Текст книги "Вернуться в 80. Часть 6 (СИ)"

Автор книги: Игорь Перах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 36 страниц)

Эпилог

[09.03.2020 | 09:30 EST] – СРОЧНО: ТОРГИ НА УОЛЛ-СТРИТ ОСТАНОВЛЕНЫ

Автоматическая система «Circuit Breaker» заблокировала операции после падения S&P 500 на 7,6%. Италия расширяет режим строгой изоляции на всю территорию страны. Цена на нефть рухнула после развала сделки ОПЕК+. На мировых площадках – тотальная паника.

[10.03.2020 | 16:00 EST] – ЗАКРЫТИЕ РЫНКОВ: СУДОРОЖНЫЙ ОТСКОК

S&P 500 закрылся в плюсе на +4,9%. Инвесторы рассчитывают на масштабные пакеты помощи от центробанков. На бирже звучат заявления, что вчерашний «чёрный понедельник» был следствием эмоционального перегрева.

[11.03.2020 | 18:30 EST] – ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК: ВСПЫШКА ОБЪЯВЛЕНА ПАНДЕМИЕЙ

ВОЗ официально присвоила COVID-19 статус пандемии. В вечернем обращении из Овального кабинета Дональд Трамп объявил о полном закрытии въезда в США из стран Европы. Фьючерсы моментально ушли в пике; S&P 500 по итогам дня теряет ещё 4,9%.

[12.03.2020 | 16:00 EST] – ЧЁРНЫЙ ЧЕТВЕРГ: КРАХ АКТИВОВ

Индекс S&P 500 обрушился на 9,5% – сильнейшее однодневное падение с 1987 года. Бродвей гасит огни, авиакомпании останавливают флоты, капитал бежит из всех классов активов. Вульгарная распродажа охватила даже облигации и золото.

[13.03.2020 | 15:30 EST] – СРОЧНО: В США ВВЕДЕНО ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ

Белый дом объявляет чрезвычайное положение национального масштаба, выделяя $50 млрд на ликвидацию последствий. Торговый зал отвечает истерическим ростом.

[13.03.2020 | 16:00 EST] – ИТОГИ НЕДЕЛИ: АГОНИЯ ФИНАНСОВОЙ СИСТЕМЫ

За один день S&P 500 взлетает на +9,3%, полностью перекрывая вчерашний обвал. За пять дней индекс просел на 9%, но суммарный размах амплитуды превысил 16%. Аналитики Bloomberg констатируют: рынок потерял тренд и перешёл в фазу хаотичных спекулятивных конвульсий.

За сухими цифрами недельного итога – минус девять процентов – скрывался настоящий нервный срыв планетарного масштаба. В четверг рынок лежал на дне семнадцатипроцентной пропасти, чтобы в пятницу судорожно взмыть к свету. Это была уже не торговля. Это был эпилептический припадок глобального капитала, где каждое утреннее сообщение о новых заболевших било под дых, а вечернее обещание чиновников возвращало пульс.

И самое страшное заключалось в том, что это было ещё не дно. До него оставалось ровно десять дней и ещё семнадцать процентов бесконечного падения.

Двигатели «Боинга» тихо гудели в равномерном, усыпляющем ритме трансатлантического перелёта. В полумраке бизнес-класса, изолированном от всего внешнего мира, на моём плече доверчиво и глубоко спала Полина. Я ощущал её лёгкое дыхание, её тихое тепло, и впервые за долгие месяцы судорожный зажим в моей груди окончательно отпустил.Смешно но это происходит каждый раз.Самолет, девушка ,женщина, любовь , шрам

Мы летели в Москву. Поулина не задавала вопросов. Не спрашивала, что именно произошло, откуда на моих костяшках сбитая в кровь кожа, почему разрывался телефон и как во всей этой истории всплыла Элизабэт. Полина просто приняла меня – измотанного, прокуренного, избитого

Оказывается, именно это и надо было сделать: прийти вот таким – в усмерть пьяным, в соплях, вывалить наружу всё до последнего слова и просто рухнуть.

И тебя, разденут, аккуратно укроют, бережно протрут раны и даже не спросят: «А где ты шлялся?».

Вот такие женщины есть в русских селеньях, на острове Гаити

Всё время до самого отлёта мы провели вместе. Но это была не дикая любовь и не безумная страсть. Это было время открытия тяжёлых дверей в самые глухие подвалы сознания и тёмные комнаты, где годами молча сидели наши демоны. Она рассказывала про свою жизнь, а я – про свою.

Не было пылкой любви – ни во мне, ни в ней. Были просто два бесконечно уставших человека, которым неожиданно стало хорошо и спокойно вместе. Разрыв между нами пролегал огромный, словно на одном пятачке встретились марсианин и землянин.

Она была девочкой, которую воспитывала мать с Гаити – тихая, забитая женщина, вырвавшаяся из нищеты. Получив жёсткое американское воспитание, она прошла абсолютно все ступеньки иммигрантского ада: от вежливого неприятия белыми за её кофейный оттенок кожи (там не было явного презрения, была лишь холодная, непроницаемая дистанция) до отторжения «чёрными братьями», считавшими её чужой.

Именно поэтому в ней никогда не возникало дикого желания кому-то что-то доказывать. Как не было и модной коллективной шизофрении в духе «мои предки гнули спины на ваших плантациях, а теперь вы мне должны». Красивая, точёная метиска, от которой каждый встречный мужчина пытался урвать только своё, она слишком рано поняла устройство этого мира. Вся эта расовая «светофорная» риторика в Америке казалась ей абсолютным бредом – ведь её предки на Гаити проклинали вовсе не цвет кожи. Они проклинали бедность.

Стал и понятно ее страх и нежелание получить деньги она была не готова. Богатый белый может искренне верить, что деньги дают ему свободу, возможность обособиться и выстроить забор повыше. Для гаитянина же богатство – это не крылья, а тяжёлая, непрерывно разрастающаяся сеть обязательств.

Заработал миллион – и вот уже десяток родственников, троюродных братьев и соседей по кварталу совершенно искренне считают, что часть этого миллиона напрямую касается и их. Бедность намертво приучает людей выживать только общиной, и если ты каким-то чудом вырвался наверх, эта община ждёт своей доли. Не из жадности или зависти, а по древнему, намертво въевшемуся в кровь кодексу: выжил сам – протяни руку остальным.

Для неё деньги никогда не были символом красиво пропитой жизни или атрибутом статуса. Они были лишь единственным способом откупиться от бесконечного племенного долга и купить право на личный покой.

Родственники её матери давно обосновались в Америке, и это была лишь полбеды. А вот родня отца – жестокого, деспотичного человека, который всю жизнь бил жену и гонял детей, – состояла из беженцев с испаноязычных островов.

И именно это мне нужно было знать. А ей – наконец кому-то высказать.

Вот так я и понял, что нужно просто разговаривать. Не требовать, не кричать, не копить внутри обиды и уж тем более не думать, будто все вокруг смотрят на мир через твои собственные очки. Я слишком долго судил обо всём через отравленную призму прошлых отношений, до сих пор изъедая себя виной за то, во что превратилась Катя. Крутил в голове бесполезное «а что, если?», доводя себя до судорог попытками переписать то, что уже невозможно исправить.

И именно здесь, в полумраке, под равномерное гудение двигателей, до меня, дошло: мне нужно быть с ней.Пока она казалась единственной настоящей опорой – той самой живой нитью, которая удержала меня над тёмной бездной, тянувшейся шлейфом из Нью-Йорка и подстерегавшей в Москве.

А всё остальное... Есть простая и жестокая правда: если сдохла лошадь – сними седло и иди дальше. Не нужно хлестать труп, пытаться оживить то, что давно превратилось в прах, и тащить на себе мёртвый груз прошлой жизни. Пора было просто сделать следующий шаг.

А за кормой нашей стальной птицы оставался разорённый, бьющийся в лихорадке финансовый мир.

Наши первоначальные десять миллионов превратились сначала снова в шестьдесят, а затем выросли до девяноста. Тридцать шесть миллионов, загнанных в агрессивные пут-опционы в самый разгар падения раздулись до ста двадцати.и вместе с акциями на падения все выросло в сумасшедших двести пятьдесят миллионов долларов.

Я смотрел в иллюминатор на непроглядную тьму,. Пальцы мягко касались волос Полины. Мои дети были в безопасности, бывшие счета и обязательства закрыты, а за спиной оставался капитал, способный переписать любую судьбу.

И самое главное – это был вовсе не финал. Всё только начиналось.

Часть 2

Глава 1

15 МАРТА. ВОСКРЕСЕНЬЕ.

МОСКВА. В Коммунарке находятся 312 пациентов, у 17 подтверждён коронавирус. Критически больных пока нет. Россия ограничивает въезд через сухопутные границы с Польшей и Норвегией.

МИР. Европа всё быстрее закрывается. Испания уже живёт в режиме чрезвычайного положения. Вечером Федеральная резервная система США неожиданно снижает ставку практически до нуля и объявляет программу покупки облигаций минимум на $700 млрд. Вместо успокоения это пугает инвесторов ещё сильнее: если ФРС действует настолько резко, значит положение действительно серьёзное.

БИРЖА. Воскресенье. Торги закрыты. Но фьючерсы на американские индексы падают до предельных уровней.

16 МАРТА. ПОНЕДЕЛЬНИК.

МОСКВА. За выходные выявлено ещё около 20 заболевших. Собянин запрещает любые массовые мероприятия на открытом воздухе, а в помещениях – мероприятия более чем на 50 человек. Пожилых москвичей просят без необходимости не выходить из дома.

МИР. Германия закрывает множество общественных заведений. Канада ограничивает въезд иностранцев. Во Франции готовятся к жёсткому ограничению передвижения. В Италии число умерших превышает две тысячи. ВОЗ повторяет странам: «тестировать, тестировать, тестировать».

УОЛЛ-СТРИТ. После открытия S&P 500 мгновенно падает более чем на 7%, торги автоматически останавливают на 15 минут. К закрытию:

S&P 500 −11,98%

Dow Jones −12,93%

Nasdaq −12,32%

Это худший день американского рынка со времён краха 1987 года.

17 МАРТА. ВТОРНИК.

РОССИЯ. Объявлено, что с полуночи 18 марта и до 1 мая въезд большинства иностранных граждан в Россию будет временно запрещён. Ещё несколько дней назад такие меры казались невозможными. Теперь государства одно за другим закрывают границы.

МИР. Число заражённых превышает 182 тысячи, умерших – более 7 тысяч. Инфекция уже выявлена более чем в 160 странах и территориях. Европа становится главным центром пандемии за пределами Китая.

БИРЖА. После вчерашнего обвала ФРС объявляет новые меры поддержки кредитного рынка. Начинается мощный отскок:

S&P 500 +6,0%

Dow Jones +5,2%

Nasdaq +6,2%

Но даже после этого S&P 500 остаётся примерно на 25% ниже исторического максимума 19 февраля.

Рынок больше не двигался обычными процентами.

Минус двенадцать сегодня. Плюс шесть завтра.

Мир словно пытался понять, насколько плохими будут следующие новости, – и каждый день обнаруживал, что вчера ещё ничего не понимал.

Если кто-то смотрит сериал «Санта-Барбара» – или не смотрел, – бросайте эту затею и подключайтесь к нашему. Я пробыл в этом аду три дня и теперь готов ехать хоть на Чукотку продавать снег – там хотя бы спокойнее.

Алиса, конечно, изо всех сил пыталась удержать это место, превратившееся в какой-то сюрреалистичный Ноев ковчег, где собралось каждой твари по паре.

Я реально не понимаю, как Ной умудрился убедить волка не сожрать овцу в тесном, замкнутом пространстве деревянного судна. Единственный жизнеспособный вариант, который приходит в голову, – это жестокая угроза лично выбрасывать за борт любого, кто попытается жить не по внутреннему распорядку.

Потому что в ограниченном объёме человеческие и звериные инстинкты ожесточаются вдвое. И если ты не установишь жесткий комендантский час, хищники сожрут травоедных ещё до того, как твой корабль причалит к суше.

1 Татьяна, 73 года. Мама Лены, бабушка Алисы.

Единственный глубоко адекватный человек во всём нашем импровизированном «Ноевом ковчеге». Каждый раз, когда я сталкивался с ней взглядом, меня накрывало знакомой, тяжёлой виной – виной перед женщиной, перед которой я всегда чувствовал себя виноватым за то, что так и не смог уберечь её дочь.

Она никогда не устраивала скандалов, не читала нотаций и не искала крайних. В её молчаливом, мудром взгляде было куда больше понимания и боли, чем во всех слезливых истериках и бесконечных разборках.

Татьяне семьдесят три, и её любовь к детям – это особая, несокрушимая стихия. Она безумно обожает Алису и души не чает в Иване, хотя видела пацана всего несколько раз в жизни. И теперь, оказавшись на одном пятачке, она отчаянно пытается успеть избаловать за все упущенные годы и внучку, и правнука.

Это человек абсолютного стального подъёма в пять утра. Пока весь дом ещё дремлет, у неё на кухне уже вовсю гремят кастрюли, шипят на сковороде пышные блинчики, шкворчат котлеты и доходят сочные домашние компоты.

При этом она каким-то постижимым только ей образом тепло относится и к Ане. Всегда говорит с тихой улыбкой: в Аньке каким-то чудом отпечатался весь характер Лены – те же повадки, та же упрямая, взрывная жилка. Каким образом это переплелось в совершенно чужом человеке – загадка для всех нас, но Татьяна лишь руками разводит: ладно, мол, значит, так тому и быть.

2 Отец Кати, Василий – 70 лет ,дюжий беларус в годах, овдовевший шесть лет назад. Местной легендой он стал до того, как я вернулся .

Все началось с того, что он решил пропустить по одной с Владом – кандидатом в будущие зятья. Выпили, посидели, после чего Василий критически оглядел парня, заявил, что кишка у него тонка супротив игорька , а когда то сказал это мы еще посмотрим папа засандалил ему в ухо. Закрепил он этот воспитательный жест коротким: «Цыц» дочке. С тех пор за ним железно закрепилась репутация мужика сурового, но справедливого.

От меня Василий сразу получил бутылку американского самогона – ядрёного мэнского эпплджека – и крепкое, мужское пожатие руки. Мы поняли друг друга без лишних реверансов.

Несмотря на «лужёную глотку» и искреннюю, глубокую любовь прибухнуть, руки у него росли откуда надо. Василий мог собрать, наладить и починить абсолютно всё: от заклинившего замка до гудящей проводки. В нашем импровизированном «ковчеге» он мгновенно заграбастал себе должность главного завхоза, взяв под строгий контроль весь инструмент, подсобки и хозяйственные нужды.

Но самым ярким зрелищем стали его ухаживания. Василий начал делать весьма «прозрачные», по-деревенски топорные, но чертовски трогательные намёки маме Лены, 73-летней Татьяне. То полочку ей вне очереди прибьёт, то с важным видом оценит утреннюю стряпню, выдавая комплименты своей суровой хрипотцой, то подставит плечо, когда она несёт кастрюлю.

Алиса от этой картины хохотала буквально до коликов. Наблюдать за тем, как дюжий беларус, засадивший в ухо новому зятю, теперь смущённо крутит усы и ухлёстывает за её бабушкой, было для нее лучшим бесплатным шоу в условиях надвигающегося карантина.

3 Альберт, 65 лет. Отец Дарьи.

Бывший аппаратчик, когда-то сидевший на очень хлебной должности, пока не погорел на взятках. От нар его спасло лишь то, что он без лишних разговоров и сожалений отдал большую часть «нажитого непосильным трудом». Впрочем, оставшихся огрызков былой роскоши ему с лихвой хватило, чтобы следующие восемь лет жить на широкую ногу – так, как добрая половина семей в стране не жила даже в самые сытые времена.

Тоже искренний ценитель прибухнуть – ещё один пополняемый кадр в нашем силовой алко-команде.

Характер у Альберта тот ещё: номенклатурная привычка смотреть на всех как на обслуживающий персонал никуда не делась, зато обросла ядовитым, желчным цинизмом человека, сбитого с высокого олимпа, но успевшего припрятать «золотой парашют».

Он достал уже абсолютно всех своими бесконечными, унылыми байками о том, как хорошо и сытно всё было «тогда» и в какое беспросветное дерьмо всё скатилось «сейчас».

У его алкогольного режима существовал один жирный плюс и один не менее жирный минус. Плюс: наклюкавшись до нужной кондиции, Альберт не устраивал дебошей, а тихо буркал что-то себе под нос и полз спать. Минус: в эту кондицию он приходил каждый божий день.

Его жена, Вероника, 55 лет.

Хоть и слегка подувядшая, но всё ещё чертовски красивая, породистая женщина – Дарья явно удалась в неё: те же точёные черты лица, та же осанка и затягивающий взгляд. В нашем запертом, гудящем улье Вероника уже готова была лезть на стену от звенящей тоски и глухого, давящего понимания, что ничего лучшего в этой жизни у неё уже не будет.

Вся её молодость и красота ушли на обслуживание чиновной карьеры мужа, на его взятки, чиновничий лоск, а затем – на наблюдение за его постепенным заплыванием на дно с бутылкой. И теперь, оказавшись в замкнутом пространстве среди чужих судеб, она остро осознала, что её собственное время беспощадно утекает, а впереди нет ничего, кроме ежедневного бубнежа Альберта и воспоминаний о былых временах.

4 Виталик, 44 года. Брат Кати, младше её всего на год.

Холостяк со стажем, никогда не связывавший себя узами брака. Отличный мужик, балагур и душа компании, способный одной шуткой разрядить любую обстановку. Меня он искренне уважал, в своей сестре души не чаял и без лишних вопросов принимал любой её выбор – каким бы странным или тяжёлым он ни казался со стороны.

Но в нашем изолированном «ковчеге» даже у таких компанейских парней быстро обнаружились свои уязвимые места. Виталик неожиданно попал под мощное влияние Вероники – той самой 55-летней матери Дарьи.

Их всё чаще стали замечать тихо и мило воркующими где-нибудь на кухне или в углу гостиной. Свежий, нерастраченный задор 44-летнего холостяка и породистая, пусть и слегка увядающая красота изголодавшейся по вниманию женщины – этот коктейль вспыхнул моментально. На фоне вечно пьяного бубнящего Альберта их флирт смотрелся особенно сочно.

Это давало щедрейшую пищу для семейных сплетен и добавляло нашей и без того сумасшедшей обстановке особую, густую, почти инфернальную атмосферу.

5 Серёга, 60 лет. Мой старый, проверенный друг. Внешне – всё ещё здоровый, подтянутый, спортивный мужик, но словил астму 5 лет назад, так что входи в группу риска

Дарья, его жена 35 лет (и дочь наших Альберта с Вероникой). Девчонка-то она в душе хорошая, но пошла по той же скользкой наклонной, что и Катя: ни работы, ни учёбы, никаких целей или стремлений. Весь её мир сузился до непробиваемой позиции «я же мать».

Игорёк, их сын, названный в мою честь.

Из-за дашкиного гипер опекунства пацан рос совершенно избалованным, что регулярно подливало масла в огонь на нашем «ковчеге». Если мелкий что-то вбивал себе в голову, он мог зайтись на ультразвуке и захлёбываться воплями часами подряд, выматывая всем нервы.

Но меня это вообще не задевало. Серёга – мой настоящий друг,так что истерики его избалованного пацана были лишь мелким фоновым шумом, на который я с лёгкостью закрывал глаза.

главный минус кроется в том, что Дарья была далеко не дурой. Она отлично видела, как её мать Вероника на всех парах несётся по кривой дорожке прямо в объятия Виталика. А ведь отца – при всём его ежедневном пьянстве, унынии и номенклатурном спесивым занудстве – Дашка искренне и горячо любила.

И каждый божий вечер в доме начинались тихие, но ядовитые скандалы.

Шипели они, конечно, старательно снижая тон, шёпотом выплёвывая друг другу претензии и желчь. Но в нашем замкнутом улье у стен были не просто уши – звукоизоляция отсутствовала как класс, и эти змеиные рулады отлично прослушивались даже в туалете.

И вся обитающая на «ковчеге» орава, затаив дыхание, делала вид, что занимается своими делами, а сама с немым азартом слушала эти вечерние разборки. Всем было чертовски интересно, кто кого в итоге сожрёт и чем закончится этот тихий, но неизбежный домашний взрыв.

6 Катя, 45 лет. Жизнь ее не била ,жила хорошо, и выглядит она от силы на тридцать пять – всё ещё хороша собой,.

Влад, 35 лет. Вот уж сюрреализм в чистом виде – любовник моей жены. Внешне – полнейшая серость: невысокий, сутулый, в очках, ранне лысеющий и уже обзаведшийся рыхлым животиком.

Но у Влада был особый, почти инфернальный талант – умение влезать без мыла в любую душу. Раньше он до моего приезда стал душой компании, но со временем все просекли его любимое развлечение. Влад мастерски умел ковыряться в чужих душах: находил самые глубокие болячки, с садистским любопытством вытаскивал их наружу и направо и налево раздавал диванные психологические диагнозы.

В итоге своей этой «бытовой психотерапией» он встал поперек горла абсолютно всем. Но больше всех досталось Кате. Из-за его бесконечного ковыряния в её прошлом и попыток «разложить её по полочкам» она превратилась в нервный, дёрганый комок противоречий. Я бы в жизни не подумал, что её вообще можно довести до такого состояния, но Влад умудрился расшатать даже её.

7 Федор и Вера История у них кинематографичная: Федя раньше пахал бригадиром инкассаторов, а Вера годами оставалась его недосягаемой, несбыточной мечтой. В конце концов он её добился, но кормить семью на инкассаторскую зарплату в меняющемся мире было нереально.

Я вовремя разглядел в нём правильную жилку и отправил Федьку учиться логистике. Парень оказался чертовски башковитым: соображал на лету, хватка мёртвая, логика простая и понятная.

Когда пошла распродажа активов нашей фирмы, мы с ним вовремя подсуетились – Федя отжал и выкупил под себя небольшую фирмочку транспортников. Наладил перевозки и закрутился сам: быстро понял, как устроена система, и начал загребать кучу бабок. Не без помощи Серёги, конечно, который помог с документами и связями и стал для него непререкаемым авторитетом.

За всё, что Серега для него сделал, Федя предан ему до мозга костей. Со мной он держит подчёркнутую субординацию – обращается строго по имени-отчеству и с глубочайшим уважением.

И именно поэтому он на дух не переносит слизняков. С нашим «зятем-альфонсом» Владом они не сошлись сразу и бесповоротно: Федя, привыкший к конкретным делам и понятным правилам, этого душного, лысеющего психотерапевта-самоучку за мужика вообще не считает.

Вера, 35 лет. Настоящий гений бухгалтерского учёта.

Если Федя – это пробивная сила и суровая логистика, то Вера – это математический мозг всей конструкции. Она не просто считает цифры, она видит сквозь них любые финансовые потоки. Быстро разобравшись, как устроена система, Вера открыла собственный бизнес по аудиту и бухгалтерскому сопровождению, который теперь приносит отличный, стабильный доход.

Федю она, конечно, не любит – той пылкой, безумной страстью, о которой пишут в дешевых романах. Но уважает его безмерно. За его мёртвую хватку, за мужицкую надёжность и за то, как он в своё время пробил им дорогу наверх и вытащил её к совершенно другой жизни.

В итоге союз у них с Федей получился редкой прочности: два взрослых, битых жизнью прагматика, выстроивших отношения на взаимном уважении и чётких договорённостях.

Вот только детей у них нет. И эта тишина в их доме – пожалуй, единственная невидимая трещина в их безупречно прочитанном и сбалансированном семейном бюджете.

8 Андрей и Алиса с сыном

9 две близняшки Аня с Настей

10 И я с Полиной

Два гостевых домика на участке пока стояли пустыми. Я сразу окрестил их «корпусами для обиженных».

И естественно, не в зэковском смысле А в самом что ни на есть бытовом: для тех, кто в очередной раз встал не с той ноги, надул губу на весь мир или умудрился сцепиться с соседом до хрипоты.

Когда на одном пятачке заперты полтора десятка человек со своими скелетами, недосказанностями и психозами, народ постоянно оказывается друг у друга на глотке. Взрыв – это вопрос пары часов. Чуть кто-то на ком-то сорвался, Дашка опять въелась в Серёгу, Альберт желчно пробурчал очередную номенклатурную гадость, а Катя высказала Владу всё, что думает о его психотерапии, – всё, добро пожаловать на ротацию.

Забираешь свои пожитки, громко хлопаешь дверью и шагаешь в «домик для обиженных» остывать, дуться на судьбу и переваривать ярость в гордом одиночестве.

Такой вот изолятор временного содержания и штрафная лавка внутри нашего Ноева ковчега. И судя по тому, как в главном доме с каждым днём закипали страсти, пустовать этим домикам оставалось совсем недолго.

Самое анекдотичное в этой истории – то, что я одновременно играл здесь главную роль, да ещё и числился генеральным продюсером и режиссёром-постановщиком этого театра абсурда. Я сам оплатил декорации, сам собрал эту труппу под одной крышей и сам теперь сидел в первом ряду, наблюдая за тем, как актёры постепенно сходят с ума.

мысль:что вирус – далеко не такая уж и страшная штука, ради которой стоит замуровывать себя в замкнутом пространстве. С моими возможностями надо было просто зафрахтовать джет, забрать семью и Алису с мужем и внуком и свалить куда-нибудь на глухой тропический остров или в альпийское поместье на месяц-другой. Просидеть это время в звенящей тишине, пить вино, смотреть на океан и вообще не знать, что происходит с остальным миром.

Но я затащил себя и её в этот улей. Зачем? Из какого-то глупого, инерционного чувства долга? Из иллюзии, что я обязан всех спасти, укрыть и обогреть под своим финансовым куполом?

А потом я смотрел на ежедневный анабиоз Альберта, на ядовитые вечерние разборки Дашки, на ломающегося Серёгу и расшатанную Владом Катю – и пришёл к самой горькой правде: никакой семьи-то на самом деле уже не было.

Был просто набор чужих, надломленных людей, которых когда-то связывали общие воспоминания, фамилии и старые обиды. Этот организм умер задолго до того, как планету накрыло карантином. Я же просто построить для них красивый Ноев ковчег и надеялся, что в замкнутом пространстве случится чудо.