Текст книги "Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой (СИ)"

Автор книги: Ирина Чеботарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 38 страниц)

***

Я с удовольствием присела, Саша прилёг, устроив голову на моих коленях. Ашот расположился в полуметре от нас, прислонился к стволу.

– Это случилось в те далёкие времена, когда Боги не гнушались человеческого соседства, жили на земле, а не, как сейчас, в одних только легендах и сказаниях. Наши предки, люди отнюдь не забитые, как многим хотелось бы думать, ходили к Богам за советом и помощью, отдавали им своих детей в обучение. В годы бедствий Боги спасали человечество от гибели. Некоторым посчастливилось приобресть святых покровителей, кое-кто впадал в немилость. Однако, в общем и целом, Боги благоволили к людям. Чего они не любили, так это вторжений человеческих на свои территории. Так сказать, берегли свою частную жизнь от посторонних. Тогда папарацци ещё не родились, потому никто не смел нарушать древние заветы, где оговаривались правила совместного существования. Надо сказать, что в среде Богов не было особого разделения на добрых и злых. Каждый имел свою сферу деятельности. А уж хорошо ли он с нею справлялся, не нам судить.

Должен ли я вам говорить, что деревни Пшада тогда не было и в помине? И не потому, что место неприглядное. Сами понимаете, земля здесь, что сок, природа хороша в любую пору, стихии минуют сии территории. Попросту, долина эта не относилась к людским владениям.

Безраздельным хозяином её был Борей – Бог северного ветра. Некоторые его недвусмысленно кликали «ветреный Бог». Непостоянства и своенравия ему было не занимать. Бывало, восседает он на своей любимой горе Тхачагочук (в переводе на русский «гора Богов»), в море глядит, судёнышки высматривает. И как только приметит корабль или лодку, мигом взвивается в небеса, а после опрометью в воду кидается под самый киль.

От мощнейшего удара волны вздымались высотой с небоскрёб. Суда разлетались в щепки, моряки помолиться не успевали, как оказывались на дне. Борею забава, а людям гибель. Кто клял бездушного Бога, кто ему оправдания придумывал.

Ходил слух, что одинок Борей от семьи от детей оторван, оттого и беснуется. Однако, тем, в чьи семьи стараниями Бога-ветра нагрянуло горе, от доводов этих легче не становилась.

Плакали, но терпели.

А что делать?

Пару раз богатые дарами посольства собирали, шли на поклон милости просить. О судьбе тех посольств и поныне ничего неизвестно, провожающие были последними, видевшими послов.

Случилось как-то, сидел Борей на горе, долиной нашей любовался. Тешился мыслями, что вся окружающая красота лишь ему одному принадлежит, и нет у жалких людишек ни возможности, ни права лицезреть сие великолепие, лишь Богов достойное. На мгновение обернувшись к морю, вознегодовал Борей, заметив баркас на горизонте. Полыхнули стрелы-молнии, небо чёрными тучами затянулось, деревья к земле склонились, трепеща перед гневом хозяина. Метнулся Борей к баркасу, верша скорый суд без разбору.

Через несколько дней в одном приморском ауле оплакивали моряков, не вернувшихся домой. Рыбаки с других судов сказывали, что по всему морю разбросаны куски погибшего корабля, несколько изувеченных тел волны выбросили на берег.

Среди скорбящих была красавица Айшет. Не придёт к ней больше её любимый. На дне морском он нашёл свой покой, а ей отныне покоя не будет. Сколько не утешал дочь старый Лолау, всё тщетно. Чахла на глазах красавица Айшет, от пищи отказывалась, ночами глаз не смыкала, казалось ей, что зовёт её суженый в рай подводный. Пару раз бдительный Лолау догонял несчастную девушку, бегущую к скалам, чтобы броситься с них и разбиться о гладь морскую, возвращал её домой, журил, что о нём не думает. Мать Айшет давно померла от чахотки, девочке тогда было три года. Что будет делать Лолау, если не останется на всём белом свете ни единой родной души?

– Ты пойми меня, отец, не живу я. Тоска истерзала мне сердце, ничто меня не радует: ни солнца лучи ласкающие, ни синь небес слепящая, ни пение ветров загадочное. Всё опостылело. Тьма сгустилась в груди моей, разрывает меня на части проклятая.

Старик слушал речь печальную и смотрел на дочь, от красоты которой осталось лишь напоминание. Не бросится со скалы, так живьём иссохнет.

– Что же делать мне с тобою, горемычною?

– Я долго думала об этом и решила, что должна покинуть места сии, более нелюбимые, а скорее – ненавистные. Не могу я день ото дня луга лицезреть, где с сердешным другом гуляла, дерева видеть, под которыми слова дорогие сердцу слушала. Нет мне более места в нашем ауле.

– Куда ж ты пойдёшь, доченька? – Испугался старик, потому что речение дочери нашёл справедливым и единственно верным.

– А в долину одинокого Бога, под гору им облюбованную. Он забрал мою любовь, растоптал моё сердце. Пусть довершит дело своё неправедное, разломает моё тело надвое. Но прежде в глаза мне посмотрит. А там увидим – может, испепелю его взглядом, столько ненависти к нему в душе моей накопилось.

– Что ж, Айшет, к высказанному тобою, возражений не имею. Только не одна ты отправишься в долину селиться. Мне с тобою смерть милее, нежели жизнь без тебя.

На том и порешили. Утром следующего дня собрали старик и его дочь свои скромные пожитки, нагрузили на осла и, не прощаясь с соседями, пустились в дорогу.

Много ли времени прошло с того часу – не знаю. Однако выросла посреди долины хижина, а вокруг неё молодой сад затрепетал ветвями. Лолау исправно ухаживал за деревьями, дочь же его до работы не касалась, а всё чаще стояла на пороге на гору Тхачагочук смотрела, Борея глазами выискивала. Куда подевался злосчастный Бог? Уж сколько деньков минуло, а он всё не объявляется.

Не знала Айшет, что Борей с другими ветрами в ледяном океане свирепствует, хотят неразумных мореплавателей уму разуму научить, чтобы раз и навсегда позабыли дорогу в дикие моря и земли. Да только пытливым умом людишкам всё нипочём. Вместо одного потопленного корабля пять новых объявляется. И крепче те корабли бортами и быстроходней парусами, а команды на них отважнее самых дерзких Богов.

Устал Борей от бесполезной борьбы с назойливым человечеством, вернулся в родные края, дабы обрести покой и смирение, а коли захочется пошалить, на то есть рыбаки, народ хоть и смелый, однако, не смеющий перечить воле Богов, потому идущий на дно безропотно и покорно. Но пока Борею хотелось просто отдохнуть на своей горе, красотами дорогих сердцу земель полюбоваться, привычно насладиться мыслями о том, что красоты эти принадлежат ему одному.

Как же разгневан был ветреный Бог, обнаружив, что уединение его невозможно, потому как посреди долины торчит невзрачная лачуга, и дымок от дымохода к небесам вьётся. Что ж, хозяева сей бездарной постройки знали, на что шли.

Взметнулся Бог-ветер выше небес и обрушился на землю с небывалой силой. Но не рассчитал, за гору зацепился, да так, что земля задрожала. Покатился по холмам да по кочкам, за кусты и сучья цепляясь. Казалось бы, что может повредить Божьей плоти. Ан нет, сила столкновения была так велика, что не понятно, как Борей не скончался в первое же мгновение. Ничто не могло задержать позорного низвержения, по дороге Бог за какие только преграды не хватался, да тщетно, лишь ногти пообрывал, бороду поистрепал. Остановился внезапно на пороге хижины у ног оторопевшей красавицы.

Сколько дней Айшет мечтала увидеть Борея поверженного, а как случилось, не знала, что делать. Вот он, в стопы её упирается, изорванный, окровавленный, жалкий. Взять бы ей кочергу, да забить его до смерти, как хотела. Но ноги точно чугуном залитые не слушаются, руки, словно плети, болтаются безвольные, разуму не повинующиеся.

Но старик не растерялся, схватил вилы, бежит на помощь дочери. Вот зачем он с нею – чтобы наказать обидчика, если её слабая девичья рука дрогнет.

– Остановись, отец! – Айшет, наконец, обрела способность к движению. – Не смей его трогать.

Решительность дочериного голоса повергла Лолау в недоумение. Однако не посмел он её ослушаться, уронил смертоносное оружие.

– Помоги мне, – попросила девушка, – отнесём его в дом.

Бессонные ночи злобы сменились для Айшет бессонными ночами милосердия. Никого и никогда в истории человечества так не выхаживали, как Айшет ходила за Богом Бореем. Наступил день, когда он обрёл способность видеть, а потом слышать, а вскорости ему открылось нечто новое, и сердце его расцвело, а стыд надолго погрузил в печаль. Как мог он желать смерти этой милой девушке и её старику-отцу, как поднялась рука его на сынов человеческих?

Сможет ли он жить с таким грузом на душе? Сколько жизней невинных загубил без причины?

Сможет.

Прекрасная Айшет исцелит его боль, поможет искупить вину.

Айшет горемычная тоже кое-что обрела. Любовь возродила её душу, возвращая вкус жизни.

Пришла пора Борею оставить тесное человеческое жилище. С ужасом ждала Айшет этого часа. Бог-ветер даже думать об этом избегал. Но как не оттягивай время, оно своё всё равно наверстает.

Лолау, зная, что дочери его предстоит тяжкое решение, надолго в горы удалился.

Утром назначенного дня стояла Айшет на пороге, голову смиренно на грудь Борею положила, плечи вздрагивают. А он пал ей в ноги и взмолился:

– Не губи! Не гони, любимая!

– Ох, Бореюшка, сердце моё. Не могу я тебя приласкать…

– Почему?

– Потому что невеста я.

– Кто же он, отчего ни разу не пришёл к тебе?

– Дно морское его не пускает, пучина тёмная груди сковала, водоросли ноги спутали, в глазницах моллюски новоселье празднуют.

Понял Борей, что он причина гибели жениха Айшет. Взвыл зверем раненым и метнулся к облакам. В последний раз глянул на долину и на свою любимую гору Тхачагочук и был таков. С тех пор Бог-ветер стал милосерднее к людям относиться, во многих местах его видели и вой его горестный нечеловеческий слышали. Однако, в долину он больше никогда не наведывался. Здесь поселились люди и назвали это место Пшада, что означает долина безветрия.

***

Блаженствуя в неге, я сидела под деревом, рамки реальности растворились, и я увидела Айшет и её отца. Предстал перед моим взором и могучий бородатый Борей, поверженный, коленопреклонённый у ног смертной. Девушка не приняла его любовь.

Права ли она?

О нет. Она и себе отказала в счастье и его обрекла на страдания. Будь он ею обласкан, сколькими добрыми свершениями порадовал мир, как преобразилась бы его душа.

Я погладила Сашины волосы. Как хорошо, что судьба не ставит передо мною задачу страшного выбора. Мы с Сашей вместе, и так будет всегда. Кинула взгляд на жилистого долговязого Ашота и ощутила тёрпкий осадок на дне души. Юноша сидел, прижавшись к стволу, запрокинув голову и прикрыв глаза. На мгновение мне показалось, что он и есть отвергнутый Борей, настоль тоскливо выглядела его фигура. Не знаю отчего, но я разозлилась.

– Дура твоя Айшет. Мало что одного любимого потеряла по независящим от неё обстоятельствам, так она и от второго отказалась. – Я сбросила Сашину голову с колен. Мне не понравился его ошарашенный взгляд.

– Борей, можно сказать, отнял у неё жизнь. – Возмутился Ашот, теперь его поза не казалась столь невинной и романтичной. – Земное существование без любви теряет смысл.

– Он же ей эту жизнь и вернул в лице новой любви. Надо уметь прощать.

– Но он же… – Саша устраивался подле Ашота.

– Ради любви и счастья она могла бы забыть о том, как он жил до их встречи. Он же стал другим.

– Но содеянного Бореем не исправить. – Возразил Саша.

– Много чего нельзя изменить, но жить-то надо. – Я поднялась с земли, в упор посмотрела на Сашу. – А если бы ты узнал обо мне что-нибудь очень нехорошее, ты бы отвернулся от меня?

Он задумался, и это послужило для меня ответом.

– Что, весы налаживаешь? Хочешь знать, какая чаша перевесит? – Мне стало обидно. Саша покраснел. – Ради любви можно многим пожертвовать. От любви стоит отказаться только в том случае, если она причинит вред кому-нибудь в настоящем или в будущем. Прошлое значения не имеет.

Я повернулась спиной к спутникам и побежала по тропинке домой. Я знала, что они ещё долго будут подпирать дерево, осуждая меня и прощая. В конце концов, каждый останется при своём мнении. Но я убеждена, что правда на моей стороне, я бы простила Саше любые прегрешения, ведь я люблю его. Мне и в голову не пришло вспомнить свои мысли в первые дни знакомства с Сашей, как я оценивала его, ничего не упуская из виду.

Я полюбила замечательнейшего человека.

Много ли мужества для этого требуется?

А вот в сердце Айшет поначалу неприметной и опасной искрой вспыхнуло чувство не просто к убийце тысяч невинных, он утопил родного ей человека. Айшет была храброй женщиной. Но к этому выводу я пришла не сразу.

Ужинали мы поздним вечером у костра, разложенного на берегу Пшады. К нам присоединилась компания темнооких друзей Ашота. Пришли два юноши и три девушки.

Моё, недавно ожесточившееся сердце оттаяло. Я снова глядела на Сашу глазами преданного щенка, милостиво принимала комплименты и знаки внимания мужчин, на удивление беззаботно общалась с девушками. И, к досаде своей, замечала, что они абсолютно равнодушны к Сашиной красоте.

Все три моих собеседницы будто бы игнорировали приведших их спутников и исподтишка восхищённо поглядывали на Ашота.

И что он за фрукт такой?

Сказки рассказывать мастер, в этом я имела счастье убедиться. Внешность так себе, ниже среднего. Правда, глаза глубокие, таинственные, взгляд обволакивающий. Во всём облике неприкрытая праведность, что-то от декабристов позаимствованное. Я, конечно, с декабристами знакома не была, но именно такими они мне представлялись, отрешёнными романтиками, оторванными от реальности.

Костёр пылал, я зачарованно наблюдала за его танцем, за отблесками уходящего светила, за маревом тьмы, наступающей на землю. Я чувствовала себя язычницей, страшащейся ночи и вместе с прочими единоплеменниками жмущейся к солнечной искре, призванной сберечь меня и моих собратьев от тёмных сил до пришествия новой зари.

***

Рано утром меня разбудила тётя Тамара.

– Вставай, девочка, твоим рыцарям не терпится утащить тебя в поход.

Я томно потянулась. В изящно обставленной спальне на великолепной кровати я чувствовала себя королевой.

– Я бы ещё поспала. – Ловко спрыгнув с перины, я приблизилась к окну.

Солнце только собиралось посетить долину, его яркий лик скрывался где-то за горизонтом. Но было достаточно светло.

– Ложиться надо вовремя. – Улыбнулась тётя Тамара.

– Дело молодое. – Оправдалась я, натягивая халатик.

Умывшись и наспех позавтракав, я выскочила на улицу, где меня ждали Ашот и Саша.

– А вы почему не ели? – За столом были только я и тётя Тамара, причём, я уплетала за обе щёки, а она лишь чай потягивала да непрерывно зевала.

– Мы давно поели и уже успели маршрут обсудить. – Деловито пробурчал Ашот, окидывая меня вспухшими глазами.

Вчера у костра, когда мы с Сашей пили исключительно Буратину, он пару раз к бутылке коньяку приложился. И вот результат.

– А чего не разбудили, сейчас бы были уже в пути? – Поинтересовалась я, мысленно поздравляя себя с тем, что они не воплотили мой запоздалый совет в жизнь.

– Не были уверены, что ты после вчерашней пьянки вообще в состоянии проснуться. – Лукаво улыбнулся Саша.

– Что? На себя посмотрите! Алкоголики. – Метнув взгляд на три рюкзака, что жались друг к другу у ног юношей, я подхватила самый маленький и…рухнула на землю. – Что за?…

Ашот и Саша весело рассмеялись.

– Да ты никак в Геркулесы решила податься? – Осклабился Ашот. – Мы для тебя поклажу полегшее определили, – он подтолкнул ногой самый большой рюкзак. – Но если ты хочешь…

Я подняла предназначенную мне ношу и пошагала к калитке. Ашот и Саша поспешили следом за мной. Утреннее недовольство скоро переросло в чувство всеобъемлющего восторга.

Поверь, дневничок, Рай существует.

Мы думаем, что он на небесах, а на самом деле, он здесь, на земле. И рай этот – Пшада.

Мы шли лесом вдоль реки, иногда спускались к её руслу, снимали обувь и самозабвенно топали по мокрым камням. Ощущение приятное, прохладная вода обтекала лодыжки, а чувства, вызванные касанием с нею, поднимались к самому сердцу. Через пять минут такого хождения у меня начинали дрожать коленки, и мы выбирались на сушу.

В какое-то мгновение мне показалось, что вода побежала быстрее, но я сомневалась в своих скоротечных выводах. Шум реки перекрывали громкие переливы птичьих голосов, суетящихся у нас над головами. Но скоро вода взяла своё, оглашая окрестности чудовищным рёвом. Я остановилась.

– Это водопад, – улыбнулся Саша и раздвинул ветви.

Перед нами предстало неописуемое чудо. С высоты примерно полтора метра в Пшаду не стекала, а срывалась вода. Огромный камень, куда она ударялась, с веками превратился в большую чашу с почти ровными краями. Недолго думая, я прыгнула, вынырнула из чащи и ступила в реку, подставляя себя прохладной родниковой струе голубой влаги. Мне казалось, что я разлетаюсь на атомы и объемлю всё больше пространства, охватываю собой всю красоту первозданного леса, подбираюсь к горам, чтобы в жадной страсти наполнить их собою и наполниться ими.

В какой-то момент моё тело стало собираться в первоначальное состояние. И обусловлено это было тёплым касанием другого человека. Впервые Саша обнял меня по-настоящему. А я прижалась к нему, прильнула всеми клетками своего материального и нематериального тела. Восторг поднял мою душу над лесом и над горами.

– Стань женою мне, – прошептал Саша.

– Я и есть жена тебе. – Ответила я.

Когда мы промокшие до нитки выбрались из реки, я держала за руку любимого, ощущая, как по нашим суставам бьётся, вибрируя, энергия Вселенной. Ашота, о котором я временно позабыла, нигде не было видно.

– Он придёт за нами вечером. – Улыбнулся Саша, видя, как я озираюсь в поисках его друга.

Мы вышли на светлую поляну. Саша расстелил одеяла. Я села, выгодно подставляя солнцу промокшие плечи. Мой жених принялся раскладывать еду на широком платке. За обедом мы ни о чём не говорили. А когда закончили, Саша свернул платок и я легла. Он устроился рядом, но не так, чтобы оскорбить меня. Только наши головы касались, его волосы приятно щекотали мне виски.

– Тётя Сара во Дворце бракосочетаний работает. Нас распишут сразу по возвращению. – Прозвучали Сашины слова.

– Нет.

– Что? – Он дёрнулся.

– Ты забыл. Мне нет восемнадцати.

– Но бывают смягчающие обстоятельства.

– Что?! – Я гневно вскочила. – Знаю я эти смягчающие обстоятельства!

– Не сердись. – Саша уложил меня на место. – Я про то, что закон допускает.

– Ты хочешь обмануть закон? – Теперь мой голос звучал спокойнее, только мне не хотелось обманывать закон.

– Дядя Лука юрист.

– Он обманет закон?

– Боже упаси. Он просто найдёт в нём дырочку. Для хорошего юриста это раз плюнуть. – Обнадёжил Саша.

– А как же мои родные? Десятый класс? Институт?

– Мы уговорим твоих родных. Школу закончишь в Одессе. Институтов здесь предостаточно. – Решал он на ходу.

– Но нет библиотечного.

– Поступишь в Кишинёв на заочное отделение. Это рядом.

– А в Кишинёве есть библиотечный факультет?

– Да. При Госуниверситете.

– Знаешь что, Саша. Ты так говоришь, будто по писанному читаешь. Мне, конечно, льстит, что ты так спешишь. Я выслушала твоё предложение и подумаю над ним как-нибудь. Но случится это лишь после того, как ты посватаешься официально и обратишься не ко мне, а к моим родным. Вот тогда я и начну размышлять, согласиться или отказать.

Я от души вредничала, понимая, что никуда он от меня не денется, исполнит любое моё пожелание.

– Свадьба – это такая морока. Все эти формальности не имеют в глобальном плане никакого значения. Разве Адам и Ева расписывались в ЗАГСе или венчались в церкви? Они даже клятв не давали. Может, как мы, прижались друг к другу в потоке родника и признались Богу и друг другу, что хотят стать единым целым. – Я замолкла, чувствуя, что уже стала с Сашей этим самым целым.

– Ты права, – прошептал он восхищённо, вероятно, я озвучила его мысли. – Но общество не примет такой союз. Потому я позвоню в Одессу. К нашему приезду всё будет готово. Бабушка свяжется с твоими родителями во Владивостоке, чтобы собирали всех родных и мчались к нам, в Украину.

– Ну, часть родственников уже в Одессе. – Я улыбнулась своим мыслям. А всё-таки, свадьба это хорошо. Красиво.

– Вот и славненько… – успокоился Саша.

– Не забудь про сватовство.

– Не забуду, – промурлыкал он умиротворённо.

***

Мы не заметили, как заснули. Я проснулась первая и получила уникальную возможность любоваться своим спящим суженым. Он, словно уснувший эльф, полностью доверясь лесу, раскинул руки на траве, голову склонил на бок, по его белым прядям карабкался паучок, на щеку приземлилось семечко одуванчика, его дыханием затягивало в нос. Затянуло. Саша чихнул и проснулся, и я провалилась в пропасть его бездонных глаз.

Боже, в который раз это со мною случилось?

Раньше ни за что бы не поверила, что бывает такое сильное чувство. Я весь мир, каждого человека, пропускала через себя.

– Ашот просил, чтобы мы посидели у дольмена, – спохватился Саша. – Пойдём.

Он вскочил и протянул мне руку, я неохотно рассталась с ложем. Удивительно, всё вокруг буквально кишело насекомыми, но лишь один паучок осмелился ступить на остров нашего умиротворения.

Мы углубились в лес по тропке, но не прошли и десяти метров, как увидели странное каменное сооружение, сложенное из здоровенных плит. Оно и правда напоминало курятник благодаря круглому входу, довольно узкому. Я бы ещё назвала его каменным наземным скворечником для скворцов ростом с овцу. Неподалёку от входа валялась каменная пробка, наверное килограмм на пятьдесят.

– Надо сесть возле дыры. Так Ашот посоветовал. – Саша удивлённо и с некоторым разочарованием оглядывал дольмен.

– И что будет? – Я беспечно улыбнулась. После крепкого здорового сна хотелось носиться по лесу, а не сидеть, как клуша, у входа в курятник.

– Не знаю. Он не сказал.

– Ещё один предрассудок. – Но я села, скоро прислонилась боком к камню, невольно задумалась и, не осознанно погрузилась в глубину собственных мыслей, будто увидела свою жизнь со стороны.