Текст книги "Вернуться в 80. Часть 6 (СИ)"

Автор книги: Игорь Перах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 36 страниц)

Руки у меня в марте дрожали примерно так же, как у всех.

Разница была только в одном. Я в итоге нажимал кнопку.

И вот это, а вовсе не знание будущего, единственное, чему у меня имело бы смысл поучиться.

Я откинулся на спинку кресла и посмотрел на зелёные цифры.

В кабинете ровно гудели вентиляторы серверных стоек. Андрей, не поднимая головы, вбивал заявки, выверяя каждую долю лота.

– Игорь? – он на секунду отвлёкся от терминала и обернулся. – Ты в порядке? Начинаем набирать первый пул, как договаривались?

– Да, – сказал я и провёл ладонью по лицу. – Всё нормально. Набирай.

За стеной, в гостиной, Полина наливала девчонкам сок. На кухне тесть допивал свой чай, который он пьёт таким крепким, что в нём, по-моему, ложка стоит. Алиса, по случаю восьмого месяца, командовала всеми, кто попадался ей на глаза.

Рынок вернётся. Он всегда возвращается, это единственное, что он умеет делать наверняка. Акции своё отработают, миллиарды никуда не денутся.

А вот дом, который я в той жизни почти спалил дотла ради лишнего процента доходности, обратно не отрастает.

Деньги умеют ждать.

Люди за стеной – нет.

Глава 4 Проблемы

С двадцать четвёртого марта по четырнадцатое апреля мир жил сразу в двух временах.

В больницах было ещё начало. На бирже уже продолжение.

Города запирали целиком, безработица била рекорды, морги ставили во дворах рефрижераторы, а индекс, словно не читая газет, полез вверх. Никто тогда не знал, отскок это или передышка перед вторым дном. Знали только, что за три недели он вернул себе четверть.

24 МАРТА. ВТОРНИК

ИНДИЯ. Моди закрывает страну. С полуночи на карантин уходят миллиард триста миллионов человек.

ЯПОНИЯ. Олимпиаду в Токио переносят на 2021 год. Впервые в истории Игры не отменяют, а откладывают.

КИТАЙ. В провинции Хубэй начинают снимать ограничения. Первый намёк на то, что у карантина бывает конец.

УОЛЛ-СТРИТ. На следующий день после дна. S&P 500 +9,38%.

25 МАРТА. СРЕДА

МИР. 413 тысяч заражённых, 18 тысяч умерших.

МАДРИД. Выставочный центр IFEMA превращают в госпиталь. Там, где год назад стояли стенды, теперь ставят койки.

МОСКВА. 410 случаев. Город готовит инфекционные стационары.

ВАШИНГТОН. Белый дом и Сенат договорились о пакете помощи на два триллиона долларов. S&P 500 +1,15%.

26 МАРТА. ЧЕТВЕРГ

США обгоняют Китай и Италию и становятся страной с наибольшим числом заражённых в мире. Главный очаг – Нью-Йорк.

За неделю 3,28 миллиона американцев подают на пособие по безработице. Такого не было никогда.

УОЛЛ-СТРИТ. В тот же день S&P 500 +6,24%. Худшие данные по занятости в истории, и рынок растёт.

27 МАРТА. ПЯТНИЦА

ИТАЛИЯ. 919 смертей за сутки.

ЛОНДОН. Премьер-министр Борис Джонсон сообщает, что у него положительный тест.

ВАШИНГТОН. Трамп подписывает CARES Act на 2,2 триллиона.

УОЛЛ-СТРИТ. S&P 500 −3,37%. За неделю после дна рынок всё равно в плюсе на тринадцать с половиной процентов.

30–31 МАРТА

МОСКВА. Режим самоизоляции для всех. Из дома – в магазин, в аптеку, к врачу, на работу, если она разрешена. Остальное нельзя.

ВАШИНГТОН. На брифинге Белого дома звучит прогноз: от ста до двухсот сорока тысяч смертей в США даже при соблюдении всех ограничений.

УОЛЛ-СТРИТ. Март закрыт. От дна двадцать третьего – плюс пятнадцать с половиной процентов.

1 АПРЕЛЯ. СРЕДА

Никто не смеётся. S&P 500 −4,41%.

2–3 АПРЕЛЯ

МИР. Заражённых больше миллиона. Умерших больше пятидесяти тысяч.

ЕВРОПА. Больницы предупреждают, что в реанимациях заканчиваются препараты.

США. Центр по контролю заболеваний впервые советует американцам носить маски. Тканевые, самодельные, какие угодно.

6 АПРЕЛЯ. ПОНЕДЕЛЬНИК

ЛОНДОН. Бориса Джонсона переводят в реанимацию. Обязанности премьера временно исполняет Доминик Рааб.

УОЛЛ-СТРИТ. S&P 500 +7,03%.

7 АПРЕЛЯ. ВТОРНИК

МИР. 1,28 миллиона случаев, 72 тысячи смертей.

ТОКИО. Чрезвычайное положение в столице и шести префектурах.

МОСКВА. Больше пяти тысяч заболевших.

8 АПРЕЛЯ. СРЕДА

УХАНЬ. Через семьдесят шесть дней город открывают. На вокзалах очереди на поезда, в аэропорту взлетают первые самолёты.

Это главная новость апреля, хотя в тот день мало кто её так прочитал. Карантин, оказывается, конечен.

S&P 500 +3,41%.

9 АПРЕЛЯ. ЧЕТВЕРГ

ФРС объявляет ещё 2,3 триллиона кредитных программ – для бизнеса, для семей, для штатов и городов.

S&P 500 закрывается на двадцать четыре и семь десятых процента выше мартового дна.

10 АПРЕЛЯ. СТРАСТНАЯ ПЯТНИЦА

Биржа закрыта.

США переходят отметку в полмиллиона заражённых.

МОСКВА. 7 822 случая, за сутки плюс 1 124. Заместитель мэра Ракова говорит, что больницы и скорая работают на пределе, госпитализации за неделю выросли вдвое.

13 АПРЕЛЯ. ПОНЕДЕЛЬНИК

МОСКВА. Вводят цифровые пропуска. С пятнадцатого без них по городу не проехать.

S&P 500 −1,01%.

14 АПРЕЛЯ. ВТОРНИК

МИР. 1,84 миллиона заболевших, 117 тысяч умерших.

МВФ. Прогноз: мировая экономика в этом году сожмётся на три процента. Худший кризис со времён Великой депрессии.

МОСКВА. 13 002 случая, за сутки плюс 1 489.

УОЛЛ-СТРИТ. S&P 500 +3,06%.

Мир ещё только входил в эпидемию.

Деньги из неё уже выходили.

Следующие три недели слились в одну бесконечную конференц-связь. Созвоны, отчёты, переговоры с Джоном, переговоры с Элизабет, снова отчёты.

Насчёт Джона-младшего я к концу этих трёх недель всё понял окончательно. Парня надо было убирать из фонда. Причём не ради нас, а ради него самого, пока он не похоронил капитал под завалами собственных амбиций и маржин-коллов.

Джон-старший глухо завяз в судах. По словам сына, «ничего серьёзного, так, корпоративные дрязги». Но от оперативного управления отец всё же отошёл, и без него сынок слетел с катушек. Мультиактивный фонд с тридцатилетней историей он за месяц превратил в казино с одним столом. Вся свободная ликвидность уходила в одну-единственную акцию, и на каждом проливе он её агрессивно докупал.

С Джоном всё было понятно.

А вот Элизабет меня насторожила.

Очередной звонок. Элизабет в полутёмном кабинете нью-йоркского офиса, а рядом с ней, в кожаном кресле, мужик лет сорока пяти.

Порода была видна сразу. Такой же блондин, те же скулы, тот же разрез глаз. Только если Элизабет была эффектной платиновой хищницей, от которой в ресторане оборачивались официанты, то этот выглядел как её черновик. Бледный, чуть сутулый, в неброском пиджаке. Сидел и пил минералку мелкими глотками, как пьют лекарство.

Природа, подумал я, на братьях отдыхает.

И записал его в мебель. В тех семьях, где денег больше, чем дел, всегда есть такой родственник: ходит на советы директоров, кивает, подписывает, занимается чем-нибудь благородным и неприбыльным.

Через пять минут я понял, насколько ошибся.

Элизабет собралась было его представить, но вдруг осеклась.

Смотрела она не на меня. Она смотрела мне за плечо, туда, где за соседним столом сидела Полина и что-то печатала, не поворачивая головы.

Пауза длилась секунды две. Элизабет чуть сузила глаза и снова стала деловой.

– Майкл, – сказала она. – Мой старший брат. Тот самый, который, по общему мнению, занимается благотворительностью и искусством и в бизнес не лезет.

«Мебель» поставила стакан на стол и подняла на камеру глаза.

Глаза были водянисто-серые и совершенно неживые. Не злые, не холодные, а именно неживые, как у рыбы на льду в хорошем магазине.

А потом он заговорил, и всё встало на свои места.

В его голосе не было ни театральности сестры, ни петушиной спеси Джона младшего. Это был сухой ровный звук, каким зачитывают сводку погоды или приговор. Человек, у которого вместо сердца стоит калькулятор ещё и не любит тратить батарейку.

– Добрый день, Игорь, – сказал он на безупречном и абсолютно мёртвом английском. – Мы изучили вашу работу по фонду «Джон энд Джон». Восемьдесят процентов вашей логики безупречны. Остальные двадцать – это риск контрагента. Вы закладываетесь на то, что Джон начнёт паническую распродажу, когда Элизабет выведет свои триста миллионов. Вы ошибаетесь.

Я чуть прищурился и поставил локти на стол.

– И в чём же я ошибаюсь, Майкл?

– В том, что Элизабет ничего не выведет. Полчаса назад я заблокировал её резервные кредитные линии через наш семейный траст.

Он сделал глоток минералки.

– Мы не просто заберём у неё эти деньги. Мы лишим её возможности играть во взрослые игры.

Элизабет не шелохнулась. Только пальцы на подлокотнике чуть сжались, как у человека, которому в кресле стоматолога сказали, что сейчас будет немного неприятно, и соврали.

В кабинете повисла тишина.

Андрей за соседним монитором перестал стучать по клавишам и медленно повернул голову к экрану.

Я смотрел на эту бледную мышь складывал картинку заново.

– Жестоко, – сказал я. – Для семьи. И для сестры.

– Это не жестокость, Игорь, – Майкл даже не моргнул. – Это логика. Итак. Вы с нами в этой фазе? Или мне искать другого управляющего для трёхсот миллионов Элизабет?

Сказал он это при Элизабет.

Про её триста миллионов.

Как про мебель.

Я не ответил сразу. Это старое правило: кто первым открывает рот, тот больше нуждается. А мне нужно было время подумать, и думал я в ту минуту совсем не про деньги.

Я думал про свою собственную семью.

Про то, как мы три недели назад стояли у ворот и делили не миллионы, а дочерей. И как тесть вытаскивал собственную дочь за ухо. Некрасиво, жестоко, при людях. Но он её тащил туда, где, как он считал, ей будет лучше. Там была злость, обида, стыд, всё что угодно, но не было расчёта.

А здесь был только расчёт.

Бедные семьи грызутся из-за бабушкиной квартиры, дачи в шесть соток и гаража, в котором сорок лет стоит «Москвич» без колёс. Грызутся громко, со слезами, с битьём посуды, с проклятиями на поминках. А потом, лет через десять, всё равно сидят за одним столом на чьём-нибудь юбилее, потому что делить уже нечего, а родня осталась.

Богатые не бьют посуду.

Они блокируют кредитные линии через семейный траст и пьют при этом минералку.

И за одним столом потом не сидят, потому что стол к тому времени уже принадлежит кому-то одному.

Самое смешное, что семейный траст придумывают как раз для того, чтобы родня не передралась. Дед всю жизнь строил, в конце понимает, что дети его стройку растащат, и зовёт юристов. Юристы рисуют красивую конструкцию: никто ничего не может продать, всем поровну, распорядитель честный. Дед подписывает и умирает спокойным.

А через двадцать лет выясняется, что поровну – это для тех, кто не читал устав до конца. Кто прочитал, тот и распорядитель.

У меня самого с две тысячи шестого года лежит такая бумага. Для Алисы и для двойняшек. И глядя на Майкла, я впервые подумал о ней без всякого удовольствия.

Не о том, кто её получит.

А о том, кто из них её однажды прочитает до конца.

Правило тут простое, и оно работает в обе стороны.

Чем жирнее кусок, тем меньше родственников за столом.

Разница между бедными и богатыми семьями вообще только одна. У бедных делят наследство после похорон.

У богатых до.

Я абсолютно уверен: с такими персонажами, как Майкл, нужно играть по своим правилам. Если вести вежливые академические дискуссии и тушеваться перед их терминалами и костюмами за пять тысяч долларов, они тебя сожрут. Нужно сразу сбивать с них эту спесь, ломать хладнокровный сценарий и жестко перетягивать на своё поле —на юмор

Я вообще очень люблю один старый анекдот. Но если переложить его на их американско-уоллстритовский лад, он заходит просто идеально.

Нью-Йорк. Зима. Мужчина вытаскивает маленького мальчика из проруби в Центральном парке.

На следующий день звонок в дверь. Мужчина открывает – на пороге еврейская супружеская пара.

– Простите, сэр, это вы вчера вытащили нашего сына из ледяной воды?

– Да, я.

– Вы спасли ему жизнь?

– Да, совершенно верно.

Мать внимательно смотрит на мужчину и спрашивает:

– А где его шапочка?

Андрей за соседним терминалом и тихо вошедшая в кабинет Полина с подносом не удержались и хмыкнули. А Элизабет – вот же сучка, не дура ведь! – вообще искренне рассмеялась, наблюдая, как её «непробиваемый» брат застыл и не мигая уставился на меня через экран. Первые трещины на чеканном маске «белой мыши» проступили моментально.

– К чему я это говорю, Майкл? – ровно продолжал я, откинувшись на спинку кресла и глядя ему прямо в глаза. – Ваши деньги крутятся там абсолютно правильно. И вы вправе делать с ними всё, что захотите. Это ваш капитал. Но если вы сейчас разрываете нашу сделку и забираете управление, то сначала выплатите мне мои двадцать процентов комиссии от накрученной прибыли. Имена, даты и ордера поднять? С января месяца мы увеличили тело депозита с трёхсот до пятисот тридцати миллионов. Это двести тридцать миллионов чистой прибыли на падающем рынке.

Я повернул голову к Андрею, и тот, поняв меня без слов, мгновенно стукнул по клавишам и озвучил цифру:

– Сорок шесть миллионов долларов, Игорь. после налога 34 миллиона

– Именно, – я снова уставился на Майкла. – Сорок шесть миллионов. Выплачиваете мне мою долю прямо сейчас – и можете забирать оставшиеся и вертеть ими как хотите. Хотите – в Амазон, хотите – на гипере под дефолт Джона. Но пока моя комиссия не на моем счёте – вы двигаетесь строго по нашему первоначальному регламенту.

– Но вы же договаривались с Элизабет про десять процентов, – ровным, тоном подал голос Майкл, даже не мигнув.

Я снова усмехнулся, покачав головой. Меня искренне бесили вот эти уолл-стритовские «калькуляторы».

Нет, в основной своей массе американцы – отличные ребята. И в бизнесе, и просто посидеть пообщаться – нормальные, понятные мужики, всё ровно так же, как и у нас в России. Но вот эта сухая, холёная прослойка финансовых аналитиков с раздутым эго... Они почему-то на полном серьёзе считают себя самыми умными людьми на планете, а всех остальных – дикарями, которые только вчера слезли с пальмы и впервые в жизни увидели торговый терминал.

– Десять процентов, Майкл, – это моя комиссия за сделку с Амазона, где вы уже заработали 8 процентов и тоже кстати мне должны , – мягко, буквально как бестолковому ребёнку, разъяснил я, постукивая пальцем по полированному столу. – А двадцать процентов – это стандартная ставка за уже проделанную работу. За то, что мы с трёхсот миллионов вытащили вам пятьсот тридцать на падающем в ад рынке.

– кстати десять процентов получает только Элизабет, и исключительно за услугу, – суховато отрезал я, глядя прямо в камеру. – И каким образом вы здесь вообще оказались, Майкл, я до сих пор не совсем понимаю. Итак, вы готовы срезать десять процентов с её вложений в траст просто для того, чтобы показать своей семейке, как надо делать бизнес?

– Но вы всё равно попросили Элизабет уйти из фонда Джона, – подал голос Майкл, и в его идеальном суховее впервые проскользнуло лёгкое, едва уловимое волнение. – А это ведь всё равно... то есть, своего рода нарушение регламента.

– Да, попросил, – спокойно подтвердил я. – Потому что Джон и его самоубийственная политика с каждым днём становятся всё опаснее для реальных денег. И помимо Амазона есть ещё отличные, способы вложений. Они хороши как для красивой отчётности перед инвесторами, так и для абсолютной безопасности самого капитала.

– Например? – Майкл заметно подался вперёд к экрану, и в его водянисто-серых глазах впервые вспыхнул острый, хищный азарт.

Я чуть ухмыльнулся, откинулся на спинку кресла и качнул головой:

– Майкл, я работаю – вернее, пока ещё работаю – с Элизабет. Но уж точно не с вами.

После чего я перевёл взгляд на довольную, молча наблюдающую за этой дуэлью Лиззи и небрежно бросил:

– Элизабет, разбуди меня, когда твой брат переведёт мне мои деньги.

Я протянул руку и одним нажатием клавиши сбросил вызов. Тёмный монитор погас.

В кабинете установилась звенящая, густая тишина. Я медленно повернулся... и буквально физически почувствовал, как два огромных, тёмных глаза Полины медленно провели по мне с ног до головы. В её спокойном, глубоком взгляде читалось слишком много вопросов про десятки миллионов долларов, нью-йоркских блондинок и мои дипломатические таланты.

«Да уж, – подумал я, пробираемый легким морозцем. – Кажется, сегодня вечером мне придётся отдуваться по полной программе...»

Полина поставила поднос с чаем на край стола, чуть прищурилась и тихо, с едва уловимой иронией произнесла:

– Сорок шесть миллионов, значит? И спокойное ралли в Амазоне? Ну-ну, Игорь... Пойдём-ка наверх, инвестор. Девочки как раз улеглись, а у меня к тебе скопилось пару очень интересных вопросов

кажется я переоценил Элизабэт и не дооценил Полину

– Эх, – вздохнул я вслух, даже не подумав, – надо было выбирать блондинку...

Андрей, зараза, тут же хрюкнул и уткнулся носом прямо в клавиатуру, его плечи затряслись от бесшумного хохота. А Полина открыла свои огромные тёмные глаза ещё шире и протянула с непередаваемой интонацией:

– Что-о-о-о-о?!

– Полина, я имел в виду бумагу! – судорожно переключая передачи, выпалил я, слегка отъезжая на кресле назад. – Блондинка – это... это на биржевом сленге так называют высоковолатильные акции! Сверх Рискованные! Честно!

– Серьёзно? – Полина медленно сложила руки на груди, чуть прищурилась, и в её глазах вспыхнули озорные, но весьма опасные искры. – А платиновая блондинка из Нью-Йорка со своими полумиллиардами, значит, просто «высоковолатильная акция»?

– Андрей, подтверди! – я метнул отчаянный взгляд на своего «верного» напарника.

Но Андрей в этот момент проявил абсолютную шкурную выдержку и оказался предателем высшей пробы. Он даже не поднял головы от мониторов, сделав вид, что судорожно вбивает ордера, и лишь пробормотал под нос: – Я вообще ничего не слышал, я глухой, у меня спред не сходится...

– Ну что, «инвестор», – Полина сделала шаг к моему столу и с лёгкой, но очень выразительной улыбкой указала пальцем на дверь. – Торги на сегодня окончены. Вставай, пойдём наверх. Будем проводить глубокий аудит твоих рисков и вычислять, какие бумаги у тебя в портфеле действительно самые любимые.

Я тяжело вздохнул, поднимаясь из-за стола. На рынке ты можешь быть финансовым гением и крутить сотнями миллионов долларов, но дома всё равно правит одна-единственная брюнетка. И против этого закона не попрёт никакой Уолл-стрит.

Поднимаясь следом за ней по лестнице, я откровенно засмотрелся. Бёдра Полины в движении начали ходить как-то по-особенному амплитудно и хищно – то ли случайно, то ли вполне осознанно распаляя меня ещё сильнее.

«Вот же зараза...» – подумал я и не удержался: протянул руку, чтобы приобнять её за талию.

Но у женщин в собственном доме явно есть глаза на затылке. Полина мягко, но точно отбила мою ладонь, даже не оборачиваясь, и полушёпотом произнесла с безупречным провансальским прононсом:

– Tu es puni, vilain garçon...Ты наказан несносный мальчишка

Я тяжело сглотнул. Её французский всегда действовал на меня как разряд тока. В голове мгновенно вспыхнули и я уже наяву начал представлять её бархатистую смуглую кожу – и те самые соблазнительные полоски, где от купальника она оставалась намного светлее...

– Игорь! Полина! – снизу по лестнице, перескакивая через две ступеньки и запыхавшись, тяжело бежал Сергей. Его обычно непроницаемое, привыкшее к любым переделкам лицо сейчас было бледнее мартовского снега за окном. – Близнецы!.. Ани и Насти нет! Ни в доме, ни на участке!

– Что-о-о?! – в один голос выдохнули мы с Полиной.

Паника ледяным обручем мгновенно сжала грудь. Полина отшатнулась от окна, её пальцы судорожно впились в мою руку так, что ногти вопились сквозь ткань рубашки. Ещё минуту назад мы подшучивали друг над другом, в воздухе витала лёгкая романтика, но сейчас весь этот уютный, восстановленный с таким трудом мир рухнул в одну секунду.

как они вообще могли выйти

– Калитку заднего двора кто-то снял с защёлки, – заговорил Сергей, на ходу справляясь с одышкой. – Следы в сторону леса совсем свежие,! Я проверил их комнату – телефонов нет и теплых вещей тоже, взяли только рюкзаки

Из подвального помещения бункера, услышав наши крики, с вытаращенными глазами выскочил Андрей. Поняв, что произошло, он без лишних вопросов включился: – Я на серверную! Сейчас откручу архив камер за последний час

Через пятнадцать минут из подвала выскочил запыхавшийся Андрей: – Игорь, на камеру попали! Смотри!

Мы судорожно сгрудились у экрана в его кабинете. Андрей открутил запись назад и увеличил картинку с самой дальней камеры, зацеплявшей край внешней дороги. На дальнем краю зоны видимости, прямо у кромки леса, в сумерках мигал габаритами крупный, тонированный джип. На кадрах было чётко видно, как Аня и Настя сами, без всякого принуждения, выбежали из калитки, на ходу застёгивая куртки, подбежали к машине, прыгнули на заднее сиденье, и джип тут же сорвался с места, растворяясь в метели.

Чёрт, куда они могли рвануть?! И чей это джип?!

Ледяной страх с новой силой охватил сердце. Они уехали добровольно, но с кем?!

Я сорвался с места и на пределе возможностей рванул наверх, в их детскую комнату, надеясь найти хоть какую-то зацепку. Вбежал внутрь – в комнате девчонок стояла Полина. Она застыла посередине помещения, и её руках вырванный из тетради листок бумаги.

– Игорь... – едва слышно прошептала она, – Смотри...

Я подскочил к ней, выхватил листок. На нём торопливым, размашистым почерком Ани было набросано всего несколько строчек:

«Папа,! Мама три дня не отвечает на звонки. Мы к ней, не волнуйтесь! Доедем, проверим, что с ней, и сразу назад».

Андрей! Сергей! Срочно ключи от нашего внедорожника! Мы едем за ними прямо сейчас!– твёрдо отрезал я, поворачиваясь к выходу. —

– Стой, Игорь, нельзя! – Андрей выскочил из серверной и едва не сбил меня в дверях. – Ты не можешь просто так выехать на трассу! Нужен электронный пропуск, без него нас на первом же посту ДПС тормознут!

– Что?! – я развернулся к нему, свирепея на глазах. – Какой пропуск?! Какие посты?!

– Карантинные! – быстро зачастил Андрей, нервно водя пальцем по экрану смартфона. – Ввели цифровые разрешения на передвижение. Нужно прямо сейчас через интернет подавать заявку, объяснять экстренную причину. Система тупит, но по идее автоматическое решение приходит быстро. Поехать без пропуска – значит наглухо встать на первой же развязке и потерять два часа на разборки с полицией!

– Чёрт... – я сжал кулаки. – Андрей, делай заявку прямо сейчас! Указывай всё что угодно – угроза жизни, семейный форс-мажор!

Я на ходу сдёрнул со стены ключи, мозг уже работал на пределе возможностей, просчитывая варианты:

– Значит так. Поедем двумя маршрутами. Вы загружаетесь в тяжёлый джип с кузовом, берёте тросы, инструмент и пропуск, как только Андрей его пробьёт.. А я рвану прямо сейчас на мотоцикле.

В холле наступила гробовая тишина.

– Игорь... – Сергей медленно поднял на меня глаза, и в его взгляде читался шок. – Ночь на дворе. На улице минус Встречный ледяной ветер, снежная крупа! Ты с ума сошёл?! Какой мотоцикл?! Ты же застрянешь в первом же сугробе или убьёшься на гололёде!

– Сергей, не влезай! – рявкнул я так, что Полина вздрогнула и прижала ладонь к губам.

Я выхватил телефон из кармана, тыча экраном прямо в лицо Сергею:

– Я только что набрал её! Телефон мёртв! Никаких гудков, сразу «абонент недоступен»! .

Я не договорил, да и не нужно было.

– На байке я пройду любые пробки по меж рядке и срежу через просёлки и лесные просеки вдоль шоссе, где нет никаких постов ДПС и кордонов, – жестко чеканя каждое слово, закончил я. – Сергей, заводи джип. Андрей, пробивай пропуск. Время пошло.