Текст книги "Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой (СИ)"

Автор книги: Ирина Чеботарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 38 страниц)

***

Я не видела снов, не слышала грохота, доносящегося с первого этажа, не чувствовала нешуточной дрожи, сотрясающей всё здание. В креслах, соседствующих с моим ложем, мирно посапывал ребёнок. Мы набирались сил, пребывая в царстве грёз, охраняемые жрицами и цыганами, трепетно оберегаемые тёмным существом, бдящим на подоконнике.

Всю ночь я прижимала к груди рукопись Рамира. Завтра я расстанусь и с этой его частичкой и частицей прошлого и вступлю в новую жизнь, где не будет боли и сожалений. Впереди у меня вечность, я смогу исправить прежние ошибки. Теперь я знаю, что за порогом смерти ничего не заканчивается. Там не так, как здесь, но это не означает, что за пределами человеческой жизни нет места Любви и счастью.

Я проснулась поздним утром. Последние события пронеслись чередою перед моим мысленным взором. Не спеша вставать, я вспоминала пережитое, раскладывала его по полочкам, давала хладнокровную оценку.

Так надо было, именно с этого и начался ритуал. К священному моменту передачи книги в моей голове не должно быть никаких вопросов и сомнений. Я очищалась, Ваня спал, я слышала его дыхание. Справившись с мыслями, я вылезла из кресел, улыбнулась солнцу, буйствующему за окном. Вспомнила Пушкина:

– Да здравствуют музы, да здравствует разум!

Ты Солнце святое, гори!

– Что? – Ванечка приподнялся, часто заморгал своими эльфийскими глазищами.

– Да здравствует Солнце, да скроется тьма! – Продекламировала возбуждённо. – Ты готов к великим свершениям?

– Всегда готов! – Поспешно отрапортовал Ваня.

– Тогда в путь! – Прорвавшись между сдвинутыми подлокотниками, я закружилась по комнате. Подлетела к окну, распахнула створу и подхватила на руки Белочку, теперь в танце участвовало двое. Белочка весело стрекотала, а Ванечка заливался золотистым смехом.

– Так, я вижу, вы готовы к церемонии! – На пороге стоял дядя Лойза, не выспавшийся, но очень довольный. – А это, как я понимаю, твоя спасительница. Тот самый демон?

– Да! – Я уже протанцевала к дяде Лойзе и, чмокнув его в щёку, вручила ему свою каракатицу. – Знакомьтесь, Белочка, заместитель Мали и моя верная подружка.

Руки дяди Лойзы подрагивали, но он удержал Белочку, и даже нашёлся спросить:

– Как же она тебя вынесла, такая малютка?

– Она способна быть и большой и маленькой. – Гордо сообщила я. – Моя Белочка много чего может. Правда?

Белочка застрекотала.

– Наверное, нам с Ваней надо привести себя в порядок?

– Да. – Согласился дядя Лойза. – Идите в ванную, там вас ждут. Я побуду с Белочкой и познакомлю её со всеми.

– Под вашу ответственность. – Я игриво погрозила пальцем дяде Лойзе и повлекла Ваню на первый этаж. Мне пришлось побороть желание посетить вестибюль, где, судя по шуму, нас уже ждали, чтобы отправиться на встречу с Великим Издателем.

В ванной нас ожидало чудо – всё свободное пространство немалого помещения занимал бассейн, наполненный благоухающей травами водой.

– Что это? – Я подняла глаза на Машу и Галю, стоящих у края чудесного водоёма.

– Валера соорудил по заказу Великого Издателя. – Мягко улыбнулась Маша. Какой бы прекрасной она мне не казалась прежде, нынешний её блеск затмил все предыдущие. – Эта вода смоет с вас грязь преисподней, где вы провели столько времени, и очистит ваши тела и души для предстоящего ритуала.

Не глядя друг на друга и, очень надеясь, что девушки смотрят не на нас, мы с Ваней, не сговариваясь, сбросили одежды и ступили в бассейн. Густая травная амбра безжалостно вонзилась в ноздри, я покачнулась, но нашла Ванину руку и устояла. С каждой минутой становилось всё жарче, кожа горела и истекала желчью, с меня лились потоки мерзости, дрожь сотрясала все члены, перед глазами всё плыло. Падая, я ощутила прикосновение нежных девичьих рук.

– Для того мы и здесь. – Прошептал отдалённый Галин голосок. – Чтобы поддержать вас. Надеюсь, это не больно?

Ничего не видя, я отрицательно помотала головой. Это не больно, это приятно, будто погружаешься в нирвану, сбрасываешь себя суету и всё, что прежде беспокоило.

Постепенно я приходила в себя. Галя, промокшая до нитки, вернулась на свой пост у края бассейна, подле неё стояла Маша.

– Что ж, наверное, пора? – Спросила Галя у Маши, и они вышли из ванной, чтобы вернуться с золотыми мантиями в руках.

Мы с Ваней раскованно и легко покидали воду, жрицы накинули на наши плечи царственные одеяния. Мне хотелось нестись вприпрыжку по коридору, но ритуал начался, от нас требовался мерный шаг и торжественность. В ярко выкрашенном солнцем вестибюле находились только библиотекари. С нашим появлением они повставали с мест и поклонились, что меня сильно смутило, однако, удалось не подать виду.

Патриция Витальевна вручила мне рукопись, упакованную в папку с золочёнными краями. Урезонивая дрожь в руках, я двинулась дальше, Ванечка неотступно следовал рядом. На пороге дядя Лойза усадил Белочку на моё плечо. Крохотное дрожащее существо прижалось к моим волосам.

– Всё хорошо, – прошептала я. – Я не дам тебя в обиду.

У ступеней нас ожидали цыгане в праздничных нарядах, восседающие на горделиво перебирающих ногами и потряхивающих богатыми гривами лошадях. Позади нас следовал эскорт жриц и жрецов. Все жители Непорочного служили единому Богу, у которого тысячи имён и всего одна сущность.

Мы спускались по ступеням белокаменной библиотеки.

Боже, как же прекрасно утро, как хороша жизнь, каждый вдох, каждый миг священного бытия полон счастья. И я научилась видеть это счастье, принимать его с благодарностью и дарить окружающим. Если бы меня научили этому ценнейшему умению в первые дни моего земного существования, мне не пришлось бы платить такой дорогой ценой за самое ценное на планете знание.

Все, кто участвовал сейчас в ритуале, понесли невосполнимые потери. Наша радость была омыта и очищена горем, отшлифована страданиями и теперь сияла, как драгоценный бриллиант. Я шла путём своего мужа Рамира, Ваня продолжал дело отца. Сегодня мы подняли знамя, оброненное Наташей. Я знала, что погибшие друзья и любимые глядят на нас с небес и ликуют, нынче мы перевернём великую страницу. И пускай пока человечество не поймёт величия свершившегося чуда, даже не узнает о нём, мы вложили ещё один камень в фундамент будущего Человека, близкого к совершенству, приближённого к Богу.

Всадники разъехались в разные стороны, я вздрогнула. Посреди разорённой аллеи сидели мои старые знакомые: медведь и три великолепных волка. Ваня замедлил шаги, я впервые после нашего совместного купания, повернула к нему голову.

Мой принц медлил не из-за страха, глаза юного цыгана пылали восторгом.

– Садимся, – скомандовала я, и мы приблизились к медведю. Белочка на моём плече задрожала, я погладила её свободной рукой. Благодаря предусмотрительному мишке, подогнувшему лапы, наше приземление на его спину прошло не менее торжественно, чем все предыдущие события.

Ваня сидел впереди, одной рукой я прижимала его к себе, в другой была рукопись, её я держала возле груди, рядом с сердцем. Мишка выровнял лапы, волчьи тела прогнулись, готовые пуститься в путь. Процессия двинулась. Впереди всех мы на медведе, следом три волчьих жреца за ними непорочненская магическая братия, позади верховые цыгане, возглавляемые Романом Эрнестовичем.

Помпезность хода строго сохранялась, двигались мы медленно и величаво. Мимо проплывали знакомые места, каждое заставляло трепетать моё сердце. Сегодня наша миссия в Непорочном закончится, мы с Ваней покинем эти места навсегда, оставив здесь свою боль, много боли.

Наш путь лежал к Велесову капищу.

Скоро.

Мои волосы, не заплетённые в косу, развевались на ветру. Как никогда прежде я чувствовала себя единым целым с лесом, с его обитателями, каждая былинка была мне сестрою, деревья приветственно склоняли зелёные головы, природа, не в силах оставаться безучастной к свершениям человеческого мира, пела нежнейшую мелодию, птицы сообщили мне, что Великий Издатель на месте. Он ждёт.

У Велесова капища медведь снова подогнул лапы, и мы сошли на землю. Я не знала, что нам дальше делать, никто не подсказывал нам, стоять ли, идти ли. З

а частоколом среди деревянных скульптур древнеславянских Богов возвышалась фигура Великого Издателя. Чёрные пронзительные глаза зорко следили за нами. Но он не звал, и потому мы не спешили переступать порог старинного храма.

Я слушала лес и теребила холку присевшего медведя, Ваня отдавал предпочтение волкам. Ни капли не беспокоясь, я наблюдала за тем, как его пальчики скользят по страшным зубам одного из зверей.

Остальные наши спутники стояли поодаль, цыгане спешились и отпустили лошадей пастись, но те отошли немного от людей и остались следить за тем, что будет дальше.

С разных сторон леса подтягивались зверюшки, их любопытные головки мелькали за стволами. Птиц с каждой минутой становилось всё больше, много певчих, однако, не поющих. Никто из присутствующих не издавал ни звука. Более того, привычное шуршание леса затихало.

Тишина становилась противоестественной. Августин чего-то ждал. Я то и дело смотрела в его сторону, надеясь уловить хоть какой-нибудь знак, может, окликнет, может, жестом поманит. Пока ничего.

Нежданно-негаданно случилось чудо – требище засияло золотом, а над головами богов искрами вспыхнули шафрановые нимбы. Янтарное мерцание озарило лес и поляну, солнечный диск всплыл и завис над нашими головами.

Никогда прежде я не лицезрела его таким огромным.

У меня дух захватило, Ванечка оставил волков и подскочил ко мне. Потрясённая, я не сразу уловила тихий напев глубоким бархатистым басом.

Великий Издатель возвёл руки, в одной из которых пылал переливистым пламенем оживший жезл. Его голос окреп, но оставался предельно нежным, я расслышала слова, несомненно, по-русски, но я не узнавала их, лишь некоторые когда-то слышала или читала на уроках по древнерусской литературе. Однако, как божий день было ясно – Августин восхваляет Ярило-солнце.

Догадалась не только я. Все без колебаний обратились лицами к светилу, всегда великолепному, всегда желанному.

Вдруг рукопись затрепетала в моих руках, словно ожила. Я поняла – пора.

– Ваня. – Едва слышно шепнули мои губы.

Вмиг он сосредоточился и взял меня за руку. Под волшебное пение Великого Издателя мы двинулись к капищу. У ворот святилища я, помня пророчество дольмена, остановилась.

– Дальше пойдёшь сам. – Я вложила в руки сына рукопись. Он прижал пульсирующее творение отца к груди, взглянул мне в глаза и всё понял.

– Спасибо, мама.

Я выпрямилась. Ваня вступил в капище, сделал несколько шагов к центру и застыл.

Августин замолк и в оглушительной тишине воткнул жезл в землю, яркая вспышка ослепила нас, земля под ногами задрожала. Мне снова пришлось погладить разволновавшуюся Белочку. Теперь казалось, что солнце светит не сверху, а прямо из древнего святилища, где находились высокий мужчина и крошечный мальчишка.

Августин казался Богом, Ванечка ангелом, сложившим золотые крылышки. Сквозь слёзы я следила, как моё дитя шагнуло к Великому Издателю. Ваня лишь приподнял руки с рукописью, и книга взлетела над требищем, листы вырвались из золотистой папки и устремились к Великому Издателю.

Новая вспышка, ещё более яркая, заставила всех зажмуриться. Когда мы открыли глаза, всё вокруг выглядело как в обычные дни, не было ни Августина, ни рукописи. Посреди капища стоял только Ванечка, немного растерянный.

– Иди ко мне, сынок. – Позвала я, и он ринулся в мои объятья. Скоро к нам приблизились и остальные наши спутники, все обнимались и поздравляли друг друга. Трудно было сдерживать слёзы, но мы старались.

Глава XXIX Адам и Ева

Ближе к вечеру я сидела у свежего могильного холмика, последнего земного приюта Пенелопы Витальевны, уместившегося между берёзкой и ольхой. Тут же в пяти шагах жались друг к другу могилки Дойны и Мети. Над каждой качается по стройной берёзоньке, лёгкий ветерок теребит листву и та шумно отзывается золотистым перезвоном, а мне кажется, что то вздрагивает в танце праздничное монисто влюблённой Дойны.

А вот и осина подхватила напев, о нет, то тихо и ласково запела гитара юного цыгана. Где-то совсем рядом у Велесова капища всхлипнула Жасмин, кобыла, пронзённая демоническим копьём Мали.

Час прощания с призраками.

Мой час.

Я беспокойно гладила пока не тронутую травою подзолистую почву, боролась с желанием упасть в неё лицом, заливаясь покаянными слезами.

Подле меня притихшая сидела Белочка. Пышный хвостик расстелился по траве, лапки прижаты к ротику.

Хорошо, что она со мною, самой бы не по себе было, до смерти муторно.

Как хотелось мне поговорить с дорогой сердцу и душе Пенелопой Витальевной, поблагодарить за всё, вспомнить что-нибудь смешное, насмеяться вдоволь.

Да скоро ли я смогу беззаботно хохотать? Случится ли такое?

– Спасибо, Пенелопа Витальевна. Благодаря вам, я многое смогла понять. Жаль, что не сумела сразу вам довериться. Может, тогда бы вы остались живы. Помните, в первые дни нашего знакомства вы учили меня, что библиотекой нашим предкам служили Чистые Поля Вселенной? Я тогда думала, что вы странная тётка, одержимая бредовыми идеями. Теперь я знаю, Чистые Поля существуют. Люди не ведают дорогу к ним. Но это не значит, что её нет. Человечество ищет этот путь и обязательно найдёт. А пока поиск не завершён, роль Чистых Полей выполняют книжные библиотеки. И я уверенна, что новый, светлый день заблудших человеков начнётся именно там, где живут книги. Видите, я усвоила урок.

Словно соглашаясь со мною, по склону холма покатились земляные комочки, один запрыгнул мне в подол. Я приподняла его и раскрошила на могилу.

Здесь, на мягкой траве подле вечного упокоения моих защитников в лучах заходящего солнца безутешная Белочка оставила меня. Ад призывал, а я больше не нуждалась в её покровительстве. Теперь никто не станет преследовать нас с Ваней. Я не боялась приближающейся ночи, в этих краях медлительной и не тёмной. Но как же трудно оказалось расставаться со ставшим родным существом, я любила её в любом обличии и содрогалась при мысли, куда отпускаю хрупкое создание.

Когда ночь оседлала звёздную колесницу, я поняла, что время вышло, мой час истёк.

Пора.

Мне легко дышалось. Я брела по широкой тропинке, радуясь ранним звёздам и тоскуя о прожитых в Непорочном днях. Это была последняя моя ночь в тайге. Завтра Валера отвезёт нас на своём бобике-библиобусе в Ленинград. Я снова увижу Сашу.

Как он?

Сердце взволнованно затрепетало. Тогда, в преисподней, нас разлучила его мучительная смерть. Я положила руку на грудь и твёрдо заверила себя – теперь его жизнь вне опасности. Всё позади.

В родную избушку я вернулась непростительно поздно, мой маленький сын, доселе часовым бдевший на ступеньках, вскочил мне навстречу.

– А где Галя? – Неужели она позволила ему так надолго засидеться вне дома?

– На дежурстве.

– Точно! – Как я могла забыть? – Что же ты, Солнышко, не ложился?

– Мне и тут хорошо. А спать совсем не хочется. – Он с жадностью окунулся в тепло моих объятий и так, не отпуская, усадил меня на порожек. Заворожённая волшебством уходящей ночи, я не стала противиться. Будет ещё время, отоспимся.

Привычно лаская чёрные пряди, я дивилась, как они отросли. Мне не хотелось думать, что и Ванечка подрос, не сравнить с тем забавным малышом, что прибыл в Непорочное вслед за командированной мамочкой. Я называла его своим рыцарем и не подозревала, насколько близка была к истине.

– Мой рыцарь. – Прошептала и застыла потрясённая.

В лунном свете на меня взглянули два чёрных ока, принадлежавших когда-то Рамиру, теперь безраздельная собственность нашего сына. Потрясающее сходство, усиленное серьгой, блеснувшей в ухе и яркой отцовской косынкой, охватившей ещё детскую шейку.

Как же подрос мой Ваня за последние дни! Присмотрелась внимательнее, заметила слезинку на загнутой реснице. Всё-таки ещё маленький.

– Милый, – простонала я, прижимая сына к груди. – Мы победили. Жизнь победила. Не плачь… – Всхлипнула, не сдержавшись.

– Завтра кончится эта сказка…

– Нет, Солнышко, если однажды ты сумел приоткрыть двери сказки и впустить её в свою жизнь, она уже никогда не покинет тебя. Завтра мы начнём новую сказочную жизнь. Веришь мне?

– Да.

Всю ночь мы просидели у нашей избушки. Ваня, согретый и обласканный, задремал, прислонившись к моему острому, исхудавшему плечу. Я осторожно переустроила его, уложив голову себе на колени.

Сама я не могла спать. Словно одержимая, я листала страницы своей жизни, вчитывалась снова и снова, иногда плакала, порой улыбалась.

Сколько сделано ошибок!

А непростительных глупостей!

И, всё-таки, я ни разу не покривила душой, даже когда откровенно трусила, охваченная предательской дрожью, шла напролом.

Что же я такое, если даже Ад не смог меня разжевать?

Обладательница неказистой внешности, я покорила сердце прекраснейшего мужчины.

Помнится, я всё думала, за какие такие достижения мне даровано это неслыханное счастье?

Зря думала. Напрасно сомневалась. Дары надо принимать с благодарной радостью, в противном случае, их отбирают.

Раз сам себя недостойным считаешь, почему другие должны думать иначе?

Извольте вернуть подарочек-с, с адресочком неувязочка вышла-с. Сейчас исправим.

Я посмотрела на лицо ангела, уснувшего в моих руках, лунный отлив делал его кожу похожей на мрамор, точённые черты безупречного профиля будили в памяти читанные в детстве сказки о чудесных эльфах, совершеннейших созданиях, тёмные волнистые пряди, разметавшиеся по юбке, ласкаемые осторожным ветром, дополняли волшебную картину.

Может ли кто-нибудь считать себя достойным касаться руками этого венца творения?

А именовать себя его матерью?

Я достойна!

Никакая сила не убедит меня в обратном. Чтобы утвердиться в своём новом убеждении, а, главное, доказать свою правоту неведомым силам, без сомнения, наблюдавшим за мною, я склонилась над Ванечкой и прижалась губами к его прохладной щеке.

Вот так!

***

Утром, когда я собирала вещи, чтобы, не мешкая, уехать при первой возможности, кто-то робко постучал в дверь.

– Входите, у нас не заперто. – Я удивилась, кто бы это так культурничал?

Давно усвоила, что в Непопорочном принято входить по-свойски, перед дверью особо не расшаркиваясь, я немного растерялась.

– Это я пришла. Захотелось пообщаться. Другого случая может и не представиться. – Патриция Витальевна неуверенно топталась перед входом в комнату.

Я захлопнула видавший виды чемодан, присела на кровать.

– Вы на меня зла не держите? – Мне казалось это так естественно.

– За что? – Она насторожилась.

– Разве вам не рассказали как…погибла…Пенелопа Витальевна?

– Я всё знаю…

– И?

– Ты-то тут причём?

– При всём. Моя глупость – источник всех бед. Таких, как я, ещё в детстве душить надо. Впоследствии меньше жертв будет. – Мои глаза вмиг извергли порцию солёной влаги.

– Ну, ну, – Патриция Витальевна подсела ко мне. – Не вини себя.

Промокая мои слёзы салфеткой, она, знакомо, по-матерински, прижимала меня к роскошной груди.

– Не ты, я во всём виновата. Ведь знала, в какое пекло тебя толкаю, и ребёнка постаралась привязать к тебе. Иначе нельзя было.

– Но Пенелопа Витальевна…

– О, это было предопределено.

– Но…

– Пени предвидела, что так случится и была готова уйти. – Голос Патриции Витальевны слегка подрагивал.

– Но как же вам без неё?

– Не спрашивай. Я всегда чувствовала её. Расстояние не помеха. Теперь словно сердце надвое раскололи. Всё вокруг о ней напоминает – её кабинет, её дом, на трюмо расчёска с волосинкой, дырявые тапки в прихожей. С каждой приметой словно тупая игла в плоть проникает. Зря я в её дом вселилась. Наверное, перееду к Гале. Поживу с ней какое-то время. Как считаешь?

– Так будет лучше. – Я смущённо поморщилась. С сегодняшнего дня Патриция Витальевна вступает в должность директора Непорочненской Кордонной библиотеки. Так что, где бы она ни жила, боль будет преследовать её на каждом шагу. Потому что, каждое деревце, каждая самая захудалая травинка Непорочного, каждая былинка хранят в себе образ Пенелопы Витальевны и невольно служат напоминанием о ней.

Но самое страшное, это глаза библиотекарей.

Когда они научатся не наполняться слезами при виде знакомого лица незнакомки? Когда Патриция Витальевна станет для жриц тем, кто она есть, а не тем, кем была её сестра?

Тяжко мне было оставлять подруг, зная, как туго им придётся. Но это их выбор, а для себя я всё решила. Магическое поселение, упрятанное в глухой тайге, не лучшее место, чтобы растить Ваню. Ему столько всего нужно, и первым делом необходимы сверстники, друзья. Здесь он единственный ребёнок.

Я задумалась, Патриция Витальевна рассеянно бороздила взглядом моё лицо, может, считывала мысли, уж слишком вымученной получилась её улыбка, когда я, отвлекшись от размышлений, решила поздравить её со вступлением в должность.

Надо сказать, что и у меня вышло скомкано и неискренне.

Оно и понятно, я в отличие от прочих своих коллег, была свидетельницей гибели Пенелопы Витальевны. В тот момент я оказалась не в силах понять, что неподвижное тело, распростёртое в нескольких метрах от меня, уже никогда не вздохнёт, не пошевельнётся, смерть склонилась над ним. А я, поглощённая собственными переживаниями, ничего не заметила. Зная кровожадность Мали, я рискнула оставить себе надежду, что моя директриса всего лишь в обмороке.

Напрасная надежда. Глупая.

Сколько их было?

– Я думаю, Галя очень обрадуется вашему соседству. – Меня перенесло на прежнюю тему разговора.

Внутри всё горело, словно прижженное калёным железом. Нет. Так нельзя.

Патриция Витальевна заметила перемены, произошедшие во мне, меня будто надломило, голова упала на грудь. Её горячие руки вцепились в моё лицо. Она приблизилась ко мне близко-близко. Мои губы дрожали, по щекам катились потоки слёз.

– Всё позади. – Прошептала Патриция Витальевна.

– Да. Да. – Промямлила я.

Подумать только, ещё недавно я пыталась в том же убедить расклеившегося Ванечку.

– Есть хорошие новости: Саша в сознании. Его жизнь вне опасности. Но в сиделке он ещё нуждается, причём остро.

– С ним же Марья Дмитриевна и…

– Они приехали ночью. Валера готов отвезти вас в Питер.

– Не проспавшись?

– А кто нынче спит? – Патриция Витальевна крепко обняла меня, и я снова приняла её объятия не отстраненно, а с благородной горячностью.

– Мне надо устроиться в Питере… – Ах, как хотелось побыстрее убедиться, что Саша не сказочный мираж, приснившийся мне.

– Всё уже устроено. Поживёте у Николая Владимировича, он будет ждать вас в назначенном месте…

Мои глаза округлились от удивления.

– Что за Николай Владимирович?

– Привет. – Патриция Витальевна помахала рукой перед моими глазами. – Телефон за твоей иконой лежал. Обнаружили его, когда брали икону для молитвы. Валера звонил ему, узнавал, сможет ли он вас приютить. Кстати, икона твоя, ой шикарная и не простая. Таких по всему миру единицы.

– Знаю. – Я погладила чемодан – там она милая. Там. Снова переезжает со мною. – А, Николай Владимирович – папин друг. Я никогда в жизни его не видела, потому и запамятовала. Но Валера же думал, что я не вернусь из…

– Великий Издатель ему посоветовал позвонить на всякий случай.

– Но условленное место…

– Тоже на всякий случай. День назначен последний из возможных. Ты долго продержалась. Большее невозможно.

Всё встало на свои места. Мои товарищи применили систему всеобъемлющей подстраховки. Знакомая тактика, мама мастерица в этой области.

– А как мои родители? – Мои щёки невольно порозовели.

– Вспомнила! – Воскликнула Патриция Витальевна, шумно отстраняясь от меня. – Думаешь, одно письмо – это всё, что они заслужили?

Я затравленно посмотрела на пальцы ног. Да, тут мне есть в чём виниться.

– Ладно, не грусти. Знаю, не до того тебе было. Я им регулярно передавала приветы от тебя. А перед уездом на похороны…смогла скрыть правду, сказала, что вашей командировке скоро конец.

– Но вы же только узнали о…

– О Пени, – она горестно вздохнула, – а ты была в Преисподней. Нам оставалось только молиться.

– И вы молились?

– Твоя Мадонна с Младенцем переходила из рук в руки. Молитва не на миг не замолкала. Разве что…когда Сашу нашли,…думали, ты тоже где-то лежишь поблизости.

Я вздрогнула. Саша умер вблизи жуткого авангардно-несуразного города.

– А где его нашли?

– В лесу. Если б не волчий вой, нам бы и в голову не пришло искать вас так далеко. Захар решил проверить и… Он поначалу подумал, что мальчишка мёртв, но когда прислушался, уловил захлёбывающиеся всплески сердечной деятельности. Марья Дмитриевна спасла твоего Сашу, если б не её умение,…а он всё твоё имя шептал…

Я сглотнула. «Шептал моё имя»…

Отчего от этих слов по телу, словно тёплый сладкий сироп разлился?

– Лес прочесали, тебя не нашли, в общем, впору было предаться отчаянию. Все рыдали, только дядя Лойза и Роман Эрнестович вернулись к молитвам. Они-то первые и заметили мерзкого демона с тобою на руках.

– Белочка не мерзкая.

– Тебе виднее.

– Николай Владимирович относительно в курсе ситуации. Его жена домохозяйка, ей не в тягость присмотреть за Ваней, пока ты будешь находиться в больнице. Валера сказал им, что Саша попал в аварию,… – она лукаво подмигнула мне, – и что он твой жених. Так что, можешь не переживать. Всё устроено.

– Спасибо.

– Не за что. Вещи собрала?

– Так точно.

– Мы уже уходим? – В спальню влетел запыхавшийся Ваня.

Утром, выспавшись, насколько это возможно в неудобном положении, он заявил, что хочет попрощаться с лесом. Я не стала возражать. Тайга теперь не таила в себе угрозы, я без страха доверила ей своего сына, зная, что нигде он не будет в большей безопасности, как под прикрытием волшебного леса и его обитателей.

Патриция Витальевна помогла нам отнести вещи к библиотеке. Дорогой я старательно думала о предстоящих радостях, избегая размышлять о скором прощании с Непорочным.

Директриса помалкивала, уважая мои чувства. Ваня посапывал, следуя позади нас. Скорее всего, плакал. Я не оборачивалась к нему. Когда рыцари плачут, лучше не подавать виду, что слышишь.

– Можно я пройдусь по библиотеке? – Я бросила чемоданы под ступеньки.

Ваня отошёл за колону, наверное, прячет красные глаза.

– Что ты спрашиваешь разрешения? – Удивилась Патриция Витальевна. – Ступай. Твоё право.

Сама не знаю, отчего мои ноги подгибались, а сердце колотилось, будто спешило вырваться из телесного плена. Вот он, прохладный вестибюль.

Беглый взгляд к фотографиям.

Нет, не могу.

Слишком дороги мне лица, запечатлённые на глянцевых снимках.

Коридор. Дверь директорского кабинета.

Я застыла.

Ах, если бы чуть-чуть отворить её и увидеть в узкую щёлочку Пенелопу Витальевну, склонившуюся над бумагами, неумело нахлобучившую на нос громоздкие очки, свой секрет от всех нас.

Куда дальше? Налево, или направо?

Одинокая и печальная я бродила в прохладных комнатах, скользила кончиками пальцев по книжным корешкам, вздыхала, вспоминая, как в первый раз переступила порог библиотеки. Почему-то меня ни капельки не удивляло отсутствие библиотекарей. Сама бы я тоже не смогла работать. Досадно было, что никто не пришёл попрощаться.

– Люба! – Позвала Галя с улицы, я выбежала на ступеньки. Слава Богу, хоть с нею прощусь.

– Галя! – Педантичная и строгая, она стала мне сестрой. Я надеялась обнять её, но Галя махнула рукой и поманила меня на тропинку.

– Бежим, там табор срывается с места.

Меня кольнула обида. Они же родственники, отчего не пришли повидать нас напоследок. Почему никто не провожает нас с Ванечкой?

Одна Патриция Витальевна с безучастным видом сидела на ступеньках. Первым порывом было сесть рядом с ней и не двинуться с места. Пусть едут, если им так хочется. Но Ванина чернявая головка уже скрылась за углом усадьбы и я, не умеющая долго дуться, ринулась за ним.

Кони были запряжены в кибитки, но цыгане не спешили рассаживаться по местам, стояли тесным кружком с библиотекарями, ожидая нас.

Роман Эрнестович и дядя Лойза отделились от группы соплеменников и пошли нам навстречу.

– Ну что, родственнички, тут наши дороги разбегаются. – Грустно констатировал дядя Лойза. – Вам в город, нам в лес. Даст Бог, свидимся ещё.

Мы обнялись сразу вчетвером. Мои глаза снова оказались на мокром месте.

– Не плачь, девочка моя. – Роман Эрнестович промокнул платком мои слёзы. – Победителям не пристало плакать.

– Я не считаю себя победительницей. Одни бы мы ничего не смогли…

– Не принижай свои способности. – Попросил дядя Лойза.

– А разве не правда? Все вы оберегали нас, наставляли, а я, вместо того, чтобы слушать, только и делала, что глупости.

– Было дело. – Дядя Лойза почесал затылок.

– Без поддержки цыган и библиотекарей, без Саши и Ванечки, я бы проиграла. А там, внизу, у меня не хватило ума даже на то, чтобы сохранить спасительную ягодку. Если б не Белочка…

– Ты отдаёшь себе отчёт, что твоя Белочка страшное демоническое создание из Преисподней? – Серьёзно спросил Роман Эрнестович.

– Да нет же! – Воскликнула я. – Она добрейшее существо. Я люблю её, а она меня.

– Вот видишь, – теперь Роман Эрнестович улыбался, – ты не закрыла своё сердце для демона, и он откликнулся на щедрость твоей чистейшей души. Много ли на земле людей, способных на такое?

– Не знаю.

– Зато я знаю. Единицы. – Роман Эрнестович вздохнул, печально посмотрел на отца. – Что ж, нам пора. Цыгане не могут долго оставаться на одном месте, душа простора просит, кони заскучали, взгляды цыганок померкли, песни утратили мелодичность.

– Прими от нас на память скромный подарок. – Дядя Лойза протянул мне что-то маленькое, завёрнутое в платочек. Я осторожно развернула ткань.

– Колечко? – Простенькое, но очень милое украшение приютилось на моей ладони. По гладким бокам, навострив ушки и вытянув пышные хвостики, спешили куда-то три аккуратно выгравированные белочки. – Спасибо.

– Надень. – Посоветовал старый цыган. – Это первая работа Рамира, для матери старался.

Вытирая слёзы, я поцеловала и только потом надела колечко. Впору пришлось.

Вслед за старейшинами к нам допустили прочих цыган попрощаться. Библиотекари не тронулись с места, словно существовал некий регламент прощания, согласно которому, их очередь ещё не настала.

– Ну, что, братья ромалэ, домой пора! – Скомандовал дядя Лойза. – По коням!

– Как домой. – Заволновалась Маша. Я услышала её громкий шёпот и посмотрела в сторону коллег.

Самая прекрасная из них выглядела сегодня лет на десять старше своего паспортного возраста. В её глазах блуждали растерянность и тревога.

– Разве у них есть дом?

Роман Эрнестович приблизился к красавице. Взял в ладони её тонкие пальчики, прижал к губам.

– Наш дом – дорога. Другого дома цыгану не надо.

Размазывая влагу по щекам, мы долго стояли с Ванечкой, прижавшись друг к другу. Табор отбывал, нетерпеливо постукивали копыта, скрипели на ухабах колёса, ветер шумно трепетал в матерчатых пологах кибиток. Лица цыган, счастливые непринуждённые, открывались навстречу свободе.