Текст книги "Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой (СИ)"

Автор книги: Ирина Чеботарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 38 страниц)

***

Наконец, мы достигли города, который вблизи казался всё тем же абсурдным нагромождением геометрических фигур, с отклонением на усиление хозяйничающего повсюду зловония.

Люди и каракатицы уже скрылись за лесом, потому в городе царила противоестественная тишина. Повсюду валялись обрывки одежды, на стенах темнела разбрызганная кровь, иногда с кусками плоти. Прямо под моими ногами запутался в траве человеческий палец. Я зажала нос и отвернулась.

Мерзее места представить себе не возможно.

Мали повёл нас вдоль кубов, которые оказались домами. В один из них мы заглянули. Внутри смрад достигал точки, при которой меня уже не мутило, а рвало, что я и сделала в ближайших кустиках. Никакой мебели не предусматривалось. Окна тоже отсутствовали. Одного взгляда мне хватило, чтобы понять: на полу не ковёр, а присохшая жижа, что-то подобное образуется в свинарниках, если их не чистить.

– Гостиницы у нас самого низкого класса, – язвительно сообщил Мали, – но никто не жалуется.

– А на травке отдыхать можно? – Спросил Саша.

– Ну, если согласен терпеть непрерывно наносимые удары плетью, то пожалуйста. – Улыбнулся Мали, изображая гостеприимного хозяина.

Я отошла в сторонку, чтобы отдышаться. Близость к жилищам выворачивала мой желудок наизнанку.

– И много пленников здесь проживает? – Не унимался Саша, беспокойно поглядывая в мою сторону.

Я понимала, интерес его не праздный, любая информация может сослужить нам службу.

– А кто их считает? – Хмыкнул Мали. – Здесь нет канцелярии. Учёт прибывающего и убывающего скота не моё дело. Я обеспечиваю их работой. Иногда наведываюсь на землю, чтобы урезонить какого-нибудь новатора, типа Рамира. Подобные ему смельчаки могут оставить нас не у дел. Сам понимаешь, такой поворот событий не устраивает моего господина. Надо придерживаться равновесия.

Впервые после смерти Рамира, упоминание о нём, не вызвало во мне горечи. Вот оно доказательство существования после смерти. Разве не прекрасно, что мой любимый существует. И не здесь, в царстве уныния, а в высших слоях, где всё живёт по законам радости.

– Хочешь сказать, что вы никогда не пытались захватить мир? – Саша говорил так, будто обсуждал с приятелем мировую политическую обстановку.

– Не без этого, – хохотнул Мали. – Но покуда не удачно.

– А как же равновесие?

– Вот и я о том же, – тут же нашёлся Мали. – Все кричат о равновесии, а сами лезут со своими книжками. Но вернёмся к теме: если говорить о количестве мертвяков, так тут таких городов сотни тысяч. Сам не знаю точную цифру. Повсюду одно и то же – карьеры роют, а потом зарывают. Пойдём, полюбуемся. А потом вам придётся включиться в общее дело.

Мали повёл нас вдоль мёртвого леса. Сухие ветви, тревожимые ветром, непрерывно трещали. Стоял невыносимый стрекот, и он был единственным звуком. Ни птиц, ни зверей в стране грешников не обитало. Ужас леденил моё сердце.

Вечность в этом мире!

Нет в природе греха, чтобы заслужить такое немыслимое наказание. А местные бедолаги, превращённые в овощи, и ведать ничего не ведают. А ведь там, над земными толщами, кто-то оплакивает их, молится за них.

Как печально.

Хоть бы нас с Сашей не постигла такая участь.

Я с нежностью посмотрела на своего спутника. Влачить существование рука об руку с этим прекрасным мужчиной и не осознавать выпавшего на долю счастья. Нет, никогда мы не станем спутниками, не узнающими друг друга. Это хуже любой смерти. Мы выберемся отсюда.

Тропинка привела нас к реке.

– Это Непороченка. – С экскурсоводовским энтузиазмом сообщил Мали. – Она протекает во всех слоях. Ниже её воды темнеют, выше – искрятся, в самых глубоких слоях она похожа на раскалённый асфальт. У нас, как видите, вполне сносная речушка. Пойдём вброд.

– Столько бесполезной работы, а мост никому не пришло в голову построить. – С упрёком выговорил Саша.

– Сооружение моста тоже бесполезная трата времени. Вот туннель не помешал бы. – Без обиды парировал Мали.

Я ступила в русло Непороченки и тут же поняла, почему нужен именно туннель. Ступни моих ног так и не нашли воды. Туман, который, как мы думали, клубился над рекой, на самом деле и был рекой. Увы, а я мечтала погулять по воде, ощутить её нежные касания на щиколотках. Вместо этого меня объяла ледяная зловонная морось, ноги увязли в трясине. Грязь пудовыми комками налипла на обувь, одежда не просто промокла, теперь она походила на линялый гардероб, сшитый из набора половых тряпок. Выйдя из реки, я с досадой оглядывала себя, словно побывавшую в барабане стиральной машины, куда вместо порошка чья-то проказливая рука намешала кислоты. Надо уносить ноги из этого проклятого мирка. Ничего в нём примечательного нет.

Похоже, Саша думал о том же. Порча одежды не столь бы его расстроила. Мужчины легче переживают, когда приходится расстаться с какой-нибудь полюбившейся вещицей, будь то дорогой костюм, бельё или аксессуар. Но сейчас он утратил нечто большее – тряпки, болтающиеся на наших телах, минуту назад были одним из звеньев, связующих своих владельцев с прошлой жизнью, делали нас людьми, принадлежащими законам верхнего общества. Скорее всего, теперь мы походили на жалких обитателей слоя возмездия.

– Ну вот, вы готовы к грязной работе. И переодеваться не нужно. – Пошутил Мали.

Я едва сдержалась, чтобы не броситься на китайца с кулаками. Саша пропустил замечание мимо ушей, его скучно-сосредоточенный взгляд перебегал с предмета на предмет, не находя, за что зацепиться, лишь устремляясь на меня (страшно представить, как я выглядела), он вспыхивал искорками надежды. И тогда я благодарила небеса, что оказалась не одна в этом царстве, что мне есть на кого положиться, с кем коротать унылые и страшные дни в чистилище, с кем бежать отсюда, а если не удастся – с кем разделить незавидную участь.

Что есть красота?

Я когда-то едва не упустила её, укутанную в рваньё, забившуюся под садовой скамейкой. Теперь она раскрывалась передо мною во всём своём великолепии. Никакая грязь не укроет от меня величие человеческой души и разума. Саша воистину блистал, даже разреженные краски Ада сгущались и приобретали яркость в его присутствии. «Какая же Наташа счастливица», – подумалось мне. Саша – совершеннейшее создание, гордость человечества, впрочем, как и мой Рамир.

Мали повёл нас дальше. Тропинка углубилась в другой, ещё более коварный, лес. Если роща на той стороне реки просто трещала, то новый лесок ещё и ронял ветки, причём, аккурат концами вниз. И минуты не прошло, как наши тела покрылись кровоточащими ранами. Мали оставался неуязвим.

Когда мы шли по деревянному ковру, хворост под нашими ногами елозил. Верхние веточки ломались, те, что пониже рассыпались, а самые нижние, порядком подгнившие, размазывались в зловонную жижу. Создавалось впечатление, что идёшь по болоту и вот-вот провалишься.

– Ну, как ощущения? – Мали испытывал редкое наслаждение, наши вытянутые лица до боли забавляли его.

Всё здесь для нас было ново, и с каждым шагом возрастала наша ненависть к подземному царству, где мы оказались не за содеянные грехи, а по воле коварного случая.

– Жаль тебя. – Ответил Саша. – Мы тут каких-то пару часов находимся, а уже волками хочется выть. В этом мире смерть воспринимается как дар. Я уже хочу умереть.

– Я тоже. – Включилась я в разговор. – И как ты здесь живёшь, вернее, влачишь существование?

Мали болезненно поморщился. Ему нравилось, что нам плохо. Он не ожидал перевода стрелок на свою персону.

– Очень даже не плохо. А что касается смерти…Что ж, скоро это случится. Тут я не властен. Была б моя воля, вы бы ещё пожили, но…

– А как тебе, мёртвому, удаётся оставаться в здравом, хм… почти здравом уме? – Поинтересовался вдруг Саша.

Глаза Мали поползли на лоб. Такой наглости он не ожидал. Не являясь человеком, он всё-таки не причислял себя к покойникам. Но и живым назваться был не в праве.

– Всё! – Отрезал китаец. – Экскурсия окончена. Сейчас придём на место, будете карьер рыть.

Глава XXVII Падший демон

Оставшийся путь Мали пребывал в глубокой задумчивости. Мы шли за ним, сосредоточенно глядя себе под ноги, боясь упасть. Ветки ездили в жиже, что превращало наше передвижение в предприятие неприятное и рискованное.

Когда, наконец, мы вышли на опушку, перед нами вновь раскинулась равнина. Но если с холма она, невзирая на тусклость красок, и казалась грандиозной, то сейчас я её даже в посредственности определила бы с натяжкой. Если искать ей аналоги, то ничего, кроме помойки на ум не приходит. В левой стороне пейзажа топорщились груды камней, шлака и прочего мусора, всё это было облеплено мокрой грязью, утопало в ней и отвратительно пахло. Справа, нет, вру, не справа. Большую часть видимого пространства занимала пропасть – обещанный карьер.

Теперь ничто не препятствовало нашим ногам нести тела к цели быстрее. Карьер приближался, и у нас появилась возможность вдоволь наглядеться на грешных представителей человеческого рода.

Зрелище, скажу я вам, впечатляющее. Слово «уныние» для описания моих чувств это лишь сотая доля от того, что творилось у меня в душе. Окончательная смерть и полное неведение, обещанные атеистами – на самом деле не так страшны, как та участь, что выпала на долю несчастных узников чистилища. Хорошо, что они ничего не понимают, в противном случае, никто бы не стал мириться с таким унизительным положением. Даже последний трус наложил бы на себя руки.

Так мерзко мне никогда не было.

О люди, до чего же вы докатились?!

Постараюсь в нескольких словах обрисовать образ среднестатистического постояльца преисподней. Если вы помните портрет неандертальца из учебника по истории, вам не сложно будет представить выражение лица, в котором нет места эмоциям и переживаниям. Тупая несообразность, полное отсутствие понимания и патологическая, я бы даже сказала, патологоанатомическая неспособность думать, как свидетельство абсолютной и бесповоротной смерти разума – вот что я прочла на лицах.

Печальная картина, особенно если знаешь, что такой исход уготован и для тебя. Рука сама собой потянулась за зёрнышком, дабы убедиться, что оно на месте и ждёт подходящего момента, чтобы свершить своё предназначение.

На одежде не стану останавливаться. Серые, бесформенные лохмотья повсюду трепыхались на ветру и, порой, прикрывали только то, что разнит мужчину и женщину. Я заметила так же нескольких обнажённых женщин, стыдливо глянула на Сашу, но он успел опустить глаза.

То, что он тоже увидел возмутительное непотребство, поняла по розовым пятнам на его щеках. Как стыдно.

Все головы прятались под взбитыми, всклоченными причёсками, отчего казались огромным и неуместным завершением тощих мощей, на которых держались. Толстяков в копошащемся повсюду стаде я не заметила. Пожалуй, я была самой упитанной и впервые гордилась этим. Инстинктивно я потянулась к Саше, и он охотно принял меня в обхват своих горячих рук. Как же приятно видеть человека, касаться его, нюхать. Неужели, чтобы понять, как мы, люди, нужны друг другу, надо спуститься в Ад?

Я испытывала неописуемое отвращение, глядя на то, во что превратился род людской. Ища поддержки своим ощущениям, я запрокинула голову и посмотрела на Сашу. Мой спутник созерцал соплеменников с глубокой, вселенской скорбью в глазах. Он жалел их, казалась, хотел защитить и обогреть всех до единого. Мне стало стыдно. Я постаралась по-другому взглянуть на единоплеменников, одиноких и жалких.

Что же такое надо натворить, чтобы попасть сюда? А ведь есть миры и похуже.

Мали прочёл мои мысли.

– Тут такой контингент: закоренелые вруны, родители, отказавшиеся от детей, прелюбодеи, дети, отказавшиеся от родителей, мелкое жульё. Короче, жалкие людишки. – Китаец брезгливо сморщился. – Смотреть не на что.

– А ты в каком слое отбывал наказание? – Саша явно нарывался на неприятности. Лицо Мали вытянулось.

– Так. Приступайте к работе. – Мали кликнул ближайшую каракатицу, и та не замедлила явиться, одной клешнёй она вцепилась в моё плечо, другой – схватила Сашу за руку. Не успела я сделать вдох и выдох, а нас уже волокли к карьеру.

– Должен предупредить вас! – Кричал вслед Мали. – Тут не кормят. И спать во время отдыха не советую. Заснёте живыми, проснётесь мёртвыми. Без сна дольше протянете. – Закончив смаковать напутствия, Мали громогласно заржал.

***

До того момента меня согревала уверенность, что нас с Сашей не разлучат, однако, как мы узнали впоследствии, наше партнёрство противоречило правилам загробного мира. Мужчинам и женщинам назначались разные по трудности задачи и на различных участках территории.

Сашу каракатица столкнула на хлипкую дощатую платформу, закреплённую (вопиющее нарушение техники безопасности) на жидкой, потрёпанной верёвке. Получив груз, платформа обрушилась вниз, я вскрикнула от неожиданности и страха за Сашу. Он не издал ни звука.

Мне каракатица вручила тачку и пристроила в хвост одной из множества очередей, состоящих из людей, снабжённых такими же, как у меня тачками. Я была новенькая и сильно отличалась от окружающих, однако, это обстоятельство никого не заинтересовало. Меня упорно не замечали. Я попыталась дружелюбно улыбнуться полуобнажённой женщине, занявшей за мною очередь, но выражение последней стадии дебильности, прилипшее к её лицу, убедило меня избегать контактов с «сослуживцами» и вообще стараться не глядеть на них.

Оставшись одна, то есть, без Саши, я вдруг сделала неприятное открытие – люди вокруг меня вовсе не были безмолвными, все поголовно издавали некие звуки, этакий бубнёж, не имеющий ничего общего с человеческой речью, что-то наподобие внутреннего монолога инопланетных пришельцев.

Да что же это такое?

Жутко-то как!

Очередь двигалась медленно. Вопреки своему желанию, я то и дело всматривалась в соседей и скоро пришла к выводу, что стою среди женщин.

Значит, все мужчины в карьере.

Оставалось только догадываться, как каракатицам удаётся определять пол того или иного работника. Им же день ото дня приходиться сортировать однообразную массу, распределяя обязанности.

Карьер приближался. Теперь я сосредоточилась на платформах. Как и очередей, их было множество. Со стоном и скрипом они волочили свои деревянные тела, а вместе с ними и груз – камни, шлак и землю, на поверхность. Половина поклажи из-за плоских краёв платформ по дороге просыпалась вниз, на головы трудяг. Глядя на это безобразие, я не могла не думать о Саше. Каково ему там, в грязи под камнепадом? Что за идиот придумал такие дурацкие грузоподъёмники?

– Неужели нельзя было соорудить ковш или чашу?

– Так веселее.

Я вздрогнула и обернулась. Рядом стоял Мали. Мне стало неловко, неужто, я так быстро заразилась всеобщим умопомешательством – бубню себе под нос всё, что в голову придёт?

– Не смог уйти. – Оправдался китаец.

– Ты тут инженер?

– Ага.

– Идиотская конструкция. Впервые вижу такую тупость.

Мали ни сколь не обиделся.

– Это же тормозит работу. – Продолжила я.

– А нам спешить некуда. – Мали хищно улыбнулся. – Тебе следовало свой рациональный подход оставить на поверхности. А то чего доброго устроишь мне тут стахановское движение.

– Но камни, падающие с платформ, могут убить людей, находящихся в карьере.

– Только живых. – Мали с деланной печалью покачал головой.

Мне захотелось вцепиться в его поганую глотку. Никогда не встречала подобных уродов.

Моя очередь подошла. Камни прибыли. И, благодаря сделанным наблюдениям, я уже знала, что накладывать их в тачку мне придётся самой. Так поступали все, кто стоял передо мной. Так делали и женщины из соседних очередей.

Я приблизилась к платформе, подняла первый камень. Он оказался тяжелее, чем я ожидала. Мне пришлось придерживать его коленкой. Может, причина в разнице тяготений? Здесь для осуществления таких необходимых для человеческого существования действий, как ходьба и дыхание требовались, хоть и не слишком обременительные, но всё же усилия. Почти сразу резанула боль в низу живота, а в плечах появилось болезненное напряжение. Уронив булыжник в тачку, я с ненавистью посмотрела на Мали. Он в ответ радушно улыбнулся.

– Помочь?

Я промолчала, взялась за следующий камень. Тем временем, Мали высмотрел на платформе камушек размером с кулак, демонстративно вынул его из груды прочего мусора и бросил в тачку.

– Видишь, я стараюсь облегчить твою участь.

– Она станет легче, если ты сгинешь куда-нибудь. – Я едва дышала.

Третий камень оказался неподъёмным.

– Прости. – С почти искренним сожалением протянул Мали. – Не могу отказать себе в удовольствии видеть, как ты горбатишься. Постараюсь не пропустить момент твоего ухода из жизни. Будет что вспоминать следующие сто лет.

– Ох, и скучно же тебе живётся. – Съязвила я.

Справившись с камнями, я взяла лопату, что валялась тут же, и закидала землю с платформы в свою тачку. Опустошённая платформа полетела вниз. А я потолкала тачку в направлении, куда, как я ранее заметила, двигались мои предшественницы. Нелёгкое же было это задание. Приходилось идти медленно. Под колёса вечно попадались мелкие камушки, неудачный наезд на них мог опрокинуть тачку. Да ещё Мали непрерывно трещал что-то то в одно, то в другое моё ухо. Будто хотел, чтобы я отвлеклась и свалилась. Но я назло ему не падала, не слушала его речи и сосредоточенно смотрела на дорогу.

В какой-то момент китаец ловко вывернулся и подставил мне ногу. Такой подлости я никак не ожидала, не успела притормозить и вместе с тачкой и камнями повалилась на землю.

– Надсмотрщик! – Повелительно заорал Мали у меня над головой.

Тут же примчалась каракатица и от души наградила меня парой неслабых тумаков, после чего дёрнула за живот и поставила на ноги. Я выровняла тачку и снова взялась грузить камни. Так как лопаты не было, высыпавшуюся землю пришлось черпать ладошками. За мною уже выстроилась очередь с тачками. Женщины могли б и обойти, но, с их патологической тупостью догадаться, с какой стороны это лучше сделать, не представлялось возможным. Мали изображал раздосадованное нетерпение, истошно орал не на меня, а на каракатицу, и та с пристрастием пинала меня куда ни попадя. В общем… хорошо, что Саша не видел этого унижения.

Опрокинув содержимое тачки в кучу мусора и камней, я поплелась в обратном направлении, к карьеру. Мои ноги едва переступали, все члены ныли от полученных ударов, но я шла назло Мали.

Человек удивительной силы существо. Не физической. Как раз тут мы слабаки из слабаков. Наше богатство – сила духовная. Именно сила духа, в тот момент подкреплённая злобой, вела меня к карьеру. Я набирала тяжёлые камни и уходила и снова возвращалась за новой порцией груза. Я потеряла счёт своим мучительным ходкам и счёт времени. Мали всё ещё волочился за мной, но теперь лицо его вытянулось и стало унылым. Он, давно не человек, оказался не способен понять, почему я до сих пор не рухнула обессиленная. Мали всегда умел ловко разыгрывать великодушие, но сейчас маска оказалась отброшенной. Ненависть сквозила в каждой чёрточке пергаментного лика.

Когда каракатицы пронзительно засвистели, я поняла – рабочий день окончен.

Надсмотрщики принялись выстраивать нас в шеренгу и по тропинке вести в город. Из карьера на платформах поднимали мужчин, я вытягивала голову, но не находила Сашу. Попробовала сделать шаг от остальных, чтобы в сторонке подождать друга. Но, получив толчок в спину, обязана была вернуться. Колонна двинулась, слишком медленно, чтобы унять мою нервную дрожь.

Где же Саша? Почему до сих пор не появился?

Карьер скрылся из виду, мне осталось только мучаться предположениями и тешиться надеждой, что подъём людей из карьера завершится ещё не скоро. Саша может оказаться среди последних.

Мои спутницы то и дело спотыкались. Их мёртвые тела были измождены до предела. На лицах появилась искра осмысленности, но заключалась она в страдании, невысказанной и не до конца осознанной муке.

– Люба. – Я протянула руку ближайшей соседке.

А что, если она пойдёт на контакт?

Увы, не последовало никаких приветственных жестов, мимо меня прошествовали равнодушно, с отрешением. Показалось. Все мертвы. Мертвее мёртвых. Я осталась растерянно стоять, как попрошайка, с вытянутой конечностью. Пробегающая по делам каракатица аккуратно воткнула меня обратно в шеренгу.

Надо же, не ударила.

Я продолжила путь.

В бараке я пристроилась к стене. Так устала, что теперь не замечала ни вони ни грязи. Я сама превратилась в вонь и грязь, стала одной из составляющих мерзких символов преисподней. Мне хотелось есть. От голода кружилась голова, но это было не самым страшным. Мне с трудом удавалось держать голову ровно, сон наваливался, оглушал, ослеплял, я готова была поддаться ему. Спасали шрамом врезавшиеся в память слова Мали: «Еды нет. Уснёшь – умрёшь».

Ну где же Саша?

Оказавшись в состоянии покоя, я прислушалась к своим чувствам, поняла – он жив. Камни, падающие с высоты, сегодня миновали его голову.

В очередной раз, тряхнув головой, изгоняя сон, я решила, что если Саша не появится в ближайшее время, я займусь его поисками. Только отдохну немножко.

Искать никого не пришлось. Очень скоро в бездверном проёме появилась знакомая фигура, немного согбенная и будто похудевшая, не так шикарно, как прежде одетая, но, я узнала бы его и в худшем состоянии. Сердце моё уловило второе сердце, что бьётся в этом глухом мире, где сердцам не должно чертыхаться по причине мёртвости.

Заметив меня, Саша улыбнулся своей лучезарной притягивающей улыбкой и вошёл. При виде его, идущего кособоко, с уклоном направо, припадающего на правую ногу и прижимающего левую руку к телу, но всё ещё улыбающегося, я сжалась от жалости. Может, голове и не досталось, а вот остальному… Мой друг осторожно присел подле меня, но прежде чем начать говорить, судорожно вдохнул.

– Ну, как тебе трудовые будни? – Надо же, у него получилось спросить с иронией.

– Отлично. – Я обернула к нему лицо и тоже улыбнулась, но тут же отворотилась, сглатывая слёзы.

Вблизи Сашино лицо напоминало геологическую карту, сплошные тёмные пятна, обозначающие горы и царапины, обозначающие реки. На руках я заметила разного размера синяки и порезы. Похоже, Саша и без вмешательства Мали здорово натерпелся.

– Тебя били? – Спросил он участливо.

Я не поворачивалась к нему. Что мои болячки в сравнении с его повреждениями.

– Нет. – Я решила не расстраивать его.

Саша ласково взял меня за голову, повернул лицом к себе, заглянул в глаза.

– Врунишка. Так вот почему ты здесь. Ты у нас закоренелая обманщица. Я же вижу, надсмотрщики занимались тобой всерьёз.

– А внизу, надеюсь, нет каракатиц? – Меня посетила уверенность, что чёртовы кляксы в карьер не спускаются. По крайней мере, я не замечала их на платформах.

– О, ещё сколько! – Саша развеял моё заблуждение. – Представь себе, они носятся по стенам, как горные козлы. Не удивлюсь, если увижу их разгуливающих по потолку вниз головой.

– Значит, это не камни. – Я осторожно прикоснулась пальцем к Сашиному лицу.

– И камни тоже. – Он приютил мою руку в своей шершавой ладони. – Мы в этом мире, как Адам и Ева в начале человеческой истории. Единственные мужчина и женщина.

– Да. Только это Эдем наоборот. – Прошептала я и осмотрелась.

Повсюду, словно черви, неуклюже ворочались бледные, почти прозрачные существа. Надо бы пожалеть их, но у меня не получалось.

– Как ты думаешь, мы ещё долго протянем?

Мы одновременно вспомнили про ягоды. Я запустила руку в карман. Моя ягодка уже малость поистрепалась, но выглядела вполне сносно. Сашина оказалась намного дряхлее моей. Он вернул её на место, не надолго задумался, а потом рассеянно произнёс:

– Нам бы желательно умирать одновременно.

– Почему?

– Если один уйдёт, у второго может не оказаться сил на возвращение. – Вздохнул. – А ещё надо постараться не погибнуть на работе. Тогда всё пропало. Но если это случится, если вдруг ты останешься одна, пожалуйста, найди в себе силы проглотить ягоду, когда она высохнет. Сделай это ради сына.

– Я сделаю. – Мне хотелось разубедить его, ничего с ним не случится, но любые мои попытки выглядели бы глупо и лицемерно. И я решила промолчать.

Не знаю, как это случилось, но мы заснули. Как сидели, привалившись спинами к стене, так и провалились в сон. Наши головы касались друг друга. Моя рука так и не покинула его ладонь.