Текст книги "Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой (СИ)"

Автор книги: Ирина Чеботарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 38 страниц)

Может, вы и не заметили, но все человеческие жилища имеют свой, никогда не повторяющийся запах. Обычно, он врезается в наши ноздри, как только мы переступаем порог и оказываемся в прихожей. Это, как правило, смесь хозяйского духа с привычками и хобби. Привычки тоже пахнут. Например, гастрономические. Один любит рыбу, другой клубнику, третий, прежде чем положить что-нибудь в рот, обязательно зажарит его до румяной корки. У кого-то в доме кот, у кого-то собака, а некоторые заводят змею. Все люди пользуются парфюмерией, некоторые курят, кого-то ежедневно, ежечасно раздражает моль или мухи. Наша жизнь сопровождается запахами, целыми букетами ароматов, привычных и не замечаемых. Наблюдательный человек смог бы по ним составить довольно точное мнение о нас. Откуда я это знаю? Книги. У бумаги есть свойство впитывать в себя окружающую среду. Достаточно понюхать книгу, возвращённую читателем, и она вам расскажет, где была и что видела. Но я редко пользуюсь этим знанием. Библиотекари уважают личную жизнь своих читателей. Кроме тех случаев, когда запах слишком силён, и мы ничего не можем поделать. Дышать-то надо.

Так вот, избушка наша пахла сосной, древесной смолой и мхом. Ничего человеческого. Возможно, внутри всё изменится, но сейчас я закрывала глаза от удовольствия, уже влюблённая в место своего временного проживания.

Может, всё не так плохо?

Вы, наверное, думаете – я странная?

Что удивительного в какой-то там избе, одной из сотен тысяч таких же?

Не скажите. Это для тех, кто привык, деревянный дом – обычное дело. Но у меня, выросшей в каменной крепости, есть преимущество. Я сторонний наблюдатель и вижу больше.

Невысокая деревянная постройка, сложенная из одинаковых брёвен-близнецов – это живое существо. Приглядитесь, прислушайтесь, – она дышит. Камень тоже не мёртвая субстанция. Но нет в нём теплоты дерев, он строг и высокомерен, он отстранён от всего. То ли дело дерево. Помнится, в школе кто-то из учителей рассказывал о русских мастерах, способных воздвигнуть хатку без единого гвоздя. Тот случай. Смекалка, мастерство и любовь двигали деревянными зодчими. И вот он результат – перед нами – живое творение, с которым хочется поговорить, поделиться мыслями.

Избушка казалась вросшей в почву, трудно было определить, где кончается земля, а где начинается дом. Потемневшие от времени брёвна, выложенные стройными рядами, снизу поросли мхом. Я даже заметила некоторое сходство с грибом-переростком, этаким мутантом радиоактивных лесов. А ещё пришёл на ум фильм знаменитого Александра Роу. Сейчас створки распахнутся, прижмутся к наружным ставенкам, и высунется из окошка небезызвестная нам Баба-Яга. Ваня как раз таращился на одно из двух, видимых нам небольших оконец.

Да, здорово жить в сказочном срубе. Да только, помнится мне, уколола первая неприятная мысль, в этих самых срубах нет ни ванной, ни туалета. Лишь сени, печь, да пару комнат, кажется, их горницами называют, – вот на что можно рассчитывать в лучшем случае.

Ничего, привыкну. Буду представлять, что попала в прошлый век. Ведь мечтала же в детстве попутешествовать во времени.

Я глянула на Ванечку, он с открытым ртом таращился на верхушку избы. Вряд ли моего сыночка сильно расстроит отсутствие водопровода. Ему по малости лет, ещё не положено воду из колодца таскать.

Я огляделась.

Колодца поблизости не наблюдалось.

А может, я ошибаюсь? И найдётся внутри хоть какая-нибудь уборная с умывальником в придачу. Я в последний раз глянула на наружность избы, задержала взор на коньке, установленном на крыше.

Вы не поверите, позади кто-то не поленился даже хвост приделать. Может, и о санузле побеспокоился? Под крышей красовалось, разбрасывая лучи в разные стороны, резное солнышко, а вокруг него жались незнакомые мне значки, ромбики, кружочки. Короче, ерунда всякая, то ли для красоты, то ли по причине глупых суеверий. Читала я про такое. Следует сказать, что символы присутствовали повсюду: и на одностворчатой двери, и на наличниках, и на ступеньках. Куда не бросишь взгляд – везде какая-нибудь загогулинка вырезана. Коньки, солнышки, уточки, петушки. В одном месте я даже свастику обнаружила. Ага, ту самую, всем знакомую по фашистским фуражкам и гимнастёркам.

– Вы в дом-то зайдёте? – Позвала Галя.

И я, пропуская Ванечку вперёд, шагнула на ступени. Доски приятно скрипнули и чуть прогнулись. Добротные. Пьянящий аромат сосны усилился. По телу разлилось умиротворение. Всё будет хорошо.

Но оказалось, ещё лучше, чем просто хорошо.

Галя толкнула массивную, грубо сбитую дверь.

– Добро пожаловать домой.

Ваня тут же нырнул в нутро жилища. Я немного задержалась. Боялась входить, не хотелось разочарований.

Ох, к маме бы сейчас, к папе, в родную квартиру на пятом этаже. Посидеть в лоджии, не спеша чаёк потянуть, о жизни порассуждать.

– Ой. – Вскрикнула я, вспоминая обещание, данное маме. – Мне же срочно позвонить надо.

Волна неловкости окрасила мои, ещё минуту назад, радужные ощущения в более мрачные тона.

Почему о самых дорогих и близких мы вспоминаем в последнюю минуту?

За три дня блуждания по лесу я ни разу не задумалась о том, что чувствуют мои родители, когда все лимиты времени, отпущенного на дорогу, давно исчерпаны.

Да они, наверное, с ума сходят от переживаний! Надо немедленно успокоить их.

– В избе есть телефон?

Я думаю, с моим вопросом всё нормально было. Я же не спросила про джакузи там, или бильярдную. Мне требовался всего лишь обычный телефон, который должен быть в любом доме, в любой квартире. Но Галя вытаращилась на меня так, будто бы я потребовала от неё организовать экскурсию на Луну.

– Нет. – Её щёки порозовели.

Ну да, стыдно. На дворе конец XX века, а в этих местах ещё XVIII не истёк. Сказочная нирвана, в которой я только что купалась, развеялась, как дым под напором урагана.

– Придётся мне сбегать в библиотеку. Или почта поближе будет? – Не могу передать, как мне не хотелось снова слоняться по лесу. Дорога высосала из меня последние силы. Оркестр в животе с торжественных маршей переключился на похоронные мотивы. Но родители – это святое. Не допущу для них ещё одной ночи, полной волнений.

– В Непорочном вообще нет телефонов. – Врезалось в мои уши. – И почты тоже нет.

Не знаю, как выдержали мои барабанные перепонки подобную, немыслимую, нереальную, просто фантастическую весть. Я припала к косяку. Рай, мелькнувший передо мной, стремительно превращался в ад.

– Не может быть. – Она прикалывается? Разыгрывает меня. Как жестоко.

Возникшее в памяти воспоминание о недавнем разговоре с директрисой, подтвердило мои подозрения о гнусной, необдуманной шутке.

– И откуда же тогда Пенелопа Витальевна звонила родителям Наташи и своей сестре? С орбитальной станции Мир?

– Отвезла… тело… в Питер на поезд. А там… со связью всё в порядке. – Гале нелегко было говорить о Наташе. Ясное дело, вместе работали, жили почти рядом. По местным меркам это можно считать соседством.

– Боже мой! Мои родители, наверное, уже похоронили меня. – Я чуть не рыдала. Как могла Патриция Витальевна заслать меня в такую глушь?

– Нет. Я сама слышала, как Пенелопа Витальевна наставляла Валеру, чтобы позвонил её сестре, как только вас увидит. – Галя расстроилась не меньше моего.

– А. – В мыслях возник образ Валеры, топчущегося у таксофона. Значит, мама с папой предупреждены. Но чувство сожаления не покинуло меня. Хотелось самой рассказать родителям о своих наблюдениях, услышать их голоса.

Галя, казалось, поняла мои чувства.

– А ты напиши им.

– Так почты же нет.

– Валера отвозит письма девочек в Ленинград. Он туда ездит по два-три раза на месяц а то и чаще.

– Девочек? А ты, стало быть, своим не пишешь?

Галя опустила глаза.

– Пойдём в дом. Вечереет уже. – Она первая шагнула в сени.

Я шла следом, размышляя, почему Галя так стушевалась, когда я задала ей нормальный, вытекающий из предыдущей её фразы, вопрос. Наверное, поссорилась с родственниками? Не иначе, как тут замешана третья сторона – прекрасный принц в маске Зорро. Видать, за плечами у моей соседушки осталась полная печалей сердечная драма. Она непременно расскажет мне обо всём, когда мы станем подругами. И маска спадёт с таинственного лица обладателя её сердечка.

Внутренность избушки превзошла все мои ожидания. Оставив за дверью век XVIII-ый, мы вступили в век XXI-ый.

Первые минуты моя челюсть балансировала на уровне шеи. Вы не поверите, я стояла посреди ярко-освещённой лампами дневного света, жарко-натопленной веранды и соображала, не сон ли это.

Вот что я увидела на веранде: не строгие обои на стене – неброские глобусики сменялись кисточками и мольбертами – несколько тёмных картин в узких рамах с видами Санкт-Петербурга, простенький диванчик, строгие стулья под двумя занавешенными тюлем окошками. И странная предосторожность. Я уже упоминала о наружных ставнях, так вот, внутри таковые тоже имелись. Я назвала предосторожность странной, но, не скрою, она меня порадовала.

За окнами уже темнело, лес из приветливого и радостного, превращался в зловещий. Казалось, деревья подались вперёд и сгущаются, как тучи, вокруг нашей избы. Мысль о медведях заставила меня выскочить из сапожек, миновать шкаф для одежды и обуви, на который указывала Галя и подступиться к окну.

– А можно, я ставенки прикрою?

– Конечно. – Галя улыбнулась понимающей улыбкой. – Только цветы передвинь.

Я так и сделала и лишь потом, удовлетворённо глядя, как Галя запирает дверь на толщенную щеколду, разделась и определила верхнюю одежду в шкаф. Ванино пальтишко валялось на стульях с высокими спинками, их в отапливаемой веранде маячило три штуки.

Управившись с одеждой, я вернулась к одному из окон, положила руки на батарею, мне хотелось убедиться, что это чудо мне не привиделось. Глаза мои перебежали под потолок на электрические лампы.

Из веранды вглубь дома вёл коридорчик, но в самой веранде, по обе стороны от входа, имелись ещё две дверцы.

– Это чулан. – Галя небрежно махнула вправо. – А это туалет и ванная в одном флаконе.

– И вода есть? – С издёвкой спросила я.

– Да. Горячая и холодная. – Галя непонимающе уставилась на меня.

– Значит, электричество есть? Паровое отопление есть? Водопровод! А связи нет? – Теперь я точно знала – меня разыгрывают. Я наступала на Галю.

– Нет у нас телефона. – Галя попятилась и чуть не перелетела через мои чемоданы, предусмотрительно оставленные Валерой прямо на проходе.

Я зацепилась ногой за ручку сумки и налетела на Галю. Она не дала мне упасть. Это несколько охладило мой пыл.

– Ты с кем будешь жить? Со мной, или с Ваней? – Галя подхватила два чемодана и вошла в средней длины коридор, который вёл прямиком на кухню, а по бокам разветвлялся на две комнаты, вероятно идентичных размеров.

Из кухни показалась Ваняткина заинтересованная голова. Бедняжка ждал, когда его накормят, а мы тратили время на выяснение отношений.

Я не знала, что ответить на Галин вопрос. Как поступить?

Ивану уже восемь лет, девятый пошёл. Неудобно, наверное, смущать его своим вечным присутствием, а, кроме того, умалять в глазах окружающих, но… я взглянула за, ещё незакрытое ставнями окно, которое видела через одну из комнат, на сгущающиеся сумерки. Если там гуляют полчища медведей и ещё чёрт знает чего…

– А ты во всех комнатах на ночь ставни закрываешь? – Вырвалось у меня непроизвольно.

– Понятно. – Галя продолжила движение в одну из комнат. – Поживёте вместе. Я так и думала. Просила поставить в этой спальне ещё одну кровать.

– Какая ты предусмотрительная. – Я шагнула за Галей. – На психолога училась?

– Ага. И работаю в библиотеке.

– А что такого? У меня дома в библиотеке кого хочешь можно встретить: и учителей, и инженеров…

– И мастеров машинного доения… – продолжила Галя. – Только не в той библиотеке, куда ты попала. Тут с этим строго. Никаких побочных профессий, только посвящённые.

Я растерянно стояла посреди комнаты. Что значит «посвящённые»?

– Мама, я кушать хочу. – Позвал Ваня с кухни.

– Ой. – Галя выбежала за дверь. Я на минутку присела на стул и устало огляделась.

Мне было неловко за своё поведение и оттого, что я сейчас не в состоянии контролировать ни его ни свои чувства.

Что я чувствовала?

То, что, как правило, никогда не посещает меня – подозрение.

С того самого момента, как нога моя переступила порожек своеобразного библиобуса ещё в Ленинграде, мне стало казаться, что я нахожусь в каком-то придуманном нереальном мире. Что всё вокруг обман, наваждение: и люди, и предметы, и слова.

Странное состояние. И я знала, как вывести себя из него – боль. Когда Валера связал мои руки и ноги, именно она заставила мир вокруг приобрести чёткие очертания.

Я осторожно ущипнула себя за раненое запястье.

Помогло.

Что ж, познакомлюсь с комнатой и пойду жить дальше. А если опять выпаду из осязаемого мира, я знаю, что делать.

Наша с Ваней комнатка вполне отвечала моим требованиям: два окошка, с цветами на подоконнике и занавесками из тюля. Под одним из окон стоял письменный стол, явно не заводского производства, скорее, творение местных мастеров. В нём удивительным образом сочетались изящество и надёжность. Уже знакомые мне символы были вырезаны на ножках и нижних досках, поддерживающих столешницу. В углу от стола на уровне среднего человеческого роста торчала инкрустированная полочка. Она пустовала. Видать, ждала мою икону.

Мысль о том, что в Непорочном очень серьёзно относятся к религии, слегка покоробила меня.

Моя дева Мария с Иисусом на руках для меня добрый друг, но не идол, а, скорее, произведение искусства. Я боюсь догм и догматиков. Надеюсь, нас с Ваней не станут вовлекать в «истинную» веру? Я верю в добро и совесть, другого мне не надо. Сердце всегда подскажет, как поступить.

В остальном комната являла собой удобное место для проживания двух непривередливых человек. Железные кровати, укрытые голубыми покрывалами с подушкой-уголком наверху располагались у стены напротив окон по обе стороны от входа. Глядя на них, я усмехнулась, они напомнили мне детство. Стандартная заводская модель – сплющенные пружины, удерживаемые металлическими рамами.

В последний раз я спала на подобной в пионерском лагере лет пятнадцать назад.

Платяной шкаф под углом к окнам, массивный без ножек, разделённый на три отдела, был явно не из этого века. Не удивлюсь, если обнаружится, что там обитает какое-нибудь безобидное привидение.

Шутка.

Привидения живут только в сказках.

Напротив шкафа, ворочая огромным маятником, постукивали напольные часы, заключенные в классический деревянный корпус. Странно, но именно они создавали в комнате ощущение гармонии и заставляли остальные предметы казаться соответствующими друг другу.

Правее часов, ближе к кровати, возвышалось зеркало человеческого роста. Несколько брошенных в него взглядов, убедили меня, держаться пока подальше от его гладкого отражения. Дорога не прибавила мне красоты, я увидела очень усталое незнакомое лицо с вытаращенными глазами.

Я бросила взгляд на не разобранные чемоданы и тяжело поднялась, игнорируя зеркало, прошлась по мягкому ворсу постеленного на полу ковра. Щёлкнула выключателем. Надо идти к Гале, разобраться, что к чему там, на кухне. Вернулась на минутку, закрыла ставни.

Войдя в ярко освещённую кухню, я обнаружила Ванечку усердно работающего ложкой и Галю, что-то моющую в умывальнике.

– Заходи. Присаживайся.

Но я остолбенело стояла на пороге. Никак не ожидала встретить такое великолепие в глуши.

Кухня была больше, чем мне показалось через коридор. Стены, выложенные белой кафельной плиткой, блистали в свете ламп дневного света. Плита электрическая, умывальник, пять кухонных столов внизу, два на стенах и здоровенный холодильник казалось только что прибыли из магазина бытовых товаров, новенькие, современные, сделанные по последнему слову техники.

Только самовар, торчащий в дальнем углу помещения, несколько портил впечатление прогрессирующей современности.

У большого обеденного стола, застеленного белой, ажурной скатертью, могло бы без проблем уместиться человек десять. Но стульев было приставлено всего пять. Напротив входа квадратные настенные часы, ажурные стрелки темнеют на фоне золотого узорчатого циферблата.

Снова зеркало на стене, чуть поменьше, чем в комнате, но, тем не менее, достаточной величины, чтобы я смогла вновь убедиться, что в данный момент никаким боком не соответствую своему же девизу «Красота превыше всего!». Взгляд мой испуганно метнулся от гладкой поверхности отражающего стекла вниз. Тут же я заметила, что паркет на полу немного потёрт, совсем чуть-чуть.

– Надень тапки. – Галя неверно поняла блуждание моих глаз и указала мне на пару комнатных, ютящихся в уголке возле двери.

Я влезла в шлёпки и пошлёпала к столу, на котором вокруг до блеска натёртого чугунка были расставлены тарелки с яствами: солёными грибами, салатом из осенне-летних заготовок и маринованными помидорами, тоже из закромов погреба. Я глотнула слюну, безумно хотелось есть.

Галя метнулась от умывальника к столу, по дороге прихватила из хлебницы плетёную корзиночку с нарезанным хлебом, приподняла крышку с чугунка. Вслед за крышкой повалил белый дымок. Мои ноздри непроизвольно потянули аромат гречневой каши.

С вожделением глядя, как Галя щедро накладывает гречку в мою тарелку, я вдруг вспомнила, что не мыла руки.

– Мне бы… – Я показала свои, давно утратившие естественный цвет, ладони.

– А помой здесь. Вон полотенце. – Галя взглядом указала на умывальник.

Я тут же бросилась к раковине.

– А Ваня руки не забыл помыть? – Я вспомнила, что у меня есть ребёнок.

– Пом-мыл, – прочавкал мой сорванец, вынимая ложку изо рта.

– Хорошо. – Я принялась за еду, стараясь делать это чинно. Однако, трудно вести себя культурно за столом, когда от голода кружиться голова, а глаза, словно оторванные от всего остального, вожделенно шарят по столу, в поисках, чтобы ещё слопать.

В отличие от Вани, я отдала честь каждому блюду. Ваня налегал на гречку и ничем более не интересовался. Грибы, салат и маринованные помидоры он не признавал в качестве достойной его внимания пищи.

Галя ела с аристократическим достоинством, словно на приёме. Сидела ровно, гречки положила себе самую малость, к хлебу, которого я сгребла уже половину, даже не притрагивалась. В завершение всего, ковырнула вилкой один грибок, и на этом её трапеза закончилась. Наше гастрономическое рвение не вызвало у неё никаких видимых эмоций, лишь несколько раз она деликатно глянула в мою сторону и тут же отвела глаза.

Зато я, не отрываясь, изучала свою будущую подружку. Её можно было бы назвать красавицей, но красота эта неброская, замечалась лишь при внимательном изучении черт. Лицо овальное, немножко вытянутое. Кожа смуглая, но не слишком. Нос прямой, правильный, глаза большие, карие, во взгляде читаются уверенность и спокойствие. Она уже отстранилась от тарелки и изучала свои ухоженные, но не накрашенные ноготки. Вдруг, неожиданно для себя, со стопроцентной убеждённостью я поняла, что Галя украинка. Каждая линия её прекрасного лица кричала об этом. А голос грудной, певучий, с едва уловимой хрипотцой немедленно подтвердил мои догадки. Он был как песня, льющаяся над Днепром.

Галя, ты тоже приезжая?

– Мы здесь все приезжие. Я из Днепропетровска.

Я улыбнулась собственной проницательности.

– Из детдома. – Продолжила Галя, и мне, в который раз за сегодняшний день, стало неловко, щёки обдало тёплым покалыванием.

Я-то предвкушала интереснейшую историю про несчастную любовь и вытекающую из неё сору с родными. И на тебе! Галя сирота. Не с кем ей сориться. Наверное, ей было нестерпимо больно, когда я с шерлокохолмовской въедливостью спрашивала её о родственниках, которым она не пишет. Я поспешила перевести разговор в другое, не менее важное, русло.

– А скажи, как так получилось, – я, наконец, наелась и отодвинулась от стола, – что электричество есть, а связи нет?

– У нас своя электростанция. Она и свет и тепло даёт.

Я покосилась в сторону батарей. Здорово, что они здесь, но всё же жаль, что не удастся насладиться теплом от настоящей русской печки.

– А что это Ванечка так мало ест? – Галя расстроено поглядела на моего сына, словно пиявка, отвалившегося от стола и выжидательно уставившегося на меня. Галя подтолкнула к Ване тарелку с грибами. – Ешь грибочки. Очень вкусно.

– А чай можно? – Ванины глаза забегали по кухне в поисках чайника. – Я грибы не ем.

– Ой, конечно. – Спохватилась Галя и бросилась к самому дальнему столу за самоваром. Я достала чашки из сушилки.

– Не ешь грибы – отведай салатика. – В Гале явно томилась несостоявшаяся пока мамаша.

– Я люблю котлеты и колбасу. – Без задних мыслей сообщил Иван.

Галя с упрёком уставилась на меня.

– Что? – Я не поняла её взгляда.

– Ты кормишь его мясом?

– Я и сама иногда ем мясо. – Не знаю отчего, но мне стало вдруг стыдно, даже жаром обдало.

Галя растерялась, но скоро примирительно сказала:

– Закажем Валере, когда он в следующий раз в Питер поедет.

– Лучше попросим его привезти каких-нибудь сладостей. – Мне всё ещё было неловко. Если в Непорочном живут одни только вегетарианцы, то и мы потерпим. – Без мяса Ваня обойдётся, а вот без конфет…

– Что это я? – Галя открыла стол. – У меня же пирог есть. К вашему приезду испекла. Правда, за три дня очерствел немного. И конфеты найдутся. Я тоже сладости обожаю.

К сервировке стола добавились ваза с конфетами и печеньями и пирог, слегка присохший, но вполне аппетитного вида.

Ваня мой повеселел, а я озадаченно покосилась на Галю.

– Скажи, – осторожно начала я, – ты пирог испекла заранее, потому что боялась, что не найдёшь времени поближе к нашему приезду.

Честное слово, я не знала, как деликатнее подойти к теме. Галя, в отличие от меня, прекрасная хозяйка. Достаточно было переступить порог её дома, чтобы в этом убедиться. Но мой вопрос прозвучал, как сомнение, намёк на то, что пирог не соответствует моим ожиданиям. Однако, Галя разгадала мою уловку.

– Понимаешь, Люба, – она провела рукой по лицу, убирая волосы и собираясь с мыслями. – Судя по карте, Питер не так уж и далеко. Обычно, если Валера выезжал рано утром, то к вечеру уже возвращался, успев при этом справиться со всеми намеченными делами.

– Но мы ехали три дня. И это только в один конец!

Галя опустила глаза. Похоже, прямой вопрос её испугал.

– Это такое свойство нашего леса…

– А ближе Ленинграда нет городов или ещё каких-нибудь поселений? – Я нетерпеливо перебила Галю.

Сейчас у меня достаёт смелости признаться себе в тогдашнем страхе, но в тот вечер лимит несообразностей был исчерпан. Я устала удивляться, а подозрения мои с каждой минутой возрастали. Все вокруг лгут, всё вокруг ложь. Может, меня и Ваню наркотиками накачали?

– Ну, на карте, вроде, есть, а на самом деле…

– А вы карту где покупали? – Я догадывалась, что даже на самой точной и крупномасштабной карте дыры, подобной Непорочному, где нет почты, а дома находятся друг от друга на астрономическом расстоянии, может попросту не оказаться. Знают ли в Питере о существовании этого…гм…населённого пункта.

– Понятия не имею. Карта старая, но достоверная. – Галя не слышала моего сарказма и потому отвечала спокойно, как экскурсовод на экскурсии, заранее знающий все вопросы.

Я подтянула к себе чашечку от самовара и, рассеяно глядя на Ванечку, с упоением откусывающего от пирога, стала ворочать ложкой по дну чашки.

– Там нет сахара, – предупредила Галя. – Вот.

Перед моим носом возникла сахарница. Но я её проигнорировала.

– Врёт ваша достоверная карта. – Горячо выпалила я.

Галя растерянно пожала плечами.

– Раньше не врала, а в последнее время…шут его знает…

О, Господи. Мне вдруг захотелось поскорее допить чай и идти спать. Каждое новое слово моей собеседницы было лживее предыдущего. Напустила туману, овеяла себя и болото, в котором живёт, ореолом тайны.

И ради чего, спрашивается?

Напугать нас?

Или это способ привлечь внимание к себе и к своему дорогому Мухосранску?

Непорочное!!!

Лживое! – Вот достойное название для этой дыры. Неожиданно я ощутила острую потребность сказать Гале что-нибудь неприятное. Задеть её. Но сделать это невзначай.

– А эта ваша Наташа, ну которую медведь задрал… – я видела, как болезненно исказилось Галино лицо. Ей без сомнения стало не по себе. – Она давно в Непорочном обосновалась?

Галя переборола себя, задумалась.

– Несколько лет жила здесь. Приехала сразу после института.

– Откуда приехала?

– Она из Владивостока. Там у неё родители остались. – Галя подавила такой тяжёлый вздох. Если бы у меня не возникло нового подозрения, я бы немедленно прекратила допрос.

– Ты, кажется, говорила, что её тело поездом отправили? Почему не самолётом? – Владивосток. Это ж где-то на краю Вселенной. Если гроб выслали в тот же день, что позвонили мне. Получается, я успела узнать о командировке, собраться в дорогу, приехать с двумя пересадками, а мёртвая Наташа всё ещё тащится по рельсам на свои похороны. Бедные её родители.

– Наташа летать боялась.

– Что? – Продолжать сыпать вопросами не имело смысла, у меня уже мозги набекрень перевешивались.

Вы когда-нибудь слышали о покойниках, которые боятся летать самолетами? Которые вообще чего-то бояться?

Куда я попала?

В «Город лжецов»?

Я до сих пор не поверила в отсутствие связи. В конце концов, придумали же для таких случаев рацию. Но тут новая неприятная мысль замаячила на горизонте моего сознания.

– Библиотека лишилась библиотекаря. Образовалась вакансия. Значит, я займу место Наташи?

– Да.

– Это что ж выходит, тело ещё не остыло, а Пенелопа Витальевна уже искала новую кандидатуру?

Какое кощунство! Сначала она позвонила Наташиным родителям, сообщила им ужасную новость, положила трубку и тут же взялась обзванивать знакомых, нет ли у них подходящей идиотки, готовой сорваться в глушь к медведям. Таковой не нашлось, и она обратилась сестре, чтобы позычить одну из её подчинённых на то время, пока не найдётся сумасшедшая.

Три месяца – вот достаточный срок, за это время кто-нибудь точно отыщется. Одно не понятно: Ванечка зачем им понадобился?

Галя наблюдала за мысленными процессами, явно отражающимися на моём лице. Это были и злоба, и непонимание, и страх.

– Без замены мы долго не продержимся. – Сказала она, когда мои черты приняли выражение затравленного зверя.

– А что, много читателей? – Я представила себе очередь в Эрмитаж, которую видела в одной из телепередач. Но здесь не Питер. Откуда взяться читателям в этом медвежьем углу?

– Завтра узнаешь. – Галя широко зевнула и встала от стола.

Я перевела взор на Ванечку, он уже спал, уложив голову на ручки, сжимая в пальчиках недоеденный пряник Мали. Откуда? Неужели в кармане носил ещё с самого поезда?

Я взяла чашки, подошла к умывальнику.

– Ребёнка укладывай, я тут справлюсь. – Галя оттеснила меня от мойки.

Я довольно грубо растормошила Ваню. Раздражение моё грозилось вылиться на самого родного во всей Вселенной человека. Надо сдержаться. Он, такой ещё маленький и наивный, теперь единственная моя опора в этом новом, через край наполненном ложью, мире, тот, кому я могу доверять, мой рыцарь, теперь не игрушечный.

– Идём сыночек. Я уложу тебя в постель.