Текст книги "Держи врага ближе (СИ)"

Автор книги: Хэйли Джейкобс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 32 страниц)

7

Выбираю себе со стойки с оружием клинок особо не глядя, с моим уровнем, во много превосходящим студента академии, вес и баланс затупленного специального тренировочного меча роли не играет. И даже таким тупым лезвием можно сильно поранить оппонента, случаи бывали, Эйдж не первый и не последний.

Большего внимания с моей стороны удостаивается не собственный соперник – коротышка Ллойд, которому едва ли удается спрятать на лице страх – а соседний круг, где Роял готовится выступить против Эштона.

Заступаю за границу очерченной на земле окружности, следя краем глаза за напряженной обстановкой по соседству. Пары выпадов хватает, чтобы разрушить защиту Ллойда.

Но заканчивать я пока не собираюсь и отступаю под удивленным взором противника – еще бы, где это видано, что Вивиан Велфорд не спешит взять принадлежащую ей победу – позволяя ему перейти в атаку. Нужно же Ллойду поучится и набраться уверенности.

Тем временем, Роял напирает на Эштона. Последний обороняется.

Тактика Эйджа всегда была странной. Он мог сопротивляться и отказываться от решительных действий почти до самого конца поединка, чтобы в конце концов одним сокрушительным ударом переломить ход всего боя в свою пользу.

За это я его ненавидела особенно. Столько выматывать себя и оппонента ради сомнительной, вымученной победы. Притворяться слабым, чтобы взять верх. Какое бесчестие!

Только сейчас, с высоты опыта постоянных стычек и реальных, а не тренировочных, боев, я понимаю, что защита требует столько же, или даже больше сил, сколько и нападение.

Противник теряет терпение каждый раз, как ты избегаешь его атаки. Терпя неудачу раз за разом, враг будет нервничать и обязательно покажет свою слабость. Лучшая возможность ударить наступает как раз после уклонения.

Десять раз выстоять, отводя удары меча, чтобы найти момент слабости и атаковать, одним маневром решая исход всего боя. Что это: глупая храбрость или отчаянная самонадеянность? И тем не менее, странным образом я нахожу тактику давнего врага весьма впечатляющей.

Роял напирает, Эйдж продолжает блокировать удары, уходя в глухую оборону. Начинается самое интересное. Я пару раз вяло отмахиваюсь от попыток меня задеть и приставляю острие меча у шеи Ллойда, заканчивая своей победой этот неравный поединок с самого начала поединок.

Мы с коротышкой вполне довольные друг другом и ожидаемым от сражения исходом пожимаем руки и встаем вдоль линии круга сбоку, принимаясь наблюдать за боем соседей. Многие однокурсники тоже уже закончили и также встали по периметру, чтобы насладиться зрелищем.

Пусть Эйдж выигрывает раз за разом, никто из присутствующих его здесь не поддерживает, не переживает и не кричит слова поддержки. Все студенты с равнодушными лицами и холодностью во взглядах наблюдают за боем, подмечая детали стратегии обоих мечников. Прагматичное педантство, что тут еще сказать.

После того, как все здесь присутствующие проиграли поединки против Эштона – простолюдина без рода и племени – было бы чудом, питай они к нему не отвращение и затаенную ненависть, рожденную из зависти. Хотя, чего они хотели, с первого курса тянется эта история и ноль поражений на счету главного героя, вполне ожидаемо и совсем не постыдно оказаться в проигрыше против такого противника.

Вероятно, только моему глазу заметен выступивший на лице Эйджа холодный пот и обескровленные губы. Противника у главного героя сейчас два. Роял и собственное тело.

Вопреки тому, что Роял в рейтинге на пятом месте, разрыв, между нами, находящимися в первую десятке рейтинга, небольшой. В физической силе удара и технике он даже превосходит Эйджа. Такое не редкость.

Мне же, например, нет равных в гибкости и маневренности, однако первое место Эштон занимает не за красивые глаза.

Когда вы все почти одного уровня владения мечом, решает все стратегия и тактика. Иногда удача. Одной лишь силы мало. Тупо махать мечом недостаточно. Все зависит от реакции быстро принимать решения, оценивать противника и приспосабливаться, рассчитывая каждый взмах клинком словно ходы в шахматной партии. Это такое же искусство.

– Он же открылся. Почему тогда Эйдж не атакует? – тихо удивляется стоящий рядом Ллойд, когда Роял, теряя терпение, продолжает тупо напирать все более длинными и угловатыми движениями тренировочного оружия.

– Это была уловка, – поясняю не ожидающему ответа однокурснику. – Он хотел подловить, призывая Эйджа атаковать туда, куда определил сам. Но не вышло, соперник понял его хитрость.

Браво Эштону. Теперь гордость мне не мешает признавать чужие заслуги и даже восхищаться ими.

– Ого!

Холодно продолжаю наблюдать, скрестив руки на груди.

Щеки Рояла раскраснелись, рубаха промокла от пота. Сброшенный мундир друга валяется за пределом круга.

Поединок кончится тогда, когда одна из сторон подставит под клинок и откроет для удара жизненно-важную часть тела. В реальном бою такое ранение привело бы к смерти.

Оборона Эйджа начинает понемногу сдавать. Видимо, боль в желудке может быть такой сильной, что ему становится тяжело концертироваться на отражении ударов.

В прошлой жизни мои сослуживцы часто любили отмечать свои успехи и забывать неудачи в кабаках, уничтожая вино литрами. У меня посещение подобных мест и алкоголь тоже вызвал некую привычку. На какое-то время.

Пока однажды на утро я не проснулась с такой адской болью, что казалось, живот режут изнутри сотней маленьких игл. С тех пор я ни капли в рот не брала.

Если то, что сейчас испытывает Эйдж, похоже на эти ощущения, то я не могу не поразиться, как ему вообще удается стоять, и тем более, держать клинок и мастерски им орудовать.

И тем не менее, семнадцатилетнему Эйджу не удается совладать с собственным телом. Увернуться от очередной атаки взявшего себя в руки Рояла, хитроумным маневром зашедшего со спины, главному герою не удается. Все так, как и описывалось в книге.

Тупое лезвие проходится по ткани мундира в районе предплечья, песок площадки для поединков комкуется от падающих на его поверхность багряных капелек крови. С хладнокровной усмешкой блондин кладет лезвие у основания шеи Эйджа.

Победа.

Никто не успевает отреагировать.

Эштон до этого момента никогда не проигрывал. Даже в боях, которые не подлежат зачету.

– Все. Опусти меч, Акстон! – ревет тренер Пим, быстрым шагом направляясь в круг, чтобы проверить, насколько серьезна рана его лучшего ученика.

Задета правая рука, которая держит меч. Это не шутки.

Роял находит в собравшейся толпе наблюдателей мое лицо и ликующе улыбается.

В прошлом я после этого боя не разговаривала с ним две недели. Моя гордость была серьезно задета. Как Роял, пятое место, смог одолеть того, перед кем я вечно несу поражение?! Что за неудача! Тогда мной двигала детская обида и зависть.

В этот раз я киваю и состраиваю на лице улыбку. Фальшивую и неловкую, но друг искренне принимает ее за поздравление.

В груди все сжимается от понимания неизбежного. Это случилось. Действительно поранился. Там же, как и говорилось в сюжете. И таким же способом.

– Чего раскудахтались, цыплята! – грозно прерывает гомон шокированных студентов факультета боевых искусств. – Проводите Эйджа в медицинское крыло! Тихо, я сказал, занятие еще не окончено!

Народ расходится, снова становясь по парам. Исполнять волю наставника добровольно никто не желает.

Я не двигаюсь с места.

Ожидаемый исход. Я не вмешивалась, и все произошло, как гласил сюжет. Каждая причина сложилась в цепочку и как следствие – проигрыш Эйджа и глубокая царапина на правом предплечье, которая станет потом шрамом.

Рояла ждет расплата в будущем. Через три года Эйдж, доведший до совершенства навыки владения мечом одинаково обоими конечностями, лично отрубит ему правую руку, при взятии столичного замка Аргоны.

Хлопаю Ллойда, собравшегося, словно он вечно крайний ответственный студент, исполнить приказ тренера, по плечу.

– Я пойду.

Захожу в круг и киваю Эйджу в сторону академии, игнорируя любопытные взгляды не успевших разойтись сокурсников.

– Пошли.

Ожидаемо, тот не шелохнется с места, исподлобья меряя меня взглядом. Взять бы ножницы и отрезать эту бесящую челку, скрывающую глаза. Совершенно непонятно, какие мысли витают в его голове.

– Собираешься проигнорировать распоряжение преподавателя? Давай, пошли, все равно соперников мне тут днем с огнем не сыскать.

Убедительная же причина? Поворачиваюсь и иду на выход. Пойдет? Не пойдет? Облегченно вздыхаю, когда слышу шаги позади.

Рана не смертельна, мы оба это понимаем, тащить на себе Эйджа, как делали друзья Ройгара утром, нет никакого смысла. Главным образом сопровождающий нужен, чтобы проследить, что раненный студент дошел до медпунтка и получил помощь, не свалившись в обморок на полпути.

В лазарете никого. Этот дарргов лекарь, которому словно медом помазано в библиотеке пофлиртовать с красивой библиотекаршей, частенько избегает своих прямых обязанностей. Пожалуй, стоит подать на него жалобу.

– Эй, – оборачиваюсь я на замершего на пороге равнодушного к своей ране Эйджа. – Похоже, здесь никого.

Очевидные вещи, Ви. Но ничего путного на ум не приходит.

Эштон разворачивается, собираясь уходить, не удостоив меня и звуком.

Куда собрался, бельчонок?!

Хватаю его за левую, здоровую руку, и тащу к ближайшей койке.

– Сиди. А если свалишь, я…тренеру пожалуюсь.

Юноша остается на месте, из-под упавших на лицо волос мне не разглядеть его лицо. Явно не ожидал угрозы. К счастью, авторитет тренера непоколебим в сердцах его учеников. Неповиновение приказам этого сурового учителя стоит дорого, мы, четверокурсники это прекрасно знаем.

Не знаю, какую реакцию вызывает у Эйджа моя резкая перемена поведения, да и по факту говоря, мне плевать.

В отличии от друзей, у моего давнего соперника таких полномочий спрашивать и подозревать, что со мной вдруг приключилось, нет. Уровень близости между нами совсем иной. Пока что.

Ну, наверняка рад, что больше я его больше не задираю и не опускаю ехидных оскорблений, да? Может, даже благодарен? Было бы хорошо, если так.

Мало нужно для поднятия моей самооценки. Стоит вообразить в голове благодарную мордашку Эйджа и губы сами собой хотят растянуться в довольной улыбке. К счастью, он не видит моего лица, я сейчас роюсь в закромах лекаря в поисках нужных лекарств и инструментов.

Набрав необходимого, не церемонясь, присаживаюсь на лазаретскую кровать рядом и сгружаю поклажу между собой и по-прежнему не двигающимся Эйджем.

– Руку.

Словно со стенкой разговариваю.

Опускаю голову, а взгляд поднимаю, пытаясь заглянуть в лицо, прикрытое волосами. Раз остался, значит, предполагал подобное. Чего теперь ломается?

Вздыхаю и пододвигаюсь ближе, ерзая и комкая тонкое покрывало на постели, беру Эштона за запястье и разрываю ткань рубашки, открывая доступ к ране.

Ее все равно уже не спасти, весь рукав в крови. Белоснежная ткань от таких пятен не отстирается. Прямо как моя жизнь от воспоминаний о не произошедших еще событиях.

Смачиваю чистое полотенце обеззараживающим раствором и прикладываю его к порезу. Не такой уж и глубокий. Но если не ухаживать за ним, шрам будет страшный. Так и было.

– Готово, – оповещаю я не проронившего ни звука однокурсника, когда заканчиваю с наложением повязки.

Сама часто ранилась, так что первую помощь оказывать умею.

Не то, чтобы я ждала от него слов благодарности или признательности, но отсутствие реакции напрягает. М-да. Неловко. Кусаю губу, не зная, что еще сказать. Тишину прерывает Эйдж.

– Не с той ноги сегодня встала, Велфорд?

Холодный и безэмоциональный тон. Даже намека нет на сарказм или ехидство. С таким же успехом он вполне бы мог спросить про погоду или как поживает моя двоюродная тетушка.

Я кривлю правый уголок губ. А это даже веселее, чем дразнить его и издеваться. Знала бы раньше…может, моя жизнь была бы немного длиннее.

Почему-то Эштон удостаивает мои уши удовольствием услышать его фразочки только тогда, когда никого нет поблизости. Так было и в прошлом. Этакий отпор он давал мне без свидетелей.

Всегда по фамилии, всегда нарочито равнодушно, но больше меня его эта манера меня не раздражает. Напротив, даже забавляет. То, что было провокацией, теперь локальная шутка только между нами.

– Понравилось? Решила начать жизнь с чистого листа.

Поднимаюсь на ноги, кровать подо мной с облегчением скрипит.

– Ладно, увидимся.

Бросаю на колени своему бывшему врагу бутылек со снадобьем от желудочных болей и, не оглядываясь, машу на прощание и покидаю лазарет.

Это я только с виду такая крутая, на деле же у меня ноги ватные и колени еле сгибаются. Только преодолев коридор и пару поворотов я останавливаюсь, прижавшись к стене, и шумно выдыхаю.

Справилась?

Конечно, глупо думать, что годами копившаяся ненависть рассеется из-за таких незначительных жестов, но я же дала понять, что настроена на перемирие?

Фуф, чуть приступ не словила! Жуткий Эштон сейчас кажется совершенно обычным парнем, но я-то знаю, что он настоящий монстр.

Да уж, до чего доводит желание жить! Он меня отравить хотел, а я ему – держи, лекарство от больного желудка, на цыпочках вокруг хожу и рану еще перевязала,

Все эти трюки претворить в жизнь было возможно только потому, что эта версия Эштона, с которой я имею дело, еще неискушенная, не вышедшая из возраста.

Будь на месте семнадцатилетнего Эйджа его взрослая версия, о-о-о-о…Мне бы не сносить головы.

Давай, Ви, постараемся, чтобы через семь лет попивать с Далией коктейли на каких-нибудь далеких южных берегах, и знать не слышать про нашу семейку, эту страну и Эйджа.

Сумку с тетрадями я забрала с плаца с собой, когда уходила, и потому возвращаться необходимости нет. Надеюсь, тренер не заметит того, что я не вернулась, да и до конца пары осталось несколько минут, смысла нет круги туда-сюда делать.

Пожалуй, лекцию по основам военной инженерии я тоже пропущу, как и пару по истории до обеда.

Возвращаюсь в общежитие и переодеваю форму.

Ох, совсем отвыкла я от платьев.

Так как диплома у меня еще нет и на службе в ордене я еще не состою, должна носить в качестве повседневной одежды юбки и платья, никаких брюк. Такая привилегия только для женщин, которые заслужили право носить оружие. Настоящее, не тренировочное.

Раз надела платье, приходиться и с прической повозится. Руки у меня явно не с того места растут, коса выходит какая-то кривая, но желания переделывать нет, оставляю как есть. Отрезать бы волосы до мочек ушей и прощайте проблемы. Но…они могут еще пригодится.

С собой забираю только сумку с тетрадями и письменными принадлежностями – домашнее задание никто не отменял – и покидаю территорию альма-матер, затихшей на время очередного занятия.

Это даже прикольно – занятия пропускать.

8

Как же давно я здесь не была. В последний раз, кажется, за пару месяцев до восстания на площади и моего последующего заключения в каземате дворца с коротким визитом, целью которого было получить очередное отцовское «наставление».

В постоянно изменяющемся мире есть вещи, которые кажутся застывшими в водовороте времени. Вечные. Этот дом один из таких ярких примеров. За десятки лет он не изменился от слова совсем. Такой, каким я помню его в далеком детстве и такой, каким он останется в будущем.

Роскошный особняк в самом центре столицы. Не одно поколение моего славного рода рождалось и умирало в его стенах. Великолепное трехэтажное сооружение в классическом стиле, поражающее своей красотой и изысканностью. Фасад особняка украшен колоннами, пилястрами и прочими вычурными и не выполняющими никакой практической роли декоративными элементами.

Сад позади дома такой, что легко забыть, что находишься в центре столицы. Предмет гордости моего папаши, изобилующий фонтанами, скульптурами и диковинными растениями. И даже так, все это великолепие и близко не стоит с резиденций нашей семьи загородом, с собственным бальным залом, огромной библиотекой и мавзолеем с кладбищем предков.

Я вздыхаю и киваю стоящим по обе стороны от ворот патрульным. Ага, охрана такая, что может показаться, будто это резиденция монаршей особы. Уверена, мой отец был бы рад узурпировать трон, выпади ему такая возможность. Он человек, для которого власть – цель и смысл жизни.

Большая деревянная дверь

Дом. Милый дом.

– Леди Вивиан! – старый дворецкий явно не ожидал меня увидеть, да еще и так рано.

Эх, а как я не ждала нашей встречи!

Бывший подчиненный дедушки с идеальной военной выправкой несмотря на больную поясницу – когда-то в детстве он катал меня на своих могучих плечах – отдает мне честь.

Старый друг, давно не виделись.

Так давно…

Я давлю смешок и возвращаю военное приветствие.

– Здравствуй, Олдо.

– Ваш…брат в кабинете в восточном крыле.

Я киваю, заметив за спиной дворецкого служанку, протирающую пыль.

В этом доме слуг, что знают правду, по пальцам одной руки можно пересчитать. Олдо один из них. И секрет этот он унесет с собой в могилу. Ровно через год. Смерть старого дворецкого будет естественной и, к сожалению, поделать и отсрочить рок судьбы мне здесь неподвластно.

В последующие годы в прошлой жизни мне порой не хватало его мудрости. Дедушка, Олдо – это, пожалуй, два человека в моей жизни, что принимали меня такой как есть и искренне желали мне счастья. А, еще Далия. Но это выяснилось гораздо, гораздо позже.

Поднимаюсь на третий этаж по натертой до блеска лестнице и стучу в дверь. Услышав приглушенно дозволение изнутри, напряженными пальцами тянусь за ручку и вхожу.

Здесь все так, как я запомнила.

Отец довольно консервативный человек. Он любит порядок во всем и не любит перемен. Удивительно, как только он связался с женщиной, что зовется моей биологической матерью. Правила, приличия и манеры – едва ли она их фанатка. Семь пятниц на неделе и полный хаос присущи ее личности.

– Вивиан, – мужчина сорока лет с такими же светлыми волосами, как у меня и такими же синими глазами поднимает голову, отвлекаясь от документов повышенной важности.

Да, ведь государственные дела всегда для него на первом месте. И важнее единственной дочери. Всегда. Даже, когда из-за этих дел ее ждет казнь.

Отец не меняется. С чего бы ему? Внешне он немного моложе того, каким я его помню. Это единственное различие.

Я улыбаюсь.

Злость в груди рассеивается.

Зачем утруждать себя переживаниями о том, что подумает человек, которому на меня плевать настолько, что даже известия о моем ложном обвинении и приговоре не заставили его и бровью повести?

Пока шла домой, ярость так и клокотала, когда я представляла нашу встречу. Но…сейчас ничего не екает. Абсолютное равнодушие.

– Дональд, – киваю я, приветствуя.

Уголки губ отца недовольно дергаются. Дочери не престало обращаться по имени к родителю. Ни разу за всю свою прошлую жизнь я не позволяла себе такой дерзости. Прям полегчало на душе видеть его негодование. Ни за что я не назову этого человека папой.

– Что за тон?!

Пожимаю плечами и присаживаюсь, не церемонясь, в кресло напротив.

– Разве мы с тобой не считаемся потомками одного поколения семьи? Братец?

Самое слабое место моего отца – это я.

Внебрачный ребенок, которого дабы избежать скандала и разрушающего репутацию брака-мезальянса по залету, пришлось удочерить тогдашнему главе семьи, моему дедушке.

Против великого героя никто не посмел копать. Наверное, были толки о том, откуда я взялась, учитывая, что бабушка моя хоть и не выходила давно в свет, была не совсем в том возрасте, чтобы произвести на свет нового ребенка, но все они быстро сошли на нет. Мол, всякое бывает. В том числе и ребенок на старости лет. Подарок небес, не иначе.

К тому же, слава моего деда – бравого отставного генерала – смогла затмить любые разговоры, если они и были.

О том, что на самом деле мой отец не лорд Грегхем Вилфорд, а его сын, многообещающий и способный Дональд с блестящим будущим впереди, и по сей день никто не догадывается. Ну, даже если и догадывается, то не смеет произнести этого вслух.

Личность же моей матери и вовсе не оставляет даже намеков на домыслы и сплетни.

На эту женщину, дочь бедного баронета без права передать свой титул потомкам, ни один здравомыслящий человек не подумает. Как же возможно, чтобы первый заместитель премьер-министра нашей империи водился со столь некультурной и недостойной мадам?!

– Еще одно слово, девчонка, и ты останешься сегодня без ужина, -стреляет отец презрительным взглядом.

Закатываю глаза.

– Дональд, твои угрозы сработали бы, будь мне все еще пять лет. Запирание в темном подвале без еды и воды на несколько дней, лишение ужина, телесные наказания за всякую ерунду...Плохой из тебя папаша. А на людях такой гордый и заботливый старший братик! Конечно, второй вариант мне предпочтительнее.

Закидываю ногу на ногу и развожу руки.

Отец ударяет кулаком по столу. Один его вид в гневе раньше приводил меня в ступор, воскресая мрачные воспоминания из детства. Но сейчас…

Я его больше не боюсь.

Худосочный мужчина, что едва ли удержит в руках меч. Дряхлые мышцы, усохшие за годы, проведенные в мягком кресле за письменным столом. Он мне не соперник. Будет унижением проводить спарринг с таким неравным себе противником. Это раньше я была маленькой и не могла дать сдачи, но теперь уже нет.

Смех так и рвется наружу, и сдержать я его не пытаюсь.

Правый глаз отца дергается.

– У тебя окончательно поехала крыша. Какого даррга ты приперлась? Разве не следует тебе готовится в поте лица к поединку? Или снова хочешь проиграть тому безродному мальчишке? В очередной раз решила сравнять честь нашего рода с грязью?

Вытираю из уголков глаз влагу и выдыхаю хрипло. Как же все это до нелепого смешно! Будто мой папаша святой, уж чья бы корова мычала! Говорит так, как будто ему же не будет лучше, если я не смогу выпустится и присоединится к одному из рыцарских орденов.

– Отец, я к тебе с хорошими вестями. Повежливее пожалуйста!

– Вивиан!

– Ну ладно-ладно, – поднимаю безоружно руки с улыбкой на лице. – Отцом звать запрещено, братом нельзя, кто мы вообще друг другу?

– Пошла прочь! Вся в мать! – отец берет первое попавшееся со стола – тяжелую хрустальную пепельницу – и швыряет мне в голову.

Избежать удара не составляет особого труда, достаточно отвести голову в сторону. Пепельница врезается в стену и разбивается на несколько крупных обломков. Сигарный пепел кружится в воздухе и оседает на деревянном полу. Я отряхиваю юбку от мелких прилепившихся к ней частичек.

Мужчина трет переносицу.

Какое же удовольствие – играться на его нервах. И чего я раньше так не делала? Держала все в себе, и тихая ярость и отчаяние разъедали мне душу. Сжигали ее, оставляя лишь прах, лишали всяких сил сопротивляться и дать отпор.

– Пожалеешь, если не услышишь, – завлекаю я. – Ты же как никто другой ценишь информацию превыше золота и прочих благ.

Как я и ожидала, нынешний глава дома Велфорд принимается за раздумья, а после кивает, сжимая губы в тонкую линию. Дает добро говорить. Потому что знает, что с такой бравадой я бы не пришла, не стой эти новости того. Лишний раз встречаться с папашей никогда не стремилась. Обычно он звал меня к себе первым. Как послушную псину.

Что ж, пусть не пожалеет об этом.

Я победно растягиваю уголки губ, не отрывая взгляда от отцовского лица, даже не моргаю, так хочется увидеть каждую смену его эмоций.

– Виконтесса Мириам. Слышала, она частенько пользуется услугами заведения мадам Лопес с Цветочной улицы.

Дональд Велфорд меняется в лице. Бледнеют даже губы. На виске вздувается и пульсирует быстро венка.

Ой, как неудобно, возраст уже не тот для таких потрясений!

Хотя, даже новость о казни единственной дочери его в могилу не свели, так что ничего не подкосит стойкого будущего премьер-министра, главы нашего достопочтенного правительства.

Умению держать себя в руках Дональда вряд ли позавидуешь. Или он такой только когда я – его вечный раздражитель – рядом?

Мадам Лопес держит один известный в узких кругах бордель. Цветочная улица сплошь занята заведениями сего толка. А особенно это место примечательно тем, что в отличии от обычных публичных домов, посетителями его в большинстве своем являются знатные дамы, пусть и среди мужчины находятся любители извращений.

Да-да, мальчики у мадам Лопес живут краше всяких цветов! А на каждый цветок приходится неограниченное количество пчел.

Доводилось по службе там однажды побывать, значительно расширила тогда свое мировоззрение.

Виконтесса Мириам в данный период времени является любовницей моего отца. И сейчас она беременна.

Дональд всерьез рассматривает мысль о браке, в третий раз повезет, так он, наверное, надеется. О чем точно даже не задумывался нынешний лорд Велфорд, так это о том, хранит ли его дама сердца ему верность. Для отца это априори само собой разумеющееся. Ага, как же!

Этот ребенок не его. Негоже кушать чужой мед.

В прошлой жизни это выяснилось уже после свадьбы и родов. Не знаю, на что надеялась Мириам, ведь ее сын был ни на каплю не похож на нас с отцом. Хотела с помощью ребенка связать высокопоставленного любовника браком? Но фамильные черты Велфордов не могут появиться у какого-то щенка, зачатого в борделе от проститута.

Не прошло и полугода после торжества, а бедная жена и новорожденный сын лорда Велфорда трагически погибли. Все заголовки новостных изданий сочились сочувствием несчастному вдовцу.

Как же ему не везет! Столько лет, а до сих пор нет потомков.

Бедный, несчастный. И ни у кого даже предположений нет, что этот горе-вдовец сам избавился от жены и ее бастарда

Просто я, должно быть, действительно проклятье.

Так меня назовет отец, когда, мучающийся сомнениями, наконец обследуется и узнает, что бесплоден и не может иметь детей. Обречен иметь одну непутевую дочь, которую и ребенком-то своим не желает и стыдится признать.

– Иди…вон, Вивиан. Прочь с глаз моих, бестолковая девка.

– Минутку, – обрываю я, пропуская мимо ушей привычное оскорбление.

Дональд Велфорд хмуро меряет меня взглядом.

– Брат моей подруги Селесты, Адэр Ниол. Прошение о переводе в столицу. Пропущены уже все сроки рассмотрения, но положительного ответа все нет.

Услуга за услугу, папочка. В этот раз я исполню просьбу. Посмотрим, к чему приведет такая перемена заготовленного для всех сценария.

– …Это дела храма, – выплевывает медленно лорд Велфорд.

Я вздергиваю бровь и скрещиваю руки на груди.

Так и поверила, что у него нет там своих людей! Помнится, сам Святой отец дал одобрение его кандидатуре, когда решался вопрос о назначении нового премьер-министра.

– Хорошо, – кривится родитель. – А теперь, пошла вон.