Текст книги "Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой (СИ)"

Автор книги: Ирина Чеботарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 38 страниц)

***

Грубый толчок пробудил меня. Рядом жмурился и тёр воспалённые глаза Саша. Мы испуганно посмотрели друг на друга и, не обращая внимания на пищащих и пинающихся каракатиц, повынимали ягоды-индикаторы. Живы. Хотя глупо, конечно. Мы же ещё чувствуем, а это и есть главный признак того, что мы пока не присоединились к окружающей фауне.

На работу мы шли, поддерживая друг друга. Несколько раз я видела Мали. Он глядел на нас издалека. По его лицу я не могла понять, что он чувствует – радость оттого, что мы страдаем, или разочарование оттого, что весь наш облик кричит о скором отходе в мир иной. И я и Саша твёрдо знали – нам не долго осталось.

Потом за Сашей пришла каракатица, чтобы спустить его в карьер на одной из сотен платформ. Я вцепилась в его руки мёртвой хваткой, сердце моё готово было разорваться в клочки, губы дрожали, слёзы катились из глаз.

Что это?

Каракатица ударила меня, Саша оттолкнул каракатицу, на миг прильнул ко мне, уста наши сомкнулись. Его оттаскивали. Упираясь, он улыбнулся мне.

– Не плачь, моя Ева. Бог никогда не оставит нас. Ты только верь.

Сашу грубо швырнули на платформу. Он едва удержался и не упал в карьер.

Скоро я стояла в длинной очереди с тачкой в руках. Как ни странно, меня не избили.

Пока мужчин транспортировали на дно карьера, женщины находились в состоянии ожидания, равнодушные и безучастные, как зависшие компьютеры. Я растирала слёзы по лицу, уже стыдясь своего странного порыва.

Что Саша подумал?

Мали подкатил ко мне откуда-то сбоку. Я не сразу его заметила.

– Ну, что, нравится у меня? Не жалеешь, что не наложила на себя руки, когда была возможность? Сидела бы сейчас в райских кущах, бананы поедала. – Раскосые глаза устремились вверх, будто названные райские кущи висят прямо у нас над головой.

– Мали, – мне не хотелось отвечать на его вопросы, пусть лучше он отвечает на мои, – я понимаю, почему ты в нашем мире принимал человеческий облик. Ты хотел ввести нас в заблуждение, очаровать. Но здесь-то тебе это зачем? Точки над «и» расставлены, всем известно, кто есть кто. А ты всё цепляешься за образ восточного принца. Почему?

Он побледнел. Я угодила в яблочко. Мали стесняется своего истинного обличия, оно ему противно.

– Не твоё дело. – Китаец оскалился.

– Признайся, тебе ведь нравятся люди? Ты хочешь быть человеком. Помню, помню, за книгу и нас тебе пожалуют жизнь, а, значит, и тело. Человеческое. Как же опротивело тебе твоё ослиное естество. А почему именно китаец? Почему не европеец, не африканец?

– Потому что дуры, вроде тебя, быстрее западают на китайцев. – Выпалил Мали уязвлено.

И я не могла с ним не согласиться. На перроне (как давно это было) он потряс своей сногсшибательной внешностью всех, без исключения, представительниц слабого пола.

– И всё-таки глупо стыдиться себя самого. – Кажется, я перешла на учительский тон.

– Ты уверена, что хочешь видеть его?

– Кого? – Я опешила.

– Демона.

– А что это изменит?

– Что ж. – Кожа поползла с Мали, как змеиная шкура. Прозрачные кусочки падали на землю, обнажая всклоченную шерсть непарнокопытного. Жуткая морда уже скалилась огромными зубами. Чудовище росло и формировалось на моих глазах. Я пятилась, усилено борясь с наползающей на лицо миной отвращения. Мали не страшно было оскорблять, но вот то, во что он превращался, не стоило даже чуточку расстраивать. Вот он, перевоплотившийся, навис надо мною, а я зажмурилась не в силах смотреть на противоестественное существо, мутанта-переростка.

– Нравится? – Прорычало у меня над головой.

– Лучше навеки сгинуть, чем стать таким… – Потихоньку я открыла глаза и набралась смелость взглянуть на Мали.

Я ожидала гнев, ярость, бешенство. Но в красных глазищах застыла мука. И со мной случилось то, что я считала невозможным – я от всей души пожалела своего мучителя и тюремщика. На какой-то миг его боль током пробежала по моим членам. Видимо все мои чувства отразились на лице, чудище застонало и с отчаянным криком бросилось прочь.

Я смотрела ему вслед озадаченная, ничего не понимающая. Скоро ко мне подскочила каракатица, и я, не дожидаясь пинков, стремглав заскочила в очередь и потащила свою тачку к карьеру.

Успокоившаяся каракатица отошла. От дня наступившего я ждала нестерпимой муки, а он оказался на удивление сносным. Я втянулась в работу. Самым трудным было нагружать тачку. Толкать её я приноровилась так, чтобы не тратить много сил. А во время обратного хода с пустой тележкой и стояния в очереди, я и вовсе отдыхала. Правда, мука всё-таки была, нестерпимо хотелось есть. Я даже подумывала слопать ягоду. Но, вспомнив слова Саши, что ягода – единственная надежда на возвращение и подействует только в момент умирания, сдержалась.

Ещё рано.

Пока что я не утратила способности дышать полной грудью и чувствовать жизнь каждой клеточкой своего голодного и избитого тела. Как всё-таки здорово жить, понимать, осознавать.

Позднее, когда каракатицы пропищали окончание работы, я смешалась с толпой, да так, чтобы постепенно быть оттеснённой и оказаться в хвосте женской колонны.

Я неустанно следила за снующими повсюду надсмотрщиками, формирующими строй и ускользала от них, умудряясь избежать битья. С момента бегства Мали каракатицы перестали замечать меня, правда, не на столько, чтобы я могла позволить себе праздные прогулки вдоль карьера, но, не выделяясь средь прочих, можно было рассчитывать на удачу и добраться до города без новых синяков и ушибов.

Все мои уловки имели лишь одну цель – наблюдение за платформами, поднимающими мужчин. Единственным, что волновало меня в этом заблудшем мире, был Саша. Я нуждалась в нём, как удушаемый в глотке свежего воздуха, мои лёгкие слипались, моё сердце билось в полсилы. Губительное одиночество толкало меня в объятия, такого же, как я, уникального в окружающей нас среде, человеческого существа.

Но где же он?

Платформы поднимались, мужчины пристраивались к колоне, голова которой медленно вползала в лес. Но Саша всё ещё не появился.

Скоро моему взору предстало противоестественное зрелище – из карьера, словно зернистая нефть, полились орды каракатиц. Полчища надсмотрщиков оказались столь многочисленны, что у меня потемнело в глазах, к горлу подступила тошнота. Да только блевать было нечем, потому я лишь отрыгнула воздух и собралась отвернуться, чтобы не потерять сознание. Хорошо, что замешкалась. Поток каракатиц редел, на поверхность выбралась последняя с ношей на руках.

Что же такое прижимает она противной клешнёй к своему несуразному плечу?

Тело.

Неужто хладный труп того, с кем связанны мои надежды?

– Саша?! – Крикнула я и хотела бежать к каракатице, мне показалось, что это моя Белочка. Она была крупнее остальных своих собратьев и держалась, как и подобает заместителю демона, особняком. Эта громила всегда находилась поблизости, я заметила её внимание к своей персоне, но, боясь обмануться, не выказывала к ней интереса. – Белочка, что с ним?

На меня напирали, меня толкали. Между тем, Белочка с Сашей скрылись из виду. Мои глаза слепли от слёз, теперь я пробиралась вопреки напирающему движению, врезаясь не только в людей, но и в каракатиц. Те, отчего-то, игнорировали меня.

– Саша! Белочка! – Кричала я, суматошно оглядываясь по сторонам. – Саша! Белочка!

Я знала – Саша жив. Был бы мёртв – ходил. Скорее всего, друг мой ни жив ни мёртв. В таком состоянии он не сможет принять ягоду.

Сопротивление течению совершенно выбило меня из сил. В конце концов, волна людей внесла меня обессиленную в барак. Теперь я не плакала, а рыдала. Моё, близкое к истерике, состояние никого не волновало. Равнодушные маски проплывали мимо меня, пустые глаза искали место подле стены. Когда все, наконец, расселись, я выбежала на улицу.

– Саша! Белочка!

Их нигде не было. Я бегала по баракам, расталкивала людей. Всё тщетно. Саша пропал.

Что же мне делать?

Как жить без него?

Самой страшной была мысль о том, что если Саша не придёт в себя, он навсегда останется в этом призрачном мире.

– Где же ты? – Руки мои опустились.

Неужели всё потерянно?

Со стороны тропинки, из-за холма раздался странный звук. Будто барашек блеял. Я узнала голос Белочки. Даже в самых фантастических мыслях не могла себе представить, что так мил и дорог станет мне контральто демонического создания, что он послужит мне маяком, когда я заплутаю и потеряю надежду. Я бежала на зов. И успела.

Белочка, Мали говорил, что на самом деле её зовут Назибо, сидела в стороне от тропинки на небольшом земельном возвышении. У её ног, если можно было так назвать кляксообразный подол, лежал Саша. Вся голова в крови, цвет разметавшихся волос определить невозможно, глаза прикрыты, мертвенная бледность, слабое дыхание.

Я дотронулась до его щеки, стон заставил меня отдёрнуть руку. Прижав пальцы к губам, я дрожала, ужас парализовал моё сознание. Я не знала, что делать. Тем временем, Белочка взяла в конечности Сашину голову и, не обращая внимания на агонию, охватившую при этом всё его тело, повернула так, чтобы я увидела главное – зияющую рану в черепе с осколками кости и грязи. Один из многочисленных камней, улетевших в карьер, достиг цели.

И как только Саша не умер сразу от такого удара?

Я продолжала сидеть рядом с потухающим другом, ловить его гаснущее дыхание и ничего не делать. Всё, на что я отважилась, это бессвязные молитвы, вытьё и выдирание волос из собственной головы.

– Сашенька, Саша, что же ты творишь со мною?! Как же я без тебя буду?

Его щёки чернели, веки будто сжимались. Он умирал, порой мне казалось, что он уже умер.

Ну нет. Когда умрёт, тогда встанет, посмотрит на меня равнодушно и пойдёт в барак, в стадо.

Вдруг я вспомнила о ягоде.

О Господи! Надо спешить!

Я принялась шарить по Сашиной одежде, боялась, что не найду, не успею. Белочка внимательно наблюдала за моими действиями. Наконец, ягодка нашлась. Она застряла в нитках, торчащих внутрь изодранного кармана. Я достала сухой, сморщенный плодик, поцеловала его и вложила в тёмные губы Сашеньки. Ничего не произошло. Неужели я опоздала?

– Нет! Нет! Не может быть!

Саша пошевелился. Сейчас встанет и навсегда уйдёт от меня, от себя, от Наташи, от всех.

Невыносимо было это видеть. Я бросилась к Белочке, и она приняла меня, обвила своими хлипкими конечностями, прижала к холодному, желеобразному телу. Я рыдала, Белочка гладила мои волосы. Когда моя истерика подошла к завершительной стадии, я обернулась. Саши не было.

– Где он? – Я впилась взглядом в круглые глаза каракатицы.

– Он не ушёл. Он исчез. – Ответила Белочка. Я принялась её зацеловывать и обнимать.

– Спасибо! Спасибо! Родная ты моя!

Я не пошла отдыхать в барак, устроилась возле Белочки, гладила её, говорила ласковые слова, жалела. Мне хотелось, чтобы Белочка жила наверху, была моей подружкой. Мы бы поладили. Белочка внимала моему голосу, но ничего не отвечала.

***

Весь следующий рабочий день Белочка не отходила от меня. Иногда выводила из начала очереди и устраивала в её конец. Я почти не работала, всё больше ходила с тачкой вдоль строя. Пару раз, когда никто не видел, Белочка поднимала с платформы самые тяжёлые камни и клала в мою тележку.

Ночь мы снова провели вместе. Следующий день она вновь оберегала меня, но я заметно ослабла. Силы покидали измотанное тело. Так прошло несколько дней. В последний мой трудодень к вечеру, я уже не могла стоять на ногах. То и дело присаживалась, но легче не становилось. Мною овладевала апатия. Может, потому я так легко перенесла страшное открытие: решив удостовериться, что ягода ещё не дошла до нужного состояния, я привычным жестом запустила руку в карман и обнаружила, что рука провалилась в дыру.

Я расчёсывала пальцами нитки – обрывки былой ткани, но тщетно. Ягода пропала. Верно, это случилось в лесу, когда меня задела обвалившаяся с высоты ветка, или раньше, когда я оказалась на пути у падающей женщины, была схвачена за одежду и повалилась в грязь, или когда зацепилась за крюк, торчащий из платформы, и едва не улетела в карьер. Слава Богу, Белочка вовремя подоспела, выволокла из провала. Или… это могло случиться когда угодно, вариантов несчастия много, а финал один – я здесь навсегда.

Проглотив понимание свершившейся катастрофы, я приняла всё, как есть. Глупый конец. Так мне и надо.

В тот решающий день колона людей, как обычно, текла через лес, в город. Позади всех шла Белочка со мною на руках. Мали так и не появился. А кроме него некому было осадить своевольничающего зама. Никто не посмел препятствовать Белочке носиться со мной. Когда мы достигли города, моя каракатица уложила меня на жухлую траву на нашем месте. Я глядела в никогда не темнеющее небо, и мне казалось, что сияние звёзд пробивается сквозь толщи земли. Как странно и противоестественно звучали молитвы в этом Богом забытом месте. Но я шептала их, впервые понимая силу, которой обладает слово.

Белочка подвывала мне грустным контральто. Я умирала. И это было не больно и не страшно, это было печально. Мне казалось, что я покидаю, дом, родных, друзей, мою Белочку. Да, здесь у меня была только моя каракатица. Теперь я отчётливо видела звёзды, а Белочка меркла и рассыпалась. Её подобие рук зашуршало по моей одежде и, как и я прежде, нашло оборванный карман.

– Не ищи. – С усилием прошептала я. – Её нет. Ирония судьбы…

Мне вдруг стало нестерпимо жарко. Началось…

Глава XXVIII «Да здравствует Солнце, да скроется тьма!»

– Мама! Мамочка! Ответь мне, пожалуйста! – Меня звал Ванечка, а я никак не могла пробудиться.

– Мама! Я люблю тебя, мама.

Усилием воли я открыла глаза и увидела сыночка, его чернявенькая головка была окутана нимбом солнечных лучей, врывающихся в окна вестибюля.

– Ваня?! – Мне показалось, что у меня во рту ворочается не один язык, а штук пять.

Ручки сына обхватили мою шею. Он заплакал.

– Ну, здравствуй, невестушка. – На фоне потолка замаячила всклоченная голова дяди Лойзы. – Слава Богу, вернулась.

– Я живая? Снова живая? – Мне захотелось вскочить, но чья-то сильная рука припечатала меня к дивану.

– Тихо. Тихо. Капельницу выдернешь.

– Роман Эрнестович?! – Взгляд фокусировался с трудом.

– Я. Я. – Мой свёкор деловито почесал затылок. – А ты умеешь, девушка, друзей заводить. Тебя принесла какая-то клякса. Прямо из преисподней доставила.

– Белочка. – Во рту осталось всего два языка. Говорить стало проще. – А где Саша?

Я обняла Ванечку и со страхом ждала ответа.

– Его пришлось отвезти в Ленинград. – Ответил незнакомый женский голос откуда-то издалека. Я не без труда повернула голову и увидела женщину в белом халате. – Ваш товарищ сильно пострадал. Что, позвольте узнать, приключилось с его головой?

– Я не видела, как оно было. Но, думаю, камень упал с большой высоты.

– Похоже на то. – Женщина готовила шприц.

– Он будет жить?

– В Военно-медицинской академии и не таких поднимали. – Докторша уже шагала ко мне со шприцом в руках.

Я поморщилась.

– Вы что уколов боитесь? – Она усмехнулась.

– Нет, конечно. – Проскулила я, готовясь к экзекуции.

– Странно. Через такое пройти и дрожать перед маленькой иголочкой.

Маленькая иголочка воткнулась мне в руку. Я вздрогнула.

– Ну, что? – Докторша с уважением смотрела на дядю Лойзу. – Капельницу я снимаю. Больная ваша вне опасности. Ей нужен режим плюс хорошее питание. Через неделю может друга проведать. Или кто он ей.

Я на миг задумалась, кто теперь мне Саша. Уж точно не друг. Куда как роднее.

С улицы в вестибюль библиотеки вошла медсестра, взялась снимать капельницу, то и дело с любопытством поглядывая на меня.

Интересно, что им такого понарассказали?

Медработники складывали медицинские чемоданчики, звонко щёлкали замочками. Скоро женщины попрощались и ушли. На улице хлопнула дверь автомобиля. В окно я увидела, как скорая помощь отъезжает от нашего здания. Ещё миг, и она скрылась за зеленью дерев.

Надо же, пока меня не было, не хвойная часть леса распустилась сочной зеленью.

Не рановато ли?

– Можно сесть?

– Садись. – Роман Эрнестович подставил руки, помогая мне приподняться.

Дядя Лойза устроил подушку так, чтобы обеспечить меня наилучшим обзором.

– А где все? – В вестибюле находились только я, Ванечка, Роман Эрнестович и дядя Лойза.

– На могиле. Сегодня уж девять дней. – Грустно напомнил Роман Эрнестович.

– Девять дней от чего? – Я не понимала, о чём речь, но трепетала всем сердцем.

– Девять дней, как погибла Пенелопа Витальевна. – Дядя Лойза уставился на тумбочку, и я рядом с Наташиным портретом разглядела ещё один.

– Нет.

– Разве это случилось не на твоих глазах?

– Но я думала… мне показалось. – Я вспомнила, как Пенелопа Витальевна, отброшенная выпадом Мали, мешком повалилась на пол. – Я надеялась, она потеряла сознание.

Я не могла оторваться от улыбающегося лица на фотографии. Вот. Ещё одна жизнь принесена в жертву ради книги Рамира.

– Она умерла сразу. Не мучилась.

– О Господи! – Я крепче вцепилась в Ванечку. Заплакала. – Она хотела защитить нас. А он…убил её. Он убил Наташу, Рамира, его друзей… Я иду к ней. Где её могила?

– Завтра. – Теперь дядя Лойза прижал меня рукой к дивану.

Роман Эрнестович достал из кармана носовой платок и принялся промокать мои слёзы. За мной ухаживали, как за малым дитятей.

– Ты вот что, внучка, скажи мне, – дядя Лойза напряжённо всматривался в мои черты, – когда ты в последний раз видела того демона?

– Ну, дня три, четыре назад. Я там, – мой указательный палец выровнялся вниз перпендикулярно земле, – времени не замечала. Всё слилось воедино. Не знаю, как это девять дней так быстро пролетели.

– Вероятно, там время подчиняется иным законам. – Высказал гипотезу Роман Эрнестович.

– Ну, а если те сутки наложить на наши? – Настаивал дядя Лойза.

– Тогда, суток пять назад, не меньше.

– Получается, Саша исчез, а китаец и не заметил?

– Китайца самого уже след простыл. Да и там все на одно лицо. – Я с содроганием вспомнила своих братьев и сестёр по несчастью. – Вернее, так кажется поначалу. Я мужчин и женщин не сразу различать научилась.

– Думаешь, Мали не станет вас искать, когда вернётся?

– Непременно станет. Наверное, прикинет время, когда нам должен настать конец и придёт полюбоваться. – Да, Мали не упустит возможности позлорадствовать над нашей участью.

– Это значит что, возможно, уже сейчас он обнаружил вашу пропажу. И что же он предпримет? – Дядя Лойза сложил руки на груди, беспокойно посмотрел за окно.

– Найдёт нас и убьёт. – Я погладила Ваничкины волосы. – Сашу надо срочно забирать из больницы. Только в стенах библиотеки мы сможем пережить ночь.

– Марья Дмитриевна и две цыганки с ним. Его палату надёжно охраняют. – Заверил Роман Эрнестович.

– Для Мали ваша надёжная охрана на один зуб. – Меня начинало колотить от страха за Сашу.

– Не переживай. Августин научил их, как надо действовать в случае чего.

– Великий Издатель?

– Да. – Роман Эрнестович забарабанил пальцами по спинке дивана. – Завтра мы совершим ритуал передачи книги Великому Издателю. И тогда охота на вас потеряет смысл.

– Нет никакой книги! – Обиженно воскликнула я. Неужели, они не догадались, что случилось с книгой Рамира?

– Есть, мама. – Ванечка уверенно посмотрел мне в глаза. – Я отдал дяде Мали какие-то бумажки со стола Пенелопы Витальевны. А от рукописи приложил только первый лист и последний. Я не мог погубить папин труд. А дядя Мали так психовал, что ничего не заметил.

– О, Господи! – Я взялась за сердце, боясь поверить в своё счастье. Если бы только Пенелопа Витальевна осталась жива.

– Когда «Что есть красота» окажется в руках Великого Издателя, вы с Сашей будете в безопасности. – Дядя Лойза встал, взял бумагу и ручку с подоконника.

– Не думаю, Мали ещё больше взбесится. – Но это почему-то меня мало беспокоило.

– Мали за провал разжалуют и опустят в слой пониже. Так сказал Великий Издатель. Китаец попросту не сможет до вас добраться. – Улыбнулся Роман Эрнестович.

Я отвернулась. В улыбке свёкра я узнала черты Рамира.

Дядя Лойза положил мне на колени два листа бумаги, воткнул между пальцами ручку.

– Зачем это? – Неужели меня заставят писать письмо родителям.

Как же давно я им не писала. Они, наверное, с ума сходят.

– Нужно начало и окончание книги Рамира. Завтра ритуал. – Напомнил дядя Лойза.

– Но я не…

– Пиши от сердца.

– Хорошо.

Три моих собеседника оставили меня. Я прислушалась к своему сердцу и услышала голос Рамира. Строчки побежали одна за другой. Иногда мой муж замолкал, и тогда я писала от себя. Наверное, мой вариант заметно отличался от того, что было первоначально, но в нём теперь жила частичка женского мировоззрения, зёрнышко моей вечной любви к Рамиру и росток зарождающегося чувства к… Впрочем, тогда я ещё не осознавала этого.

Но разве чувства нуждаются в осознании?

Когда зашаталась земля под библиотекой, я ставила последнюю точку.

– Мали обнаружил пропажу. – Роман Эрнестович вошёл в вестибюль.

– Знаю. – Я протянула свёкру исписанные листы. – Готово.

– Молодец.

– Кстати, – мне неудобно было говорить о таком, но если до сих пор никто не догадался… – в этом доме кормят?

По меркам верхнего мира я не ела уже девять дней.

– Потерпи ещё немножечко. – Роман Эрнестович присел подле меня. – Для ритуала лучше тебе оставаться голодной. Ваня наш тоже три дня не прикасался к пище.

Шатание прекратилось. Вероятно, Мали взял себя в руки и обдумывает, как всё исправить. Теперь-то у него нет козырей.

– А где Ваня? – Встрепенулась я.

– Сейчас придёт. Не переживай.

– Я хочу нарушить правила. Мы с Ваней будем ночевать в библиотеке. – Потребовала я.

Моё заявление вызвало улыбку на лице Романа Эрнестовича.

– По правилам библиотеки, когда приходит Великий Издатель, чтобы взять избранную книгу, до совершения ритуала все жрицы должны ночевать в храме. Кроме того, сюда допускаются и те, кто хочет охранять книгу. Так что, нас ожидает ещё та ночка. Табор войдёт под своды библиотеки вместе с лошадьми. Не оставлять же их на растерзание нечисти.

У меня отлегло от сердца. Но не на долго. В вестибюль вошла Маша, похудевшая, осунувшаяся, за нею переступили порог такие же душевно измотанные Нина и Галя. А следом шла…

Я едва не задохнулась в горловом спазме. В проёме двери стояла Пенелопа Витальевна.

Да, да, именно та, которую я ещё минуту назад оплакивала!

Или у меня галлюцинации?

– Люба, – взволнованно позвал Роман Эрнестович, – Прости, что не предупредил тебя. Ты ведь знакома с Патрицей Витальевной?

Как же я могла забыть?!

Пенелопа Витальевна и Патриция Витальевна сёстры-близнецы.

Патриция Витальевна обняла меня, как умеет делать только она, заплакала. Я присоединилась к ней. Остальные библиотекари молча стояли над нами. Скоро вернулись Ванечка и дядя Лойза, за ними все оставшиеся в Непорочном цыгане, дядя Селиван и дед Захар. Валера этим утром отбыл в Ленинград. Позже в вестибюль завели лошадей, и засов с грозным грохотом был задвинут.

– Идите с Ванею наверх. – Настоятельно попросила Патриция Витальевна. – А мы будем охранять ваш сон.

– Да. – Безропотно согласилась я. Меня одолевала смертельная усталость. – Пойдём, Ваня.

Я взяла сына за руку, и мы ушли.

В детском отделе я сдвинула кресла, получилось две кровати. Уложила Ванечку. Сама я не удержалась, подошла к тому креслу и окну, где познала книгу «Что есть красота». К моему удивлению кресельная подушка топорщилась. С замиранием сердца я запустила руку в разрыв и извлекла рукопись Рамира с двумя листами, исписанными моим почерком. На окно бесшумно запрыгнула каракатица. Здесь она была намного меньше, чем в своём родном мире.

– Привет! – Я прильнула к стеклу. Спасибо, что спасла меня, подружка.

Белочка приветливо подняла щупальца и ласково застрекотала.

– Что это? – Я не заметила, как Ванечка выбрался из сооружённого мною гнёздышка и приблизился ко мне.

– Познакомься, Ваня, это моя подружка Белочка. Благодаря ей мы снова вместе.

– Спасибо тебе, Белочка, за маму. – Мгновение он сосредоточенно наблюдал за каракатицей, старательно выражающей своё приятие, а потом обернулся ко мне. – Мама, не хорошо, что она за окном. Впусти её.

Я посмотрела на Белочку, та моталась из стороны в сторону, изображая отказ.

– Нет, Ваня, сегодня она будет нашей единственной защитой с наружной стороны. Ей пока нельзя внутрь. Ещё рано.

Белочка согласно закивала.

– Пойдём спать. – Я коснулась его тёплых пальчиков. – Завтра мы должны быть бодрее бодрых. Ваня подчинился.