Текст книги "Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой (СИ)"

Автор книги: Ирина Чеботарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 38 страниц)

***

В табор мы отправились после обеда, оставив дядю Селивана за столом в состоянии глубокой задумчивости. Наверное, снова придумывал какую-нибудь несуразность для своего полумифического хозяйства.

Вопреки увещеваниям Пенелопы Витальевны, выбритые, выглаженные, благоухающие цыгане не чурались моей убогости. Положа руку на сердце, признаюсь – мне у них понравилось.

Одежда цыган, свободная и яркая, приправленная всевозможными украшениями, играла в лучах солнца. На женщинах позвякивали не медные, как в поле, а золотые монисто, надетые в честь прибытия дорогих гостей.

В тот день я решила забыть на время, почему именно мы с Ваней так дороги всем. Нервозность до добра не доведёт, а я в последнее время только и делала, что психовала.

Ведь если, не дай Бог, им удастся осуществить свои планы, получится, что последние дни своей жизни я была дико неуравновешенной особой, обозлённой на весь мир.

Некрасиво.

Когда мы вышли из леса на поляну с кибитками, цыгане занимались каждый своим делом. Женщины что-то готовили в котлах над костром и тихо пели, мужчины, собравшись в кружёк, с озабоченными лицами обсуждали своё мужское. Лошадей не было видно, скорее всего, днём их отпускали пастись.

Наше появление коренным образом изменило картину. Все, до единого, цыгане бросили свои занятия и пошли нам навстречу. Я впервые пожалела, что выгляжу замарашкой, Ваня тоже оробел и прижался к моему боку.

Пенелопа Витальевна вела себя как ни в чём не бывало. Дождавшись, когда из немалой кучки встречающих вперёд выступит старик (мы уже видели его во время полевых работ), она сделала шаг навстречу цыганскому лидеру и с почтительным поклоном вручила старцу свёрток.

Дедок, кстати, очень колоритная личность, принял подношение, как само собой разумеющееся.

Я невольно залюбовалась старым цыганом, уж поверьте мне, было чем. Его обожжённая южным солнцем, не такая уж и морщинистая, кожа отливала бронзой в лучах северного светила. Веснушки на спине и плечах сообщали о том, что когда-то этот почтенный цыган, подобно нам, славянам, был склонен обгорать на солнце. Каждая морщинка, поселившаяся на лице, гордо демонстрировала мудрый нрав хозяина – вот так он думает, вот так он улыбается, а вот так он грустит. Аккуратные бороздки, будто выгравированные божьим резцом, лежали каждая на своём месте и будили во мне воспоминания об ушедшем детстве, когда родители читали мне сказки о богах и волшебниках. Величественно посаженную голову венчали седые завитки, словно облака, замысловато закрученные ласковым ветром. Кудри, подобно лучам, обрамляли круглое лицо старика, седые кустистые брови могли составить конкуренцию волосам, но только не бачкам, усам и аккуратной бородке. А чего стоили уши! Впервые в жизни я видела такие замечательные раковины, небольшие, сильно прижатые к черепу, они к тому же имели причудливую форму, как будто бы делались на заказ в самой элитной небесной мастерской.

Серебряная серьга в ухе!

У цыган это означает, что её носитель – единственный сын в семье.

Не менее достойным внимания мне показался нос, крючковатый, как клюв сокола, он возвышался над губами, словно вырезанными из тёмного дерева. Рост старика был не меньше метра восьмидесяти сантиметров, фигура коренастая. Плотный, объёмный торс держался на жилистых, кривоватых в растопырку ногах. Несмотря на преклонный возраст, цыган был хорош собой. Одежда его, достаточно скромная, представляла собой классический цыганский костюм: штаны, типа тех, что носили ещё в начале века, тёмно-синяя рубаха и чёрный жилет. На шее – фиолетовая косынка.

Пока я с вопиющей бестактностью изучала цыганского старейшину, он грешил тем самым, переводя взгляд своих небольших ярко-зелёных и очень выразительных глаз с меня на Ванечку.

Все рассматривали нас, будто видели впервые. Но я была готова к такому пристальному и даже навязчивому вниманию. Я много знаю о цыганах. Их откровенное и безудержное любопытство граничит с хамством. Но что поделать, таковы они.

Наглядевшись на нас вдоволь, старик принялся разворачивать подарок. Внутри свёртка оказалась книга в обложке, обшитой чёрным бархатом.

Золотые ажурные буквы вещали: «Цыганские легенды».

Цыган просиял и ещё раз поклонился нам, книга была продемонстрирована всем. Молодые цыгане шумно приветствовали подарок. Пенелопа Витальевна довольно заулыбалась. Угадала, с чем прийти в гости. Всё происходящее походило на некий ритуал.

Я испугалась.

Боже!

А если уже началось?!

Я обернулась к Ване, он пылал восхищением. Две цыганочки подошли к нему и повлекли моего сына к кибиткам. Я хотела помешать девушкам, но Пенелопа Витальевна остановила меня.

– Познакомься с…

– Лойза. Дядя Лойза, – опередил цыган мою директрису.

– А это наша Люба, – казалось, Пенелопа Витальевна стесняется меня, – и её сыночек Ваня.

Ваня качнул головой и позволил цыганкам себя увести.

– Наслышан, наслышан. – Улыбнулся старик, демонстрируя замечательные зубы. – Сын рассказывал.

Я сразу догадалась, кто его сын. Только один человек из табора мог рассказывать обо мне. Это Роман Эрнестович. Теперь я знала, что официальное имя дяди Лойзы Эрнест. У цыган так заведено – одно имя для государства, другое для людей. У многих имеется про запас ещё парочка имён, так сказать, на все случаи жизни.

– Пойдём, Любушка, к костру. Поговорим. И вы, Пенелопа Витальевна, окажите честь моим сединам.

Мы с Пенелопой Витальевной естественно приняли приглашение цыгана, проследовали в центр стоянки к невысокому пламени, по кругу от которого были расстелены ковры с балканскими узорами.

Я присела и залюбовалась огнём, потом незаметно принялась рассматривать хозяев табора. Мне всегда нравились цыгане. Но эти, можно сказать, элита среди своих соотечественников, потрясали и своим внешним видом, и манерами, и поведением. Мне показалось, что я попала за кулисы оперного театра, где гастролирует знаменитая цыганская труппа. Все хороши собой, одежда новая, выглаженная, волосы причёсаны. Мне снова неловко стало за свой вид.

Пока я любовалась суетящимися цыганами, похоже, они собирались организовать пир в честь нашего визита, дядя Лойза наблюдал за мной. Его интерес к моей незначительной персоне слегка смущал меня, не привыкшую ходить в люди потрёпанной кошкой. Но дядя Лойза будто бы не замечал ни моей неопрятности ни устойчиво-отталкивающего запаха.

– Любишь цыган? – Спросил старик.

– Да.

– А почему любишь? – Он впился в меня, будто мой ответ очень важен для него.

– Не знаю. – Я пожала плечами и подумала, что если будет лезть в душу, психану.

– А где отец твоего Вани? – Продолжил он опрос, двумя пальцами потирая серьгу.

Ну вот, лезет в душу.

– Погиб. Уже давно. – Сдавленно ответила я. Боль волнами покатила от сердца к горлу. Болит ещё рана животрепещущая.

Он внимательно смотрел на меня. Я ждала, краем глаза наблюдая, как Ваня размахивает настоящим коротким мечом, а Метя, тот самый друг Дойны, и два его товарища показывают Ване, как правильно держать рукоятку.

Дойна сидела поблизости и выполняла мои функции, требуя от Мети благоразумия – ребёнок может пораниться. Но ни Ваня ни его учителя не обращали никакого внимания на девушку.

– Я тоже недавно внучка потерял. Сейчас бы ему было, как тебе. Хороший парень был. Несправедливо мы с ним обошлись. Поторопились с выводами…

Я затравленно сжалась.

Пусть он замолчит.

Пожалуйста, пусть он замолчит.

Но дядя Лойза продолжал терзать моё сердце.

– Внучек мой был, не в пример мне, красавец. В старуху удался, в жену мою. Чернявый, очи жгучие. Все девки в таборе сохли по нему. А он не слишком обращал на них внимания, в науки ударился. Всё книги покупал, сидел над ними день и ночь, глаза проедал. В нашем таборе народ образованный, не тёмный. Мы своих детей в институты посылаем учиться. Но внук занимался не для ради цыганского престижа и не в традициях семьи. Его манили чуждые нам знания, околдован он был этими знаниями. Мы-то с его отцом надеялись, что чадушко наше станет либо ювелиром, либо артистом. Так заведено: чем предки занимались, за то и мы берёмся. Но нет же, его понесло в совсем ином направлении – история, этнография, культурология, психология. Целый букет, и всё не цыганское. И чего мы только не делали, даже грозились изгнать из цыганского общества. Да только пустое. Он упорно шёл своим путём…

Я тоскливо смотрела на Ванечку. Девушкам удалось перехватить его у Мети. Теперь мой сын ел печенье и рассматривал какой-то предмет, покоящийся в симпатичной шкатулочке. Девушки что-то объясняли моему сыну, Метя перебивал соплеменниц, отчаянно мотая головой и жестикулируя.

– Я решил, раз он так непреклонен, то пусть будет по его, – между тем, продолжал дядя Лойза. Будто я обязана была знать его историю в мельчайших подробностях. – Только условие мы внуку выдвинули. Возраст его к тому времени уже перевалил за тот, в котором по нашим традициям заводят семью. Я предложил внуку жениться на хорошей девушке из уважаемой семьи. Ох, и хороша же была Рузанна. Невеста, завидная во всех отношениях. Успешное сватовство и объявленная помолвка, казалось, не радовали моего мальчика. Он чах, бледнел, худел и продолжал засиживаться за своими книгами, для которых уже пришлось обзавестись новой кибиткой. Не хотел он жениться. Просил меня отменить свадьбу. Да, на его беду, обратной дороги нет и быть не может. Такой исход – позор для девушки, если только она сама не откажется. Не знал я, что вечером, накануне свадьбы, собрался мой внук переговорить с невестой, назначил ей встречу. Пошёл повидаться с ней, а вернулся бледный и очень расстроенный. Все видели его состояние и понимали по-своему – парень не хочет жениться. А наш бедолага, втайне от всех, надеялся переубедить Розану, но та, как видно, осталась непреклонна.

Мы тогда стояли станом под большим городом в уютной ложбинке под лесочком. Табор готовился к свадьбе. Все вырядились, деревья и кибитки украсили. Только невеста не пришла. Первым делом спросили моего внука. Мать Рузанны указала на него.

Девушка, вопреки просьбе жениха, поделилась с матерью о предстоящем свидании. Он честно признался, что назначил ей встречу в лесу, но она не появилась. Тогда много версий выдвигалось, одна из самых популярных – с русским сбежала. Видели его пару раз с каким-то красавчиком, выряженным по европейской моде. Я тоже, кстати, имел однажды счастье столкнуться с Рузанниным франтом.

Внук мой, в отличие от остальных, повеселел. Нежданно и негаданно, он снова стал свободен. Да только если кто-то в семье нарушает закон – это всеобщее горе. Девушка и сама опозорилась, и своих родителей опустила в глазах общества.

Недолго праздновал мой внучок. Нашли Рузанну на третий день. Ох, живого места на теле не было – резаная, колотая, избитая. Положение одежды и другие приметы говорили об изнасиловании. Бедная девушка, от красоты её и следа не осталось. Изуродована была она до неузнаваемости.

Внука моего тут же повязали и предали цыганскому суду. Он клялся, что не причастен к произошедшему, взывал к нам, как можем мы думать, что способен он на такое. Но все знали, что он не хотел жениться, а она радовалась предстоящему замужеству, хотя ведала о сопротивлении жениха.

Они встретились, он просил её отказаться от свадьбы, но Рузанна не послушала наречённого и тогда он в сердцах… – Глаза дяди Лойзы смотрели на меня сквозь пелену слёз.

– Я поверил в это. И сын мой тоже. А как же, всё ведь сходилось. Нас с сыном в цыганский суд не допустили. Внука признали виновным и приговорили к осквернению и изгнанию из цыганского общества навсегда. Побрили нашего мальчика на глазах у всего племени. Сестра Рузанны подошла к нему в центр круга и ударила юбкой по стриженной голове. Он стал осквернённым и навеки неприкосновенным для нас.

Когда шёл мой внук между кибитками под ненавидящими взглядами соотечественников, из глаз его текли слёзы. Книги его бросили вслед ему, но он не вернулся за ними. Так и истлели сердешные в овраге.

Рузанну похоронили. А вскоре за ней умерла и моя старуха. Не могла смириться с потерей единственного внука. Вину его отрицала категорически, да кто её слушал. С уходом внука, род наш угасал.

Через год, когда мы зимовали в Подмосковье, меня как-то привлекла газета в руках прохожего. Лицо на обложке показалось знакомым. Я быстро вспомнил, где его видел. Из-за решёток на меня глядел тот самый русский, с которым видели Рузанну, он подходил к ней то погадать, то просто поболтать.

Я ринулся в киоск Союзпечати, купил газету, ошалело вчитался в строчки. Оказалось, доблестной советской милиции, наконец, удалось выследить и заключить под стражу серийного убийцу, на счету у которого к тому моменту было тридцать две изнасилованных и убитых женщины, клюнувших на его привлекательную внешность. Среди городов, где орудовал маньяк, фигурировало название нашего пристанища в тот трагический год. Совпадали и сроки.

Я принёс газету в табор. И она стала новым горем для нас. Мы осудили невинного человека. И не могли оправдать его, вернуть в семью. Решение суда нельзя изменять, осквернённым нет возврата.

Моя невестка вот-вот должна была родить второго ребёнка, месяц оставался, мы ждали нового наследника…

Только умер он вместе с матерью, не выдержало её сердце. Перед смертью она призналась, что нарушила закон цыганский, не так давно виделась с сыном, он ей передал кое-что для своего сына, сказал, что не будет у него других детей. По всему видать смерть свою предвидел.

Я слушала дядю Лойзу, уткнувшись взглядом в землю.

Зачем он всё это мне рассказывает? Ждёт моих откровений?

Напрасно…

– Остались мы с сыном вдвоём горемычные. А три года назад дошла до нас новость, что мальчик наш, с которым мы так жестоко и несправедливо обошлись, погиб при странных обстоятельствах. Не на долго пережил Рузанну, тридцать третью жертву, которой нет в официальных списках.

Я в упор посмотрела на старика.

– Люба, ты ведь знаешь его имя? Как звали моего внука?

– Нет. Не знаю. – Я встала, стряхивая наваждение. Понимаю, не вежливо это. Человек, можно сказать, мне душу открыл. Но с меня хватит.

Внука им жалко!

А меня кто пожалеет и сынишку моего?

Я решила перевести разговор на другое.

– А что за напасть завела вас в эти леса?

– Должок. – Грустно улыбнулся старик.

– Перед кем? Перед Богом Велесом? – Не дождавшись ответа, я пошла к сыну, весело проводящему время с молодыми цыганами.

Молодёжь приняла меня радушно, будто бы не заметили моей перекошенной физиономии. Мы немного поиграли в города, я с досадой обнаружила, что цыгане знают географию лучше меня. Потом девушка со смешным именем Нюня научила меня нескольким интересным пасьянсам.

Скоро девушки и юноши разделились. И я, помахав Ване рукой, вместе с остальными женщинами отправилась к кибиткам. Интересно было видеть, как красавицы повязывают на юбки длинные и широкие фартуки и идут за посудой.

У цыган нижняя часть женского тела считается нечистой. Фартук защищает окружающие предметы от соприкосновения с этой нечистотой. Юбка – нет. Она нечиста.

Я тоже получила свой фартук, самый новый, самый красивый.

Мне приятно было, что цыганское общество так радушно к нам с Ванечкой относится, я старалась не вспоминать о кровавых корнях этого радушия. В какой-то мере, я сестра кочевого племени, положить на алтарь кого-то из своих – большая жертва для них. И они готовились к этой жертве.

Обзаведшись фартуком, я, однако же, осталась в положении гостьи, потому мне с трудом удалось выклянчить нож и устроиться возле огромного котла, чтобы чистить картошку. Девушки из уважения ко мне болтали по-русски. Вёлся обычный разговор, в основном касаемо мужской половины табора. Я чистила картошку и улыбалась тому, что юные цыганочки ничем не отличаются от остальных девушек планеты Земля. Они так же, как и все, мечтают о любимом, о семье, о детях. Некоторые из них уже влюблены. Я взглянула на Дойну, та мне с лёгкой застенчивостью подмигнула.

Неужели эта девушка способна принести кого-нибудь в жертву?

Верилось с трудом.

Я не заметила, как ко мне подошла Пенелопа Витальевна. Её руки оказались на моих плечах, и я обернулась. Прекрасной неге пришёл конец.

– Вы с Ваней так увлеклись, что забыли о ещё одной цели нашей экскурсии. – Сухо напомнила директриса.

– Капище?

– Да. Идём, заберём Ванечку, он отправился за овраг на коней любоваться. С нами пойдут дядя Лойза и Роман Эрнестович. Ты не против?

Вряд ли её интересовало моё мнение. Я даже удивилась, услышав вопрос.

– Нет, конечно. – Сказала я неуверенно.

Эти два человека, сгубивших своего сына и внука теперь вызывали у меня двойственные чувства.

Из-за кибитки появился Роман Эрнестович, за ним вприпрыжку поспевал мой Ванечка.

– Мама, смотри, что у меня есть! – Мой малыш подскочил ко мне, демонстрируя вспухшее ухо, пробитое серьгой.

– Ты сума сошёл? – Я принялась самозабвенно целовать воспалённую мочку.

– Но так нужно. Я же единственный сын в семье. – Ваня выдрался из моих рук, пристыжено глядя на цыган.

– А если я ещё рожу? – Мне не хотелось устраивать сцен, я лишь недовольно глядела на Романа Эрнестовича. Вроде взрослый, образованный человек, а к чему склонил ребёнка? Хоть бы подумал, как мы с ним таким в нормальном обществе жить-то будем.

– Если ты родишь, тот ребёнок не будет сыном моего отца.

Я как-то сразу скисла. Чей будет тот ребёнок, о котором я только что намекнула?

Мали?

Вряд ли.

Не люб он мне.

Именно здесь, в цыганском таборе, я поняла своё заблуждение.

Как сказать об этом Мали?

– Видела бы ты, какие лошади пасутся там за деревьями. – Детский пальчик указал направление, но я не заметила ничего, кроме кибиток.

– Придётся мне поверить тебе на слово. – Развела я руками, недовольно глянув на Ванину серьгу.

К нам подошёл дядя Лойза, и мы углубились в лес. Узкая, редко используемая тропинка, петляла между деревьями. Минут через десять мы увидели первого идола, похожего на Берендея из сказки Снегурочка.

Что называется бревно с глазами.

– Вот оно начало Велесова капища. – Сообщила Пенелопа Витальевна.

Скоро вдоль тропинки маячила уже целая вереница потемневших от сырости деревянных идолов. Я мысленно подбадривала себя, но шаги мои становились всё короче и неуверенней.

– Не бойся, мама, шепнул Ванечка. – Мы разберёмся со всем этим.

– Конечно. – Пролепетала я не слушающимися губами. От его слов действительно стало полегче.

Где-то совсем близко лес разорвал сердитый рык. Мы остановились.

– Чего стали? Это медведь. – Беспечно махнула рукой Пенелопа Витальевна.

От того, что теперь мы знали, название зверя, которому принадлежал рык, никому легче не стало. Мы двинулись дальше, но теперь я непрерывно оглядывалась и старалась держаться поближе к Ванечке.

Дядя Лойза и Роман Эрнестович вели себя примерно так же. Они буквально оттесняли меня от сына. Получалось столпотворение. Пенелопа Витальевна глядела на нас скептически, но ничего не говорила.

Скоро я впервые в своей жизни увидела языческое капище. Не то чтобы оно сильно впечатлило меня. Я даже усмехнулась своим страхам, как-то не вязалось это весёленькое, залитое солнечными лучами, место с кровавыми жертвоприношениями, обещанными Мали.

Расчищенную площадку огораживал невысокий частокол, в котором имелись три прихода, внутри подобный куполу навес, поддерживаемый брёвнами. Под навесом примостилось с десяток идолов, причём в их правильном расположении угадывалась крестообразность. Впереди всех, по центру самый нарядный и большой медвежий идол, в косолапых конечностях охапка колосьев, перед ним в нескольких метрах невысокая каменная площадка.

– А это жертвенник? – Затаив дыхание, спросила я.

– Да. – Закивала головой Пенелопа Витальевна. – Только правильно говорить требище. На него возлагается треба.

– И чего требует ваш Велес? – Сдавленно поинтересовалась я.

– Продуктами рассчитывались. – Живенько ответила Пенелопа Витальевна, не обращая никакого внимания на моё «ваш».

Мы обошли капище по кругу, но внутрь не входили. Меня не оставляло странное ощущение схожести языческого капища с православным храмом – и купол и идолы крестом расположены.

Но это не главное.

Присутствовало ещё что-то неосязаемое.

Дух что ли, что-то истинно славянское чистое и могущественное.

– И давно была последняя служба? – Поинтересовался Роман Эрнестович.

– Давно. – Отозвалась Пенелопа Витальевна, выходя из задумчивости.

– А выглядит, будто вчера воздвигнут. – С благоговением проговорил дядя Лойза.

– Селиван тут следит за всем. – Улыбнулась Пенелопа Витальевна. – Ну что, вернёмся?

– Да. Пора на ужин. – Дядя Лойза пошагал первым, за ним Пенелопа Витальевна и Роман Эрнестович.

Мы с Ванечкой немного задержались. Теперь почему-то никого из нас не волновали медведи, ревущие в чаще.

Я решила внимательнее рассмотреть древний храм. На поверхности требища темнел пепел. Вопреки увещеваниям Пенелопы Витальевны, кто-то служил здесь Богу Велесу и раз ветер не успел разнести золу и пепел, было это недавно.

Ужин в таборе прошёл весело. Нас накормили до отвала (только я притворялась, что ем), а потом развлекали игрой на гитаре и скрипках, мелодичным пением и зажигательными танцами. Я, как умела, подпевала звонкоголосым цыганкам. И один раз даже станцевала, приглашённая дядей Лойзой. Усаживая меня запыхавшуюся на место, он снова с надеждой поинтересовался:

– Может, ты всё-таки знаешь имя моего внука?

Я отрицательно покачала головой. Он расстроенный отошёл.