Текст книги "Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой (СИ)"

Автор книги: Ирина Чеботарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 38 страниц)

***

Поздним вечером мы с Сашей сидели на берегу. Я смотрела вдаль, на Геленджикскую бухту и видела вечность. Время больше не текло, сердце Вселенной остановилось. Мы стояли на пороге мироздания, два, слитые в одно. Я чувствовала – Он моё второе Я, мы части единого целого, разделённые когда-то и, свершившие своё великое предназначение, объединившись вновь.

– Ну, как тебе здесь нравится? – Спроси Саша.

– Спасибо за сказку. – Едва выговорила я.

К счастью, он не видел моего лица. Я тихо плакала, умиляясь видимой красотой и трогательностью момента.

– Я сам здесь впервые. Но, всё равно, пожалуйста.

***

Нам с Риммой выделили комнату с балконом на втором этаже. Вымотанные продолжительной дорогой, мы долго не могли заснуть. Полночи мы сидели в темноте, наслаждались тихой беседой и любовались ночным Геленджиком.

Моё сердце и мой разум благозвучно и, находясь в полном согласии, пели хвалы Богу, даровавшему мне это незабываемое мгновение, которое будет согревать меня всю мою последующую жизнь, которую я проведу с Сашей, лучшим человеком на планете.

Первых два дня наша беспечная компания беззаботно валялась на пляже. Мы играли в карты и домино, просто болтали. Саша почти не оставлял меня. Вечером мы вдвоём гуляли по набережной, долго стояли у перил и молча смотрели на море, вслушивались в плеск волн, и нам казалось, что море благословляет нас.

В какие-то моменты я ощущала себя первой женщиной на земле, а Сашу – первым мужчиной. Превратности судьбы и собственная глупость ещё не приблизили нас к первородному греху, мы в своей сущности были непорочны и священны. Нашим домом был Рай. И я твёрдо знала: ни на что его не променяю.

– Тут неподалёку, – вдруг нарушил Саша тишину, – в одном селении живёт мой товарищ по институту. Хочешь, съездим к нему завтра?

– Хочу, – восторженно ответила я, удивляясь собственному безрассудству. – С тобой я поеду хоть на край света.

Он взволнованно сжал мою руку, и я затаила дыхание. Сейчас прозвучат те долгожданные, давно рвущиеся наружу, слова. Но Саша промолчал. Возможно, не решился, а, может, посчитал момент недостаточно подходящим.

***

Утром следующего дня мы с Сашей сели в Газель и выехали в направлении посёлка Пшада. Дорога была недолгой, тем более, что мы находились в обществе друг друга и потому не ощущали времени. Я сидела подле Саши на табуретке, с вечера выпрошенной у бабушки Маргариты.

Скоро наш микроавтобус въехал в просторную, залитую золотом солнечных нитей, зелёную долину. Саша, зачарованный красотой открывшегося пейзажа, надавил на тормоза. Наш автобус пошёл ровнее, словно корабль, бороздящий морские просторы. Нашим морем были бесчисленные сады, пышные кроны волнами проплывали за окном. Преобладали персики и яблоки, реже встречались сливы и алыча. Мы ехали всё медленней, я уже видела впереди первые домики небольшого и, как мне показалось, неказистого селения.

Странное чувство посетило меня. Словно не хватает чего-то привычного. Но чего? Вроде бы всё, как везде, но нет чего-то.

Рыночная площадь появилась неожиданно, Саша притормозил, и мы вышли. Я осматривалась, Саша спрашивал у прохожего, как пройти к дому друга.

– Спасибо. – Оказалось, идти не так уж и далеко. Мы решили оставить пока автобус и пройтись пешком. Я всё пыталась понять, чего же недостаёт.

– Чувствуешь, ветра совсем нет? – Спросил Саша.

– Точно. Ветки деревьев вовсе не колышутся. – На душе у меня полегчало. Ответ найден, можно идти спокойно, не терзаясь вопросами.

– А как дышится легко. – Радовался Саша. – Чувствуешь, как лёгкие трепещут, раскрываются навстречу свежести луговых трав, лесов, моря и гор.

– Да, чувствую. – Я смачно внюхивалась и вглядывалась вдаль, всё ещё не веря, что существует в свете такое удивительное, безветренное место, как Пшада.

На границе долины величаво и гордо, напоминанием о краткости человеческого пребывания на земле, вздымались две древние, как сама планета, возвышенности. Кто знает, может это они берегли долину от ветра и спасали её от вторжения загрязнённого цивилизацией воздуха.

От базара улочка, указанная путником, вывела нас к калитке в просторный дворик. Широкая асфальтированная дорожка, окаймлённая по сторонам ухоженными цветниками, тянулась к площадке, куда выходил фасадом аккуратный серого цвета домик и под-стать ему гараж.

Почти половину площадки занимала, раскрытая всеми четырьмя дверьми, старая машина Чайка. Под нею кто-то копошился. Нам были видны лишь здоровенные волосатые ноги в измятых промасленных шортах и шлёпанцах с дырявыми подошвами.

– О, кто к нам пожаловал! – Воскликнули откуда-то сбоку.

Я обернулась на голос. Из разросшегося высокого розового куста, пустившего корни под самым забором, выглядывала пышнотелая розовощёкая женщина кавказской наружности. И как это мы её не заметили?

– Ашот, сынок, иди сюда, к нам гости дорогие приехали!

Ноги задёргались, разбрасывая шлёпанцы. Женщина, уронив секатор, ловко выбралась из зарослей, спеша открывать нам калитку. Из-за дома с усердным лаем выбежали две мелкие собачки.

– Фу, фу, что вы растяквкались-то, дурры! Когда надо, вас не слышно и не видно. Из-за вас, ленивые бестии, на прошлой неделе такой рододендрон с корнем выдрали. До сих пор сердце разрывается. Кыш с дороги. – Собаки замолкли и послушно отступили в сторону. Женщина толкнула калитку. – Заходи, Сашенька. Не стесняйтесь, девушка.

– Как поживаете, тётя Тамара? А где дядя Давид? – Саша попытался протиснуться в щель между хозяйкой и калиткой, но тётя Тамара и не думала его пропускать, полные руки селянки притянули Сашу, и через миг он уже барахтался на дородной груди, с хохотом отвечая на объятья.

– Ничего, дорогой, слава Богу. А дядя Давид повёл туристов по маршруту, дня через три вернётся.

К нам подошёл долговязый, носатый юноша, внешне очень похожий на тётю Тамару. Тётя Тамара тут же швырнула Сашу сыну.

– А ты что, красавица, медлишь? Заходи, заходи, сейчас обедать будем. Зовут-то тебя как?

– Наташа. – Я бы и рада была войти, но тётя Тамара практически полностью загораживала проход.

Мы не являлись знакомыми, и потому я не могла рассчитывать на тот жаркий приём, которым удостоили Сашу. Однако, зря надеялась. Сделав шаг, я выронила сумку и ослепла, упёршись лицом в пухлое тело тёти Тамары. Совершенно не понимая, как себя вести, я попыталась похлопать женщину по спине, но, так как меня крепко прижимали, рука не сгибалась, пришлось размякнуть и в таком положении дождаться освобождения. Когда мне вернули способность двигаться и видеть, Ашот уже вёл Сашу в дом, моя сумка болталась у него на плече.

– Пойдём, Наташенька. Ты никак молодая нашего Александра? – Она пробежалась взглядом по моим рукам, не обнаружила кольца и насупилась.

– Жена она мне, – обернулся Саша, заметив, как я сжимаю руки, и куда глядит тётя Тамара, тут же исправился. – Свадьбы ещё не было, но это дело решённое.

Ашот тоже повернулся, но на меня смотреть не решался. По всему видно, парень он скромный и очень воспитанный. Потрёпанность собственного рабочего туалета его заметно смущала.

– Так вы… – Тётя Тамара покраснела.

Я едва не провалилась под землю от стыда.

– Нет, конечно. Надеюсь, у вас найдётся комнатка для моей невесты. – Саша, уязвлённый консервативностью матери, с упрёком посмотрел на сына, тот пожал плечами. – Обстоятельства необычные. Наташа мне жизнь спасла.

Тётя Тамара расслабилась, посмотрела на меня с интересом.

– Найдётся. Всё найдётся. Вы не обижайтесь. Я распутство не приветствую.

Мы вошли в дом, внутренность которого никак не претендовала называться скромной: под высоким потолком висела хрустальная люстра, у стены стоял громоздкий шкаф, исполненный в стиле ренессанс. Два помпезных стула и зеркало в ажурной раме его дополняли.

Войдя в первую же комнату, я оторопела – в интерьере не было ничего от века сегодняшнего, словно, он остался за порогом. А нас, вступивших в лоно ни на что, судя по внешности фасада, не претендующего дома, принял век шестнадцатый. Кровать, журнальный столик, кресла, зеркало-псише, деревянные панели, комод и даже подоконники блистали пышной отделкой с растительным орнаментом.

– Это дядя Давид у нас так развлекается. – С деланным пренебрежением сказала тётя Тамара. – Старину ему подавай. На нормальной кровати спать он не будет. В ней, видите ли, стиль не прослеживается. И этот дурень в него. – Пухлая рука указала в сторону Ашота. – Оба носятся со своим ретро. Один шкафы сбивает, другой весь двор старым железом завалил. Ну, вы видели. Так что, придётся вам в музее пожить. Заходи, Наташа, эти апартаменты твои. Сашенька поселится с Ашотиком. Не возражаешь?

– Нет, конечно, – обрадовался Саша. – Будем ночью на луну в телескоп глядеть.

– О, ещё один романтик. Подобное притягивает подобное, – лукаво улыбнулась тётя Тамара, было видно, что она бесконечно гордится своими мужчинами. – Ты, Наташенька, если не устала, занимай комнату и ступай на кухню. Устроим царский обед для наших лунных исследователей. Готовить-то умеешь?

– Да. – Я была счастлива. Мне так хотелось сотворить для Саши и его друга что-нибудь особенное. На кухне я человек не новый. Кулинарничать обожаю, а если есть кому оценить мои старания, это лучшая награда для меня.

На кухне, невероятно обширной, я нашла те же признаки минувших столетий, что царили и в других помещениях, правда, здесь на помощь хозяйке пришла автоматизация.

Как бы ни стремился человек к старине, глупо отказываться от холодильника и газовой плиты, чудо-печка тоже предмет не лишний в хозяйстве.

Я недолго изучала обстановку. Моё внимание привлёк воистину шикарный, великолепный, сногсшибательный камин. Я с трудом верила, что такое чудо возможно. Камин занимал почти треть широкой стены. Вряд ли он мог согреть такое большое помещение, но, вероятнее всего, цель создателя была не в том, чтобы его творение отапливало кухню. Нет. Это был говорящий камин, самое настоящее и редкостное произведение искусства. Облицованный фарфоровыми изразцами, украшенный сюжетным панно и витиеватыми колонами, он ослепил меня. На какое-то время я утратила дар речи и сперва не заметила, что каждая плитка это начало, конец или продолжение некой истории. Господи, как же велик человек – твоё дитя, коли способен на такое почти мистическое созидание.

Чьи же руки сработали это чудо?

Приблизившись к камину, я приникла лицом и ладонями к его глади.

– Нравится? – С затаённой радостью спросила тётя Тамара, любуясь то ли мной, то ли камином.

Наверное, всё-таки, мной.

– Да-а-а, – пропела я умиротворённо.

– Чувствуешь? – Её шёпот проникал в мой мозг откуда-то издалече.

– Чувствую.

– А что ты чувствуешь?

– Мне тепло и спокойно, будто нерождённая в материнском лоне почиваю.

– Это потому что в каждом творчестве, я говорю о том, что не ради славы и богатства происходит, присутствует божественная искра. А что для нас Бог, если не отдалённая память о доме нашем настоящем и единственном, где главенствуют покой и счастье. – Она глубоко вздохнула. – Вижу я, девонька, что ты необычное создание. Особенная.

– Нет, нет, я самая что ни на есть обычная. – Мне не хотелось, чтобы она лепила из меня этакое бестелесное и кристально-чистое существо.

– О, не отказывайся от похвалы. Не каждому дано уловить в рукотворном предмете следы души его создателя.

– Но камин уже сам по себе – символ тепла, уюта, надёжности.

– Тепло и уют – да, но надёжность – это от создателя. Мой Давид невероятно ответственный, чуткий и надёжный человек. И все его детища тоже такие. Он само созидание. А разве искусство всегда созидательно?

– Нет, конечно, есть у него тёмная сторона.

– А самое страшное, что не всегда сразу можно определить сущность картины, книги, музыкального произведения. – Тётя Тамара склонилась в холодильник, но по всему её облику, по напряжению я поняла, она ждёт ответа.

– Да, вы правы. Я недавно гуляла по Дерибасовской. Это улица такая в Одессе…

– Я люблю Одессу.

– Там, знаете, художники картины выставляют и другие поделки. Так вот, при всей моей любви к маринам, одна картина на морскую тему до сих пор не выходит у меня из головы. Тонущий корабль и акулы. Понимаете, я почувствовала злое торжество автора. Великолепнейшая картина, редкостная работа, почти шедевр. Но одной минуты созерцания мне хватило чтобы…, нет, не расстроиться – испугаться. Я после долго тревогу испытывала, а от головной боли ничего не спасало. – Я видела одобрение тёти Тамары. Мой коротенький рассказ подтвердил её собственные мысли о моей особенности. А я, признаться, расстроилась. Глупо, конечно, но меня терзали думы о том, что существует в мире тёмное искусство, и мне не раз ещё придётся с ним столкнуться.

– Что-то я гляжу, дочка, ты скисла. – Улыбнулась тётя Тамара. – Давай-ка лучше займёмся самым лучшим в мире творчеством – приготовлением пищи. Первым делом, надо обсудить меню.

У меня отлегло от сердца, а тётя Тамара продолжила.

– Я иногда думаю, что между настоящим добром и злом живут и бессмысленные творения. На мой взгляд, это худшее. Тот, кто их создавал, не имеет в себе стержня.

– Да. – Сказала я и вдруг вспомнила книгу Рамира.

– Но есть нечто, стоящее над добром и злом. Автор такого произведения обречён.

– Почему? – Не знаю отчего, но мне стало страшно.

– Добро его не защитит, а зло раздавит.

– Но ведь изначальная суть добра стремиться на помощь тем, кто в ней нуждается. – Я приняла оборонительные позиции.

– Это правда, но в данном случае добро всегда приходит слишком поздно. Не распознав творение, как себе подобное, оно относит его в разряд зла. И понимает, что ошиблось, только тогда, когда тёмные силы уже сделали своё дело. Вот так. Давай обсудим меню…

Мы что-то готовили, но мои руки и моя голова работали на автомате. Сама же я была в Одессе.

Почему?

Не знаю. Но я смертельно боялась за сестру.

Где-то на клеточном уровне я ощущала угрозу. Тысячу раз старалась убедить себя в абсурдности страшных предположений. Книжонка Рамира всего лишь один из многих трактатов, взращенных на амбициях автора.

Поверьте мне, амбиции – великая сила. Но тут же, забыв о наспех сделанных выводах и оценках того, что в глаза не видела, я продолжала волноваться, с каждым разом всё больше.

Тётя Тамара видела моё состояние, но не шла дальше визуального наблюдения, я же предпринимала вялые попытки изобразить оживление.

– А что за сюжет прослеживается на панно и плитках камина?

– Местная легенда, но я не мастерица рассказывать. Ашот и его отец бредят этим сказанием, я же привыкла просто любоваться картинками. – Она теперь тоже не была расположена к разговорам.

Вместо шумного обеда, мы получили чинную трапезу. Я ни на кого не смотрела. Все мои стремления были направлены на то, чтобы разогнать тяжёлые мысли.

– А я ведь знал, что вы приедете. – Слова Ашота выдернули меня из ступора.

– Да ну? – Удивился Саша.

По-моему, он единственный не столько понимал ситуацию, сколько, будучи человеком проницательным, подыгрывал ей.

– Вас привела книга…

Я поперхнулась. Саша рассмеялся.

– К своему стыду должен признаться, что в моём багаже нет ни единой книги. А у тебя? – Он посмотрел на меня.

– Нет. – Я знала, что бледна, как саван.

В своём ли я уме? Бред какой-то, неужели всё происходящее существует на самом деле? А как хорошо начиналось. Тётя Тамара глядела на меня с жалостью.

– Мой Ашот видит многое, что другим и не снилось. Ты прислушайся к его словам.

Я чувствовала, как дрожит моя нижняя губа.

– Что вы, в самом деле, пугаете мою невесту. – Саша прижал меня к плечу. – Наташа вас до сегодняшнего дня не знала, а я приехал исключительно с целью повидать друга.

– И это тоже, – согласился Ашот, – но главное – книга!

– Какая книга? – Возмутился Саша.

– Ты меня не спрашиваешь, но я тебе отвечу. – Ашои поднял руку, чтобы угомонить Сашу. – Эта девушка станет твоей женой только тогда, когда завершит своё предназначение, надо сказать, её ждёт очень опасный путь, и она выживет только в том случае, если ты будешь рядом. Понял меня?

– Нет.

– Я всё сказал. Вы на сколько приехали к нам?

– Ну, пообщаемся, а завтра к обеду в обратный путь. Ты же знаешь, как бабушка и дедушка хотят, чтобы я проводил с ними побольше времени.

– Так не пойдёт. Вы ничего не увидите и не узнаете. – В руке Ашота появилась телефонная трубка. – Звони своим, скажи, что вы задерживаетесь.

– Саша растерянно посмотрел на меня.

– Звони. – Сказала я и, поблагодарив хозяев, вышла из-за стола.

Я присела на кровать в своей комнате и взялась за голову. Не знаю, как долго я находилась в такой позе. Пробудил меня к жизни голос тёти Тамары.

– Научись радоваться.

Я подняла на неё глаза.

– Ты любишь его, он – тебя. Не делай его несчастным. У каждого свой путь. Ваша судьба идти рука об руку, и это видно даже непосвящённому оку.

– А ваше око посвящённое?

– Моё – нет, но я мать Ашота. А он…тебе стоит ему поверить.

– Я верю. И я постараюсь больше не расстраивать Сашу.

Мы вышли из комнаты вместе. Я улыбалась.

Саша искал на моём лице признаки недавних тревог и не находил. Я спрятала их так глубоко, что и сама не сразу доберусь.

Как мне это удалось?

Я заставила себя не придавать значения словам тёти Тамары и Ашота. Удивительно, что они догадались о книге, но, если задуматься, все загадки Вселенной, прячутся в книгах. А говоря о письменных творениях, что не причислить ни к тьме, ни к свету, тётя Тамара не ссылалась ни на что конкретное. Посему, вполне справедливо предположить, что настроение мне испортила собственная мнительность.

– Ну, что. Как распланируем ваш досуг? – Ашот страстно потирал руки, предвкушая занимательное времяпровождение.

– Ты бы дал людям отдохнуть. – Покачала головой тётя Тамара. – Они же молодые. Может, наедине хотят остаться.

– Хотели бы наедине, не приехали б.

– Это верно, – согласился Саша.

– Вот была бы у тебя девушка, сейчас бы вчетвером развлекались. И Наташе повеселей бы стало. – Не унималась тётя Тамара.

– Мне не скучно. – Поспешила я разуверить маму Ашота.

– Ох, и доживу ли я до счастливого дня внуков бавить? У нормальных парней давно девушки имеются, а этот… горами бредит. Весь в отца пошёл. И что в этих горах? Старший внушил младшему, что где-то под нами древняя цивилизация прячется. – Тётя Тамара махнула головой в сторону Ашота. – Так этот настолько проникся идеей разыскать древний город, что на археологический факультет поступил. Оба носятся по округе, ищут чего-то.

– Я бы тоже не отказался найти древнюю цивилизацию, – Саша дружественным хлопком по плечу едва не сбил Ашота с ног. – Хоть сейчас согласен пуститься в путешествие. Ты, Наташа, что на это скажешь?

– Тебе в горы можно, ты спутницу нашёл. – Тётя Тамара открыла кладовку. – Где тут у нас снаряжение?

– Мы не пойдём в горы. – Остановил её Ашот.

– Ясно, на Пшаду друзей потянешь, со своими любимыми дольменами целоваться.

– На Пшаду? – Удивилась я. – Разве мы не в Пшаде?

– Река наша тоже Пшада.

– Дольмены? – Обрадовался Саша. – Я так надеялся, что ты предложишь нам…

– А я не предложил. – Огрызнулся Ашот, чмокая маму в щёку. – Это мама предложила. Впрочем, она, как всегда права.

– Иди, иди, не подлизывайся, – с наигранной обидой отмахнулась тётя Тамара от сына. – В нашей местности Ашот, как проводник только своему отцу уступает.

– А что такое дольмены? – Мне неприятно было, что я такая начитанная и эрудированная, упустила нечто важное, всем давно известное.

– Это курятники такие. Их тут пруд пруди. Разные легенды о них ходят по миру. Да только я знаю одно – с дольменами нужно обращаться осторожно. Особенно приезжим.

– Так что? – Нетерпеливо спросил Саша. – Собираемся в дорогу?

– Ну, нет. Я же сказал, мама права. Вы устали. Дольмены подождут. Сегодня ограничимся долиной. Вы сады наши видели? – Ашот заглянул в кладовку. – Кое-какое снаряжение нам завтра всё-таки понадобится.

– А я о чём тебе толкую? – Пропела довольная тётя Тамара.

– Да, сады у вас, что надо. – Едва скрывая разочарование, призналась я. – Мы на них в окно Газели насмотрелись.

– В окно Газели? – Хмыкнул Ашот. – Значит, вы ничего толком не видели. Да и, думаю, вы больше внимания друг другу уделяли, чем пейзажу. Пойдёмте. Не пожалеете.

***

И мы пошли. Ни я, ни Саша, и правда, не пожалели. Каждый новый шаг дарил нам сказочный пейзаж: то залитые солнцем горы между деревьями проглянули, то тропка извилистая вдруг разошлась сразу на несколько направлений, то яблоня потрясла воображение своими необычайно раскидистыми пышнолистыми ветвями.

Мы останавливались у каждого сучка, у каждой звериной норки. Природа дарила нам ощущение свободы и счастья, вопрос о сущности бытия казался смешным, а самыми рациональными существами на планете виделись муравьи. Мы тыкали соломинками в высокие муравейники и, вынимая их, со смехом дивились, как доблестные воины неутомимого племени бесстрашно, с беспримерной отвагой защищают свои владения.

Я украдкой наблюдала за Сашей, его изящные жесты пленяли меня. Вот он тряхнул белокурой чёлкой, вот приложил к влажным губам соломинку. Как только он смотрел на меня, я опускала глаза, забывая о том, что пора вытаскивать свою соломинку. Укусы обороняющих крепость насекомых возвращали меня к действительности, и я трясла рукой, стряхивая муравьиный авангард на землю. Раззадоренная, я запустила палочкой в земляную дыру диаметром с три моих больших пальца и извлекла на обозрение здоровенного чёрного паука.

– Наташа, поосторожней, он и укусить может. – Предупредил Ашот.

Я послушно втолкнула палочку с пауком на место и отошла.

– Ашот, а что за сюжет расписан на вашем камине? Картины загляденье. – Мне хотелось посидеть, отдохнуть, послушать что-нибудь интересное.

– Да, – рассудительно поддержал меня Саша, – я заметил некую последовательность в смене картин. Похоже, роспись не лишена смысла.

– Ещё как не лишена, – поспешил заверить нас Ашот. – Давайте устроимся там, под деревом, подальше от муравьёв. Я расскажу вам о том, что изобразил мой отец на камине. Грех побывать в Пшапде и уехать, не узнав её главной легенды.