Текст книги "Вернуться в 80. Часть 6 (СИ)"

Автор книги: Игорь Перах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 36 страниц)

Глава 10

1 июня 2020 года. Москва

За сутки в Москве выявлено 2 297 новых случаев коронавируса. Общее число подтверждённых заражений достигло 183 088, умерли 2 553 человека, в том числе 76 за последние сутки.

По всей России зарегистрировано 414 878 случаев COVID-19. Суточный прирост составляет 9 035 человек.

Москва начинает выходить из карантина. С 1 июня открываются непродовольственные магазины, часть предприятий бытовых услуг и городские парки. Разрешены прогулки по установленному графику и занятия спортом на свежем воздухе.

При этом режим самоизоляции и цифровые пропуска сохраняются до 14 июня. В первый день ослабления ограничений на улицах становится заметно больше людей, а на дорогах вновь возникают автомобильные пробки.

Больницы продолжают лечить пациентов с коронавирусной пневмонией, в том числе нуждающихся в кислородной поддержке и искусственной вентиляции лёгких. Снижение числа новых случаев не означает немедленного освобождения реанимационных коек: тяжёлым пациентам требуется длительное лечение.

Нью-Йорк. Коронавирус и массовые протесты

В штате Нью-Йорк продолжается снижение эпидемической нагрузки. Губернатор Эндрю Куомо сообщает о 54 новых смертях – существенно меньше апрельских показателей. Доля положительных результатов тестирования опускается до минимального уровня с начала эпидемии.

Власти готовятся к первому этапу открытия экономики Нью-Йорка 8 июня. Однако губернатор предупреждает, что массовые скопления людей могут привести к новым заражениям.

Одновременно город охватывают массовые протесты после гибели Джорджа Флойда при задержании полицией в Миннеаполисе. Демонстрации сопровождаются отдельными случаями столкновений, поджогов и разграбления магазинов.

Мэр Билл де Блазио и губернатор Куомо объявляют комендантский час с 23:00 до 05:00. Полиция усиливает патрулирование Манхэттена и Бруклина.

Для Нью-Йорка складывается противоречивая ситуация: медицинские учреждения постепенно выходят из наиболее тяжёлой фазы пандемии, а город вновь оказывается в центре чрезвычайных событий.

Мир. Шесть миллионов заражённых

По данным ВОЗ, на 1 июня в мире зарегистрировано 6 057 853 подтверждённых случая коронавируса и 371 166 смертей.

В Европе число новых случаев в ряде стран уменьшается, однако пандемия продолжает распространяться в других регионах мира.

Италия. После длительного карантина открывается римский Колизей. Возобновляют работу некоторые музеи и туристические объекты. Власти пытаются восстановить туристическую отрасль, серьёзно пострадавшую из-за пандемии.

Нидерланды. Открываются кафе и рестораны с ограничениями по числу посетителей и соблюдением социальной дистанции.

Великобритания. Часть младших школьников возвращается в классы. Продолжается постепенное ослабление ограничений.

Азия. Индия возобновляет часть внутреннего транспортного сообщения. В Китае продолжается восстановление производства, но власти сохраняют санитарный контроль и опасаются новых вспышек.

Мир ещё не вернулся к нормальной жизни, однако всё больше стран пытаются возобновить экономическую деятельность, не допустив новой волны коронавируса.

Биржа США. Рост продолжается, несмотря на протесты

Американские фондовые индексы завершают первый торговый день июня ростом.

Dow Jones поднимается на 0,36% – до 25 475,02 пункта. S&P 500 прибавляет 0,38%, закрываясь на отметке 3 055,73. Nasdaq увеличивается на 0,66% – до 9 552,05 пункта.

С момента мартовского дна S&P 500 восстановился уже на 36,6%.

Инвесторы реагируют на признаки возобновления экономической деятельности в США. Майский индекс деловой активности американской промышленности ISM поднялся до 43,1 пункта с 41,5 в апреле. Показатель всё ещё указывает на сокращение производства, но темпы падения замедлились.

Массовые протесты, отношения США с Китаем и неопределённость дальнейшего развития пандемии продолжают создавать риски, однако в этот день ожидания экономического восстановления преобладают на фондовом рынке.

Наши акции. Закрытие 1 июня 2020 года

Moderna (MRNA). Компания продолжает клинические исследования экспериментальной вакцины против коронавируса. 29 мая Moderna сообщила о введении препарата первым участникам каждой возрастной группы во второй фазе испытаний. В исследовании планируется участие 600 человек. Начало третьей фазы намечено на июль.

Акция закрывается 1 июня по $62,18. По сравнению с 29 мая ($61,50) рост составляет 1,1%. От максимума 18 мая ($87 внутри торгов) акция по-прежнему находится ниже примерно на 28,5%. Джона младшего уже сняли с поста .И.о Джон старший

Amazon (AMZN). Компания продолжает обслуживать резко выросший во время пандемии спрос на интернет-покупки и доставку. Инвесторы ожидают увеличения продаж, хотя расширение логистики и санитарные меры требуют дополнительных расходов.

Акция закрывается по $2 471 в номинальных ценах 2020 года. По сравнению с предыдущим торговым днём рост составляет 1,2%. От нашей покупки 23 марта по $1 902,80 акция прибавила около 29,9%.

Первоначальные $25 млн фонда в Amazon теперь стоят примерно $32,46 млн. Прибыль – $7,46 млн.

Tesla (TSLA). Компания продолжает восстановление производства после вынужденной остановки завода во Фримонте. Инвесторы оценивают перспективы спроса на электромобили после открытия экономики.

Акция закрывается на уровне, эквивалентном $59,87 после последующих сплитов. По сравнению с 29 мая рост составляет 7,5%. От нашей мартовской цены покупки $28,95 акция подорожала примерно на 106,8%.

Стоимость пакета фонда увеличивается с $25 млн до приблизительно $51,7 млн. Прибыль – $26,7 млн.

Nvidia (NVDA). Инвесторы продолжают оценивать перспективы развития облачных вычислений, видеоигр и центров обработки данных. Компания остаётся одной из технологических акций, существенно восстановившихся после мартовского обвала.

Цена закрытия – $8,76 с учётом последующих дроблений акций. За день бумага теряет около 0,8%, однако относительно нашей мартовской покупки по $5,29 рост составляет приблизительно 65,6%.

Вложенные $25 млн теперь стоят около $41,4 млн. Прибыль – $16,4 млн.

Square (SQ). Платёжная компания продолжает развивать Cash App и сервисы для малого бизнеса. Открытие магазинов и ресторанов создаёт предпосылки для восстановления объёма платежей, а развитие цифровых финансов остаётся отдельным направлением роста компании.

Точную цену закрытия Square на 1 июня в проверенных исторических данных установить не удалось. Поэтому стоимость нашего пакета на $25 млн не включена в итоговый расчёт.

Peloton (PTON). Производитель домашних велотренажёров и спортивного оборудования продолжает пользоваться повышенным интересом инвесторов. Закрытие фитнес-клубов и переход части тренировок в домашние условия поддерживают спрос на продукцию компании.

1 июня акция закрывается по $45,85, прибавив 8,7% за день. От нашей мартовской цены покупки $23,34 рост составляет 96,4%.

Первоначальные $25 млн фонда теперь стоят примерно $49,11 млн. Прибыль – $24,11 млн.

Финансовый итог фонда на 1 июня

По четырём позициям, купленным 23 марта, для которых подтверждены цены закрытия и сохранены ранее принятые цены входа, результат следующий:

Amazon – $32,46 млн.

Tesla – $51,70 млн.

Nvidia – $41,40 млн.

Peloton – $49,11 млн.

Итого: вложено $100 млн. Стоимость четырёх пакетов – около $174,67 млн. Прибыль – $74,67 млн.

Call-опционы на S&P 500 также требуют отдельной переоценки. Их прежняя сценарная стоимость $85 млн относилась к 14 апреля. К 01.06.2020 году Call вышли на цену 124 миллиона

Все суммы приведены до налогов, комиссий и влияния крупных сделок на рыночные цены.

Андрей с Алисой и маленькой Леночкой сидели у меня в кабинете.

Алиса была ещё бледная и уставшая, но спокойная какой-то новой, незнакомой мне прежде спокойностью. Она держала на груди этот крошечный тёплый свёрток и время от времени поправляла угол пелёнки, хотя поправлять там было нечего.

Андрей сидел рядом и смотрел на них.

Я знаю этого парня 12 лет. Я видел его в марте, когда рынок валился на двенадцать процентов за сессию, и видел восемнадцатого мая, когда он закрывал сделку своей жизни. Лицо у него в обоих случаях было одинаковое, спокойное

А сейчас у него было лицо мальчишки, которому подарили то, о чём он даже просить не решался.

Леночке было десять дней.

В этом возрасте человек ещё не умеет ничего, кроме трёх вещей, и все три делает с полной отдачей. Но я на неё смотрел и не мог отвести глаз.

В той жизни у меня были сыновья. Я их растил, я их любил, но я честно не помню ни одного дня из первого года ни одного из них. Потому что в тот год я работал в три смены и приходил, когда ребёнок уже спал.

Мужчины вообще устроены так, что в двадцать пять человек им интересен начиная примерно с трёх лет, когда с ним уже можно разговаривать.

А в пятьдесят ты вдруг садишься напротив свёртка, который ничего не умеет, и сидишь смотришь на него часами

Никто мне не объяснит, почему это так работает.

За окном опять что стукнуло .

Иван пропадал там уже третий день подряд. Он нашёл себе деда.

Причём заметьте, какая штука. Василий Петрович ему вообще никто..

А получился дед. Настоящий,.

Они вдвоём перебирали старый велосипед.

Как он там оказался не понятно. Немецкий, тяжёлый, с облезлой рамой и восьмёркой на заднем колесе. Выбросить его никому не приходило в голову.

Василич нашёл его на второй день после возвращения Кати из клиники. Не от скуки. Просто когда такому человеку плохо, он идёт чинить что-нибудь железное.

Мужики моего поколения в таких случаях звонят кому-нибудь и разговаривают. А его поколение молча берёт инструменты.

Точнее, перебирал Василич, а Иван подавал ключи, таскал маслёнку, лез под руку и задавал вопросы со скоростью примерно три штуки в минуту. И старик ему отвечал. Всерьёз, без сюсюканья, как взрослому: это звёздочка, это цепь, цепь надо натягивать вот так, а если не натянешь, слетит на ходу и ты сядешь носом в грязь.

Я смотрел на них через стекло, и под сердцем у меня кольнула ревность

Вот он – дед. Человек, который может своими руками собрать, выточить, натянуть, приварить, объяснить пацану, как держать молоток и с какой стороны зачищать провод.

А я в этом доме кто?

Если честно, придаток. Рука, которая умеет нажимать кнопки на терминале, подписывать бумаги и покупать то, что сделали другие люди.

Я могу закрыть этот дом от мирового обвала. Могу вытащить человека из красной зоны. Могу з собрать триста пятьдесят миллионов и забрать фонд с тридцатилетней историей.

А заклинивший замок на калитке ставит меня в тупик.

Как-то так вышло, что за две жизни я научился покупать всё что угодно и не научился делать руками ничего.

– О чём задумался, пап? – тихо спросила Алиса.

– Да так, – я тряхнул головой. – Смотрю, как Ванька вокруг Василича вьётся. У них там автомастерская.

– Мальчику нужен мужской пример, который можно потрогать руками, – Алиса улыбнулась уголками губ. – А то вокруг него одни финансисты и графики.

Она помолчала и добавила, уже без улыбки:

– Ты не переживай. Каждому своё. Без твоих денег и без твоей головы здесь вообще ничего бы не было.

– Да наверное.

Я, конечно, переживал. Но говорить об этом вслух как-то неловко.

– Хотя знаешь, что забавно? – сказал я. – Корона людям эту тягу вернет. Руками работать.

– В смысле?

– В прямом. Людей заперли дома, и они вдруг начали делать то, чего не делали двадцать лет. Печь хлеб. Копать огороды. Чинить то, что раньше выбрасывали.

Я кивнул на окно.

– Велосипеды, кстати, по всему миру разлетелись подчистую. Их сейчас физически нет в магазинах, ни в Европе, ни в Штатах. Потому что в метро люди не хотят, спортзалы закрыты, и вся планета одновременно вспомнила, что у неё в гараже стоит железный конь года выпуска.

– И что это значит?

– Что через месяц-другой рванёт всё, что связано с «сделай сам». Уроки, курсы, ролики, рецепты. Люди будут учиться готовить, шить, ремонтировать, выращивать, и учиться они будут через экран, потому что вживую пока негде.

Алиса задумалась.

– Ещё, – добавил я, – по всему миру сметут семена. Огородные, цветочные, любые. И машинки для стрижки, потому что парикмахерские закрыты, а мужчина, которого месяц не стригли, начинает представлять опасность для окружающих.

– Ты на себя посмотри, – сказала Алиса.

– Я и смотрю. Поэтому и говорю со знанием дела.

– Хм. Интересно. Готовлю я неплохо.

– Неплохо? – фыркнул Андрей, не отрывая взгляда от дочери. – Ты готовишь лучше, чем половина ресторанов, где мы были.

– Помолчи, – сказала Алиса без всякой строгости. – Пап, а ведь правда. Я всё равно сижу дома с малой. Может, попробовать? Снимать, выкладывать, посмотреть, что получится.

Я молча кивнул.

Тут, знаете, самое главное – вовремя закрыть рот. Потому что идея, которую человек придумал сам, живёт годами, а идея, которую ему навязали, умирает через неделю.

Алиса переложила Леночку на другую руку, помолчала и сказала:

– Пап. Скажи мне.

– Скажу.

– Вот то, что ты решил отдать фонд Андрею, допустим, это ваши мужские игрушки, я не лезу.

Андрей слегка усмехнулся, но благоразумно промолчал.

– Но второе я вообще не понимаю. Ты переводишь всё, что заработано, на моё имя и на детей. Не на него. Не на себя. Почему?

В кабинете стало тихо.

Момент, в общем, подходящий. Такие вещи надо объяснять один раз и при всех, кого они касаются, иначе через год начнутся домыслы, а через пять – обиды.

– Хорошо. Объясню по порядку,

Первое. Про деньги.

Андрей, ты меня извини, но я сейчас буду говорить о тебе в третьем лице. Так проще.

Андрей – профессионал. Это не комплимент, это факт, : выписки, отчёты, сделки за пять месяцев. Он любит тебя, он любит детей, и он единственный человек в моём окружении, который за всю весну ни разу не спросил у меня, сколько он с этого получит.

Деньги на жизнь у него есть. Свои, заработанные.

Так вот. Если я сейчас переведу на него ещё пятьдесят, или сто, или двести миллионов, что произойдёт?

Ничего хорошего.

Я это видел своими глазами столько раз, что могу рассказывать как таблицу умножения. Мужчина, которому дали большие деньги просто так, сначала не верит. Потом привыкает. Потом начинает бояться их потерять. А потом перестаёт работать, потому что зачем.

И вот тут он и закисает.

Не спивается, не проматывает, ничего такого драматического. Просто в какой-то момент выясняется, что человеку, у него всё есть и ему нечего делать до конца жизни.

Я таких видел. Они не выглядят несчастными. Они выглядят пустыми, а это хуже.

Мужику нужны не деньги. Мужику нужно дело, которое ему чуть-чуть не по размеру. Чтобы каждое утро вставать и понимать, что сегодня можно не справиться.

Деньги при этом – не цель, а последствие. Побочный продукт.

Тот, кто путает цель с побочным продуктом, рано или поздно получает пустые глаза и разговоры про то, как он устал.

Я, кстати, сам едва не оказался в этой категории.

.

– Поэтому фонд, – сказала Алиса.

– Поэтому фонд.

Тут Андрей впервые подал голос.

– Игорь. А если я не справлюсь?

Он спросил спокойно, глядя мне в глаза. Не кокетничал, не набивал цену, а действительно спрашивал.

– Тогда потеряешь деньги, – сказал я. – Часть. Не все, потому что структура построена так, чтобы одна ошибка не убивала всё.

– А потом?

– А потом будешь работать дальше, уже наученный. Ты, главное, пойми одну вещь. Я не ставлю на то, что ты не ошибёшься. Ошибёшься обязательно, и, скорее всего, дорого.

– Я ставлю на другое. На то, что, когда ты ошибёшься, ты придёшь и скажешь об этом сам. Первым. До того, как это увидят в отчёте.

– А если не приду?

– Тогда всё закончится, – сказал я. – И закончится быстро. Но ты придёшь.

Второе. Почему именно фонд, а не своя контора с нуля.

Потому что с нуля ты строишь пятнадцать лет. И построишь, наверное, я не спорю. Только эти пятнадцать лет уйдут не на работу, а на то, чтобы в тебя кто-нибудь поверил.

А в фонде уже есть всё, чего не купишь за деньги отдельно. Имя, которому тридцать лет. Лицензии. Инфраструктура. Клиентская база. Отношения с банками. Двенадцать аналитиков, которые знают, где что лежит. Юристы, бухгалтерия, комплаенс, отчётность.

Такие вещи не продаются в нормальное время. Их можно взять только в момент, когда у владельцев земля горит под ногами.

Земля у них горит . Мы успели.

Третье,

Как мы вообще получим это кресло?. Объясняю.

У Андрея в этом фонде лежали свои деньги. Не наши общие, а именно его, личные, заведённые туда ещё до всей этой истории.

Их управляющий в разгар паники загнал практически весь капитал в одну бумагу. Не в тридцать, не в сто. В одну..

Пока она росла, он выглядел гением. Я даже понимаю почему: когда угадываешь два раза подряд, очень трудно не начать считать себя избранным.

Но арифметика простая. Человек, который держит всё даже в трёх бумагах, рано или поздно теряет. Не может не потерять, это вопрос времени, а не умения.

И терял он в этом случае не только клиентские деньги. Он терял и деньги Андрея тоже.

Теперь смотрите, какой у Андрея был выбор.

Вариант первый: забрать своё и уйти. Законно, разумно, любой финансист так бы и сделал.

Но есть нюанс, который финансисты не любят обсуждать. Когда партнёр тихо забирает свои деньги из тонущего фонда, об этом узнают через сутки. И его собственные люди, те самые двенадцать аналитиков и остальные, скажут ровно одно слово.

Крыса.

И будут правы. Потому что он-то свои вытащил, а они остались.

Такое слово потом не отмывается. Оно идёт за человеком двадцать лет, и через двадцать лет кто-нибудь в переговорной обязательно вспомнит.

Вариант второй: остаться и утонуть вместе со всеми, красиво и благородно.

Дурость. Благородство, которое кончается разорением, никому не нужно, и первыми это скажут те самые двенадцать человек, которым нечем будет платить ипотеку.

Значит, оставался третий.

Не забирать, а добавить.

Мы придем и это грубо говоря к совету директоров и говорим примерно следующее. Ваш управляющий сидит в заднице и скоро об этом узнает весь Нью-Йорк. У вас на выходе триста миллионов клиентских денег и нет ни одного покупателя на проблемный фонд, потому что все считают собственные дыры.

Мы не забираем свои деньги. Мы приносим ещё.

Триста пятьдесят, траншами, под выполнение условий. Управляющим становится Андрей. И полный доступ к учёту.

Всё.

Больше никаких аргументов не надо, потому что в такой ситуации человеку, который приносит деньги, не возражают. Ему говорят: принимай, капитан.

– И четвёртое, – сказал я, глядя на Алису. – Про тебя.

– Вот это мне и непонятно.

– А тут вообще ничего сложного. Правило старое, как деньги.

Тот, кто зарабатывает, не должен быть тем, кто считает.

Это не про доверие. Андрею я доверяю, иначе не сидел бы здесь и не разговаривал. Это про устройство головы.

Человек, который весь день принимает решения на рынке, к вечеру физически не способен смотреть на свои же цифры трезво. Он в них живёт. Он их любит. Он их себе объясняет.

А ты не торгуешь. Тебе не надо доказывать, что мартовская сделка была гениальной. Ты просто открываешь отчёт и спрашиваешь: а почему здесь минус?

Поэтому доля оформлена на семью. Шестьдесят процентов: ты, Настя с Аней, Иван и Леночка, которая сейчас спит и понятия не имеет, чем владеет.

Управление – на тебе.

Андрей работает. Ты считаешь. Я подписываю, только если вы вдвоём не сошлись.

– Пап, – Алиса посмотрела на меня в упор. – А если мы с Андреем разойдёмся?

Вот за что я её люблю.

Другая на её месте в такой момент замахала бы руками: ой, ну что ты такое говоришь, у нас всё хорошо, ребёнок девяти дней от роду. А эта сидит с этим ребёнком на руках и задаёт единственный вопрос, который действительно имеет значение.

Андрей даже не дёрнулся. Просто чуть повернул голову и стал слушать внимательнее.

– Хороший вопрос, – сказал я. – И отвечать я на него буду при нём, Если вы разойдётесь, доля остаётся за тобой и за детьми. Полностью. Так написано, и переписать это нельзя ни при каких обстоятельствах.

Андрей в этом случае остаётся управляющим ровно до тех пор, пока он управляющий хороший. Не мужем твоим, а сотрудником фонда, с контрактом, с результатом и с возможностью уйти или быть уволенным.

Потому что кровать и бухгалтерия – это две разные комнаты, и когда их путают, теряют обычно обе.

– Правильно, – вдруг сказал Андрей.

Мы оба на него посмотрели.

Мужчина, который предпочитает ясность приятным иллюзиям, – редкая порода. Я такой был. Мне это, правда, стоило одной целой жизни и половины второй.

– То есть, – медленно сказал Андрей, – я работаю на собственную жену.

– Добро пожаловать в клуб, – сказал я. – Мы все на них работаем. Просто некоторым, как тебе, об этом сообщают сразу и в письменном виде.

Алиса засмеялась, тут же спохватилась и посмотрела на Леночку. Та даже не шевельнулась.

И вот здесь я сказал то, ради чего, наверное, вообще начал этот разговор.

– а если уже до конца быть честным я устал

– От чего па?

– Решать за всех. Спасать всех. Считать за всех.

Я показал рукой на окно, на двор, на дом.

– Я уже год только в этом. Дом, запасы, ворота, пропуска, больница, деньги, фонд. Каждое утро просыпаюсь и решаю, куда всем идти. Я не жалуюсь. Я сам это построил, никто меня не просил, и, если начать сначала, я бы сделал то же самое.

Но человек не должен быть единственной опорой. Это плохая конструкция, я вам как строитель ковчега говорю. Если всё стоит на одном столбе, то вся история дома сводится к состоянию этого столба.

А столбу пятьдесят один. И столб, между прочим, тоже смертен.

Вот поэтому фонд – Андрею. Деньги – на семью. Контроль – Алисе.

Чтобы всё это работало и без меня.

Дверь открылась, и вошла Полина.

Подошла, поцеловала меня в висок, поздоровалась с Алисой и села рядом, ни о чём не спрашивая.

.

– Хорошо, что ты пришла, – сказал я ей и улыбнулся.

И почему-то от того, что она просто села рядом, стало легче.

Есть люди, от присутствия которых воздух становится плотнее. А есть такие, от которых он становится легче. Второе встречается гораздо реже и стоит гораздо дороже.

– Ладно, – сказала Алиса, разглядывая меня. – Допустим, я поняла. Одного не поняла.

– Чего?

– А ты-то теперь чем займёшься?

Вот это, я вам скажу, был хороший вопрос.

Настолько хороший, что я и не знаю ответа.

Через полчаса они ушли укладывать Леночку. Полина унесла чашки. Я остался в кабинете один, посмотрел на погашенные мониторы и вышел во двор.

Василич сидел на корточках у перевёрнутого велосипеда. Ванька крутил педаль рукой, цепь щёлкала.

– Помощь нужна? – спросил я.

Старик поднял на меня глаза. Посмотрел на мои руки. Посмотрел на рубашку. Всё понял.

– Садись, – сказал он и протянул мне ключ. – Держи за это. И не вздумай тянуть, пока я не скажу.

Я сел на корточки рядом с внуком и взялся за ключ.

Цепь была чёрная, липкая и пахла солидолом.

– Не так, – сказал Василич. – Ты её тянешь, а надо придержать. Она сама ляжет, ей только помочь надо.

– Понял.

– Ничего ты пока не понял. Вань, покажи ему.

И Иван, сопя, взял мою руку своей маленькой чёрной от масла ручкой и передвинул её на два сантиметра левее.

Цепь легла.

Выяснилось, что это не сложнее опционов.

......

Утро было светлое, из тех, что бывают только в начале июня, когда солнце встаёт в четыре и до семи успевает прогреть комнату.

Полина принесла кофе.

Она варит его по-своему: крепкий, почти чёрный, с сахаром, который кладёт заранее, не спрашивая. Первые месяцы я пытался объяснить, что пью без сахара. Потом перестал, потому что понял, иначе это не кофе

Она села на край кровати, поджав под себя ногу, и подала мне чашку.

– Катя рассталась с Владом?

Вот так. Без предисловий, без разгона, в семь утра.

Я, честно говоря, ждал этого вопроса. Она умеет держать вопрос в себе долго и задать его ровно тогда, когда человек расслаблен и врать ему лень.

– Да.

Она кивнула, как будто отмечая галочку в списке.

– Ты останешься с ней?

– Нет.

– Почему?

– Потому что не хочу.

– А чего ты хочешь?

– Жить с тобой.

Она посмотрела на меня поверх своей чашки. Спокойно, без всякого торжества, и мне даже стало слегка обидно за собственную реплику: мужчина её говорит один раз в несколько лет и ожидает как минимум смены освещения.

– Где?

– Там, где ты захочешь. Единственное условие – рядом с моими детьми.

Она опять кивнула. Потом отставила чашку и сказала:

– Значит, ты её не любишь.

Я смотрел на нее

Я мог соврать

Легко,. Сказать «конечно, не люблю», и она сделала бы вид, что поверила.Вот только и утро бы на этом закончилось.

Но если человеку врут в семь утра в постели, то дальше можно вообще не начинать.

– Люблю, – сказал я.

Она не дрогнула. Не изменилась в лице. Просто ждала продолжения, и по одному этому было видно, что она сильнее меня.

– Только не эту Катю, – сказал я.

– Какую?

– Которая была двадцать два года назад и которая сидит напротив меня в кафе, и смотрит на меня так, будто я последний человек на земле.

Полина молчала.

– Я эту женщину люблю до сих пор. И буду любить, наверное, всегда, потому что она меня тогда спасла

Я допил кофе и поставил чашку на пол.

– Беда в том, что её нет. Она не умерла и не уехала. Её просто нет. Вместо неё есть другая женщина, которую я тоже знаю и с которой мне рядом нечего делать.

– Это грустно, – сказала Полина.

– Это нормально. Это со всеми происходит.

Я подумал секунду.

– Со мной, между прочим, тоже. Тот Мужчина, в которого она тогда влюбилась, тоже куда-то делся. Она мне это, кстати, недавно сказала. Почти теми же словами.

Полина долго на меня смотрела, а потом широко улыбнулась.

– Что?

– Ничего, – она забрала у меня пустую чашку. – Просто я первый раз слышу, чтобы мужчина в этой ситуации не врал.

– И что это значит?

– Что тебе можно верить, – сказала она. – Дальше. Что ты хочешь делать?

Тут я почувствовал под собой твёрдую почву и немедленно перешёл в ту область, где я силён.

– У меня есть пятнадцать миллионов. Свободных, чистых, налоги заплачены.Это только мои деньги

– Прекрасно.

– Я хочу купить дом в Лейк-Форесте. Хороший.. Там есть участок на берегу, я его смотрел ещё зимой.

Я даже начал рассказывать, что там за участок, но на третьей фразе понял, что она не слушает.

– Нет, – сказала Полина.

– Что «нет»?

– Нет, – повторила она спокойно. – Мы поедем в Норт-Чикаго.

Я поставил ноги на пол и сел прямо.

Тут надо объяснить, потому что человеку, который не жил в тех местах, разница неочевидна.

Лейк-Форест – это старые деньги. Дубы, заборы, лужайки размером с футбольное поле, три машины в гараже и сосед-адвокат, который здоровается ровно один раз за лето.

Норт-Чикаго – это в двадцати минутах езды и в другой галактике. Обычный рабочий городок. Маленькие дома, дворы, забор из сетки, флаг на крыльце, военно-морская база рядом и люди, которые утром идут на смену.

В Лейк-Форесте за триста тысяч долларов не купишь и гаража.

В Норт-Чикаго за триста тысяч покупается нормальный крепкий дом.

– Поль, – сказал я как можно мягче. – Ты понимаешь, что я могу купить дом в Лейк-Форесте? Не в кредит. Просто купить.

– Я знаю, что ты можешь, – сказала она. – Я говорю, что не хочу.

– Почему?

В Лейк-Форесте я буду чужая. Я буду женщиной из большого дома, про которую соседи знают ровно то, что она приехала с деньгами.

А в Норт-Чикаго я будет соседкой.

И главное:

– Я хочу дом, – сказала она. – Лужайку. Сад сзади, чтобы посадить то, что я захочу. И два велосипеда.

– Зачем два велосипеда?

– Затем, что вечером мы будем на них ездить. К озеру. Ты и я.

Она сказала это так, будто зачитывала пункт договора, который не обсуждается.

– И ещё. Я доучусь. Я переведусь в университет в Чикаго и закончу.

Помолчала и добавила:

– Я не хочу быть женщиной, которую содержат. Я хочу быть женщиной, которая живёт с тобой.

–Но девочки…-начал я

–Если девочкам нужен папа им не важно в каком ты доме.

Единственное, к чему меня жизнь не подготовила вообще никак, – это к тому, что кто-то будет торговаться вниз.

Она просила меньше, чем я предлагал. Существенно меньше. И при этом сидела на краю кровати с таким лицом, что было ясно: уступать она не собирается.

Я, конечно, попробовал зайти с фланга.

– Хорошо. Норт-Чикаго. Но дом давай возьмём поприличнее. Тысяч за шестьсот.

– Триста, – сказала Полина.

– Пятьсот.

– Триста, – сказала Полина. – И два велосипеда, и еще половину дома я буду оплачивать сама

Знаете, за что я люблю переговоры? За момент, когда становится понятно, что человек напротив вообще не блефует.

– По рукам, – сказал я– но кредит ты возьмешь у меня под … я задумался под два процента

Она снова рассмеялась

– да а потом ты найдешь как его простить

Она забрала обе чашки и пошла к двери. У двери обернулась.

– И ещё одно.

– Что?

– Ты сам будешь чинить наш дом и велосипеды. Я видела, как вы вчера с дедом возились. У тебя было такое лицо, какого я у тебя за полгода ни разу не видела.

И вышла.

Я остался сидеть на кровати в пустой комнате.

За окном кто-то уже гремел кастрюлями. Татьяна Николаевна варила кашу на пятнадцать человек. Где-то в глубине дома заплакала и сразу затихла Леночка.

Впервые за две жизни мне описали будущее так, что я его увидел целиком.

Дом. Лужайка. Сад сзади и два велосипеда, и все чинить и ухаживать за домом придётся самому,и учится потому что цепь, как выяснилось, надо не тянуть,