Текст книги "Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой (СИ)"

Автор книги: Ирина Чеботарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 38 страниц)

***

Рамир вернулся через три дня. Стоит ли говорить, что этот небольшой срок полный счастливой деятельности изменил его. Прежняя его красота на фоне нынешней казалась тлеющим деревцем, теперь же передо мною раскинулись ветви могучего дуба. Несносная борода больше не портила впечатления.

О, нет, ни одна женщина не посмеет меня осудить. Кому под силу устоять перед чарами такого мужчины, моего мужчины?

Они пришли вечерком, их было двое, оба в костюмах, у Рамира в руках огромный букет, его друг держит за горлышко бутылку шампанского, в другой руке коробку конфет. Рамир представил товарища. Симпатичный юноша с редким в наших краях именем Пётр работал в типографии. Рамир не думал брать его с собой, но Петру уж очень захотелось познакомиться с сумасшедшей девушкой, которая ищет женихов под скамейками.

– Завтра же непременно залезу под садовую скамейку, авось кто-нибудь подберёт. – Шутил Петя, я от души хохотала, приглашая мужчин в дом и сетуя на то, что не предупредили о визите. Я бы подготовилась.

– А вот сейчас и посмотрим, что ты за хозяйка. Чем сможешь нежданных незваных гостей попотчевать? Соображай. А то не отдам тебе Рамира. – Возвещал Пётр, быстро осваиваясь на кухне.

Слава Богу, у меня нашлись банка шпротов, грамм двести хорошей колбаски, брынза и корейская морковка. Я скоренько почистила пару картошек, пожарила яйца и, пользуясь ранее данным тётей разрешением, посетила погреб, где смахнула с полок банку грибочков, маринованные огурчики и какой-то салат, как оказалось, изумительного вкуса.

Петя мигом набросился на еду. Рамир с ласковым осуждением смотрел на него. Я трепетно ожидала продолжения действа.

– Ну, что же ты, хозяйка, где бокалы? – Прочавкал нахальный гость и потянулся за новым огурцом. Я принесла три хрустальных бокала.

Петя тут же вскрыл бутылку шампанского, пнул Рамира, чтобы тот пал передо мною на колени.

– Не зря я с тобою напросился, ты бы и не вспомнил, зачем в такую даль притащился.

Я захохотала, запрокидывая голову, но не оттого, что мне было смешно. Нервы мои находились на пределе. К моим ногам припал самый дорогой человек, в руках его мерцала бархатными боками багровая шкатулочка.

– Открой невеста, оцени работу жениха. – Петя покачал головой, – ну, вы сегодня и тормознутые. Воистину, нашли друг друга, два сапога – пара.

Не слушая Петра, я открыла шкатулочку, там, на белой атласной поверхности покоилось колечко восхитительной работы. Даже я, не искушенная в ювелирном деле обывательница, поняла, что стала обладательницей бесценного сокровища.

– Наденешь? – Спросила я Рамира.

– Ты согласна? – Он поднял на меня свои обжигающе-прекрасные очи.

– Да.

– А твои родители?

– Нет.

Он осторожно вынул колечко, я протянула руку и прикрыла глаза. Горячий металл полз по моему пальцу, пленяя, лаская, обещая.

– В чём заключалась твоя работа? – Я открыла глаза.

– Глупышка! – Всплеснул руками Пётр – Твой жених ювелир и философ.

Я возвела глаза на Рамира.

– Ну, да – два образования. Я же говорил.

– Но ты валялся под скамейкой? – Выпалила я, осознавая всю глупость произнесённой фразы.

– Девушка, – раскатисто заржал Пётр, – молодой человек заполз под скамейку, чтобы отдохнуть в тенёчке, который, как я полагаю, был тем прелестней, что большая его часть создавалась вашим, заслонившим светило, грациозным станом.

– У меня был, хм, – Рамир смущённо опустил глаза, – не лучший период в жизни.

– Я обязан тебе возвращением друга, целого и невредимого. – Уже серьёзно, с оттенком горечи, признался Пётр. – Ты замечательнейшая из жён планеты, я преклоняю перед тобой голову.

Мужчины оба склонились передо мною, я, понимая, что не заслуживаю подобной чести, потребовала от них немедленно отдать должное моим нехитрым угощениям, что они исполнили незамедлительно. Пётр тут же продолжил трапезу, Рамир нашёл мою руку, сжал до боли.

– Что будем делать с твоими родителями?

– Они поймут. На самом деле они очень хорошие люди.

– Я готов подождать.

– Я не готова. – Твёрдость моего голоса убедила его в моей решимости следовать выбранным путём.

– Тогда завтра в ЗАГС? Подадим заявление?

– Да.

– Ну что ж, мы пойдём. Я заеду за тобой в двенадцать. Будешь свободна?

– Буду ждать. – Моё лицо расплылось в беззаботной улыбке. Со вчерашнего дня я принадлежала сама себе, мне удалось сдать злополучную историю КПСС вместе с группой студентов, провалившихся в первом заходе.

– И ещё, – предупредил Рамир тоном, отметающим возможные возражения. – Как только нас свяжут браком, я увезу тебя из этого дома.

– Не возражаю. – Моё сердце захлебнулось от счастья.

Рамир тянул на выход упирающегося Петра, который протягивал руки к грибочкам и обзывал друга извергом. Я машинально опрокинула тарелку с грибами в банку, накрыла крышкой и вручила Пете.

Тот задыхающимся голосом принялся благодарить, хотел упасть на колени, но Рамир вытолкал его на порог.

– Прожор, подобных тебе, стыдно брать с собой в гости.

– Не дай бог, на свадьбе не будет охотничьей колбасы! – Нёсся голос Петра со двора. – Ты тогда мне не друг.

Я закрыла дверь. Вернулась на кухню и присела у стола. О какой свадьбе речь? Мои родители не дадут нам ни гроша, а у Рамира, как я понимаю, нет родителей и в помине.

Тут моё внимание привлекла небольшая красная книжица, забытая кем-то из друзей на уголке стола.

«Паспорт», – прочла я и, не веря удаче, схватила находку. Первая страница сообщила мне, что обладателя сего документа зовут Зорин Рамир Романович.

Так вот какая скоро будет у меня фамилия!

Двадцать шесть лет, холост, прописан в Одессе. Я перелистала книжку и на последней страничке нашла записочку: «Пусть мои документы пока побудут у тебя, как признак моего наивысшего доверия.

Документы?

Поискав глазами, я нашла на трюмо еще несколько книжиц – водительские права, сберегательную книжку на тысячу рублей и два диплома о высшем образовании.

Неужели?

И каком образовании!

Рамир обучался на философском факультете МГУ и на факультете декоративно-прикладного искусства Московского государственного художественно-промышленного университета им. С. Г. Строганова. Его специализация – художественная обработка металлов. Я приблизила палец, увенчанный колечком к глазам, и драгоценный подарок засиял для меня новым неслыханным светом.

Сколько же лет, веков, тысячелетий понадобится мне, чтобы постигнуть глубину твоей бессмертной души, Рамир?

Мне казалось, что я вот-вот отправлюсь в увлекательнейшее путешествие.

Боже! Как же мне повезло!

На следующий день мы отправились во Дворец бракосочетаний. Молодая администраторша, принимавшая у нас документы, до наглого пристально изучила каждою чёрточку на лице моего жениха. И только вписав в графу «национальность» слово «цыган», заинтересовалась мною. Я нашла в себе силы посмотреть на девушку с вызовом, и та, наконец, смутилась.

Ровно через месяц мы расписались. Нашими свидетелями стали Петя, у которого, помимо прочих достоинств, сиял под глазом ничем не замазываемый фингал, и какая-то незнакомая мне экстравагантно вырядившаяся девица, представленная как Татьяна. На мой вопросительный взгляд Рамир шепнул.

– Ты же не нашла подходящей подружки в свидетельницы…

– Я надеялась на сестру, но она позвонила, что не приедет. – Произнесла я в своё оправдание, не понимая, каким образом это имеет отношение к Петиному «украшению».

– Я поручил Пете найти свидетельницу.

– Он что их, в дурдоме искал?

– Скажешь тоже, Петя задался мыслью отыскать не только свидетельницу для нас, но и верную подругу для себя. Поскольку среди его знакомых таковой не обнаружилось, он решил повторить мой счастливый опыт.

– Не понимаю.

– Петя выскакивал из-под садовых скамеек и хватал девушек за лодыжки.

– Так Таня…

– Единственная не испугавшаяся.

– А синяк?

Рамир прыснул.

– Петю угораздило цапнуть мастера спорта по тейквандо, вернее, мастерицу, по его словам хорошенькую.

Я захихикала. Петя бросил на нас притворно злобный взгляд.

Приближался торжественный момент и только один факт омрачал моё настроение – с моей стороны пришли лишь три наиболее близкие мне сокурсницы. Ни один родственник не почтил меня своим вниманием в этот светлый день. Что ж, это их право.

Чуть позже мы стояли на ступеньках Дворца бракосочетаний, я озиралась, в тщетной надежде увидеть кого-нибудь из своих. Рамир старался отвлечь меня от тягостных дум. Таня курила, притоптывая высоченным каблуком, Пётр иронично на неё поглядывал.

Помню свою неловкость, я в пышном свадебном наряде, ощущала себя чуждым эпохе элементом. Подъехала наша волга. Рамир помог мне устроить юбки, Пётр придержал дверь, чтобы Таня зашла.

– Сейчас, ещё пару раз затянусь. – Прогундосила девица.

– Ты не спеши, – философски закатывая глаза, предложил Пётр, – там под конец самый витамин начинается. Мы подождём.

Я не сдержалась и прыснула, Таня, гордо тряхнув головой, притушила сигарету. Может, я ошибаюсь, но её раздражение было лишь картинкой, на самом деле, она уже испытывала к Петру куда более трепетную привязанность, чем дружба.

Празднование проходило в очень дорогом ресторане. Как оказалось, Рамир не был стеснён в средствах и не нуждался в помощи моих родителей для организации столь дорогостоящего мероприятия. Где-то в середине гулянья случилось очень приятное для меня событие – моя младшая сестра Настёна влетела в зал раскрасневшаяся и запыхавшаяся.

– Успела! – Воскликнула она и под марш для вновь прибывших гостей ринулась ко мне. – Любушка, прости за опоздание!

Мы целовались, одновременно я глотала слёзы. Я представила сестрёнку мужу и усадила подле себя.

– Я сбежала, – сообщила Настя, гордо вздёрнув подбородок. Не хотят тебя знать, и меня знать не будут! Хотя, мама почти оттаяла, а папа, как и положено голове, если шея повернётся, то и он обратит к тебе свой лик. А тётя с дядей тоже… – Она обвела глазами незнакомых людей, веселящихся в зале, почти все новые сослуживцы Рамира, приглашённые для количества.

– Как видишь.

Через год мы крестили Ванечку, на этом празднике подавляющее большинство приглашённых было с моей стороны. «Блудную дочь» приняли в лоно семьи, а вместе с нею и приплод, и инородца, которого поначалу боялись, а потом полюбили, как собственного сына.

Казалось, наше небо всегда будет безоблачным, а фундамент счастья непоколебимым, но…

***

Как-то прекрасным солнечным утром замаячила за воротами цыганка. Я давно привыкла не относить своего Рамира к кочевому племени, потому ничего не заподозрила. Взяла хлеба, пару котлет из кастрюльки, добавила ко всему три рубля и отправилась благодетельствовать старую попрошайку, именно собиранием милостыни занимались цыгане в наших краях. Рамира не было дома, и я этому радовалась. Падшее положение родичей и их нежелание изменить унизительную участь сильно удручали моего мужа.

– Возьмите, – протянула я подношение.

– Девушка, на хлеб я себе сама заработаю. – Ответила женщина с горечью.

Я всмотрелась в её черты и всё поняла, но мой разум не желал смиряться с увиденным, и потому я спросила:

– Зачем тогда пришли?

– Я пришла к цыгану, который живёт на этой улице.

Ощетинившись, как дикая кошка, я прошипела:

– Но на этой улице нет цыган. – Рамир никогда не рассказывал мне свою историю, но я чувствовала его боль и в любой момент была готова защитить любимого человека.

– Значит, ты та самая девушка. – Глаза цыганки засияли, и я поняла – никакая она не старуха, слезы иссушили эти мучительно знакомые очи, вечная тоска состарила ещё хранящее упругость тело прежде времени.

– Да, это я. А вы его мать?

– Можно мне войти.

– Конечно. Извините, что приняла вас за нищенку.

– Ничего.

Я вела её в дом, а душа моя, смутно предчувствуя грядущие беды, стремилась вытолкать незваную гостью за пределы моего счастливого мирка, в который она так неосторожно вторглась. А за нею уже стремительно неслась чёрная туча моих несчастий.

Я вела себя сдержанно, не проявляя ни теплоты, ни отчуждённости. От меня, как от хозяйки, требовалась любезность, и я была любезна, проявляла гостеприимство, но в разумных пределах.

Цыганка принимала мою манеру поведения стоически и даже испытывала некое наслаждение. У меня сложилось впечатление, что возьмись я оскорблять её, она бы и это приняла с превеликим удовольствием. Казалось, моя гостья доживает последние свои дни, а потому принимает жизнь во всех её проявлениях и каждое из них, неизменно приносит ей только радость, пусть то унижения, или даже побои. Я и не догадывалась, как близка была к истине.

Предложенный чай был с энтузиазмом принят.

Она брала чашку, как аристократка, отпивала мелкими глоточками и надолго возвращала сосуд на блюдце.

– Рамир ничего не говорил мне о вас, – сообщила я наконец.

– Да. – Цыганка согласно качнула головой, – по нашим законам у него нет семьи, он отверженный.

Вот тогда-то я и узнала страшную историю Рамира, как он был оговорён и осквернён, как изгнали его из табора, а когда раскрылась правда, ничего не смогли исправить. Потому что в традиции не предусмотрен обратный ход. Мне бы обрушиться на цыганку с кулаками и вытолкать её за дверь, но я сидела неподвижно, как статуя. Я чувствовала, как страдает моя гостья. Как ни стараться, хуже ей не сделать.

– У вас ведь есть сын? – Глаза её ожили.

– Да. Он спит. – Я повела её в комнату.

Она недолго любовалась внуком, я наблюдала за нею и проникалась к ней тёплым сочувствием. По чертам, по жестам видно было, что скоро она уйдёт и никогда больше не побеспокоит нас.

– Он прекрасен.

– Как ваш сын.

При упоминании сына, лицо её омрачилось.

– Какая-то книга. – Глаза цыганки сделались безумными. – Не позволяй ему писать книгу. Заклинаю тебя. Книга погубит его и всех, кто возьмётся ему помогать. А если не сможешь спасти Рамира, сбереги хотя бы дитя.

Скоро мы расстались и, как теперь мне стало известно, навсегда. О той встрече я ничего не сказала Рамиру. А теперь знаю, что и он утаил от меня свидание с матерью, случившееся многим позже, незадолго до его смерти.

Сколько ночей после не спала я, всё думала, присматривалась к безмятежному лику глубоко спящего супруга. Однажды в почтовом ящике я нашла письмо для Рамира из Одессы. У Рамира оставалась одесская прописка, ежемесячно он высылал деньги какой-то чужой ему старушке, за что она его не выписывала. Я честно отдала письмо мужу не вскрытым. Он читал, хмурился и, наконец, сообщил:

– Бабулька моя умерла.

Я никогда не видела одесситку, потому лишь покачала головой.

– Ничего, припишешься наконец здесь. А то, неровён час, с работы выпрут.

– Нет, не выпрут, меня ценят.

– Хм. – Я знала, что Рамир для своего предприятия приобретение более чем ценное.

– Старушка отписала мне своё имущество. – Растерянно признался мой цыган.

– У неё не было родных?

– Не было. Я должен слетать в Одессу, организовать похороны.

– На которые никто не придёт. – Мне стало грустно и очень жалко далёкую незнакомую женщину. – Мы с Ванечкой тоже поедем.

После похорон Рамир стал задумчив. Нам предстояло пожить в Одессе ещё какое-то время, чтобы продать дом и участок. Предложений поступало много, но Рамир все их отклонял, а однажды сказал.

– Тебе не кажется, что Ване здесь лучше?

Ваня наш часто простужался, большинство врачей склонялись к мнению, что климат ему не подходит.

– Не кажется, так и есть.

– А что если…

– Я согласна.

Так мы и остались жить в Одессе в милом домишке на берегу лимана. Скоро Рамир переманил на новое место жительства Петра. За ним потянулась и Таня. Казалось, ничего не препятствует нашему тихому счастью. Однако, беззаботное житьё длилось не долго.

Однажды мне приснился крайне неприятный сон: я видела Рамира с другой женщиной чуть моложе и гораздо красивее меня. Следующая ночь тоже не порадовала, в новом сне я хоронил Рамира. Сны превратились во вторую сторону моей жизни, по несколько раз в неделю я хоронила кого-нибудь из близких, в остальное время получала на блюдечке явные свидетельства супружеской измены. Сны выматывали меня, доводили до исступления. Сначала начались недопонимания, потом ссоры.

Понятие «мы» кануло в Лету, теперь каждый из нас существовал отдельно. С Рамиром тоже что-то творилось. Сразу по переезду он снял будку напротив Нового рынка, обзавёлся клиентурой и уже через какое-то время процветал. Его маленькое хозяйство блистало беспримерной опрятностью. Но, как-то, посетив место работы мужа, я обнаружила первые признаки неопрятного попустительства, дальше – больше.

Рамир снова опускался, и я не в силах была вытянуть его из трясины, в которой он вяз. Моих увещеваний он не слушал, более того, он их даже не слышал. Ушёл в себя, стал задумчивым, отрешённым. Пределом моему терпению стало его ежевечернее уединение на кухне и корпение над какими-то листами.

– Что это ты делаешь? – Спросила я его.

– Книгу пишу…

О Боже!

Как же я могла забыть слова его матери. Она ведь предупреждала. В один миг я забыла все обиды: и те, что реально имели место, и то, что я выдумала. Я пала к ногам мужа и взмолилась.

– Рамир! Заклинаю тебя, я всё для тебя сделаю, всё, что попросишь. Я стану твоей рабыней, твоей тенью, только оставь ты эту книгу. Пожалуйста.

Он смотрел на меня удивлёнными непонимающими глазами. Но взгляд этот сказал мне гораздо больше, чем собирался. Рамир, как и прежде, любил меня, его чувства ни сколь не ослабли под напором моей раздражительности.

Он ничего не ответил мне.

С того дня сны перестали меня мучить, но их сменила ещё более безжалостная явь. Рамир продолжал писать свою книгу, я коршуном кружила вокруг него, мешая, перебивая, требуя внимания. Однажды он заявил, что больше так не может, и, собрав сумку, ушёл к другу. Две недели я терзалась, но потом решила, что пришла пора помириться и принять Рамира таким, каков он есть. Пусть пишет свою книгу. Авось, что-нибудь получится.

Я приехала к Новому рынку, уверенным шагом направилась к мастерской мужа и…

Бешенство обуяло меня, не знаю, как сдержалась, не бросилась в бой с соперницами. Их было целых две. Одна, правда, немного чуралась цыгана, зато другая буквально поедала его своими жадными глазами. Я поняла этот взгляд и пошла прочь.

Мне бы присмотреться к мужу, он-то оставался прежним. Теперь я знаю, Рамир любил меня до последнего вздоха.

Где он сейчас, знает ли, как изнывает моя душа в одиночестве по нему, как кляну я себя, что не провела те последние дни с ним?

Книга была его путём, его судьбой. И этот последний свой путь он прошёл с другой. И случилось это по моей вине. Я должна была умереть. Моя трусость погубила две не предназначенные для этого жизни. А теперь всё вернулось на круги своя – алтарь готов, костры горят, а жертва продолжает упираться. Теперь на кону жизнь моего сына. Я не дам ему погибнуть.

Это случилось в мой любимый месяц – август. Четвёртого числа меня, ничего не подозревающую, пригласили в морг на опознание. Рамир лежал на больничной каталке бледный, как простыня, которую только что сняли с его лица. Как всегда божественно прекрасен.

– Вы, кажется, с ним в разводе? – Неуверенно спросил следователь.

– Я была и остаюсь его женой. – Ответила я каменеющим голосом.

Мне показали другие тела. Я узнала и шутника Петра, и его странную подругу Таню (перед тем, как открыть её, патологоанатом протянул мне нашатырный спирт, труп девушки был весь исколот, особенно пострадало лицо), и ту девушку, что влюблена была в моего почившего мужа. Вторую я незадолго до опознания встретила выходящей из морга.

Дальнейшее я помню смутно. Позвонила маме и на следующий день нагрянули мои родственники со всех концов света. Беспредельное горе овладело моей душой, не было слёз, стенаний и криков. Я видела лишь огромную серую стену перед собой и размытые образы, мелькающие на её фоне.

Моё сердце начало оттаивать примерно через год уже дома. Родители уладили все дела по продаже дома и забрали нас с Ванечкой. Не знаю, каким образом им удалось меня такую устроить на работу в библиотеку и как библиотекари терпели в своих рядах сомнамбулу. Но, очнувшись, я обнаружила себя среди чутких людей. Я возрождалась быстро, Ваня, так похожий на Рамира, нуждался в матери. Ради него, этой частички моего разрушенного счастья, я и вернулась. Теперь, скорее всего, ради него мне придётся уйти.

Глава XXIV Великий Издатель

Воспоминания ввергали меня в тягостное оцепенение. А я-то, глупая, думала, что порвала с прошлым. Выходит – нет. Как и у цыган, имеется у меня должок перед прошлым, вынужденное обязательство.

Мне припомнилась фотография Наташи. Та, с траурной ленточкой, что встретила меня в вестибюле. А я ведь даже не узнала в изменившемся, исхудалом лице прежнюю мимолётную знакомую по Одессе.

Насколько Наташа смелее меня?

И её Надя тоже. Эх, девоньки, девоньки. Смельчаки уходят первыми. Перед мысленным взором промелькнули лица Петра и Тани. Они собирались расписаться. Не вышло.

Наташа, Наташенька, знала ли ты, кто придёт тебе на смену?

Знала.

Дольмен открыл тебе эту тайну. Жаль, обо мне он ничего не рассказал. Только то, что приду я с сыном и книга окажется у нас.

Стоп.

А зачем Наташа так усердно заговорила свой дом?

Неужели из-за дневника?

Несомненно, он имеет огромную ценность, но только для меня и для Наташи. Для Мали и его окружения в нём нет ничего нового.

Что же тогда?

Надо искать. И я принялась рыскать по тумбочкам и шкафам, простукивать стены и полы. Потом вспомнила, что в детстве прятала свои безделушки за одной из кафельных плиток, закрывающих вход под ванну.

А что если…

Скоро я нашла плитку-тайник. Запустила руку и нащупала что-то шелестящее, осторожно ухватила и потянула. В нескольких пакетах свёрнутая в тугой свиток хранилась бесценная рукопись.

Как я могла забыть о ней?

Наташа умышленно не упоминала в дневнике о судьбе рукописи. Не воспользовалась этим козырем, потому что поверила предсказанию дольмена. Оставила для нас с Ванечкой палочку-выручалочку. Размотав ленточку, стягивающую полиэтилен, я вынула жёлтые листы, исписанные почерком Рамира. От них шла пульсирующая сила. Прислонив к губам бумагу, я поцеловала синие строки.

В это время возня за пределами избы стала похожа на военные действия, пол под моими ногами ходил ходуном. Я скоренько вернула рукопись на место, приложила плитку к стене и выскочила из ванной. Под окном облюбованной мною спальни шла борьба – страшная, громкая, с рыками, с лаяньем и шипением.

Неужели слуги Мали что-то не поделили, или почувствовали нечто новое, не менее опасное, чем книга?

Я не решилась открыть ставни и заглянуть в окно. Но скоро затрещала дверь. Двух ударов извне хватило, чтобы она слетела с петель и разломалась на две ровные половины. Я, выбежав на грохот, едва не врезалась в огромного медведя, стоящего в полный рост.

Мишка (не мой знакомый), не встретив никаких препятствий, вошёл внутрь. Я ринулась на кухню, надеясь быстро обнаружить ножи. Но медведь опередил меня и перекрыл вход в кухню. Тогда я бросилась на выход, думая спрятаться где-нибудь в тайге.

Конечно, самонадеянно, но бывают же чудеса.

Несомненно. Но не на этот раз.

У пролома меня ждали три здоровенных волка. Сколько живу, никогда не видывала таких царственных образчиков детей природы. Ей Богу, передача «В мире животных» могла бы посвятить этим тварям целый цикл репортажей, обеспечив себе, таким образом, ошеломляющий успех. Как жаль, что я не перед телевизором, а в чаще, и эти прекрасные величественные особи глядят на меня не с голубого экрана, а из моего пространства и времени.

Их глаза умные расчётливые с азартом просчитывали варианты моих дальнейших действий.

Вцепившись в истерзанный наличник, я смотрела в истлевающую ночь. Совсем чуть-чуть до утра осталось. Не успею, не доживу.

Жаль.

Медведь мягко толкнул меня в спину. И я покорно пошла на волков, с упоеньем вдохнула свежий воздух, молитвенно взглянула на Селену. Скоро ночи конец, а вместе с нею и мне. Незаметно пощупав живот, я убедилась, что обе книги никуда не делись и всё ещё там, подле моего тела. Может, удастся разыграть последнюю карту и спасти Ванечку.

Спускаясь по ступенькам, я всё ещё надеялась нырнуть в темноту. Да где уж там, моими тюремщиками были не люди, от этих не скрыться. Медведь обошёл меня и встал передо мною на все четыре мощные лапы, подставил круп.

Неужели сесть приглашает?

Затаив дыхание, я перекинула ногу через спину животного. Не дождавшись пока я устроюсь, мишка побежал с каждым шагом разгоняясь, я судорожно вцепилась в его шерсть. Волки сорвались с мест, помчались за нами, сохраняя некоторую дистанцию. Не оглядываясь, я слышала их прерывистое дыхание позади себя.

Небо понемногу бледнело. Вот-вот солнце взойдёт.

Различая дорогу, я поняла, что путь наш лежит к Велесову капищу. Тут я вспомнила, что медведь олицетворяет великого Бога Велеса и потому не может быть на службе зла. Так вот почему он так легко вошёл в заговорённую Наташей избу. Путь туда изначально был открыт для него. Возвышенное, чистое чувство наполнило меня. Солнечные лучи пробивались из-за горизонта, я тянулась к ним, мысленно улыбаясь своей глупости и ночным страхам. Надо же, в оцепенении ужаса, я позабыла, какими силами сама обладаю, мне и в голову не пришло ими воспользоваться.

Наконец, мы достигли капища. Вот он частокол, а за ним кружок идолов.

Но что за высокая фигура темнеет у самого требища?

Медведь остановился, я сошла на землю. По русскому обычаю поклонилась зверям лесным, все четыре махнули косматыми головами, указывая на вход в капище. И я послушная их воле, шагнула в круг. Человек в светлой мантии стоял ко мне спиной. Могучая рука великана опиралась на жезл. Мысленно я услышала молитву и подключилась к ней, понимая, что должна не просто стоять, но и участвовать в ритуале. В долгожданном действе передачи книги Рамира Зорина Великому Издателю. Свершилось то, ради чего отданы жизни пятерых, из-за чего мой сын томится в плену. Молитва закончилась, я была готова. Великий Издатель развернулся ко мне, в этот миг птичий хор взорвался тысячами голосов, завыли волки, медвежьи рыки огласили лес. Глядя прямо, я знала, что вокруг капища собрались несметные стада и стаи обитателей непорочненского леса.

Что есть красота? Кто красив, а кто нет? Как же глупа была я, когда не распознала в пронзительном, пугающем взгляде попутчика светлой силы божественного разума, не разглядела за телесной оболочкой, поигрывающей мышцами, осанку неземного существа, защитника приняла за врага, а его пристальное, изучающее внимание определила, как гастрономический интерес, чудодейственный жезл спутала со смертоносным копьём.

– Здравствуй, Августин. – Повинно прошептали мои губы.

– Здравствуй, Люба. – Он сделал шаг мне навстречу, я, полная священного трепета, подалась вперёд. – Надеюсь, ты разгадала все тайны?

– Только одна осталась недосягаемой для моего разума.

Его бровь вопросительно вздёрнулась.

– Как вытащить из беды моего сына.

– Твой сын – козырь нашего общего знакомого, а где твой козырь?

Я вынула из-за пазухи «Быть, или не быть», протянула Августину. Он минуту листал книгу, потом усмехнулся.

– С Мали этот номер больше не пройдёт. – «Быть, или не быть» утонула в складках мантии. – Где твой козырь?

Я с готовностью вручила Августину книгу Рамира. Не было смысла упираться, я находилась в полной его власти. Августин перелистал издание, задумался, пристально глянул на меня.

– Читала?

– Да.

– А что ж мишку моего не смогла одолеть?

– Так струхнула, что обо всём позабыла.

– Дурёшка ты маленькая. Ну да ладно, всё равно для Мали твои фокусы, что детские игрушки. С ним и пробовать не стоит. Советую на время позабыть тайное знание, открытое Рамиром. – Он ещё раз взглянул на книгу. – Что делать-то будем?

– Я готова умереть.

– Это всегда успеешь. Для такого нехитрого дела ума большого не требуется. А уж если и умирать, то так, чтобы не стыдно было и не досадно. Ради этой книги не одна жизнь оборвана. Может, хватит жертв?

– Взамен за Ванину жизнь Мали требует меня и книгу.

– Он не отпустит ребёнка, отец которого написал вот это! – Августин поднял книгу на уровень своего лица.

– Что же делать?

– Возьми пока творение своего мужа. Сегодня же расскажи всё своей начальнице, не упуская никаких подробностей. Выложи ей всё. Поняла?

– Да.

– И ещё. В цепочке не хватает одного звена. Это человек, очень нужный человек. Я открыл ему дорогу в Непорочное. Он пройдёт, и мышеловка снова захлопнется, но теперь будет полный комплект. Так что жди гостя и не смей отказываться от его помощи.

– Хорошо.

– Ну, езжай. Даст Бог, свидимся ещё.

Медведь, сопровождаемый тремя царственного вида волками, доставил меня к моей избе. Дождавшись, когда звери скроются из виду, я поскреблась в дверь. Галя тут же открыла, будто стояла в сенях.

– Слава Богу! – Она взволнованно перевела дух. – Ну, как? Получилось?

– Сверх ожиданий. – Заверила я, превозмогая боль, вспыхнувшую в груди. Слишком многое пришлось вспомнить, пройти теми путями, которыми зареклась не ходить.

По дороге на работу мы обнаружили, что «кто-то» вторгся в Наташину избу.

– О, Господи! – Запричитала Пенелопа Витальевна. – Кто ж осмелился-то? И как? Мы же не смогли.

Я не выразила никаких чувств, Галя покосилась на меня. Поняла. Меня беспокоило, что рукопись теперь не защищена, заклятья разорваны. Мы вошли в избу, Пенелопа Витальевна заплакала, Галя едва сдерживалась. Мне было не до слёз. В моём положении уже не плачут и даже губы не кусают. Мой ребёнок погибал в сумрачном мире под нашими подошвами, а я пока что не имела даже размытого плана его освобождения. Пока мои спутницы причитали над Наташиными кроватью и шкафом, я незаметно смахнула дневник со стола и заперлась в ванной. Мне было не до сантиментов. Отработанными движениями я вынула рукопись из тайника. После медвежьего погрома библиотека осталась единственным местом, способным защитить труд моего супруга.

– Сейчас же вызову Валеру, чтобы до темна отремонтировал всё, что возможно. – Сказала Пенелопа Витальевна, покидая избу. – Теперь можно Наташины вещи отправить во Владивосток. Надеюсь, ничего не тронуто. Если чего-нибудь не окажется, как я объясню это её родителям?

– Не переживайте, они очень хорошие люди. – Буркнула я, не подумав.

– А ты откуда знаешь?

– Я? – Вот дура! И дёрнуло же меня за язык. – Я так думаю. Иногда мне кажется, что я знала Наташу.

На пороге библиотеки нас ждала разъярённая Маша. Что это с ней? Ах да, моя «невинная» шутка...

– Привет, Машенька! – Крикнула я издалека.

– Вот тебя-то я и ждала! – Пророкотал отнюдь не нежный голосок.

– А что такое? – Я возвела на красавицу невинные глаза.

– Смотри, что у меня на лбу. – Она приподняла чёлку, оголяя синюю, с красными краями шишку.

– Могло быть и хуже. – Я посмотрела на неё в упор.