Текст книги "Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой (СИ)"

Автор книги: Ирина Чеботарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 38 страниц)

Два часа пролетели, как две минуты. Я видела, что Саша устал, щёки его побледнели, глаза померкли. Он нуждался в отдыхе, а я в сортировке впечатлений и ощущений. То, что я чувствовала, никоим образом, даже приблизительно не походило на мои отношения с Максимом. Я боялась давать ему название, а, в общем, это и не нужно.

Постучав по циферблату своих позолоченных часиков, и убедившись, что они нормально ходят, и действительно прошло два часа, я соскользнула с кровати. Надя тут же последовала моему примеру.

– Ну что ж, мальчики, нам пора. – Ласково защебетала моя сестрица, успевшая очаровать сразу трёх кавалеров. Это у неё дар Божий.

Юноши вызвались нас провожать, Саша тяжело поднялся с постели.

– Нет, нет, – я взяла его за плечи и уложила на место, – ты выглядишь не очень…

Он взял в руки мои запястья, не позволяя мне оторваться от себя.

– Не очень? Что я совсем-совсем тебе не понравился? – Он молил, но не жалобно.

Безнадёжность в его голосе опрокинула бастионы моей неприступности.

– Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас призналась тебе в любви?

– Да! – Горячо и по-детски с вящим нетерпением воскликнул он.

– Ну, уж нет. Есть приличия и сроки. И девушкам не пристало…

– А можно тогда я…

Он оказался на полу коленопреклонённый у моих ног. Я растерялась. Меня затрясло. Нет, я не готова была к признаниям, но и не способна была отвергнуть его. Мне показалось, и сейчас кажется, что я ждала Сашу всю жизнь.

Глупо?

Ситуацию спасла женщина преклонных лет. Она уверенным шагом вступила в палату, и ощущение неловкости сковало всех, кроме Саши. Покрасневшая и дрожащая, я смотрела, как дама (её ни при каких обстоятельствах не подошло бы слово «бабушка»), одетая в строгое коконообразное платье, украшенное роскошной брошью, увенчанная высокой причёской, двигалась в моём направлении. Глупость моего положения не заставила приподняться уголки её губ, тёмные холодные глаза измеряли и замеряли меня по всем параметрам.

«Это кара господня», – подумалось мне. Не успела с одним распрощаться, как тут же принимаю любезничания другого. За такое Бог непременно наказывает.

– Бабуля, это та самая девушка, что спасла меня. – Саша обращался к этому монстру с башней на голове так ласково, что меня где-то в области горла сдавила ревность.

Глаза Сашиной бабушки преобразились, но я так застеснялась, что повела себя в высшей степени некультурно.

– Очень приятно, – проскочив мимо дамы и вцепившись в руку сестры, я ринулась на выход. – Нам пора, мы очень торопимся.

– Ты обещаешь прийти завтра? – Крикнул он мне вслед.

Я застыла на пороге, обернулась и встретила взгляд Сашиной бабушки, уже не такой отталкивающий.

– Да, конечно.

– А мне придётся попрощаться с вами, мальчики, ближайшие две недели я буду очень занята. – Смущённо призналась Надя. Физиономии её недавних собеседников при этом заметно скисли. – Не провожайте…

Я вытянула Надю за дверь. Отдышавшись, спросила:

– И чем это ты собралась заниматься?

– Уж точно не тобой. Ты теперь в этом не нуждаешься. – Промурлыкала она самодовольно. – Сама проведаешь своего Сашу.

Да, мне и правда не требовалась опека, я излечилась.

Остаток дня мы проводим дома. Может, тебе, дневник, показалось, что я влюбилась?

Не торопись с выводами, как я не спешу выносить вердикт, тому, что возникло между мной и Сашей.

Давай пока будем думать, что я нашла брата, о котором мечтала всё детство».

Я отложила дневник в сторону, заходила по комнате. Мне начинало казаться, что я читаю книгу. К стыду своему, я увлеклась и почти забыла о главной цели, о том, что передо мною раскрывается не вымышленная судьба книжного героя, а самая настоящая жизнь моей предшественницы.

Время шло, надо было возвращаться к чтению. Подобрав со стола дневник и передвинув керосиновую лампу, я перебралась на кровать.

Суета за окном на какое-то время отвлекла моё внимание. Будто кто-то листья сгребает в кучи.

Кто это может быть?

Не всё ли равно. Сюда им не пробраться.

«07.07.19…

Не успела я открыть глаза, как Надя, стоящая у зеркала, где занималась укладкой волос и подведением глаз, заявила мне, что пора бы ей сходить за моей цепочкой.

Я удивлённо взглянула на сестру. С её рассудительностью и расчетливым умом проявить такую неслыханную наивность!

Почти две недели прошло с тех пор, как она отдала цепочку какому-то цыгану. Как же, как же, сидит он в своей прибазарной будке и ждёт нас. Да моя старинная цепочка стоит дороже, чем всё его имущество, вместе взятое.

– Надюш, забудь ты про цепочку. – Мне не хотелось, чтобы она вбивала в себе в голову такие мелочи, как потеря украшения. Недавно я чуть не лишилась жизни, и теперь меня мало волновала утрата всего лишь предмета. – Я не сержусь на тебя. Мне та цепочка давно надоела.

– Нет. – Надино лицо горело нетерпением. – Я схожу к Новому рынку. Рамир ждёт меня.

– Что? Рамир? Ты познакомилась с цыганом? – Вот чего не ожидала от сестры, так это легкомыслия. – Они же все ворюги.

Что?!!!!! Рамир?!!!! Быть того не может!!!!!!

– Нельзя так про целый народ говорить. – Нравоучительным тоном возразила Надя, надевая свою лучшую блузку.

Мне её старательное укладывание волос и деловитое шуршание косметичкой ой как не понравилось. Чего-то она темнит.

– Я с тобою. – Я схватила водолазку.

Теперь мне приходилось в жару натягивать одежду с длинными рукавами. Шрамы на запястьях были слишком заметны.

– Ты ж к Саше собиралась… – Её моё решение не обрадовало.

– Позже схожу.

Признаюсь тебе, дневник, поведение сестры меня обеспокоило. Она не из тех, кто подолгу крутится у зеркала. Педантична, аккуратна, но не какая-нибудь фифа-модница. Сегодняшним утром она потратила на макияж больше времени, чем за весь прошлый месяц. Согласись, это же ненормально.

В мрачную замызганную снаружи мастерскую Надя вступала, как в храм. Я только из уважения к ней не высказала своего мнения по поводу пыльных полок и ржавых станков, затхлого запаха и серого, давно не стиранного тюля, кургузо висящего перед единственным, сто лет не мытым, окном (половая тряпка и то лучше бы смотрелась), где нашла свой конец пара сотен мух, до сих пор не погребённых. Достойное место для немытого цыгана…

Волнение сжало моё сердце, рассыпая его в прах, как же я раньше не поняла…

…Он не сразу нас заметил, что-то внимательно изучал через лупу. Я брезгливо смотрела в курчавый затылок ювелира. Отложив лупу, он что-то записал в тетрадь. Надо же, грамотный...

– Рамир, – со священным трепетом позвала Надя.

Я едва сдерживала рыдания. Надо читать – время не ждёт.

…Он вздрогнул и обернулся. Я оторопела. Да это был цыган, но лучший представитель своего кочевого племени, его мельком брошенный взгляд больших, чёрных, отчего-то глубоко печальных глаз, опалил меня с ног до головы. Сразу стало неловко за свои мысли и пренебрежительное отношение.

Среди цыган красавцы не редкость, но этот сражал своей изящной осанкой, мудрыми, всёпонимающими глазами и аристократичностью черт. Такими мне представлялись книжные цыганские бароны, пришедшие в наш век в виде таинственных образов прошлого, в них было что-то нереально-сказочное, завораживающее и, в моём понимании, собственно не относящееся к цыганам сегодняшним. Одет он был в традициях своего народа, чистый, выбритый, причёсанный. Серьга в ухе лишний раз утвердила меня в мнении, что Рамир подражает своим литературным предтечам. Честно признаться, с нынешнего утра я зауважала всех цыган.

Мы поздоровались. Он ответил мягким певучим голосом, каждое слово из его уст звучало с утонченной изысканностью. Он говорил по-русски чисто, без примесей произношения, что в тот же миг убедило меня в его незаурядности, что до цыган; и высокой образованности, выделяющей его и среди прочих народов. Что же он делает в этой убогой конуре?

– Твой заказ давно готов, – Рамир порылся в большой квадратной сумке, которая обнаружилась внутри стойки, – вот.

Перед нами предстала моя цепочка. Целёхонькая, без каких бы то ни было изменений, как новенькая.

Надя протянула цыгану деньги, он отклонил их.

– Не надо. Оказалось проще, чем я думал. Я и задаток верну и ещё доплачу, если ты мне поможешь.

Я любовалась Рамиром, но моя Надя благоговела перед ним. Не оставляло сомнений – она влюблена. И это безнадёжная любовь – на тонком пальце цыгана блестело обручальное кольцо. Где-то ждала его цыганка, а возможно, и цыганята. Бедная моя Надюша. Такие, как Рамир, жёнам не изменяют, даже допущение такой мысли казалось невозможным.

Просьба о помощи несказанно обрадовала Надю.

– Ты говорила, что умеешь печатать на компьютере? – Он с надеждой всматривался в её лицо.

Компьютеры тогда только входили в обиход, мало кто знал, с какой стороны к ним подступиться. Но только не Надя. Я недоумевала. Что ещё она рассказала ему о себе и о нас? Как долго они общались?

– Да. – Радостно ответила моя сестра, готовая расстелится ковром посреди мастерской, если он того потребует.

– Я написал книгу. Сможешь набрать её на компьютере?

– Конечно! – Надя походила на кошку, обожравшуюся валерианки.

– Мой друг работает в типографии. Обещал отпечатать один экземпляр, но надо набрать печатный текст на компьютере.

– Я с радостью. Когда приступать?

Я не узнавала Надю. Её осоловелый взгляд расстраивал меня больше, чем недавняя печаль.

– Хоть сейчас, – он посмотрел на меня, и щёки его слегка порозовели, – но ты не познакомила меня со своей сестрой.

Кажется, после этих слов я тоже осоловела.

Надя представила меня. Рамир пожал мои пальцы. Его рука оказалась сухой и тёплой.

Скоро мы вышли из мастерской и перешли дорогу. Рамир, удерживая на плече свою квадратную сумку, открыл перед нами стеклянную дверь какой-то конторы.

– Вот этот компьютер, – нас встретила загорелая девушка, судя по всему, тоже очарованная Рамиром, и подвела к пустующему рабочему месту. – Лена выйдет не раньше чем через месяц. А начальник наш сюда не заглядывает. Он в розыске. Так что…

Рамир представил нас девушке, которая назвалась Татьяной.

Надя устроилась возле компьютера, Рамир вручил ей стопку пожухлых листов, извлечённых из сумки, – свою рукопись. В самом верху первого листа было написано: «Ерёма Веснушкин «Что есть красота…».

Я выронила дневник, который из-за полумрака чуть ли не прижимала к лицу.

Боже мой!

Как тяжело было мне читать эту летопись чужой жизни, переплетшейся с моей жизнью, как виноградная лаза с древесной ветвью.

За окном кто-то закопошился, но я не испугалась. Я готова была к тому, что Мали узнает о моей ночной прогулке и попытается добраться до меня.

Читая Наташин дневник, я ещё раз убедилась в том, что её лето в Одессе совпало с моим.

Потерев уставшие глаза, я вернулась к чтиву.

«…Я оставила обалдевшую от счастья Надю в конторе (она, конечно, порывалась идти со мной, но я видела, что её душа мечтает остаться с Рамиром), села на трамвай и всего через двадцать минут вошла в Сашину палату. По тому, как просветлело его лицо, я поняла – он меня ждал. Более того, эта новая встреча многое значила для него. Но я решила, что дружба, может, самая крепкая и необычная, единственное связующее нас звено.

С Сашей я провела полдня. Мы говорили ни о чём. В основном смеялись. Как оказалось и у меня, и у всех в палате, с чувством юмора полный порядок, а коё у кого даже зашкаливает.

Общение, как я и надеялась, получилось дружеским и ни к чему не обязывающим. Было пару моментов, когда меня покоробила мысль о собственной отходчивости. Ну, мне кажется, это не серьёзно, когда человек несколько дней назад вены резал, а сегодня скачет, как козлик и смехом заливается. А на душе так спокойно, будто и нет никаких шрамов на руках и на сердце.

Выходит, я легкомысленная?

Когда я уходила, Саша выманил у меня обещание прийти завтра. Он, конечно, понимает, как это эгоистично, пользуясь немощностью, вынуждать молодых и очень красивых девушек на отдыхе, предпочесть чудесному морскому моциону нюхание палат и больных, пропахших лекарством до такой степени, что невозможно определить, как давно они не мылись. А срок прошёл не малый. Впрочем, ему показалось, что девушка неплохо провела время. Он постарается, чтобы и завтрашняя встреча была весёлой и непринуждённой. Потому что он никого ни к чему не принуждает, а просто взывает к милосердию.

Я хохотала, откидывая голову назад, и чувствуя, как заворожено он любуется моей шеей, как благоговейно ловит всплески моего голоса.

О боже! Неужели этой дружбе скоро придёт конец? Как же боюсь я снова влюбиться!

Прежде чем закрыть дверь, я заверила Сашу и его сопалатников, что милосердие для меня дело обычное. Так что я, пожалуй, буду заглядывать к ним каждый день, по крайней мере, до тех пор, пока они меня не выставят, как надоевшую до чёртиков. А то, что я, в конце концов, им надоем, не имеет никаких сомнений.

Я много сегодня передумала о том, как быстро излечилась моя душа. Вспоминала слова медсестры, что и Саша чудесным образом вернулся к жизни. И мне, дневничок, подумалось о судьбе. Не она ли нас свела? Может, потому я и не переживаю о недавней трагедии, что она была заранее запланированной предысторией нашего знакомства? Ох, становлюсь суеверной. Одно меня беспокоит – Надюша влюблена в женатого человека. Я ни в коей мере не ставлю под сомнение её порядочность, впрочем, как и его. Но что же с ними будет?

Надя пришла домой поздно. Усталая и счастливая. Забыв поинтересоваться, как дела у Саши, она затараторила о своём Рамире. О том, какой он чудесный человек, а его книга – настоящий прорыв в истории развития всего человечества.

Я, конечно, доверяю Надиному вкусу, не зря же она в библиотекари подалась, но возводить брошюрку какого-то, пусть и фантастически красивого цыгана, пусть даже и грамотного, в ранг эпохальных творений, это уж слишком. Но перебивать старшую сестру я не посмела. Я впервые видела её такой восторженно-возбуждённой, почти сумасшедшей. Она мне и нравилась и пугала.

Когда Надя прервала поток речи, чтобы хлебнуть чаю, я тут же спросила её:

– А ты заметила, что Рамир женат?

Надино в момент скисшее лицо стало ещё одним подтверждением моих догадок: она безнадёжно влюблена.

– Жена и сын для него святы, он боготворит её… – опустошённо призналась Надя, – и от этого я люблю его ещё больше. И, знаешь, она не цыганка.

Боже, моя сестра и не скрывает своих чувств!

– Кто эта женщина? – Вырвалось у меня. В тот момент я ненавидела ту далёкую для меня, неосязаемую и бестелесную жену Рамира, укравшую счастье у моей Надюши. О, я знаю, как ей сейчас больно.

– Украинка. Они сейчас переживают семейный кризис. В ссоре. Он очень страдает из-за этой размолвки. По сыну тоскует. Сделал для него серёжку серебряную, но не знает, как передать. Жена считает его сумасшедшим и близко к мальчику не подпускает.

– Вот стерва! – Я искренне сочувствовала Рамиру. Нарвался на какую-то горгулью и мучается, а уйти благородство мешает и беззаветная любовь к сыну».

«08.07.19…

Привет, мой дневник!

Сегодня я так устала, что и слов нет, дабы выразить в полной мере моё состояние. Сейчас чиркну пару строк и упаду на кровать.

Надя смылась ни свет, ни заря, побежала книжку строчить.

Я дала волю своей лени и полежала аж до девяти, потом позавтракала, помогла тётушке со стиркой, а после отправилась в больницу к Саше.

Тётя снабдила меня огромным куском пирога, сказала, что нельзя к больному идти с пустыми руками. Ей виднее. Я застала Сашу сидящим на подоконнике. Боюсь и надеюсь, что он меня в окно высматривал. Когда я вошла в палату, он встретил меня такой умопомрачительной счастливой улыбкой, будто свершилось чудеснейшее из чудес. Мне даже показалось, что жизнь в Саше затеплилась только с моим появлением, а до этого он был как бы в выключенном состоянии.

Я несказанно обрадовалась, что мой новый друг уже не просто лежит, но и передвигается по палате. От переизбытка чувств я обняла его, а он, покраснев, объяснил, что ему позволили посидеть полчасика. Он тут же лёг, признавшись, что мои объятья вызвали в нём необузданное волнение, и лучше он оставшиеся минуты досидит вечером, когда его сердце не будет так истово биться. Я смутилась, но в тот же миг, в который раз, мысленно убедила себя, что наша дружба, возникшая на почве горя, хоть и не обычна, не имеет ничего общего с любовью. Так что, нечего так тушеваться.

Мы всей палатой съели пирог. Я ожидала вчерашнего всеобщего веселья, но три Сашиных соседа, дожевав свои куски, как по команде, занялись своими делами, можно сказать, притворились незаметными. Уверена, если бы им было позволено ходить, они немедленно покинули бы палату. Меня такое положение дел несколько смутило и озадачило. Пришлось общаться единственно с Сашей, а это оказалось не так весело, как если бы мы хороводились всей кампанией. Я тушевалась, он тоже, возникали паузы, мы говорили не о том, о чём хотелось бы, подыскивали не те слова, отчего неловкость только усиливалась. Набравшись храбрости, я спросила, почему Сашина родня не приходит к нему. Оказалось, они регулярно навещают его, но ближе к вечеру, так как все работают. «А-а-а», – протянула я, снова задумываясь, о чём бы ещё спросить.

Уходя от Саши и его товарищей, я кляла себя за выказанную неотёсанность и угловатость, я показала себя такой неуклюжей деревенщиной, только у деревенщины для заполнения возникающих в разговоре неуместных пауз всегда имеются семечки, а я не догадалась купить сей спасительный в конфузных ситуациях продукт по дороге в больницу.

Вечер я провела над книгой, дожидаясь Надежды. Она вернулась около девяти. Снова возбуждённая. О книге больше не говорила. Теперь все лавры достались другим достоинствам Рамира, оказалось, их не меньше сотни.

Я печально слушала её и в глубине души жалела. Да, он хорош, может, и правда, лучший мужчина на планете. Но у него есть жена. Жаль. Он мог бы составить прекрасную партию моей красавице-сестре. Но этому не бывать».

«09.07.19…

Вот, решила черкнуть пару строк перед сном. Надю сегодня не видела. Проснулась, её нет. Уже десять вечера, а она до сих пор не вернулась. Но я не волнуюсь, Рамир проводит её, не отпустит саму в ночь. Сегодня меня посетило подозрение, что умный цыган (я не видела его больше суток, этого времени хватило, чтобы освободиться от его чар) бессовестно использует мою сестру.

Но если и так. Что я могу сделать?

Когда я не любила, но думала, что люблю Максима, разве ж она смогла бы меня переубедить отступиться от него?

Моя Надюша любит преданно и беззаветно. И никакими словами её не излечить от этого.

У Саши всё хорошо, сегодня он сидел целый час и даже сделал два шага вдоль кровати. Несомненное достижение. Мне тоже есть чем похвастаться – я не выглядела как дура, легко поддерживала беседу и не робела, как в прошлую нашу встречу.

Уходя из больницы, чуть не столкнулась с его многочисленной роднёй. Едва успела нырнуть в лифт, когда они выходили с лестничной площадки. Узнала их по бабушке. Слава Богу, она меня не заметила. Саша говорил, что его родичи мечтают со мною познакомиться. Да только я боюсь этого знакомства. Сама не знаю, почему.

Ладно. Иду спать. Спокойной ночи, дневничок».

«10.07.19…

Надюшу снова не видела. По некоторым признакам определила, что она ночевала в комнате. Ох, доведёт её этот смазливый цыган до катастрофы. Если вчера я только освобождалась от первого благодатного впечатления, вызванного знакомством с Рамиром, то нынче я уже посмела злиться на него.

Надо сходить в контору, где теперь работает Надя, проведать её. А заодно, может, осмелюсь, высказать ювелиру, что думаю о его затее с книгой и вовлечении в книгопечатное предприятие моей сестры.

Саша сегодня был в ударе. Шастал по палате, пока ноги не подогнулись и он не рухнул. Слава Богу, я успела его вовремя поддержать и довести до кровати.

Слаб он ещё.

Кое-как доковыляв до постели, Саша присел, но руки, обхватывающие меня, не разжал. На мой вопросительный взгляд улыбнулся и сказал, что боится, если отпустит меня, потеряет сознание.

Всё это, конечно шутки. Да только вижу я, что влюблён он. И я его люблю очень, но как брата. Хорошо, что в палате мы не одни, а то не избежала бы откровений и признаний. Мне бы перестать к нему ходить. Да только не могу я его оставить.

Когда уходила, встретила в коридоре Сашину бабушку. Мне показалось – она меня дожидается в коридоре. Так и вышло. Бабушка, зовут её Руфь (мы представились друг другу), попросила меня задержаться на минутку. Мы спустились в зелёный дворик больницы.

Стоит ли говорить о том, что в моей голове было тесно от мыслей и предположений. Я не знала чего ожидать от строгой дамы преклонных лет, чопорный наряд которой отдавал отнюдь не нафталином, а самыми что ни на есть дорогими духами, немного приторными, как на мой вкус. Её взыскательный и надменный взгляд то и дело скользил по мне, вызывая неловкость, вгоняя в ступор.

Бабушка Руфь вела меня по аллее, в конце которой примостилась незаметная, увитая ползучими розами деревянная беседка. Внутри было пусто и прохладно, где-то неподалёку журчала вода, пахло разморенными на солнце цветами и подсыхающей травой. Мы присели на скамьи напротив друг друга.

– Ты ведь не любишь моего внука? – Спросила она без предисловий и почти утвердительным тоном.

– Люблю. Только не так, как ему хочется. – Я убрала волосы и посмотрела ей в глаза.

С моей стороны это был смелый поступок. Руфь вызывала во мне странное оцепенение. Она была подобна некому мифическому существу, охраняющему вход в святая святых. В данном случае это было Сашино сердце, уже бесцеремонно захваченное мною.

Её взгляд крепко вцепился в моё запястье, я посмотрела туда же.

О Боже!

Когда я подняла руку, дабы привести в порядок растрепавшийся локон, рукав отодвинулся, обнажив синий, отчётливый шрам.

– Ты хотела наложить на себя руки? – Она испуганно привстала и теперь не казалась неприступной крепостью.

– Неудавшийся любовный опыт. – Я честно рассказала о Максиме, о том, при каких обстоятельствах посетила больницу и случайно нашла умирающего Сашу.

Бабушка Руфь слушала меня, взволнованно прижимая руки к сердцу. Нет, никакой она не страж, а обычная женщина, которой не чуждо ничто человеческое.

Когда я закончила рассказ, она некоторое время молчала, а, заговорив и предав моему суду свои откровения, заставила меня затрепетать и душой и телом.

Саша не говорил мне, как оказался на больничной койке. Я, естественно, предпринимала попытки выяснить это, так как считала себя вправе услышать его исповедь. Я же не скрыла от него свой суицидный проступок и его причины. Однако, Саша уклонялся от ответа и ловко уходил от темы. После третьего раза я сочла свою назойливость в данном направлении болезненной для него и отстала.

Рассказ бабушки Руфи потряс меня. Оказывается, Саша, как и я, сам казнил себя. И за что? Несчастная любовь! Всё, как у меня, только мой роман был скоротечным, а у Саши длился полтора года. Меня Максим просто избегал, а его девушка бросила, принародно унизив, втоптав в грязь.

– Я, конечно, его не оправдываю, – вздохнула бабушка Руфь.– Повадки Марины говорили сами за себя. Неотёсанная плохо воспитанная девица. А какая наглая. Сколько раз я его увещевала, что не его поля эта ягодка. Хм, волчья ягодка, ядовитая. Но он не слушал. Любовь зла… Видела её на днях с кавалером под сорок. По всему видать, мужчина солидный и при деньгах. Я всегда подозревала, что Марина к Саше прилипла из-за нашего материального положения. Мы люди очень состоятельные, Саше ни в чём отказа не было. Но ты не подумай, не повлияли излишества на его характер, мальчик он добрый надёжный. Да только ей наплевать было на его личные качества, вон, нашла кавалера побогаче, а может, в отличие от Саши, свободно распоряжающегося своими деньгами. Вот и сиганула к нему. А Сашенька с крыши… – Невесть откуда в руках у бабушки Руфи оказался ажурный платочек, промокая слезинку под глазом, она покачала головой, – как несправедливо. На окраине Одессы это случилось, в районе новостроек. Его нашли не сразу и по большой случайности, в больницу привезли почти бездыханного. В карманах ни документов, ни записок, ничего, что дало бы понять, чей он, кому звонить, кого звать. Чудо, что ты нашла его, и говорила с ним, счастливейшее из чудес…

– Я была в отчаянии, – мне хотелось упасть на грудь доброй женщине и разрыдаться, но я всё ещё побаивалась её. – А когда увидела Сашу, подумала о вас, его родных, поняла ваше ещё неизвестное горе.

– Ой, доченька, как же неизвестное. Он домой не пришёл, что равносильно абсурду. Мы всегда знали, где он и когда придёт. Мне сердце ещё до срока подсказало – беда случилась. А уж как его мать убивалась. Мы на следующий день разделили между собой больницы города (семья у нас немаленькая), к обеду стало известно, что в больницах его нет, взялись за морги, но и там его, к счастью, не обнаружилось. На второй день, используя знакомства, мы потрошили область…

– Но как же вы не нашли его в больнице?

– Он пролежал на месте падения всю ночь и полдня. Ровно через час, как мой сын покинул эту больницу, сюда привезли Сашу.

В моей душе бушевало столько разных чувств от услышанного. Сколько случайностей, которых могло попросту не случиться, привели меня к Саше.

Боже, неужели, это любовь? Неужели, это судьба?

Нет, я пока не готова думать об этом.

Бабушка Руфь внимательно наблюдала за тем, как эмоции лихорадят моё лицо. Похоже, она понимала обо мне, больше чем я сама. В конце концов, она сказала:

– Никто не заставит тебя полюбить моего Сашеньку. – Слова её прозвучали так ласково, что я поняла – больше никогда в жизни не буду бояться эту добросердечную женщину. Она взяла мою руку, погладила покалеченное запястье. – Я очень тебя прошу, не губи его. Откажи ему так, чтобы он не умер. Пожалуйста. – На глаза бабушки Руфи навернулись новые слёзы, она промокнула их платком.

– Не переживайте, уверила я её, вставая, боль железным кольцом обхватила моё сердце, – я не смогу обидеть Сашу, никогда, и ни при каких обстоятельствах. Никто не поймёт его так, как я. Ведь недаром же судьба свела нас.

Так мы и расстались.

Ложусь спать. Надюши всё нет».