Текст книги "Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой (СИ)"

Автор книги: Ирина Чеботарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 38 страниц)

«11.07.19…

Сегодня я решила проведать Надю. Этот её стахановский напор меня пугает. Совсем сошла с ума. Надо что-то с этим делать.

Как я и ожидала, Надя сидела за компьютером в знакомой мне конторе. Таня, та девушка, с которой нас познакомил Рамир, находилась тут же, что-то писала за соседним столиком. Надя обрадовалась моему визиту, Таня вежливо поздоровалась и продолжила свою работу, сегодня она показалась мне бледной, в прошлый раз я позавидовала цвету её лица, Танины движения сковывало какое-то, едва заметнее, напряжение. Моя Надюша выглядела уставшей. Прежде чем вскочить мне навстречу, она спрятала рукопись в шуфляду и спустила документ на рабочем столе монитора.

Что за секреты?

Мы обнялись. Я высказала ей свою обиду – всё-таки, отдыхать приехали вместе. А она сачкует, избегает меня.

– Понимаешь, – Надя затруднялась с объяснениями, смотрела не мне в глаза, а за окно. – Рамиру нужна помощь. Я обещаю, что как только занесу книгу в компьютер, буду целые дни проводить с тобой. – Её взгляд померк.

Я с горечью поняла, что такой, казалось бы, приятный, исход, её отнюдь не привлекает. Она с радостью взялась бы печатать ещё двадцать рукописей, и совершенно бесплатно, лишь бы быть рядом с Рамиром.

– И много тебе ещё печатать? – Спросила я, стараясь не выдать свои истинные чувства.

Мне было очень жаль сестру и страшно оттого, что я без понятия, как помочь ей.

– Ну, с моими недюжинными способностями, недели две. – Она прикидывала срок и ужасалась его короткости. Когда будет готова книга, у неё не останется причины видеться с Рамиром. В то же время, врождённая порядочность не позволяла ей умышленно растягивать работу.

– Буду дни считать. – Я натянуто улыбнулась, бросила взгляд на въедающуюся глазами в какую-то бумагу Таню.

Знает ли она о Надиных чувствах?

Думаю, да.

Так как Надино лицо сменило выражение радости на трудно скрываемое нетерпение, я поспешила распрощаться.

– Я провожу тебя. – Таня вскочила со своего места, улыбнулась. – Страсть, как курить захотелось.

Мы вышли на площадку перед конторой, откуда открывался вид на обшарпанную стену шумного Нового рынка.

– Ну, что, я пойду. Пока. – На самом деле, я не спешила, понимая, что Таня не просто так вызвалась проводить меня.

– Постой со мной, Наташа. – Попросила она, доставая из кармана джинс пачку сигарет. – Не возражаешь?

– Кури. – Я вгляделась в её симпатичное лицо.

– А ты?

– Я не курю.

– Молодец. Я тоже хочу бросить, – заметила она, смачно затягиваясь. – Ты за сестру не переживай.

– А я и не переживаю…

– Да брось, у тебя же на лице всё написано. – Отряхнув пепел в урну, и сделав новую затяжку, Таня продолжила, – Рамир очень щедрый человек. Он вознаградит её.

– Не из-за награды она ему помогает, – бесцветно выдавила я, стыдясь собственных откровений.

– Да уж видно…

– Неужели всё так безнадёжно?

Таня бросила окурок в урну, всосала меня своим васильковым взором.

– Я и сама в него чуть не влюбилась. Слава Богу, Петька уже жил в моём сердце. Он друг Рамира, работает в типографии. И то, еле устояла. А твоя Надя вот не справилась с собой… Да только оно, действительно, безнадёжное. Вообще-то у цыган неверность дело, встречающееся нередко. Но не в клане Рамира. Там с этим строго. Он, хоть и осквернён, традиции семьи чтит свято. Мне мой Петенька много рассказывал о Рамире. Таких парней, как этот цыган, один на миллион…

– Что значит осквернён? – Может, я ослышалась?

– Он осуждён своим племенем и выдворен из табора. Для всех своих собратьев он умер. Для них позор общаться с ним, нельзя даже смотреть в его сторону. – Таня полезла в карман за второй сигаретой.

– Что же такого он сделал?

– Девушку свою убил.

Мне показалось, что ноги мои стали бетонными. Я не на шутку испугалась за Надю, а Таня тем временем продолжала:

– Правда, вина Рамира оказалась надуманной. Через какое-то время нашёлся настоящий убийца. Но только Рамир всё равно теперь цыган-одиночка, его выгнали без права возврата. Жена его теперешняя нашла его умирающим. Отмыла. Накормила. Наплевав на общество с его предрассудками, взяла в мужья цыгана и к тому же бомжа. Там такая любовь. Поругались они из-за книги. Но скоро всё закончится – книга будет напечатана, и он вернётся в семью…

– А как же Надя? – Глупо было спрашивать.

– Надя твоя умная девушка, умная и честная. Она всё понимает и ни при каких обстоятельствах не воспользуется ситуацией. Да и то, что они делают и мой Петюша вместе с ними – святое дело.

Я вспомнила, как поспешно Надя спрятала от меня книгу. А меня, значит, это «святое дело» никаким боком не касается?

– А ты читала?

– Я верю на слово, и ты поверь.

– Постараюсь. – Пора было расходиться, но я подозревала, что Таня не всё сказала, что собиралась.

– Ну, что, успокоила я тебя? – Похоже, она передумала вводить меня дальше в курс дела.

– Отчасти. Мою сестру ждут страдания, она уже мучается, а мне придётся бессильно наблюдать за её терзаниями. Я не могу ей помочь.

– Никто не в силах. Но Надя не из тех, кто способен руки на себя наложить. Уже одно это добавляет оптимизма. Не так ли? – Она впилась в меня глазами, я едва не отпрыгнула подальше от девушки. Неужели Таня знает о моём безрассудном поступке? – Что ж, мне пора работать. Пока.

– Пока. – Я медленно пошла к рынку, хотела купить апельсинов Саше и его друзьям. Это, дневничок, стереотип такой – если идёшь в больницу, так обязательно тащишь с собой или банку варенья, или сетку апельсинов. Кстати, у киношных героев тоже такая традиция есть. Непонятно, кто от кого заразился, мы от них, или они от нас.

Саша сегодня чувствовал себя настолько хорошо, что выплясывал в середине палаты гопак. Мы с его товарищами ему хлопали. Я любовалась им, он видел это, его бездонные глаза поглощали меня целиком, и я тонула в них, счастливая и беззаботная, забывая о тревогах, связанных с сестрой.

Проведя в больнице активных и весёлых три часа, я поспешила удалиться, боясь, что скоро заявится Сашина семья. Убегая, пообещала, что завтра приду пораньше.

Остаток дня провела на берегу в шезлонге с книгой в руках. Больше не боюсь встречи с Максимом. В дом ушла к вечеру из-за комаров. Они тут размером с теннисный мячик. Шучу, конечно, но если судить по их громогласному жужжанию и укусам, можно так подумать».

«12.07.19…

И как я могла забыть, что сегодня воскресенье?

Утром я вошла в Сашину палату, а там…

Меня уже ждали. Я не узнавала ставшую родной просторную светлую комнату. От избытка народу она потемнела, теперь больше озаряясь переизбытком чувств дружного семейства, наконец, поймавшего меня.

– Знакомься, Наташа, это мои родственники, – хитро улыбнулся Саша и подвёл ко мне, ни живой ни мёртвой, женщину удивительно красивую и потрясающе с ним схожую. – Это моя мама Елизавета Абрамовна.

– Очень приятно. Наташа. – Пролепетала я, пожимая педантично ухоженную руку и вдыхая тонкий аромат фиалковых духов.

– Папа, Иван Яковлевич. Сестра Римма.

Я приняла рукопожатия смуглого Сашиного отца и зеленоглазой сестры.

– Дедушка Абрам, бабушка Анна. – Ко мне приблизились стройный старик со странной причёской и очень милая бабулька в шляпке, пожалуй, самая свойская личность из всей высокородной компании.

– Это бабушка Руфь. Вы знакомы.

Я улыбнулась, бабушка Руфь добродушно качнула головой.

– Тётя Сара и дядя Лука. – Мужчина добродушно улыбнулся, женщина смерила пристальным изучающим взглядом.

– А вот и мой кузен. Его зовут Иосиф.

В палату влетел запыхавшийся взъерошенный молодой человек очень благодушного вида.

Я краснела, бледнела, жала руки и затравленно улыбалась, всецело ощущая себя не в своей тарелке, будто откусываю от чужого пирога.

– Это не все, – «обрадовал» меня Саша. – Остальные придут вечером.

«Слава Богу, к этому времени меня здесь не будет», – подумала я удовлетворённо.

Имена тех, кто есть, уже улетучились из моей памяти, а запоминать новых, тем паче, если их зовут так же диковинно...

Все расселись. Кто на стулья, кто на кровати, любезно предложенные Сашиными соседями в качестве сидений, кто на подоконник и тумбочки. Меня Саша усадил рядом с собой. И пользуясь тем, что при посторонних, я не стану его отталкивать, обнял за плечи. По благосклонным взорам Сашиных родичей я поняла, что наш с ним союз – дело решённое. Одна только бабушка Руфь глядела на меня упреждающе, напоминая взглядом о данном обещании не обижать её внука.

Сашина семья, несмотря на всю внешнюю неприступность, оказалась оживлённой и на удивление весёлой. Скоро я расслабилась и беззаботно болтала то с Иосифом, то с Риммой. Римма, как и я, через год планирует закончить школу десятилетку, Иосиф – студент третьего курса Одесского Политехнического института. Общий язык с ними я нашла сразу, они так старались отвлечь меня от смущения, что Сашины, время от времени вставляемые, ободрительные реплики теперь оказались лишними.

Я не заметила, как пролетело время. Бабушки Анна и Руфь извлекли из сумок кучу всевозможных вкусностей, дедушки и папа сдвинули тумбочки со столом, подтащили кровати. Недовольные поначалу таким самоуправством медсёстры были радушно приглашены на обед. Собралась шумная и разношёрстая кампания, в которой для меня определили самое почётное место.

Я чувствовала, как бросают на меня украдкой взгляды бабушки и мама, как замолкают мужчины, лишь только я скажу слово. Даже медсестрички относились ко мне с особым почитанием.

Я думаю, что не заслужила таких почестей. Я не хочу ничем выделяться. А ещё – такое положение дел обязывает меня пересмотреть своё отношение к Саше, и, наконец, честно признаться себе, что люблю его беззаветной и преданной любовью, что не мыслю дальнейшей жизни без него, что его родные уже сейчас дороги мне, потому что он моё счастье, а, значит, и они тоже.

Вечером к нам присоединились дедушка Иаков, тётя Ребекка, дядя Рувим и два их сына Стас и Сергей. Стало ещё веселей, а о пространственном дефиците и говорить не буду: Стас и Серёжа попросту приземлились на коврик, а их отец оседлал какое-то приспособление для медоборудования. Меня ещё теснее вдавили в Сашу, отчего я млела и нередко уходила в себя, прислушиваясь к биению его благословенного сердца, которое билось теперь для меня одной.

Дедушка Иаков по дороге в больницу забежал на рынок и купил два килограмма креветок. Мы продолжали общаться, одновременно отдавая должное дарам Чёрного моря. Я уже вовсе не стеснялась и старалась более всех. Люблю креветок до умопомрачения».

«13.07.19…

Сегодня встала, нет, вскочила, в шесть. Раньше мне везло на цифру тринадцать, но не сейчас. Этот знаменательный день, тринадцатое июля, я запомню надолго. Первым, с кем я встретилась, и, надо сказать, жаждала этой встречи, как полярник лета, был унитаз. Моё общение с этим предметом санитарного быта происходило в течение всего дня с пугающей регулярностью – до настоящего момента раз тридцать. Меня рвёт нещадно, силы от этого не прибавляется. Боюсь, что скоро не смогу подняться с кровати. В последний раз, проходя мимо зеркала, увидела в нём зелёного человечка с покрасневшими глазами и представила себе радость уфологов, попадись я им. Вмиг утащили бы в свои лаборатории для опытов.

Надя утром собралась было уходить, но, когда увидела меня, бредущую из уборной, бросила сумку.

– Что с тобой?

– Креветки, – успела пожаловаться я и спешно поворотила назад.

Даже от единственного произнесённого слова «креветки» меня вывернуло наизнанку.

А ведь предупреждала мама, снаряжая нас в дорогу, насчёт базарных креветок. Вот тебе, дневник, наглядный пример мамонеслушания и заслуженной кары за него.

К обеду мне заметно полегчало. Тётя непрерывно поила меня какими-то отварами. Её сыновья испуганно заглядывали в комнату и таращились на меня, как на покойника. Надюша сидела весь день у моего изголовья и гладила мои волосы. Когда я поняла, что визиты в уборную заметно сократились, отпустила сестру.

Ох, видел бы ты, дневник, её радость. Отсутствовала она часа три. Скоро вернулась, передала мне от Рамира гостинец – серебряное колечко с изумрудиком.

Сам ли он догадался, что я люблю больше прочих драгоценностей именно этот камень, или Надюша подсказала?

– Это же дорого! – Воскликнула я, натягивая на похудевший палец подарок.

– Рамир ювелир, для него это пустяки.

Я покрутила рукой то в одну сторону, то в другую – великолепная работа, очень мне идёт.

– Кстати, – она полезла в сумку и вынула свёрточек. – Тут порошок, его надо разбавлять в кипятке и принимать как побольше.

– О нет! Нет! – Завопила тётя. – Колечко – ладно. А порошок… Ни за что не дам пить моей девочке цыганское пойло. Они же ворожат на каждом перекрёстке. Убери!

Надя покраснела, но послушалась тётю, вернув порошок в сумку».

«16.07.19…

Несколько дней я была лишена возможности делать записи в своём дневнике, и на то были веские причины.

Ночь прошла спокойно. Но к утру мне стало совсем худо. Теперь меня рвало желчью. Поднялась температура. Я не держалась на ногах, Надя принесла мне таз в комнату.

– Скорую надо вызывать! – Вскричала тётя, лишь войдя в нашу спальню. Я видела её в какой-то дымке, меня колотило, как в предсмертной агонии.

– Не надо, – неуверенно попросила Надя, – они увезут её в больницу и будут травить чем не попадя.

– Твой Рамир тебя научил?

Тётя, на которой мне наконец-то удалось сфокусировать зрение, глядела на Надю как-то уж слишком неприветливо. Будто в чём обвиняла. Однажды на базаре цыгане у неё кошелёк свистнули, а там была приличная сума. С тех пор тётушка подозрительно относится к вороватому племени.

Только Надя-то тут причём?

– А если и он? – Надя метнулась на кухню и уже через миг возвращалась со стаканом кипячённой воды. Я услышала треск замочка сестриной сумочки и скоро в моё горло полилась какая-то жидкость (Надя запрокинула мне голову, не спрашивая, я была точно кукла безвольная).

– Ух! Трави! Трави сестру! – Всплеснула руками раздосадованная тётка. – Сама сдурела от своего цыгана, теперь сестрёнке задури голову. Эх! Пропала девка! Обе пропали.

Ровно через десять минут в комнату входили люди в белых халатах. Тётушка таки вызвала скорую помощь. Я с покорностью тряпичного зайца вынесла несколько уколов, проглотила не меньше пяти таблеток и, в конце концов, перекочевала из родной кровати на носилки.

– Вы сами не понимаете, что делаете! – Кричала Надя на тётю.

Крик её удалялся.

– Ты её чуть не убила со своим шаманом проклятым! – Отбивалась тётя.

– Он не шаман!

– Все они чернокнижники!

В машине скорой помощи тётя и Надя угомонились. Но, лёжа между ними, сидящими по бокам салона, я чувствовала, как надо мной пролетают стрелы невысказанных упрёков, пущенные испепеляющими взглядами. Невольно я стала яблоком раздора.

Меня определили в реанимацию, к счастью, посетителей туда не пускают. Мои неугомонные родственницы остались за порогом.

Напоследок Надюша шепнула мне: «Вот увидишь, завтра ты встанешь на ноги».

Так и вышло. Проведя ночь в реанимации, я проснулась обновлённым человеком. Я бодро вскочила с кровати, по-кошачьи долго потянулась и принялась делать утреннюю гимнастику, чем сильно напугала вошедшую сестричку.

– Ты же вчера умирала? – Недолго думая, спросила девушка.

– А сегодня вот живу. Можно мне домой?

– Ну, я не знаю, – она вышла и скоро вернулась с врачом. – Вот.

– Здравствуйте. – Я продолжала разминать кости и мышцы.

– Что это вы делаете, больная? – Доктор средних лет сурово, но не страшно, сдвинул брови.

– То, что и всегда – зарядку. И вы ошибаетесь – я не больная.

– Лягте немедленно в койку. У вас смертельный диагноз.

Я заметила, что врач осторожно озирается по сторонам, подозревая во мне, пышущей здоровьем, лазутчицу, непонятно, по каким причинам вторгнувшуюся в реанимацию, в то время как настоящая больная, которой следует, как написано в бумагах, умирать, прячется где-нибудь под кроватью.

– Кто вам такое сказал? – Я потянулась к потолку за руками.

– Ваши анализы.

– Они ошиблись

– У нас здесь, знаете ли, не шарашкина контора, чтобы ошибаться.

– По-вашему, я похожа на покойника? – Тут я вспомнила, что с докторами бесполезно спорить и сменила пластинку. – А, может, это ваше лечение оказалось так действенно?

– А вот это похоже на правду. – Врач смягчился и добродушно улыбнулся сестричке. – Переведите Антипову в токсикологическое отделение.

– А можно домой?

– Сделают повторные анализы, тогда и решим.

Войдя в палату токсикологии, я глазам не поверила. На кровати у окна сгорбленная и понурая сидела бабушка Руфь.

– Наташа! – Радостная оживлённость мгновенно вспыхнувшая на её лице, согрела мне сердце. – А мы не знали, что и думать. Сашины кузены ищут тебя по всей Одессе.

Мне вспомнилось, как я, убитая горем, бегала по городу, разыскивая Максима. Казалось, это случилось вечность назад, какою же наивной дурой я была.

– А вы что здесь делаете? – Мой вопрос прозвучал по-идиотски, да поздно было исправляться.

– То же, что и ты, – грустно улыбнулась бабушка Руфь, – пожинаю плоды собственной глупости и легкомысленности своего мужа. Он же знает, что я к креветкам слабость питаю, как и ты, девонька.

– А как остальные? – Не дай Бог, Саша заболел.

Я не на шутку испугалась за его жизнь, мои тревоги выплеснулись на лицо, явно порадовав женщину.

– Ну, плохо было всем. Сашу врачи сразу на капельницу посадили, он же в больнице. Мне, как видишь, понадобилась скорая. Прочим нашим сотрапезникам повезло больше – отделались небольшим расстройством желудка. А ты сама как себя чувствуешь?

– Я уже полностью поправилась, но врач не хочет отпускать.

– И правильно делает, мне без тебя скучно будет. – Руфь достала из кармана халата карты. – А давай в дурака сыграем.

Моя тётя застала нас за игрой в карты. Мой здоровый, молодецкий цвет лица так её обрадовал, что она запричитала на всё отделение:

– Наташенька, доченька, а я уж думала!... Мне когда в реанимации сказали, что тебя там нет, я не так поняла и… я так испугалась…что бы я твоей маме-то сказала… – Она разрыдалась.

Я бросилась к тёте, обняла, извиняющимся, смущённым взглядом нашла бабушку Руфь, мне было неудобно за тётю. Но бабушка Руфь нисколько не была поражена поведением моей родственницы, похоже, волнение той сильно её расстроило.

– Со мною всё в порядке, – пыталась я успокоить тётушку. – У них тут с анализами какая-то неразбериха сделалась.

– Да у тебя вчера без анализов диагноз был на лице написан. – Возразила тётушка, давясь всхлипом.

Слава Богу, мне удалось её успокоить. Я познакомила тётю с бабушкой Руфью. Они разговорились, и вскоре стало заметно, что обе питают друг к другу искреннюю симпатию. Правда, тётя то и дело всматривалась в меня, словно не доверяя своим глазам. Меня эти взгляды угнетали.

Когда я уходила сдавать повторные анализы, тётушка сочла уместным остаться в палате, дабы продолжить общение с новой знакомой. Она настолько успокоилась, что заметно радовалась возможности пошептаться с бабушкой Руфью наедине. Ясное дело, косточки будут мне перемывать и Сашу не забудут.

Вернувшись через полтора часа, я застала их увлечённо беседующими, с головами склонёнными друг к другу. Может, мне послышалось, хотя, вряд ли, склонялось Сашино имя.

Что и следовало ожидать.

Поначалу тётушка и бабушка Руфь даже не заметили моего вторжения. А когда обнаружили, я поняла – не желательного. Видать, не договорили. Я всматривалась в их лица и видела двух родственниц. Понятно, если Сашина бабушка в чём-то и сомневалась, моя тётя нас уже и расписала и обвенчала. И по всему видно, очень довольна таким исходом дел.

Наконец, тётя ушла, вспомнила о каких-то неотложных делах. Меня она небрежно чмокнула в щёку, а с дражайшей Руфью прощалась горячо, словно с давней подругой, которую только встретила после двадцатилетней разлуки.

– А ты не говорила, что лежала в реанимации. – Упрекнула меня бабушка Руфь.

– Не успела. Да и говорить особо не о чём. Я там переночевала.

– Надо, что ли, нашим позвонить, чтобы прекратили поиски, – бабушка суетливо заёрзала на кровати, но не поднялась. – И как это вас угораздило не обменяться ни телефонами, ни адресами?

– Думали, успеем.

– Не всё в жизни, как думается.

– Но мы успеем. Никто же не умер. – Её пророческий тон мне не понравился, терпеть не могу пессимизма.

– Знаешь, что. Сбегай-ка к автомату на первом этаже, позвони моему мужу на работу. Запомнишь номер?

– А давайте вместе.

– Сбегай, сбегай.

Бабушка Руфь снова заёрзала. И тут я поняла – её ноги больше не подчиняются ей. С тех пор, как я вселилась в эту палату она ни разу не встала. И зачем под её кроватью утка? Она не может дойти до туалета, она вообще не может ходить.

– Говорите номер. – Сжав губы, я выскользнула в коридор.

Смахивая слёзы, побежала искать телефон. «Господи, пусть она поправится. Пожалуйста. Пожалуйста. Она такая хорошая», – шептала я.

Дедушка Иаков очень обрадовался, услышав мой голос.

– Как же, как же, сейчас всех оповещу! – Кричал он в трубку, а я убирала ухо подальше. – А как там моя Руфочка? Ходит уже?

Мне не хватило смелости сказать ему правду.

– Да. Скоро начнёт вальсировать.

– Вот и славненько. Ты передай ей привет. Скажи, что завтра увидимся. Сегодня мы, как и договорились, согласно установленной очерёдности, будем навещать Сашу.

Попрощавшись с дедушкой Иаковом, я побежала наверх.

В палате я застала трогательную картину: Надюша сидела на кровати рядом с бабушкой Руфью, а Рамир устроился на стуле напротив женщины. Цыган держал в ладонях её руку и что-то тихо говорил. «Будто гадает», – подумалось мне.

Я опрометью бросилась на шею сестре.

– Надюшенька, что же вы так долго не шли?

– Ждали, когда тётушка отчалит. – Улыбнулась Надя.

– Нам уж казалось, что она тут поселиться вздумала. – Добавил Рамир серьёзно.

Чёрные глаза цыгана внимательно изучали каждую чёрточку на моём лице. Наконец, он спросил о состоянии здоровья. Я ответила, что хочу домой. Но врач говорит, что у меня смертельный диагноз. Я снисходительно улыбалась по поводу отсталой медицины. Но Рамир не поддерживал моего веселья и скоро переключился на бабушку Руфь. Она к этому времени заметно побледнела и, извинившись, прилегла. Мне было приятно, что её нисколько не покоробил и даже не удивил визит ко мне цыгана. На его вопросы, касаемо здоровья, она отвечала сдержанно, вероятно, стыдясь своей слабости. Было видно, что с каждой минутой ей становится хуже.

– Наташа, тут есть где достать кипячённой воды? – Рамир не сводил тревожных глаз с Сашиной бабушки.

– Вы не переживайте так. Вчера вечером я себя ещё хуже чувствовала, а к утру отошла. – Слабым голосом пролепетала женщина.

Этот прерывающийся почти хрип не на шутку меня перепугал. Я стремительно понеслась в пищевой блок.

На кухне кипятка было хоть залейся. Я черпнула кружкой из огромной кастрюли и полетела обратно в палату.

– Кто-то хотел отравить вашу семью. – Шептал Рамир, Надя молча кивала головой. – Возможно, причина в Наташе.

Меня словно припечатало к стене. Это был бред полнейший. И не предполагала, что среди цыган тоже бывают параноики.

Ну, ответь, дневничок, кто я такая, чтобы хотеть меня убить?

Бабушка Руфь к словам Рамира отнеслась очень серьёзно. А мне было стыдно за него и я, как была, с кружкой в руках, стала пробираться бочком по стеночке на выход. Чего– чего, а подробностей жестокого покушения мне слушать не хотелось.

– Наташа, – позвала Надя, – давай кипяток сюда.

Пришлось остаться.

Рамир немедленно насыпал в чашку своего фирменного порошка и предложил бабушке Руфи выпить. Что она сделала без тени сомнения и с выражением признательности на лице.

Зашла медсестра и, с жеманством поглядывая на Рамира, сообщила, что мои анализы можно в институте выставлять, как образец здоровья, но выписаться сегодня я не смогу, так как мой врач уже ушёл.

Надя погладила меня по плечу.

– Поздравляю, – Рамир отвесил мне неглубокий поклон, – завтра мы придём за тобой.

Скоро мои гости попрощались с нами и ушли.

– Он пророк, – измождённым голосом проговорила бабушка Руфь.

– Нет, – не без досады возразила я. – Он писака. Фантазёр. Задурил голову моей сестре, а сам женат.

– Она выполняет великую миссию. Великую и опасную, настолько важную, что даже на тебя, непосвящённую, ведётся охота.

Я не стала спорить, разумно обвинив в сказочных заблуждениях Сашиной бабушки порошок Рамира. А, может, цыган и над старушками властен, очаровывает всех подряд без разбору. Как хорошо, что на меня его чары не действуют.

Утром бабушка Руфь была как новенькая. За мною, как и обещали, пришли Надя и Рамир. Бабушку Руфь я покидала с большой неохотой, за те недолгие часы, что мы провели вместе, она стала моей подругой и нашла в моём сердце уголок. Отныне я остро нуждалась в общении с ней.

На пороге больницы мы столкнулись с Сашиными родителями. Наша бурная встреча походила на воссоединение потерявшихся родственников. Меня переполнял такой восторг. Сама не знаю, отчего так обрадовалась. Эх, Саша, Саша, попала я в твои сети, что и не вырваться. Всех люблю, кто с тобою связан. Всё, чего ты касался, отныне для меня священно. Как же я жажду увидеть тебя.

По дороге Надя подшучивала надо мною. Моя горячая взаимная привязанность к Сашиным родителям поначалу потрясла её. А потом она вдруг вспомнила свою старую привычку зубоскалить по поводу и без повода.

Я радовалась, видя свою сестру прежней, не отягощённой какими-то странными знаниями из книги и обязанностями, связанными с ними.

– Вообще-то, свершается вопиющая несправедливость, – вещала моя сестра облокотясь на поручни в автобусе. – У твоего Саши какая фамилия?

– Надеждин.

– Правильно. Значит чей? Мой. Мой и только мой.

Рамир скромно улыбался, и мне это было неприятно. Он ни капельки не ревновал, но Надю это не волновало. А я обижалась.

– Хочешь взять его себе? – Спросила я неуверенно.

– Да, – серьёзно ответила Надя. – Для тебя.

Моё сердце сжалось. Как же она страдает, её чувства обострены. Она шутит, но ей не до шуток. Не имея собственного счастья, она мечтает сделать счастливыми всех вокруг.

А что Рамир? Неужели, его это ни сколечко не тревожит? Я смотрела на него и ничего не понимала. Если Рамир и переживает что-нибудь, по его поведению это невозможно определить.

Мы приехали домой, расцеловав тётушку и её сорванцов, я тут же собралась к Саше. Но тётя перегородила мне выход. Сказала, что сегодня мне не светит больше выйти из дому. Вот я и засела писать дневник, а потом книгу почитаю. А завтра я обязательно навещу Сашу. И тем жарче будет наша встреча, подогретая долгой разлукой».