ой как нужны. План на ночь уже вполне оформился, я только ждала случая, чтобы его осуществить.

Пенелопа Витальевна провожала глазами ложки, исчезающие у меня во рту, и качала головой, вероятно, соглашаясь с собственными, не доступными моему пониманию, мыслями.

Не удивлюсь, если мой аппетит она вполне обоснованно причислила к одной из форм проявления невроза. Но я не могла знать это наверняка. Мне не хотелось затевать разговор ни на какую тему, моим осунувшимся сотрапезникам, похоже, тоже.

Галя выглядела лет на пять постарше. Огромные глаза её запали, тёмные круги под ними болезненно оттеняли бледную кожу. А Пенелопа Витальевна, и того хуже, напоминала мне призрак. Вымотанная, ослабленная, она неровно дышала, сидела, сгорбившись, в глазах я прочла такую мольбу, будто она заклинала меня выжить в неравном бою за Ванечку и вернуться невредимой. Как мне хотелось утешить её, уверить, что при любом исходе, добро победит, оттого, что не может проиграть.

Закон такой – добро всегда побеждает. Только вот цена его победы…

Ужин заканчивался. Я глянула на часы. Почти восемь.

– Люба, отмерь мне две таблеточки снотворного, пожалуйста. – Попросила Пенелопа Витальевна.

– Я вам всю бутылочку отдам. Она же ваша. – Сбегав в комнату, я принесла пузырёк.

– Себе отложила? – Пенелопа Витальевна откупорила крышку, проглотила сразу две таблетки.

– Конечно. Мне без них теперь никак не уснуть.

– Можно и я одну приму? – Отозвалась Галя со своего места.

– На. – Пенелопа Витальевна протянула Гале открытый пузырёк.

– Спокойной ночи. – Директриса поднялась и вышла из кухни. До последнего момента мне казалось, что она рухнет, такой неровной была её походка.

– Рано она. – Выказала я удивление.

– Здоровье в край подорвано. – Вздохнула Галя, собирая посуду. – Нельзя ей нервничать.

Я опустила глаза. Во многом я провинилась перед Пенелопой Витальевной, терзала её слабое сердце столько дней подряд. Хоть бы ей поправиться.

– Галь, – начала я осторожно, – мне нужна твоя помощь.

– Что именно? – Она стояла лицом к умывальнику, ко мне спиной.

Я видела, как напряглись её плечи, выпала тряпка из рук.

– Понимаешь, если я смотаюсь втихую среди ночи, вы останетесь в незапертой избе. А это опасно. Давай я сейчас уйду, а ты затворишь за мной. Пенелопа Витальевна, наверное, уже спит. Но если нет, скажи, что я выпила снотворного и спать пошла. – Мой взгляд, весь мой вид заклинали её ничего не спрашивать и отпустить с миром, не отговаривая, не раздирая душу на части.

– Ты с ума сошла? Там в лесу сейчас верная гибель. – Она не восклицала.

По голосу я поняла – Галя сдалась с самого начала. Не будет отговоров и причитаний, она всё поняла. А спрашивает так, для формы.

– Я рискну, – она имела право знать, – Только так я добуду козырь против Мали. Без этого козыря ни мне ни Ванечке не пережить следующего дежурства.

– Что за козырь? – Галя трепетала от волнения, я безмерно благодарна была ей за это.

– Ещё не знаю, но уверена, что найду его.

– Снова секреты? Они едва не привели тебя к катастрофе.

– Тогда всё было иначе. Я боялась вас, потому и не доверяла. Теперь я боюсь за вас. И потому да – снова секреты. – Мой прямой открытый взгляд призван был убедить её.

– Когда же ты поймёшь, что война эта общая.

– Да – общая. Поэтому я и прошу, отпусти меня и сохрани тайну. А на рассвете, с первыми проблесками зари, впусти. И давай не будем препираться, скоро стемнеет, и тогда у тебя действительно появится повод беспокоиться обо мне.

– Ладно. – Согласилась она с неохотой. – Отложу снотворное, а то, чего доброго, просплю твоё возвращение.

***

Помня, что ночью в лесу довольно таки прохладно, я надела на свитер кофту, а сверху на всё накинула мантию. Не зря же Марья Дмитриевна её так долго шила. Точно есть в этом библиотечном гардеробчике какая-то магия. Правда, Наташу она не спасла. Но я намерена использовать всё, что может помочь мне в предстоящем опасном деле.

До дома Наташи я бежала, не останавливаясь. Вот-вот стемнеет, тогда вряд ли мантия поможет. Ох, лишь бы не ошибиться насчёт принадлежности ключа. Тогда достанусь я сыну Астарота тёпленькая, глупенькая, с двумя замечательными книгами за пазухой.

Воистину, в тот вечер моё безрассудство не имело предела. Нынче я содрогаюсь от одного воспоминания, на какой риск шла.

Ключ с лёгкостью вошёл в замочную скважину, некоторое время мне понадобилось, чтобы привести ошалелые мысли в должное русло. Удача дала толчок вдохновению, я готова была свернуть горы, лишь бы докопаться до истины. Моё сердце взволнованно бухало в груди, смакуя уверенность, что эта самая истина рядом, только протяни руку и нащупаешь её.

Придя в себя, я шагнула в мрачную переднюю давно покинутого дома.

Подумать только, я первая, кому удалось проникнуть сюда после Наташиной гибели.

Вот её туфли притулились у шкафа. Наверное, в то, последнее утро, она выглядывала в окно, дабы определить погоду и выбрать, что обуть. От туфель пришлось отказаться, слякотно, да и холодно. Не спешит весна.

На этот стул Наташа присела, застегнула непослушную змейку своих модных сапожек, тоскливо посмотрела на туфельки. Скорей бы надеть их.

Приложив ладонь к шкафу, я вслушалась в себя.

Эта комната, мебель, вещи были её миром.

Почему он, этот чужой мир, видимый мною впервые, кажется таким знакомым?

Что роднит нас с Наташей?

Сколько же дней я бьюсь над этим вопросом, выставляемым чувствами и отвергаемым разумом?

Что ж, сейчас я всё узнаю. Я заперла дверь, ключ провернула, так, чтобы не выбили с наружной стороны, и оставила в замочной скважине. Мне не хотелось включать свет, казалось, электричество нарушит некую ауру, царящую внутри избушки. Я нашла в кармане юбки спичку из того коробка, что обнаружила днём подле капища. Огляделась. С удивлением обнаружила керосиновую лампу. Хорошо, что я умею пользоваться этой стариной. Сняла стекло, зажгла фитиль. Вот и славненько.

Желтоватый свет выхватил из сумрака клочок пространства, придал ему чуточку магической таинственности.

– Здравствуй, Наташа, – произнесла я с благоговением, – была бы я умнее, пришла б раньше. Слава Велесу, что всё ж успела…

Голос мой неожиданно сорвался. Успела, или не успела, можно спорить. Ваня в беде, и моя в том вина.

– …прости, что не шла так долго.

Я шествовала из прихожей в коридорчик, узнавая знакомую планировку, отмечая схожие предметы. На ми

г завернула в кухню – идеальная чистота.

Но что я ищу? Логично предположить, что искомое ждёт меня в Наташиной комнате.

Из коридора ответвлялись две смежные комнаты.

Какая из них?

Ткнулась наугад, толкнула дверь, та бесшумно отворилась. Я выставила руку с лампой вперёд. На меня глянул циферблат с готически вытянутыми римскими цифрами и стрелками под-стать цифрам – суровой продолговатой формы. Всё это бледнело из-за стекла, и было запрятано в деревянное, малость потёртое, тело, внутри которого гулко постукивало сердце-маятник. Неподалёку в углу примостился потемневший от времени старинный сундук внушительных размеров. Я глянула дальше и увидела своё усталое отражение в задымленных стёклах старинного орехового буфета, в избытке украшенного причудливой резьбой. Сбоку от него примостился комод с щеголевато поблескивающей мраморной столешницей. Я не стала дальше углубляться, чтобы разглядеть какой-нибудь антикварный диван или кровать в стиле ампир. Вряд ли Наташа жила в этом отдающем пылью музее.

Потянув за дверную ручку, я оборотилась к комнате напротив. Её уютная обстановка успокоила меня, не придётся проводить время среди нагромождения мебели, хозяева которой, и первые, и вторые, и Бог весть ещё какие, давно почили. Я люблю старину, но сейчас её таинственная изысканность действовала на меня отталкивающе.

Я сделала шаг и огляделась. Всё на своих местах, ничего лишнего, никакой шмотки, брошенной впопыхах, или бумажки с заметкой, или недоеденного яблока.

Само собой, пыль уже покрыла всё, что сумела достать. Но я не сомневалась, что при жизни хозяйки ею здесь и не пахло. Стол, шкаф, кровать, зеркало (ой, лучше в него не глядеться), этажерка с книгами.

Что там?

Приблизила лампу, свет отразился от корешков: Достоевский, Толстой, Блок, Лермонтов, пустое место – скорее всего недавний приют сгоревшего томика Пушкина, любимой Наташиной книги, «Слово о полку Игореве» на древнерусском, «Повесть временных лет» и другое в том же роде. Похоже, Наташа, равно как и я (ну, если не считать Шекспира), предпочитала исключительно русскую классику. Мне не попалось ничего иностранного.

Над этажеркой висела репродукция с картины Айвазовского «Бриг Меркурий».

Мило.

Люблю эту картину. Когда смотрю на неё, начинаю ощущать солёность окружающей атмосферы.

Сколько же схожего у нас с Наташей?

Пока я нашла лишь одно разительное отличие – её педантичная аккуратность и моя вопиющая (в сравнении с нынешними подружками) небрежность.

Пора приступить к поискам.

Устроив лампу на столе, я первым делом исследовала его поверхность, поискала под столешницей. Перекинулась к зеркалу, полностью игнорируя отражающую поверхность, запустила руку за неё – ничего. На полке шкатулочка из какого-то лёгкого камня. Раскрыла ларец и ахнула. Ну какая женщина не залюбуется при виде таких изумительных серебряных серёжек с изумрудами, сюда же прилагалось изумрудное, нежнейшей формы колье и скромное колечко, не совсем по комплекту. От изумрудов мой взгляд перекинулся на восхитительное жемчужное ожерелье, будто снятое с нежной шеи Андерсеновой Русалочки. Я перебирала бусы, серьги, цепочки, не в силах оторваться от этого занятия и понимая его совершенную бесполезность. Да, в металлах и камнях может быть запрятана некая могущественная сила, но не в тех, что мерцали сейчас передо мною. Я бы почувствовала. Другое мне нужно. Со вздохом я захлопнула шкатулку.

А куда бы я спрятала предмет, который не должен бросаться в глаза, но будет найден, как только его станут искать?

Моё тело, как стрелка компаса, тут же оборотилось к кровати.

Только там и нигде больше.

Я откинула подушку, сложенную уголком.

Есть!

Вот оно искомое!

Моему взору предстала нестандартно толстая тетрадь в клетчатой обложке, немного обшарпанная, самую малость. Наверное, слишком часто была в употреблении.

Приблизив находку к лампе, я прочла: «Дневник Натальи Антиповой. Начат: 10.06.19.., Окончен 04.08.19…».

На минуту мне пришлось отвлечься от созерцания дневника. Уж сильно запомнился год его начала и окончания, указанный на обложке. Он стал для меня не полосой и не трещиной, как принято говорить, он был и всегда будет бездонной пропастью, провалом, не разделившим, а разломавшим мою жизнь на две половины.

Выходит, и для Наташи 19… год что-то значил, раз она спрятала так давно оконченный дневник под подушкой, будто только что читала, или…

Неужели, она знала, что кто-то придёт за ним?

Трепетно и осторожно я отворила обложку.

И не упрекайте меня. Я с огромным уважением отношусь к чужому сокровенному, что меня не касается. Но тогда меня подогревала уверенность, что я не просто должна, я обязана прочесть дневник. Для меня Наташа его приготовила, для той, что придёт довершить её дело, чтобы сделать её смерть не напрасной и отомстить убийце.

Неужто, догадывалась она о том, что умрёт?

С первой страницы на меня улыбчиво глядело фотографическое изображение двух красивых девушек. Красавицы обнимаются, лица беззаботные, счастливые. Одна из них Наташа, вторая – не трудно догадаться – её сестра. Внешнее сходство бросается в глаза с первого взгляда. Боже, как же они хороши, и как же им хорошо было в ту минуту, когда стояли они, прижавшись друг к дружке, перед фотографом. Под фотографией значилась надпись «Лето в Одессе». Я вздрогнула. В моей жизни тоже было лето в Одессе. Самое счастливое и самое несчастное из всех лет.

Подтянув стул к столу, я присела, пододвинула к себе лампу.

Наташа хотела, чтобы я прочла. И я это сделаю.

Девушка, которую я никогда не знала, уже давно казалась мне самой близкой из всех библиотекарей Непорочненской библиотеки.

Что же так роднило нас?

Только ли Одесса?

Я вспомнила, как Пенелопа Витальевна спросила меня, не встречались ли мы. Я и сейчас была уверена, что нет. Наша директриса подсознательно чувствовала эту мистическую связь. И мне она не давала покоя вот уже столько дней.

Пришла пора во всём разобраться.