Текст книги "Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой (СИ)"

Автор книги: Ирина Чеботарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 38 страниц)

Глава XVIII Тайное знание

Было за полночь. Я, в отличие от Вани, уже лежала в постели. Меня морозило, моё душевное состояние скакало, как картинки калейдоскопа, эмоция наползала на эмоцию, возбуждение сменял полный упадок настроения. Я переживала и восторги, и подозрения, и страхи, и обиды. Всё это во мне клокотало и бродило, норовя вырваться на волю, вызывало тошноту и не давало уснуть.

Особо болезненными оказались нахлынувшие воспоминания. Говорят, время лечит. Может, и так, но оно больше специализируется на ранах так себе, что-то вроде ушибов и царапин. Моё залатанное временем сердце болело часто и мучительно. На этот раз цыгане стали резонатором старой боли. Притупившаяся и позабытая, она вспыхнула с новой силой. Я лежала, думала, а Ваня всё копошился. То вещи на стуле развешивал, то тетрадки на столе перебирал. Наконец, он лёг.

– Ты что же свет не выключил? – Я знала, что в темноте станет намного больнее.

– Забыл. Мам, я устал, давай ты выключишь. – Заканючил мой ребёнок.

– Сам выключай. Надо помнить. Взрослый уже. – Лёгкая перепалка облегчила мои думы.

– Я ещё маленький. – Возразил Ваня фальшиво, судя по голосу, на его губах сейчас играла хитрая улыбочка.

– Маленькие слушаются мам, разрешения спрашивают.

– И я слушаюсь, и я спрашиваю.

– А серёжку воткнуть в ухо я тебе разрешила?

– Ну, я же единственный сын…

– Но не у цыган. Ты украинец. Что я теперь скажу бабушке и дедушке?

– Мама, кого ты обманываешь? – Его слова прозвучали так по-взрослому, что я приподнялась на кровати, чтобы удостовериться, нет ли в комнате посторонних. – Мы здесь вдвоём, а ты ведёшь себя так, будто третий в шкафу сидит, скелетов твоих пересчитывает.

– Ладно. Спим. – Щёлкнул выключатель, комната погрузилась во мрак.

– Как ты это сделала? – Долетел до меня испуганный голос.

– Нажала на выключатель. – Я удивилась не меньше Ваниного.

– Ты не вставала. – Кровать под Ваней заскрипела, он садился.

– Вставала. – Меня прошибло потом.

Недавно я могла вызвать невесть откуда луч света, чтобы рассмотреть циферблат. Теперь всё серьёзней. Выключатель в нашей комнате был не разработан, поддавался не сразу, требовалось достаточно сильное физическое воздействие.

– Я завтра всё Мали расскажу. – Пригрозил Ваня обиженно.

– И он решит, что ты дурак. – Мне не хотелось, чтобы Мали узнал о моих новоиспечённых талантах.

– Нет. Он решит, что ты втихую овладеваешь тайными знаниями.

Я вскочила с кровати, подбежала к Ванечке.

– Не говори ему. – Взмолилась.

– Ага!

– Вань, я не люблю его. И женой его не стану.

– Но… – Похоже, мой сыночек расстроился.

– Твой отец не выходит у меня из головы. – Прошептала я, осознавая, что с тех пор, как погиб мой муж, дня не прошло без вздохов и воспоминаний о нём.

– Он не воскреснет, мама.

– Я не готова перечеркнуть то, что было.

Я беспардонно влезла под одеяло к сыну.

– Мне очень жаль. – Я боялась делиться с Ваней сокровенными мыслями.

Паранойя разъедала моё сердце. Мали, который ещё недавно казался идеалом во всех отношениях, теперь, как и прочие, вызывал подозрение. Я больше ни в коей мере не считала его умопомрачительным красавцем.

Спрашиваете, откуда такая неустойчивость убеждений?

Вчера сгорала от любви, сегодня охладела и даже хуже – прилепила бедняге клеймо обманщика. А ведь он жизнью рискует ради нас с Ваней. Так-то оно так. Да только я очень хорошо знаю цыган. Об их глубокой набожности легенды ходят. Сегодня я заметила на многих православные крестики. Это мы, славяне, можем носить на шее символ христианской принадлежности и в то же время восхищаться Зевсом и Аполлоном. Цыгане верны своей вере, если кто на неё посягнёт, они будут защищать её с отчаянным исступлением. Не станут цыгане служить языческому Богу. А тем более приносить ему человеческие жертвы. Даже за убийство в их законах не предусмотрена смертная казнь. Потому что заповедь «не убий» они понимают дословно, для них она не пустой звук. Единственное, что настораживало и вызывало сомнения – это упоминание дяди Лойзы о каком-то долге. Если цыгане чем-то обязаны Велесу…тогда…Бог его знает.

Так, прижавшись друг к другу, мы и заснули. Мать и сын.

Утром, за завтраком, Пенелопа Витальевна, обиженно глядя в мою сторону, жаловалась Гале, что весь прошедший день сгорала от стыда. Это ж надо, библиотекарь опустилась до того, что смердит не лучше дюжины орангутангов вместе взятых, да что там орангутангов (извинения), козлов в период случки с козлицами.

Я слушала молча и, подобно упомянутым козлам, жевала давно пережеванный салат. По правде сказать, я и сама уже понимала, что мой чумазый протест есть ни что иное, как детская глупость. Давно бы помылась и причесалась, да только природное, нередко заходящее в тупик, упрямство не позволяло мне открыть дверь ванной комнаты и всё исправить.

Неприятно было директорское бурчание спозаранку, однако, меня успокаивало Ванечкино вовсе не слушание Пенелопы Витальевны: имея прекрасный нюх, он ни разу за столько дней не упрекнул меня за нехороший запах и даже спал со мной под одним одеялом.

Взяв пример с сына, я перестала слушать директрису. Тем более, что Галя равнодушно ковыряла вилкой гороховую кашу, пребывая в это время в каком-то своём, неизвестном нам мире, равно игнорируя как нас, так и нашу общую начальницу.

Я перевела взгляд с Гали на всё ещё извергающую возмущения Пенелопу Витальевну. Похоже, её не волновало полное отсутствие слушателей.

Наконец, проглотив салат, я отодвинула от себя тарелку. Слава Богу, пора в библиотеку, может там Пенелопа Витальевна оставит меня в покое. Слушай, не слушай, а раздражение всё равно получишь, не сомневайся.

Нет, иметь «счастье» общения с начальником и на работе и дома, это уж слишком.

На подходе к библиотеке я с большим удовольствием узнала, что Пенелопа Витальевна, к сожалению, имеет целую кипу неотложных дел, так что вряд ли найдёт хоть одну минуту, чтобы навестить своих подчинённых.

Изобразив на лице разочарование, я поспешно схватила Ваню за руку, пожелала Гале и Пенелопе Витальевной удачи и потащила дорогое дитя в детский отдел.

Примерно час Ванечка изучал свои тетрадки, потом взялся за разъём и невинным голосом сообщил мне:

– Мама, мне ночью снился тот странный негр с копьём.

– С копьём? – Я не говорила Ване, что предполагаю в длинном свёртке африканца копьё. – Ты уверен?

– Ну да.

Я отложила книгу. Мне вдруг пришла в голову интересная мысль – а ведь Августин ни каким боком не вписывается в общую картину, надуманную ли мной, преподнесённую ли Мали.

Справедлива ли я в своих необоснованных домыслах насчёт африканца?

Ну неприветливый.

Бывает.

Страшный?

Так не всем же везёт родиться Аполлонами.

Копьё…

А если не копьё?

Кажется, Мали упоминал, что Августин учится в архитектурном.

Может, в свёртке была какая-нибудь диковинная линейка или другой, неизвестный мне прибор. Впервые я подумала, что тот безжалостный палач, устроивший охоту на животных, не обязательно Августин.

А если всё-таки Августин? Что же тогда получается?

Коли считать, что все вокруг меня и Вани наши враги, а Августин враг этих всех, выходит – нам с Ваней он друг. Но я никогда не стану дружить с охотником, ещё и убивающим ради забавы. Не придя ни к какому, хоть капельку определённому выводу, я посмотрела на Ванечку.

– Это всего лишь сон.

– Но такой яркий. Августин хотел убить нас. – Прошептал Ваня.

– Нас тут все хотят убить, но мы пока живы. – На всякий случай я говорила шёпотом.

– Мама, признайся, ты ведь владеешь тайным знанием? – Ваня перевёл тему.

От неожиданности я поперхнулась и закашлялась. Вчерашняя моя непроизвольная выходка с выключателем не давала ему покоя.

– Это ерунда.

– Значит, уже владеешь. – Сделал он неутешительный вывод.

– Вань, то была случайность.

– Если то была случайность, то что тогда для тебя не случайность? – Он впился в меня прокурорским взглядом.

Я даже запаниковала.

Может, рассказать всё как на духу? Но он огорошил меня новым вопросом:

– Ты можешь сделать пожар?

Мои глаза как раз нашли часы. Я просто хотела узнать, который час. Стрелки на циферблате вдруг вспыхнули и заметались, разбрасывая искры.

Ваня схватил кувшин с водой, подтянул к стене стул и плеснул на часы. Да только без толку. Стрелки находились под стеклом и продолжали гореть, из щёлок уже валил дым, пластиковый циферблат растекался вонючими каплями.

– А тушить ты умеешь?! – Закричал на меня Ваня.

Огонь мгновенно исчез. Теперь из-за потемневшего стекла на нас уныло взирал облезлый циферблат с полным отсутствием стрелок. Непорядок. Ваня рухнул со стула (я едва успела обеспечить сыну мягкое приземление), когда пластмасса поползла вверх, на своё законное место, чтобы снова стать стрелками и циферблатом. Уже через миг новенькие часы весело с живеньким ритмом отмеряли время.

– Ваня, ты что на полу делаешь? – Вслед за перепуганным лицом Пенелопы Витальевны в отдел заскочило всё её грузное тело.

За директрисой неуверенно просунулась Галина голова, библиотекарша явно чувствовала себя не в своей тарелке. Это я определила по глупой извиняющейся улыбке. Как пить дать прибежали на крик, стук и запах гари. Ожидали увидеть что угодно, но не застали нас ни за чем хоть чуточку преступным.

– Хотел часы поправить и упал. – Оправдался Ваня, поднимаясь.

– Маму надо было попросить. Она повыше. А что тут у вас горит? – Пенелопа Витальевна смешно задёргала носом.

– Ничего, – ответила я, вполне осознанно силой собственной мысли очищая воздух от гари.

– Галя, ты чувствуешь?

Галя старательно принюхалась.

– Нет.

– Значит, показалось, – Пенелопа Витальевна озадаченно, с тенью подозрения, глядела то на меня, то на Ванечку. – Люба, там у нас пятиминутка. Спускайся.

Она снова потянула носом.

– А можно и я? – Ванино лицо вдруг стало обеспокоенным.

– Не стоит. Будет скучно. Лучше присмотри за отделом.

Неудовлетворённый Ваня сел на своё место. Я поплелась вниз следом за коллегами.

И что за пятиминутка?

Мы спустились по лестнице и прошли в сторону красного уголка.

Я погрузилась в размышления и догадки, относительно предмета предстоящего обсуждения.

Может, ночью что-нибудь произошло?

Впрочем, дома Патриции Витальевне, моей прежней директрисе, не требовалось серьёзного повода для сбора коллектива. Достаточно было услышать в утренних новостях сообщение о каком-нибудь грандиозном или не очень событии, например, небывалом урожае картошки. Тут же в библиотеке объявлялась картофельная неделя, большинство библиотекарей углублялись в фонд, дабы разыскать мало-мальски полезную информацию по данному вопросу, другие придумывали сценарий, сама же Патриция Витальевна усаживалась за швейную машину и шила костюм картошки по размерам снятым с одной из нас. Последней при этом оставалось только молиться, чтобы её одеяние в предстоящем мероприятии не выглядело уж слишком нелепо.

Городок у нас, знаете ли, небольшой, никому не хотелось стать в нём «притчей во языцех» на ближайшие две недели.

Случалась и так, что на следующий день Патриция Витальевна вновь проходила дома мимо телевизора и мельком слышала ещё какую-нибудь потрясающую новость: открытие астрономами новой звезды, или обнаружение на Марсе чего-то, предположительно свидетельствующего о некогда процветавшей марсианской цивилизации.

Стоит ли говорить, что мы вновь собирались для обсуждения возможности провести что-то познавательное о звёздах, причём как можно быстрее. Возможности такой не обнаруживалось ни в одном отделе, так как внезапно нагрянувшая картошка уже потеснила плановые мероприятия. Выдвигались предложения внести звёзды в план следующего квартала или года. Однако, Патриция Витальевна, со всем уважением к мнению коллег, находила-таки в плане прореху, куда и втискивались пресловутые звёзды, после чего выбиралась «счастливая» кандидатка на щеголяние в плаще, расшитом звёздами.

Сейчас бы я с радостью нарядилась и в картошку, и в звездочёта. Как же я соскучилась по дому.

Мои приятные воспоминания прервала радостная Маша, выскочившая из двери, следующей за красным уголком, если помните, там у нас располагались туалет и ванная.

– Ванна готова! – Объявила Маша.

Я тут же замедлила шаг и через миг поворотила в обратную сторону. Пенелопа Витальевна и Галя вцепились мне в руки.

– Не кричи, – прошипела директриса, сейчас она казалась мне гидрой, размахивающей многочисленными щупальцами, – сына испугаешь.

Крик застрял у меня в горле, так и не вырвавшись на свободу. Мои коллеги волокли меня мыться. Я сгорала от бешенства. А из-за двери, откуда шёл пар, и сочились ароматы хвойных масел, вдруг раздался вопль.

Меня уже втолкнули в огромную ванную комнату и я, не без наслаждения, увидела перевёрнутую ванну и здоровенную пенную лужу, растекающуюся по кафельному полу под самые ноги отступающих Нины, Оли, Алевтины и Юли.

– Что случилось? – Пенелопа Витальевна от недоумения разжала «щупальцу» и отпустила мою руку.

– Не знаю… – Чуть не плача, запричитала Нина. – Может, ножка отломалась.

Пенелопа Витальевна обошла ванну и к своему бесконечному удивлению обнаружила аж две отломанные ножки.

– Кажется, баня отменяется? – С наигранной расстроенностью и наглой улыбкой (не сдержалась) спросила я.

– Это она! – Заверещала Маша, тыча в меня пальцем. Все взоры пересеклись в точке моего пребывания.

– Ты что дура? – Я не на шутку испугалась. – Где я была, а где ваше корыто? Или ты думаешь, я заранее ножки подпилила?

Не дождавшись ответа, я осторожненько развернулась и медленно, чтобы не дразнить коллег, потопала к лестнице.

– С ней то же, что и с Наташей было. – Прошептал Нинин голос.

Эта новость меня словно доской по затылку огрела.

– Остановись! – Крикнула Пенелопа Витальевна.

Хоть бы Ванечка не слышал нашего ора.

Я обернулась.

– Не кричите. Сына моего напугаете.

На меня грозной тучей надвигались все мои коллеги. Я попятилась спиной вперёд. Карты мои раскрыты, пора снимать маску. В тот же миг лампы дневного света, скрежеща и мигая, увлекая за собой килограммы штукатурки, стали отрываться от потолка и низвергаться на головы нападающих.

В мгновение ока библиотечный коридор превратился в руину, а его сотрудники в снежных баб.

Не будь моё положение столь трагическим, я бы посмеялась над ними.

Кому теперь больше нужна ванна?

Увы, светильникопад не остановил моих взбесившихся коллег. Как в замедленном фильме они продолжали наступать. Я подумывала обвалить потолок, но это может убить, или ранить кого-нибудь. А к такому исходу я ни в коем случае не стремилась. Я его отрицала самым решительным образом.

Полностью сосредоточенная на приближающихся девочках и их предводительнице, я не заметила Марью Дмитриевну, крадущуюся позади меня, споткнулась о её подставленную ногу. Уборщица вдавила меня в пол и, грубо разжав мою недавно зажившую челюсть, влила в рот некую горько-кислую жидкость. Глаза мои слиплись мгновенно, я словно перестала существовать.

***

– Ой. – Я очнулась от боли.

Марья Дмитриевна безжалостно терзала расчёской мои волосы. Тело моё, словно свинцом налитое, раскинулось на диванчике в вестибюле. Всё болело, в голове отстукивали ритуальный гимн с десяток там-тамов.

Мутным взором я уловила Пенелопу Витальевну, спешащую ко мне с бутылочкой в руках.

– Не надо, – с трудом выговорила я, – я не буду…

Пенелопа Витальевна остановилась.

– Ты чего творишь, девка? – Марья Дмитриевна отложила расчёску. – Убить хотела подружниц своих?

– Хотела бы убить, их бы уже по гробам фасовали и домой отправляли.

Повернув голову к окну, с болью в сердце, я обнаружила Ванечку, такого скукожившегося, маленького, всхлипывающего.

Как они ему объяснили?

– Я защищалась.

– Ага, полбиблиотеки разнесла. Теперь вот все экстренный ремонт вынуждены делать по твоей милости. – Марья Дмитриевна упёрла руки в бока. – А ведь они тебе услугу оказать хотели. Бесплатный сервис…

– Меня спросили? – Мне кажется, или старая уборщица и правда считает уместным шутить?

Я с трудом села, глаза мои неотрывно держались за сына. Мысль о том, что ритуал будет проходить по только что отрепетированному сценарию, разрывала моё нутро на части. Именно так описывал всё Мали: меня скрутят, как дикого зверя, одурманят, и я отдам им на поругание своё чадо ненаглядное.

– Как же! Спросить тебя. – Марья Дмитриевна пыхтела, как паровоз. – А теперь к тебе и вовсе будут бояться подходить. Вот скажи на милость, что нам с тобой делать?

– Домой отпустите.

– После того, что ты тут натворила? Ты же хуже ядерной бомбы. Когда это с тобой случилось? – Голос Марьи Дмитриевны стал поласковей.

Мои подозрения усилились.

– Что?

– Что, что – телекинез.

– Не знаю.

– Ваня нам рассказал и про часы и про выключатель.

– Это допрос?

– Считай, что так.

– Как бы я вам не ответила, вы не пустите меня домой. Так какой смысл отвечать? – Перед моим мысленным взором предстал уютный городок, со всех сторон окружённый лесами и озёрами.

Придётся ли когда-нибудь пробежаться любимыми тропками, да помесить глинистое дно Нового озера? Обниму ли ещё родителей? Огрызнусь ли на замечание Патриции Витальевны, так легко продавшей нас с Ванечкой безжалостным жрицам (и от чего я скучаю по ней)?

Вряд ли.

Я рывком встала. Пенелопа Витальевна дёрнулась. Марья Дмитриевна остановила её упреждающим жестом. Я подошла к зеркалу.

Таёжный воздух сделал своё дело. На меня смотрела красавица – в фигуре ничего лишнего, в чертах только гармония. От меня веяло какой-то земной естественностью, чем-то истотным. Красота, та, которой я служила, которую я воспевала и так прекрасно воплощённая сейчас в моём теле, меня не радовала. К погибели она.

– Когда? – Я обернулась к людям, ждавшим невесть чего и готовым наброситься на меня со своим усыпляющим зельем.

– Что когда? – Марья Дмитриевна удивлённо посмотрела на Пенелопу Витальевну.

– Когда вы планируете покончить с нами?

Я не сдалась. Просто поняла, что пора расставлять точки на «и». Слишком много разных домыслов крутилось в моей голове. Пришло время отделить зерно от плевел.

– Пенелопа, ты чего в своё зелье-то намешала? Совсем рехнулась девка.

Оторопевшая от фамильярности, допущенной уборщицей, я всё же продолжила допытываться:

– Я всё знаю.

– Вот как? Рада за тебя, – хмыкнула Марья Дмитриевна, отрывая взор от директрисы, – наконец-то, а то ведёшь себя, как овца, заблудившаяся в двух берёзах.

– Овцы предназначены для закланья. Так когда же?

– Если всё знаешь, зачем спрашиваешь? – Это были первые после моего пробуждения слова Пенелопы Витальевны.

– Всё, кроме даты. – Уточнила я, холодея и телом и душою.

Неужели нет возможности спастись, выскользнуть из ледяных объятий смерти?

– Даты чего?

– Жертвоприношения. Вот чего!

Ванечка больше не всхлипывал. Его огромные глазищи затравленно взирали на нас.

Марья Дмитриевна вырвала бутылку из рук Пенелопы Витальевны и с видом дегустатора, ждущего подвоха, внюхалась в её содержимое.

– Кто тебе наплёл эту ерунду? – Пенелопа Витальевна переводила обеспокоенный взгляд с меня на Ванечку. – Надеюсь, ты сына не втравила в свои «мудрые» измышления?

– Я видела капище и пепел на требище.

– Ага. – Ни с того, ни с сего обрадовалась Марья Дмитриевна. – Ты решила записаться в жертвы к Велесу. Увы. Он кровавых жертв не принимает. Его скромное пристрастье колосья. А ещё будет рад, если ты споёшь ему что-нибудь весёленькое или станцуешь. Можно и то, и другое сразу. Знаешь ли, Боги древности, в отличие от современных, не были кровожадными. Селиван знаток в этой области. Он и повадился служить Велесу. Хочешь поприсутствовать?

– Когда? Сегодня? – Я не верила ни единому слову.

– Сегодня вряд ли. Этой ночью ты дежуришь. – Фраза Пенелопы Витальевны словно бы опустила меня с небес на землю. – И я ничего не могу с этим поделать. Библиотека доверяет тебе. Мне бы изолировать тебя, обыскать, допросить с использованием наркотических грибов. То, что ты сегодня натворила, развязывает мне руки. Я вправе усыпить тебя до прибытия комиссии по вопросам применения тайных знаний. Я даже могу пытать тебя. Теперь и твой сын будет под подозрением.

– Если его тронете…

– Поверь мне, Люба. – Марья Дмитриевна сложила руки на груди. – Мы найдём способ утихомирить тебя. Так что, иди работать. И благодари Бога за то, что у тебя такие добрые коллеги. Все девушки проголосовали в твою пользу. Решили дать тебе второй шанс. Мы с Пенелопой Витальевной голосовали против, но в данном случае, принимается во внимание выбор большинства. Так, что радуйся и помни, если снова примешься за свои фокусы, я клянусь Великим Издателем, мы позабудем о милосердии. И знаешь что, цыгане очень просили за тебя.

Это меня не удивило. У них ведь «должок». Я присела возле Ванечки, взяла его ручку в ладони. Он посмотрел на меня понимающими полными печали глазами.

– Сына твоего мы переводим к Гале в отдел искусств. Спать он тоже будет в её комнате. – Сообщила мне Пенелопа Витальевна сухим канцелярским тоном.

Больше мне не доверяют.

Я прижала дрожащего Ванечку к груди. Одно радовало – жертвоприношение отменяется. В этом я не сомневалась.

Когда мы покидали вестибюль, я успела шепнуть Ване, чтобы он не ходил к Мали. Сын кивнул мне.

Проходя мимо работающих в коридоре на ликвидации последствий обрушения светильников девушек и Валеры, я старалась не глядеть в их сторону, смешанные чувства стыда и досады не позволяли мне мыслить адекватно.

Как же больно было мне, когда, войдя в детский отдел, я обнаружила, что Ваниного стола нет.

Ночью я вчитывалась, буквально въедалась в строки магической книги, мне казалось, что именно там я найду ответы на все свои вопросы.

Почему я назвала книгу магической?

Потому что благодаря ей я теперь маг. Таинственные силы открывались с оглушительной быстротой. Я ещё не умела ими пользоваться, но знала, что научусь. Сегодня я решила не ложиться, пока не закончу читать всё до последней страницы. Пенелопа Витальевна говорила о какой-то комиссии и о том, что моя судьба теперь не в моих руках. Она ошибалась. Я держала книгу «Что есть красота». И это мой выбор. Я так решила.

«Твоё сердце одолевают сомнения. Ты в мире друзей. Ты в мире врагов. Кто они, люди, окружающие тебя? Каждый из них – Вселенная. Человек – высшее творение Великого Разума. В нём есть всё: и яви, и нави. Добро и зло. Чего ты ждёшь от человека? Зри сердцем. Оно не обманет. Твори добро, и все вокруг повернутся к тебе своей светлой стороной. Ждёшь злого? Дождёшься. Получишь. И не обвиняй никого. Ты просил – тебе дали. Одно сложно: под маской людей скрываются и нелюди. Они – ложь. А как определить ложь? Она неопределима. То, что неопределимо и есть ложь. Тот, кто неопределим, и есть нечеловек. Сторонись его. Он пришёл погубить человеков. Только зря старается. Тебе решать – быть или не быть и за себя, и за него…»

Несколько раз за ночь я отвлекалась от книги и оборачивалась к окну. За стеклом сидела каракатица. Молчаливая. Жалкая. Безучастная.

Я закончила чтение, когда пробуждались птицы. На самой последней странице на полях едва заметная темнела надпись карандашом «Великий Издатель».

Где-то я уже слышала это странное словосочетание.

Надпись на полях, несомненно, была посланием мне от Наташи. Впервые всерьёз я задумалась о том, почему она прятала книгу.

Из-за недоверия ли?

А, может, причина в другом?

Не хотела подвергать опасности подруг? Я же Ванечку не посвятила в тайну именно по этой причине. Девочки знали о магических способностях Наташи. Но как она себя проявила? Тоже превратила защиту в нападение?

Надо выяснить.

Поискав выходные данные книги, я не нашла ничего – ни года, ни издательства, ни тиража. Удивительно.

«Что есть красота» перекочевала на моё тело под одежду.