Текст книги "Вернуться в 80. Часть 6 (СИ)"

Автор книги: Игорь Перах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 36 страниц)

И, как ни странно, именно это меня окончательно и успокоило.

Потому что благодарят за услугу. А за это не благодарят.

Значит, я всё-таки сделал правильно.

Глава 9 Началось

18 мая 2020 года. Коронавирус, Москва и мировая биржа

Новостная лента

Мир постепенно готовится к выходу из карантина. В Европе снижается число новых госпитализаций, в США продолжается тяжёлая эпидемия, а Москва остаётся главным очагом коронавируса в России.

На финансовых рынках происходят резкие изменения: инвесторы ожидают восстановления экономики, а предварительные результаты испытаний вакцины Moderna становятся одной из главных новостей дня.

Мир. Всемирная организация здравоохранения. В мире зарегистрировано 4 618 821 подтверждённое заражение коронавирусом и 311 847 смертей. За последние сутки выявлено более 93 тысяч новых случаев.

В Женеве открывается Всемирная ассамблея здравоохранения. Представители государств обсуждают совместные меры против пандемии, исследования вакцин и доступность медицинской помощи. ВОЗ предостерегает от применения методов лечения, эффективность которых ещё не доказана.

Москва. За сутки выявлено 3 238 новых случаев коронавируса. Общее число подтверждённых заражений в столице достигает 146 062. По всей России зарегистрировано 290 678 случаев.

Прирост новых случаев в России впервые за две недели опускается ниже девяти тысяч за сутки. В Москве коэффициент распространения инфекции снижается до 0,73. Это указывает на замедление эпидемии, хотя число заболевших остаётся большим.

За предыдущие сутки в столице зарегистрировано 77 смертей среди пациентов с подтверждённым COVID-19 и пневмонией – рекордный показатель на тот момент. Больницы продолжают лечить большое количество пациентов.

Нью-Йорк. Губернатор Эндрю Куомо сообщает о дальнейшем снижении числа госпитализаций и смертей. За последние сутки в штате умерли 106 человек – значительно меньше, чем в начале апреля, когда ежедневное число умерших превышало 700.

Шесть регионов штата получили разрешение на поэтапное возобновление экономической деятельности. Однако сам Нью-Йорк пока не соответствует необходимым санитарным критериям. Ограничения на работу предприятий сохраняются, больницы продолжают лечить тяжёлых пациентов.

Италия. После двух месяцев жёсткого карантина возобновляют работу магазины, кафе, рестораны и парикмахерские. Власти разрешают проведение религиозных служб при соблюдении санитарных ограничений.

Франция. Число пациентов с коронавирусом в реанимационных отделениях снижается до 1 998 человек – впервые с 22 марта оно опускается ниже двух тысяч. За сутки зарегистрирована ещё 131 смерть.

Азия. В Сингапуре выявлено 305 новых случаев коронавируса, общее количество заражённых достигает 28 343. Большая часть новых случаев по-прежнему связана с общежитиями иностранных работников.

Индия продлевает общенациональные карантинные ограничения до 31 мая, одновременно разрешая отдельным предприятиям возобновить работу.

Вашингтон. Федеральная резервная система. Председатель ФРС Джером Пауэлл в интервью, вышедшем накануне, заявляет о готовности центрального банка продолжать поддержку экономики. При этом он предупреждает, что полноценное восстановление может затянуться до конца 2021 года.

Для инвесторов это ещё один сигнал о том, что американские власти намерены поддерживать финансовую систему и кредитование бизнеса.

США. Moderna. Компания объявляет предварительные результаты первой фазы клинических испытаний экспериментальной вакцины mRNA-1273.

У восьми добровольцев, по которым получены соответствующие данные, обнаружены нейтрализующие антитела. Moderna сообщает об обнадёживающем иммунном ответе и планирует начать третью фазу испытаний в июле.

Однако клиническая эффективность вакцины ещё не доказана, а опубликованные данные ограничены небольшим числом участников.

Уолл-стрит. Биржа. На фоне новостей Moderna, постепенного открытия экономики и ожиданий новых мер финансовой поддержки американский рынок резко растёт.

Dow Jones прибавляет 911,95 пункта, или 3,85%, и закрывается на отметке 24 597,37.

S&P 500 поднимается на 3,15%, до 2 953,91 пункта.

Nasdaq прибавляет 2,44%, закрываясь на отметке 9 234,83.

С момента мартовского дна S&P 500 восстановился почти на 32%.

Moderna. Закрытие торгов. Акция поднимается почти на 20%, до $80. В течение дня её цена достигает $87.

Для инвесторов это один из самых заметных взлётов биотехнологической компании за период пандемии.

Общая тенденция 18 мая: Москва продолжает бороться с высокой заболеваемостью, Нью-Йорк и европейские страны постепенно снижают нагрузку на больницы, а американский фондовый рынок ускоряет восстановление на фоне первых обнадёживающих данных о вакцине.

При этом 18 мая никто ещё не знает, что уже на следующий день акции Moderna начнут резко снижаться.

Восемнадцатого мая в половине восьмого утра по Нью-Йорку вышел тот самый отчёт.

Первая фаза. Вакцина безопасна. Иммунный ответ есть. Компания идёт дальше.

Мир сошёл с ума ровно так, как и должен был сойти. Без неожиданностей, по строго описанному в учебниках психологии масс сценарию. Бумага открылась с диким разрывом вверх, пролетела за утро всё, что только могла пробить, и к вечеру уверенно стояла на восьмидесяти долларах. Плюс двадцать процентов за один-единственный день. Индекс в тот день тоже прибавил почти четыре процента, потому что изголодавшемуся по хорошим новостям рынку наконец-то показали то, чего он с дрожью ждал с самого февраля: дату, после которой всё это безумие якобы кончится.

В такие дни в терминале красиво. Зелёное абсолютно всё, до самой последней строчки в портфеле.

И вот именно в такие дни надо продавать. Без жалости, без жадности и без дурных надежд.

Мы выходили частями, два с половиной часа, не торопясь и вообще не пытаясь поймать самую вершину. Вершину всегда ловят те дураки, которые потом всю жизнь рассказывают в барах, как они её «почти поймали». Деньги не там, где ты купил. Деньги там, где ты продал – и продал тому, кто в этот самый момент искренне счастлив.

восемнадцатого мая покупателей было столько, что наши объёмы разошлись, как пирожки на вокзале в час пик.

Нас в этой ревущей от счастья толпе никто даже не заметил. Джон и такие, как он, с горящими глазами заглатывали каждую нашу заявку, совершенно уверенные, что покупают билет в вечное процветание.

В тот же день он купил ещё. Потирая руки и, я думаю, уже составляя в голове отчёт для совета.

А у нас в доме в это время начались схватки.

Андрей метался между терминалом и спальней В звёздный час своей жизни, день, который он мечтал все его мысли были о жене, я был в таком же состоянии

В какой-то момент в ее спальне образовался целый консилиум. Мы все сгрудились там и молча смотрели на Алису. Даже Катя приехала из своей комнаты на коляске, ещё совсем слабая, и держалась за подлокотники такими тонкими пальцами, что на них было страшно смотреть.

Алиса эту молчаливую панику терпела минут десять. Потом не выдержала.

– Так. В комнату ко мне заходит только муж.Поймав мой панический взгляд и

обведя всех усталым взглядом, вздохнула и выдала:

–. Бабушка, Катя, Полина, малявки – здесь. А мальчики идут делать то, что умеют лучше всего на свете. Паниковать в сторонке.

Врач и две акушерки сидели в изолированном боксе гостевого крыла в полной боевой готовности.

Из-за карантина мы свели все контакты к минимуму. Они заехали заранее, отсидели свой срок, сдали тесты и жили у нас уже неделю, а связь с ними держалась по телефону: сигнал – и они за три минуты влезают в свои скафандры и идут наверх.

Всё было продумано. Всё было куплено, привезено, проверено, включая кислород и лекарства

Про роды ни в одном моём знании нет ни строчки. Ребёнок либо пойдёт нормально, либо не пойдёт. Если не пойдёт, нужна операционная, а операционные в мае двадцатого года стоят полупустыми только в кино. В жизни ближайший к нам стационар перепрофилирован под ковид, и везти туда рожающую женщину – это ровно то, ради чего я, собственно, и строил весь этот ковчег, только наоборот.

Я всю жизнь считал риски. А тут считать было нечего.

Мы с Андреем вернулись в кабинет.

Он сел за терминал и уставился на экран, но я видел, что он его не видит. Руки, которые двадцать минут назад закрыли сделку всей его жизни, лежали на столе и заметно дрожали.

На экране стояли итоговые цифры.

я попытался сосредоточиться, чтобы отвлечься , но выходило плохо

На экранах стояла последний ордер с полной суммой.

Деньги Майкла. Сто миллионов, заведённые двумя неделями раньше, принесли шестьдесят шесть миллионов девятьсот десять тысяч чистыми. Моя доля по договору, тридцать процентов, – двадцать миллионов семьдесят тысяч.

И это только по деньгам Майкла. Свою долю из основного результата я даже считать не стал.

Из фонда Андрея я не взял себе ни цента.

Все доли, все права, всё управление расчётами я оформил на Алису, на близнецов, на Ивана и на ту маленькую принцессу, которая в эту минуту пробивалась к нам в соседней комнате.

Так Андрей, сам того не понимая, вместе с рекордной прибылью получил над собой контроль, от которого не спасает ни один устав.

Собственную жену.

Уж кто-кто, а Алиса умеет считать деньги лучше любого швейцарского аудитора. Я это понял, когда ей было девять и она за неделю вывела меня на чистую воду по поводу карманных.

Телефон дёрнулся.

Элизабет. Короткое сообщение, всё то же невротическое сожаление: мы вышли рано, надо было держать, наверху было ещё.

Я даже отвечать не стал.

Она этого не понимает и уже не поймёт. Для людей её сорта рынок навсегда останется азартной игрой и соревнованием самолюбий, где упущенный цент жжёт сильнее, чем потерянный доллар.

Через минуту пришло второе. От Майкла.

«Job well done.»

Три слова. Ни одного лишнего.

Я положил телефон экраном вниз.

Оставаться в такие часы наедине с собой не хочет никто.

Алиса попросила Андрея просто сидеть рядом и держать её за руку. А ко мне в кабинет перекочевали остальные: Аня, Настя и Катя на своей коляске.

Мы сидели в полумраке, среди бумаг и погашенных мониторов, и никто не говорил ни слова. Просто когда рядом дышат люди, страх весит меньше. Это, по-моему, единственное, что человечество за всю свою историю придумало против страха по-настоящему.

Тишину нарушила Катя.

– Игорь. Я тебе благодарна. За всё, что ты сделал.

Я повернулся и посмотрел на неё.

Странно было это слышать. Как будто слова долетели из какой-то другой, давно сгоревшей жизни.

– Я рассталась с Владом, – сказала она. Голос после трубки и кислорода был хриплый и чужой. – Ну. По крайней мере, взяла паузу.

Она собралась с силами и посмотрела мне прямо в глаза.

– Я хочу учиться, Игорь. Ты поможешь?

И в этом взгляде снизу вверх не было ни капли прежней претензии.

Она прекрасно понимала, о чём просит. Не о деньгах и не о курсах. Она просила то, что у меня действительно есть: понимание, куда всё катится.

Аня тихо поднялась, подошла сзади и обняла меня со спины, положив подбородок мне на плечо. Настя, увидев это, сразу прижалась к матери и обхватила её за шею.

– Кать, не надо благодарностей, – сказал я. Накрыл ладонью тонкие пальцы Ани у себя на груди и кивнул подбородком в сторону Насти. – И дело даже не в них.

– А в чём?

– Долги надо отдавать.

Я смотрел, как Настя гладит мать по волосам.

– Помнишь то кафе, где мы с тобой встретились? Я ведь тогда ходил как зомби. Тень от человека.

– Помню, – Катя печально улыбнулась, и в глазах у неё блеснуло. – Ты был такой брошенный. Такой несчастный, что я просто не смогла отойти.

Она помолчала.

– Жалко, что всё это куда-то ушло.

Я не ответил.

Потому что отвечать тут нечего. Двадцать два года прошло, и оба мы знаем, куда оно ушло, и оба знаем, что назад ничего не возвращается, и тот, кто говорит иначе, просто ещё не пробовал.

– А учиться... – я задумался, глядя сквозь неё в темнеющий за окном двор. – Не надо тебе учиться, Кать. По крайней мере, не так, как ты себе представляешь.

– Как это?

– Забудь про университет, пять лет и учебники. У тебя уже есть всё, за чем люди ходят на эти пять лет. Твой опыт, твои ошибки, твой обвал и то, через что ты только что прошла.

Она слушала жадно, почти не дыша.

– Корона разрезала историю пополам. На «до» и «после». И из этого разреза сейчас полезет то, чего раньше просто не было в таких масштабах. Посмотри вокруг: за два месяца люди научились жить через экран. Работать, учиться, лечиться, знакомиться.

Я опустил взгляд.

– Миллионы людей заперты в четырёх стенах. Без работы, без денег, без привычной жизни, наедине с теми, с кем они до этого виделись по два часа в день. Люди ломаются тысячами. Страх, паника, распавшиеся семьи, потеря смысла.

– И что?

– А то, что им нужна помощь. И оказывать её будут не в кабинетах, куда никто не может приехать, а через экран. Онлайн-консультации, кризисная поддержка, помощь тем, кто не справляется с новой реальностью. Это рванёт в ближайшие месяцы, и рванёт надолго.

Я чуть подался вперёд.

– Причём нужны там не академики с красными дипломами. Нужны живые люди, которые умеют слушать и которые сами знают, что такое настоящая боль. Если ты начнёшь сейчас, через два года у тебя будет своя практика и собственные ноги, на которых ты будешь стоять.

– А платформа? Продвижение? Деньги на старт?

– Про деньги не думай. У тебя достаточно денег , чтобы хватило и на жизнь, и на проект. Твоё дело – начать жить заново.

– Не надо мне переводить.

Я поднял на неё глаза.

– Я тебе верю, – сказала она. – Пусть остаются в трасте. И потом, я говорила с Андреем. Он объяснил, что все деньги будут под его управлением .

Я кивнул.

Может быть, корона всё-таки сделал с ней то, чего не смогли сделать ни я, ни её отец за все эти годы.

– Мы разводимся, Игорь? – тихо спросила она.

– Да.

Рука Ани у меня на плече соскользнула ниже и крепко сжала предплечье.

Не для того, чтобы удержать. И не для того, чтобы что-то заявить. Просто чтобы под рукой была опора в ту секунду, когда с прошлого сняли последние формальные подпорки.

– Но семьёй мы быть не перестаём, – сказал я. – То, что было, никуда не денется. Просто дальше каждый пойдёт своей дорогой. И ты, и я. И девочки.

Я перевёл взгляд на Настю, замершую у матери на шее.

– Я вчера звонил в Принстон. Вас приняли . Но в приемной комиссии сами пока не знают, в каком формате начнётся осень. Скорее всего, первый семестр пройдёт полностью онлайн.

Настя подняла голову.

– А потом?

– А потом, если обстановка позволит, после Нового года они собираются открыть кампус. Так что, как только откроют границы, вы обе летите.

В кабинете стало совсем тихо.

Я собрал сюда всех, кого смог, и запер ворота, и был совершенно счастлив, когда пересчитывал по утрам людей во дворе и получал одно и то же число.

А теперь сижу и рассказываю, как они отсюда уедут.

Сначала девчонки. Потом Алиса с Андреем, Потом Катя со своей новой жизнью, которая начнётся в городе, а не здесь.

Ковчег ведь для того и строят, чтобы однажды с него сойти. Только когда строишь, об этом не думаешь.

Мир за этими воротами трещал по всем швам. Страх, фальшивые отчёты, закрытые границы, очереди скорых. В таком мире деньги перестают быть цифрами и мерилом успеха.

Они становятся бронёй. Единственной, которая работает.

Я и делал всё это не ради игры и не ради победы над кем-то. Я строил бетонное основание под Настю, Аню, Алису,Ивана, Катю и ту маленькую, которая прямо сейчас пробивалась к нам в этот сумасшедший год.

Чтобы ни один кризис, ни одна болезнь и ни один дурак больше не смогли до них дотянуться.

А уж за тем, чтобы Андрей рулил в правильную сторону, я прослежу лично.

Наверху хлопнула дверь.

По лестнице кто-то быстро сбежал, потом остановился.

Аня разжала пальцы у меня на плече и выпрямилась.

– Пап. Началось.

Всё-таки самое главное и то, чего я больше всего боялся в эти сумасшедшие дни, прошло удивительно спокойно и буднично. Без экстренных капельниц, без реанимаций и без той паники, которая шлейфом тянулась за нами весь последний месяц.

Алиса родила мне внучку всего за три часа.

Конечно, пришлось немножко потужиться – но все прошло хорошо,всё-таки ей уже за тридцать, да и роды далеко не первые, Когда врачи завернули малышку в стерильную пелёнку и передали матери, в этой сморщенной, ярко-красной мордашке разобрать чьи-то черты было абсолютно невозможно. Но бабушка Таня подошла ближе, долго и пристально вглядывалась в крошечное личико, а потом вытерла слезу и тихо, с глубоким вдохом сказала:

– Господи... да она же чистая копия Лена. Вся в неё...

И спорить с этим никто не стал. Девочку назвали Леной – просто, естественным образом и без долгих семейных советов. Маленькая Лена пару раз смешно почмокала губами, уткнувшись Алисе в грудь, а сама Алиса, отдавши последние силы этой длинной борьбе, мгновенно провалилась в глубокий, мёртвый сон.

Зато во дворе и коридорах «Ковчега» начался настоящий праздник. Нянек вокруг люльки образовался такой переизбыток, что хоть очередь выстраивай. Аня с Настей в первый же час едва не сцепились в пух и прах – устроили дуэль за право первой подержать малявку на руках и подежурить у кроватки.

Мы с мужиками мешать женскому царству не стали. Сгреблись своей мужской компанией – и ушли ко мне в кабинет. Достали из закромов заветную бутылку хорошей русской водки и стоявший еще с прошлых времен пузатый штоф настоящего американского самогона. Запивать ничем не стали. Просто молча разлили по граненой стопке, с грохотом сдвинули стекло и выпили до дна за новую жизнь, за пробитый рынок и за то, что мы все каким-то чудом выгребли из этой тьмы.

Я развалился в кресле, чувствуя, как крепкий алкоголь приятным теплом растекается по уставшему телу, В крыле на первом этаже горел одинокий свет. Полина закрылась у себя в комнате и за весь вечер так ни разу и не вышла к общему столу. Я нахмурился. Что-то явно происходило с ней в эти дни – какая-то глухая, затаённая тоска или чужая обида. Надо будет обязательно зайти к ней и поговорить по душам, пока этот длинный день окончательно не ушел в ночь.Когда я пришел она уже спала.

А утром девятнадцатого вышел разбор.

Профессиональное медицинское издание, спокойный тон, никакой сенсации. Просто вопросы, которые задают врачи, а не журналисты.

Сколько человек? Восемь.

Восемь добровольцев, у которых измерили нейтрализующие антитела. Не восемь тысяч. Восемь.

С чем сравнивали? Какие титры? Где полные данные? Почему их нет в релизе?

И всё. Больше ничего не понадобилось.

Бумага поехала вниз.

Девятнадцатого – семьдесят один шестьдесят семь. Двадцать второго – шестьдесят девять. Двадцать девятого – шестьдесят один пятьдесят.

А теперь про Джона.

Джон сидел в этой бумаге всем, что у него было. Восемьсот миллионов.

К вечеру восемнадцатого мая, на восьмидесяти долларах, эти восемьсот стоили девятьсот шестьдесят. Сто шестьдесят миллионов бумажной прибыли. Двадцать процентов за несколько недель.

В этот момент он был королём. Я почти вижу, как он в тот вечер сидел в своём кабинете и прикидывал, что скажет на совете директоров.

Девятнадцатого числа бумага пошла вниз, и Джон сделал ровно то, что делал в марте.

Он купил ещё.

Сто миллионов по семьдесят один шестьдесят семь.

В марте это сработало блестяще. В марте всё падало без причины, и каждый, кто докупал, оказывался прав уже через неделю. Джон запомнил этот урок и выучил его наизусть.

Беда в том, что он выучил не тот урок.

Двадцать второго он купил ещё раз. Сто миллионов по шестьдесят девять.

Логика у него была простая и абсолютно детская. Цена упала – значит, скидка. Раз в прошлый раз скидка кончилась ростом, значит, и в этот раз кончится.

Вот тут надо остановиться и сказать главное, ради чего я всю эту историю вообще рассказываю.

Докупать на падении можно. Я сам это делаю и советую другим.

Но только при одном условии.

Если упала цена, а бизнес не изменился – докупай, это подарок.

Если вместе с ценой изменилась сама история – ты ошибся. Признай и выходи.

А история восемнадцатого мая изменилась полностью. Она изменилась в тот же вечер, когда объявили размещение, и окончательно сломалась наутро, когда выяснилось, что чуда пока нет, а есть восемь человек и много надежды.

Джон этого не увидел. Он смотрел на график, а надо было смотреть на текст.

Он не докупал актив. Он докупал мартовское воспоминание

Двадцать девятого мая арифметика выглядела так.

Всего в бумаге у фонда лежал ровно миллиард. Восемьсот плюс сто плюс сто.

Первый пакет, восемьсот миллионов, купленный в среднем по шестьдесят шесть шестьдесят семь, стоил в этот день семьсот тридцать восемь.

Второй, купленный по семьдесят один шестьдесят семь, – восемьдесят пять восемьсот десять. Минус четырнадцать.

Третий, по шестьдесят девять, – восемьдесят девять сто тридцать. Минус одиннадцать.

Итого Восемьдесят семь миллионов убытка.

И это ещё не вся история. Потому что одиннадцатью днями раньше, восемнадцатого числа, на пике, на бумаге у него было плюс сто шестьдесят.

То есть за одиннадцать дней человек прошёл путь от плюс ста шестидесяти до минус восьмидесяти семи. Двести пятьдесят миллионов туда и обратно, ни одного из которых он не забрал.

Вот это, а не убыток, и есть настоящий приговор.

Проиграть бывает у всех. Но иметь прибыль в сто шестьдесят миллионов, не зафиксировать ни цента и выйти в минус – за такое в нашем ремесле не прощают.

Совет директоров собрался сразу при достижении мирус 80 миллионов,закон мерфи этот был самый низкий день

Насколько я знаю, разговор был тихий и очень короткий. Никто не кричал. Никто не стучал по столу. Джона попросили представить полный разбор сделок за март, апрель и май, с датами, объёмами и обоснованиями.

И один из членов совета задал вопрос, на который ответа не существует в природе: почему при наличии бумажной прибыли в сто шестьдесят миллионов не было продано ничего.

Позицию ему закрыли решением совета. Не спрашивая его согласия.

Это, если кто не понимает, профессиональная смерть. Управляющий, чью позицию закрывает совет, больше не управляющий. Он человек, которому оставили кабинет до конца контракта.

И не мучает ли меня совесть?

Отвечаю честно и без кокетства.

Я его не обманывал. Ни одного раза. Я ему ни разу не сказал «покупай», не дал ни одной рекомендации в письменном виде и вообще старался разговаривать с ним как можно короче.

Всё, что я делал, – это хвалил. Говорил, что он молодец, что он грамотно распределил риски, что для его возраста это отличный результат.

Каждое слово было правдой. И каждое слово было ядом.

Потому что хвалить человека, который делает опасную глупость, – это самый вежливый способ его утопить. Ты не толкаешь. Ты просто убираешь единственное, что могло бы его остановить, – сомнение.

Так что совесть меня не мучает. Но и героем в этой истории я себя не считаю.

А вот чего я в нём действительно не понимаю, так это другого.

Тридцать четыре года. Отцовский фонд. Лучшее образование, которое можно купить за деньги. Аналитический отдел из двенадцати человек, которым достаточно было сказать одну фразу: ребята, посмотрите, что пишут врачи про эти испытания.

Он не спросил. Ни у кого.

Ни у своих аналитиков, ни у врачей, ни у банкиров, которые готовили размещение и которых он знал лично.

Потому что человек, которому три месяца подряд везёт, перестаёт задавать вопросы. Он начинает считать, что вопросы – это для тех, кто не понимает.

В марте рынок сделал ему подарок. В мае он за этот подарок выставил счёт, и счёт пришёл ровно тот, какой обычно приходит.

Рынок вообще никогда не наказывает за ошибку. Ошибаются все, и я в том числе, и довольно дорого.

Рынок наказывает за одно: за уверенность, что в прошлый раз ты был прав не случайно.