Текст книги "Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой (СИ)"

Автор книги: Ирина Чеботарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 38 страниц)

***

Надю я узнала сразу. Она лежала красивая и безмятежная. О причине смерти свидетельствовал тоненький синий порез на шее. Патологоанатом о чём-то спросил меня, я не расслышала.

– Мне нужно, чтобы вы расписались в бланке опознания. Простите. – Он старался быть любезным. Подобных ситуаций в его практике случалась бездна, поэтому он не испытывал ни сочувствия, ни жалости. Всё, на что он был способен – это терпеливая любезность. Что ж, кто его винит. – Вы ведь опознали сестру?

– Да, конечно… – Я расписалась. – Я ещё знакома с одним из мужчин цыганской наружности.

– Рамиром Зориным?

– Да.

– Его придут опознавать, но ваша подпись тоже не помешает. А как насчёт двух других.

– С парнем я не встречалась. Таню опознаю, но я не знаю её фамилии.

Мужчина не надолго задумался, мне показалось, в его глазах мелькнул ужас. Скоро он, видимо, приняв решение, махнул рукой

– Ладно, хватит цыгана. – Патологоанатом подозвал меня к другому столу, приподнял простыню, и я увидела Рамира с таким же порезом не шее, как и у моей Надюши. Цыган даже в смерти не утратил своей сражающей пригожести, только теперь в ней появилась какая-то загадочная противоестественность, что-то демоническое.

– Это он?

– Да.

Доктор, который никого не лечит, дал мне несколько адресов похоронных бюро, поинтересовался, когда заберём тело.

– Родители должны решить, где будем её хоронить, – сипло сказала я. – А когда можно забрать Надю?

– Тут дежурят круглосуточно. Когда удобно, тогда и приезжайте.

– Хорошо.

На выходе я столкнулась с женщиной, которую прежде никогда не видела. Однако лицо её показалось мне мучительно знакомым – серые глаза, взгляд очень мягкий, но решительный, нос с горбинкой, упрямый изгиб губ, тонкие брови, богатая русая коса. Весь облик незнакомки говорил о внезапно постигшем её горе. Да, сюда только такие и приходят.

Вернувшись домой, я застала множество людей, большинство из которых бродили по двору без дела, взгляды поникшие, растерянные. Повсюду царил хаос. Надо готовиться к похоронам, однако, никто не знает, как это делать. У всех в жизни случался подобный опыт, но, как правило, о нём стараются поскорее забыть. Слишком тягостны такие воспоминания. Единственным вполне адекватным человеком была тётя Соня, соседка.

– Там, в твоей комнате, Саша с родителями и бабушкой. – Сообщила соседка.

– Я незамедлительно поговорю с ними. – Моё сердце защемило. В мыслях я давно распрощалась с Сашей, но когда мои мысли обретут словесную оболочку, станет во много раз больнее. Но я знала, что иначе не смогу. Может, потом, когда-нибудь, но не сейчас.

– Что в морге? – Спросила тётя Соня осторожно, не глядя мне в глаза.

– Это Надя… – голос на миг отказал мне, – можно забирать её. Ещё мне дали адреса. – Я показала тёте Соне скомканный листок.

– Поговори с отцом. Он в доме.

Папа как раз вышел на порог. Я бросилась ему на шею и впервые дала волю слезам. Он гладил мои волосы и тоже плакал.

– Как мама? – Спросила я отплакавшись.

– Проснулась, я дал ей лекарство и она снова спит. Так лучше при её больном сердце.

– Да. Пап, надо забрать Надюшу оттуда.

– Конечно. Сейчас же поеду.

– Нет. – Тётя Соня стояла рядом, слушая наш разговор. – Мой муж готов выехать в любую минуту, я с ним говорила. И ещё, я позвонила свахе, она в похоронном бюро заведует. Гроб, венки, иконы, свечи, полотенца, всё готово. Мой муж заедет, заберёт.

– Спасибо. – Папа достал из кармана пачку купюр. – Вот.

Тётя соня отсчитала сколько нужно, остальное вернула.

– И ещё, вы уже решили, где будете хоронить девушку?

– Дома.

– Хорошо. Об этом я тоже позабочусь. Когда вы поедете и каким путём?

Папа посмотрел на меня.

– Поездом. – Даже в такой ситуации я испытывала ужас перед авиаперелётами.

– Поездом. – Эхом повторил папа. Огляделся по сторонам, подумал. – Послезавтра.

– О билетах не беспокойтесь.

– Спасибо.

Тётя Соня удалилась. Из дома вышла тётя Мила с опухшими глазами в чёрном платке.

– Наташенька, там тебя Сашенька дожидается.

– Я иду… – Входя в прихожую, я слышала, как тётя и папа договариваются о завтрашнем поминальном обеде для соседей по улице. В одной из комнат готовили место для установки гроба. Все часы остановлены, зеркала завешаны тканями. Приглушённые голоса слышались отовсюду.

А, может, это я схожу с ума?

Завтра должна была состояться моя свадьба.

В нашей комнате я застала четыре безликие фигуры. Мой мозг туго соображал. Душа противилась тому, что я собиралась сказать. При моём появлении Саша встал, бросился ко мне, но я жестом остановила его. Он застыл. Набрав в лёгкие побольше воздуха, я посмотрела на каждого и лишь после начала.

– Спасибо, что не оставили нас в горе…

– Как можно... – воскликнула бабушка Руфь. Но и её я безапелляционно остановила.

– Я прошу вас быть с нами на завтрашнем поминальном обеде. Похороны будут во Владивостоке, потому не приглашаю. – Пауза. Как же сложно даются слова. Подняла глаза на бывшего жениха. – Саша, между нами всё кончено.

Он покачнулся, но устоял.

– Так сложилось… Помнишь Айшет? Её выбор? Когда я осуждала её, я ничего не понимала…

– Это ты сейчас ничего не понимаешь! – Он хотел обнять меня, но я вырвалась и, не прощаясь, ушла. Мне больно было видеть его. Сердце ныло от предчувствия предстоящей разлуки, но оно же мне и подсказывало, что иначе нельзя.

Ночью я не спала, сидела возле запечатанного к дороге гроба, гладила его рёбра, вспоминала молитвы. Утром позвонили из убойного отдела, попросили зайти. Я даже обрадовалась, что смогу отвлечься таким коварным способом.

Встреча с уже знакомым следователем ни ему, ни мне не дала ничего нового. Он уже видел тупик в деле, я, в отличие от большинства родственников потерпевших, не требовала отыскать убийцу и разорвать его на клочки. Медленно, но верно ко мне приходило понимание всего ужаса произошедшей трагедии. Напоследок я разжилась адресом Рамира и, сообщив, что завтра уезжаю, попрощалась со следователем.

Дом Рамира стоял на обрыве, внизу простирался Хаджибейский лиман, вдоль которого бежала лента шумной автострады. Тяжело гружённые грузовики с головокружительной скоростью везли свои грузы в Одессу и из неё. Внизу разворачивалась суетная картина, однако, вершина поражала своей отторженностью от видимого вокруг продуманного и хорошо организованного движения.

Войдя в открытую калитку, я лишь на мгновение задержалась, чтобы привести мысли в порядок. Во дворе полным ходом шла подготовка к похоронам. Те же приглушённые голоса и, отчего-то, виноватые лица.

Меня саму на похоронах посещает чувство вины.

Но почему?

Потому ли, что не я умерла, или от осознания факта, что не достаточно глубоко скорблю? Но сейчас всё было иначе, в моей семье тоже горе, я по эту сторону скорби, где остановлены часы и занавешены зеркала. Для нас, тех, кто застрял здесь, между жизнью и смертью, время больше не движется, мы боимся смотреться в зеркала, подозревая, что, приподняв завесы, не найдём за ними своих отражений.

Я двигалась к входу, слева от которого к стене была прижата крышка гроба, оббитая багряным бархатом. На козырьке трепыхалось вышитое полотенце, завязанное крупным узлом.

Никто не обращал на меня внимания. Шагнув через порог, я ощутила запах тлеющих свечей, формалина и увядающего праха.

Монотонный старушечий голос бубнил молитву пискляво и противно. Я пошла на этот звук. В полумраке комнаты белело пятно – гроб и его страшное содержимое.

Лицо Рамира потемнело и осунулось, лоб пересекала лента с какими-то православными символами, из восковых рук торчала во много раз скрученная свеча, на груди покоилась иконка.

В углу я разглядела согбенную фигурку тёмной старушки, на моё вторжение она никак не отреагировала. Во всех концах комнаты выделялись мрачные силуэты венков, помпезных и скромных, увитых траурными лентами и без перевязей с трогательными посланиями.

На журнальном столике, укрытом ажурной скатертью, поблескивал поднос со свечами, воткнутыми в соль. Их бледное сияние отбрасывало след на все окружающие предметы, мне показалось, что призрачный свет пробежался даже по моему оголённому сейчас сердцу.

В блюде рядом с подносом громоздились сладости. Никогда не испытывала такого отвращения к конфетам. По всему столу валялись беспорядочно разбросанные купюры. Порывшись в сумке, я положила на скатерть две бумажки.

На подгибающихся ногах приблизилась к гробу. Всмотрелась в красивое ещё лицо человека, погубившего мою сестру.

Кто же ты? Тёмный ли гений? Или блик света, подаренный человечеству? Я не разглядела тебя, а вот Надя поняла и прониклась твоей идеей. Если б знала она, чем всё закончится, остановило бы её это страшное знание?

Ответ пушечной канонадой разорвал мой мозг – НЕТ.

Рука об руку она пошла бы с тобой до конца, безнадёжно влюблённая и осознающая всю бессмысленность своего безответного чувства.

А, может, всё же был смысл?

Пойму ли я когда-нибудь, в чём его составляющая. Может, в том, чтобы разрушить и мою жизнь, и Сашину, и жизнь наших родителей?

Оправится ли мама от удара? Сможет ли папа пережить ещё одну потерю? А главное, почему, проснувшись сегодня утром, я поняла, что больше не принадлежу себе?

Веки Рамира не дрогнули. Он никогда не ответит на мои вопросы. Он ушёл и забрал с собой мою сестру. Я присела на кушетку (по традиции полагается немного посидеть возле покойника), я никуда не спешила.

Псалом номер какой-то, произносимый скрипящим ломким голосом, не давал сосредоточиться на своих чувствах и ощущениях, прокрадывался через уши в мозг, и всё внутри начинало трепетать от безотчётного страха.

Старуха ликовала, то ли восхищаясь бессмертными строками царя Давида, то ли торжествуя над хладным прахом поверженного героя – дорогу молодым. Как бы там ни было, с каждой минутой её мерзкое сипение становилось всё более угрожающим. Ещё мгновение и она зарычит. Пожалуй, я засиделась.

Я тихо приподнялась, молельщица замолкла, всклоченная голова медленно повернулась, из-за плеча блеснули две злобные щёлки глаз. Мне показалось, она подобралась вся для прыжка. Я покачнулась, и картинка тут же сменилась – снова, как пожёванная плёнка, полились псалмы, а в комнату вошла женщина, та самая, с которой я столкнулась в морге. Незнакомка воткнула в соль свежие свечи, потушила огарки, подсыпала конфет в блюдо.

Где же я её видела?

О Боже!

Я шумно вздохнула, замолкла, старуха запнулась, женщина подняла на меня покрасневшие глаза.

Это же видение из моего сна, навеянного дольменом!

Разве возможно забыть её нереально роскошную косу, а взгляд?! Как же так?! Мой сон материализовался?

Значит, я видела жену Рамира.

Она растерялась, кулёк с конфетами раскрылся, сладости шумно посыпались на пол. Старуха с жадностью ловила каждый вздох наших лёгких.

А вот и он, тот, кто принял из моих рук книгу. Мал ещё, но вполне узнаваем. К матери подскочил испуганный отпрыск (вылитый Рамир), заметив её испуг и замешательство, покраснел, задёргал ручками и заорал, доставив молельщице несказанное удовольствие и ещё больше выбив из колеи свою родительницу. Пока женщина успокаивала ребёнка, я ретировалась.

Я не шла, а бежала по незнакомой улице.

Ну зачем я явилось в это убогое жилище цыгана? Чтобы ещё раз убедиться в его, Рамира, смертности? Увидеть его жену, ту, что должна была лежать сейчас вместо Нади? На самом деле, это было не самое ужасное из увиденного и прочувствованного. Даже жуткая старуха не напугала меня так сильно, как воскресшее воспоминание.

Да. Да. Сон. Мой сон.

Женщина и ребёнок существуют. И тьма, что вилась вокруг них, на месте. Как ни странно, но Псалтырь не испепелил её узловатые, покрытые глубокими морщинами дряблые пальцы. Все персонажи налицо.

Нет.

Кое-кого всё-таки не хватает. Того, кто воткнул нож в моё тело. Я напрягла память. Это ведь был Саша. Я не видела, как оно произошло, но удар пришёлся именно с той стороны, где стоял мой суженый.

Ряженый-суженый, приходи ко мне ужинать…, яд не забудь прихватить.

Дольмены предупреждали, а я не вняла, не поняла, не оценила. Нет, я не справедлива. Саша тут не при чём. Так или иначе, нашим отношениям конец. Они будут заколочены и зарыты в землю вместе с телом моей сестры.

Не знаю, почему я пишу всё это? Легче не становится. Но руки сами тянутся к ручке и дневнику. Я обязана дописать окончание истории и закрыть дневник. На этот раз навсегда. Это, так сказать, последний аккорд. Завтра начнётся совсем другая песня.

«06.08.19…

Мы уже в поезде. Едем домой. Мама с папой просто сидят и держатся за руки. Они опора друг для друга. Увы, им не суждено узнать, что идёт война, самая главная во Вселенной. И их дочь героически пала на этой войне. А вторая, для тебя дневник это тоже открытие, успела подхватить упавшее знамя. Может, потому мне легче чем родителям, я полна решимости продолжить начатое сестрой.

Дело в том, что ранее я не всё изложила. Имел место один маленький фактик, который нынче даёт мне уверенность, что для книги Рамира не всё ещё потеряно. Помнишь, я заходила к следователю? Всё-таки, кое-что дала мне поездка в убойный отдел.

Товарищ следователь вручил мне Надину сумочку. Я не сразу поняла его растерянность, а когда узнала, где её нашли, сама впала в замешательство. Улика не валялась среди прочего разбитого хлама на месте преступления, а свисала со шпиля крыши трёхэтажного дома, который осыпался и уже три года ожидал реставрации, аж через квартал от пятиэтажки, где погибла моя сестра. Более того, экспертиза показала, что сумочка пролетела приличное расстояние, причём скорость полёта была никак не птичья.

– Создаётся впечатление, что её взрывом выбросило из окна. – Следователь устало потёр лоб. Я всунула два пальца в дыру на сумочке, вероятно, причину невозможности дальнейшего полёта. – Сумочка налетела на шпиль и не рассыпалась благодаря добротности материала, из которого была сшита.

Что есть, то есть, наши родители не признают некачественных вещей. Покупают нам всё самое добротное. Удивительно, что шпиль не сломался при столкновении.

– Содержимое, как ни странно, не пострадало.

– Что там? – Именно тогда у меня мелькнула первая догадка.

– Мишура всякая, то без чего ни одна женщина не обходится, кошелёк, студенческий билет и книга.

– И вам это не нужно? – Изображая удивление, я щёлкнула замочком (сработал моментально) и заглянула внутрь. Мои глаза машинально зажмурились, я едва не ослепла. Но это было не то сияние, которое ослепляет глаза, я почувствовала силу. И поняла, что овладела сокровищем, за которым пришёл убийца.

Почему он его не нашёл? Как сумочка оказалась в такой дальности от дома? Что за неведомая сила занесла её на высоту и надела на шпиль?

На эти вопросы мне ещё предстоит ответить. Теперь я точно знаю – смерть моей сестры не напрасна, я займу её место в строю. Один в поле не воин. Но мне не на кого положиться. Слишком велика ценность моей миссии, чтобы разглашать её.

– Нет. – Он пристально посмотрел на меня. – В своём деле я волк, который моментально находит след и идёт по нему, ни на шаг не сбиваясь. В конце пути меня всегда ждёт приз – преступник. И, как хищник, знающий ремесло загона жертвы, я могу сказать вам, что впервые в своей жизни проиграл. Следа нет, мне нечего брать. Знаете, как я нашёл сумочку?

– Как?

– Я не доехал до места преступления. Очень спешил, но некая сила заглушила мой двигатель. Машина в порядке, а с места не трогается. Заглохла. Делать нечего, я решил пройтись, тем более, что недалеко. Это был не первый мой визит в ту злосчастную квартиру. Случились кое-какие догадки. Решил убедиться. Мои мысли ни на минуту не оставляли меня, каждый шаг – это новое умозаключение. А тут, словно мозги вышибло, голова закружилась, иду, как пьяный, а под черепом чёрная пропасть. Никогда я так не пугался. Надо бы шаг замедлить, но я побежал. И, чего и следовало ожидать, неудачно наступил на камень и повалился на землю. И не как-нибудь, а кувырком. Врезался затылком, лежу, на небо смотрю и вижу – что-то на шпиле дома, под которым я растянулся, торчит. Это застёжка привлекла моё внимание, поймала солнце на миг и выстрелила фейерверком радужного сияния. Я, конечно, заинтересовался, но никак не связал сей предмет с убийством, над которым работаю. С того момента разум мой приобрёл чёткость мышления. Но появилась навязчивая идея достать блестюльку. Резво вскочив, я ринулся в старую развалину. А в ней как раз рабочие оборудование разбирали, что-то замеряли. Я спросил, не смогут ли они залезть на крышу. Меня поначалу восприняли враждебно, но, когда увидели удостоверение, незамедлительно взялись за дело. Каково же было моё удивление, когда я, открыв сумочку, нашёл там документ убитой девушки, вашей сестры. Понимаете, такого не должно быть. Это абсурд. Я следователь, а не маг. Этот случай не по моей части. Но я не хочу, чтобы преступник остался безнаказанным, потому и позвал вас. Думаю, вы лучше знаете, что со всем этим делать. А теперь прощайте. И пусть Бог пошлёт вам удачу. – Он поморщился, опасливо оглянулся на дверь. – Я коммунист, но вчера сходил в церковь, купил псалтырь и молитвенник, – рука партийца постучала по карману пиджака. – И вам советую забежать в храм.

Вчера вечером я сидела на пляже, прощалась с морем. Пение волн подхватывало мою израненную душу и уносило в Вечность. Временами мне чудилось, что за нестройной мелодией отступающей и набегающей воды, я слышу голоса Рамира и Нади.

Что это было? Напутствие ли? Просьбы? Предосторожности?

Книга лежала у меня на груди, и я не собиралась с ней расставаться. Если надо, я тысячу раз пробегу её от корки до корки, постигну заключённое в ней знание и выполню её предназначение. И ещё я смогу найти убийцу моей сестры. Этот том – единственный сохранившийся экземпляр. Убийца придёт за ним. Я дождусь его.

Когда я подумывала, что пора бы вернуться в дом, меня ждала неожиданная встреча. Ко мне подсел старый мой знакомый – Максим. Повинный взгляд, овеянный налётом фальшивой таинственности, вперился в меня, и мой желудок заявил о себе, всколыхнувшись от отвращения. А Максим, абсолютно лишённый такта, уже загрёб моё плечо своей изящной, привыкшей к безделью ручкой, притянул к себе. Меня конвульсивно передёрнуло. В планы сегодняшнего вечера никак не входило общение с типом из далёкого прошлого.

Боже, как же давно это было!

Если бы Максиму хоть раз в жизни случилось быть отвергнутым девушкой, он бы понял, что моя отстранённость не имеет ничего общего с жеманством и мнимой недоступностью.

Как я могла клюнуть на этого червя?

Я сбросила его руку. Вовсе не обиженный теперь он вился со всех сторон сразу, его стало непростительно много, а мне так хотелось тишины.

– Максим, извини, но я уже собираюсь идти. – Поднимаясь, я ещё раз глянула на море.

– Я провожу.

– Спасибо, но я почти пришла.

– Ах, да! – Он хлопнул себя по лбу, вероятно, чтобы я по звуку убедилась, как пусто у него в голове. Я даже шаг замедлила. Впечатление – будто шлёпнули по воздушному шарику. – Вон же дом твоей тёти.

– А завтра встретимся?

– Я уезжаю.

– Как жаль. А ты повзрослела. Можно я напишу тебе в Кировоград?

– В Кировоград пиши, но я живу во Владивостоке.

– О, точно. В Кировограде у меня тётка обитает. – Нисколько не смутился Максим своим явным проколом. – Можно я напишу тебе во Владивосток?

Его непостижимая наглость заставила меня изменить первоначальному решению, не высказывать свои истинные чувства.

– Знаешь что, Максим. Ты очень симпатичный парень, – глядеть на него мне было крайне неприятно. Щёголь весь подобрался, раздулся, точно индюк. Надо же, не понимает, к чему я веду. – Даже можно сказать красивый. Только для меня с некоторых пор физическая красота утратила значение. По-настоящему красив тот, чей взор светится разумом, чьи слова одновременно и слух ласкают и заставляют задуматься, а ещё подкреплены делом. Кто мягок словно воск, но твёрже гранита… – Сашин образ возник перед моим мысленным взором. – Ты, Максим, ни под один пункт из названных не подходишь. Ты пустышка.

Этого было достаточно. Макс, наконец, догадался, что так приятно прозвучавшие комплименты переросли вдруг в оскорбления.

Надо же, не совсем дурак.

Я сорвалась с места и побежала.

Как бы ни был противен мне этот тощий субъект, он – напоминание о счастливом прошлом. Как мелко и глупо теперь выглядела моя любовь к нему. А я чуть руки на себя не наложила. Остановившись во дворе и переведя дыхание, я с мазохистским сожалением подумала, как бы хорошо было, случись мне тогда истечь кровью и умереть.

Саша стоял у порога, тихо наблюдая за мной. Заметив его, я сжалась в холодный комок.

Ну, за что он меня мучает?

– Зачем пришёл? – Если буду дружелюбной, не получится прогнать его.

Кожа бледная, глаза красные, вид усталый и удручённый. Много думал, мучался, не готов поверить, что всё у нас кончено.

– Увидеть тебя…

– Увидел? – Я пыталась прорваться мимо него к входу.

Сильные руки рванули меня к груди, жарко прижали. Стон томления и нежности вырвался из моей непослушной глотки. Но я нашла в себе силы, чтобы отстраниться. Саша не отпускал, заглянул мне в глаза. О, его очи! Те самые, что я минуту назад описывала Максиму.

– Скажи мне, ты правда хочешь, чтобы я ушёл из твоей жизни навсегда?

– Нет.

– Почему тогда гонишь?

– Потому что, нам невозможно быть вместе.

– Я подожду.

– Не утруждайся. – Я слепла от его сияния, близость с его телом прожигала меня насквозь.

За что мне такая мука? За что?!

– Помнишь слова Ашота?

– Ашот наговорил с три короба.

– «… она выживет только в том случае, если ты будешь рядом». Это про тебя.

– Ага. Твой пророк Ашот ещё говорил, что дольмены не врут.

– Пойми, тебе сейчас как никогда нужно сильное надёжное плечо. Моё плечо. – Он умолял.

– Ещё как нужно. – Из моих глаз хлынули слёзы. – Только однажды, когда я буду искать это плечо, в тот самый решительный момент, я не найду его…

– Это не так! – Он перешёл на крик.

Никогда прежде он не разговаривал со мной в таком тоне.

– Кое-что я всё-таки найду…

– Что? – Он закатил глаза, моё упрямство уничтожало его.

– Кто-то услужливо нож подставит…

– Ты не можешь…

– Не я, дольмены…

– Ты не так поняла!

– Не важно, как я поняла. Я не верю дольмену. Между нами всё кончено! – Я рванулась и толкнула дверь, обернулась к нему напоследок. – Уходи.

Такой была наша последняя встреча. Постараюсь навсегда забыть о ней. И Сашин образ ни к чему хранить в памяти.

Больно.

Не знаю, можно ли привыкнуть к боли. Очень постараюсь. Сейчас моя цель книга, политая кровью четырёх хороших людей. Сашиной крови на ней не будет. Я не допущу этого. Моё сердце умерло для любви и живо только для скорби и мести. Так я решила. И пусть меня ждёт удар в спину, не Саша будет тем, кто его нанесёт…».