Текст книги "Держи врага ближе (СИ)"

Автор книги: Хэйли Джейкобс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц)

29

Атмосфера становится странной.

В окно бьют лучи заходящего солнца, женское общежитие непривычно тихое; находиться в своей комнате в компании бывшего врага – совершенно непредсказуемое завершение сегодняшнего дня.

Я здесь сплю! Он теперь знает, где я сплю! И не только это. Эйдж теперь в курсе содержимого моего шкафа и секрета Элоди, о котором наши друзья даже не догадываются – она ужасная неряха.

Единственный человек, который бы вызвал больший диссонанс своим присутствием в моем личном пространстве, является отец.

Поглядываю на Эштона, который все так же стоит – прошу прощения, но предлагать присесть ему я не собираюсь – на его лице гамма нечитаемых чувств.

Ох, верно.

Кажется, я недавно кричала. Он ничего не спрашивает, и я не тороплюсь объяснять герою моих кошмаров о том, что послужило причиной.

…То же самое лицо, но совершенно другой человек.

У того Эйджа, моего неприятеля из прошлого, был этот взгляд…Взгляд того, кто прошел через такое, что простым людям не привидится. Лишить кого-то жизни для него было чем-то естественным. И даже меня он пришел погубить равнодушно и безразлично…в нем не было никаких сомнений, только абсолютная уверенность.

Невольно сглатываю и вздрагиваю, воспоминания о том Эштоне вызывают во мне только страх и тревогу.

– Не думал, что ты знаешь жестовый язык, – раздается в безмолвной тишине мужской голос.

Он возвращает меня в настоящее. Верно, Вивиан, тот Эйдж и этот – два разных человека. Нынешний главный герой теперь даже горазд с тобой шутить, такого прежде никогда не случалось.

Пожимаю плечами вместо ответа, чтобы не врать снова в попытке объяснить.

Только из-за Далии, из-за прошлой ее версии я могу изъясняться с помощью жестов. Лишенной голоса, ей не оставалось ничего иного кроме как прибегнуть к общению таким образом, однако, мало кто в ее окружении был достаточно терпелив, чтобы учить язык жестов. Тогда мы пытались наладить отношения друг с другом, поэтому я и учила его вместе с ней.

Слежу за взглядом Эштона и понимаю, что интересует его собственный мундир, на котором я, оказывается, сижу.

– Вот.

Эйдж забирает верх свой формы. Получается, это его здесь и держало, вовсе не заботливое присутствие у кровати больной…Он просто хотел забрать свою вещь, а ты уже надумала себе непонятно чего и непонятно почему расстроилась!

– Тебе пора, – вырывается из уст вместо слов благодарности за то, что Эш меня проводил до лазарета, а потом и до комнаты.

– Увидимся.

Когда за парнем закрывается дверь, я тихонько выдыхаю и зарываюсь пальцами во влажные от пота у висков волосы, рассыпавшиеся локонами по плечами. Тут же дергаюсь от пронзившей рану на спине боли, и осторожно ложусь животом вниз, чтобы снова не напрягать травмированную область тела.

Сегодня Эйджа должны были бы взять под арест, а завтра от сиротского дома не осталось бы ничего. Я бы праздновала свою победу, не подозревая о том, кому пришлось заплатить за нее страшную цену. В воскресенье Эштон бы вышел, но вернуться ему больше было бы некуда.

Завтра пятница – день поединка.

В таком состоянии боец из меня никудышный, следовательно, победа безо всякого спарринга достанется тому, кто ее больше заслуживает.

Каким был бы исход настоящего боя с Эшем, овладевшим эфиром, я не берусь гадать. Вероятно, не в мою пользу.

Должна ли я сейчас почувствовать облегчение от того, что исправила одну из своих ошибок?

Наверное да.

Но мне, увы, нисколько не легче.

Я рада, что мальчишка-маг уцелел, и не жалею о том, что закрыла его собой, но…вместе с тем осознанием, что небольшого усилия с моей стороны было достаточно, чтобы спасти чью-то жизнь…жизни…приходит и сожаление.

Сожаление о прошлом, которое живо только в моей голове, которое продолжает возвращаться, терзая меня по ночам.

Почему?

Почему я не могла быть немного внимательней? Немного терпеливей. Немного добрей…

Раньше мотивацией моей было избежать собственной гибели, изменить печальный конец – как свой, так и тех, кто мне дорог. Меня заботило благополучие очень узкого круга людей. Но, когда это произошло? Когда мне стали небезразличны судьбы тех, кто, казалось бы, к моей собственной судьбе не имеет отношения?

Я получила возможность прожить новую жизнь, но вместе с сожалениями о прошлой, приходят и определенные ожидания, ответственность, страх, что все повторится.

В этот раз засыпаю я без сновидений. Проспав до самого рассвета, с утра первым делом наведываюсь в лазарет, где зевающий время от времени лекарь обрабатывает шов пахнущей травами мазью и накладывает свежую повязку. Благодаря целебным свойствам лекарства заживет рана от шипастого кнута в течении недели – при надлежащем уходе – но шрам, как уже было ясно, останется со мной навсегда.

– Я его даже не вижу.

– Но…как ни крути, вы – леди. На теле женщины благородного происхождения не должно быть уродства – произносит как-то очень уж серьезно целитель Барт.

Вздыхаю, не спеша с ответом на это высокопарное заявление. Рыцарями благородные девы тоже становится не должны. Скорее наоборот, они должны смиренно ждать появления в своей жизни храбреца с клинком наперевес, что спасет от бед и лишит забот, ронять носовые платочки и кидать цветы вернувшемся из походов героям.

Ну, что поделать, такая вот я неправильная «леди».

– Барт, в каком веке мы живем? Если ты не забыл, этой страной правит женщина! Бывшая воительница. Сильно сомневаюсь, что у нее не найдется пары-тройки шрамов.

– Это другое.

Лекарь качает головой, не объясняя, что имеет в виду, он явно не одобряет мой выбор профессии, и отпускает прочь.

Раз уж такие дела и освобождение от занятий – спасибо сердобольному обитателю лазарета – я получила, может, немного прогуляться?

В городе есть несколько дел, которые хотелось бы сделать лично, не поручая дворецкому. В преданности Олдо и его рвении не сомневаюсь, но есть кое-что, что мне очень хотелось осуществить лично.

К поединку я заканчиваю со всем и возвращаюсь обратно. Отсутствие на занятиях мои друзья не могли не заметить, равно как и то, что двигается их Ви не совсем естественно.Вопросы не заставляют себя ждать, но я отделываюсь жалкими оправданиями о собственной неуклюжести. Парни хмурятся, но, хвала богине, перестаю допытываться.

Тренер Пим больше всех огорчен тем, что поединка не будет. Трудно представить, как сильно он его ждал. Вспоминаю лицо учителя во время навязанного Руди сражения с Эйджем и немножко злорадствую про себя, что в этот раз зрелища не выйдет.

30

– Поверить не могу, что ты дала ему победить! – Селеста неверяще качает головой. – Куда делась та Ви, которую все мы знали?

За ужином в столовой особенно оживленно. Экзамены начинаются на следующей неделе, больше занятий в этом семестре не будет.

– Меня больше интересует, где именно ты умудрилась так пораниться, – вставляет Данте, вгрызаясь в куриную ножку.

Я неловко выдавливаю смешок, скрыть от друзей и сокурсников, присутствовавших во время объявления победы Эштона на занятии по боевой подготовке, причину, по которой это стало возможным, не удалось.

Все теперь знают, что я травмировала спину, но как именно и насколько серьезно практически никто – за исключением меня, Эйджа, лекаря Барта – не в курсе.

– Я пересмотрела свои приоритеты, – отвечаю Селесте, игнорируя Данте и пристальные взгляды ждущих ответа парней, и спешу сменить тему: – Кстати, давно Рояла не видно. С ним все в порядке?

Хейз и Циан многозначительно переглядываются, а Данте как ни в чем не бывало продолжает глодать ножку. Ответа я не получаю. Но разговор все же уходит в другое русло.

– Дело осталось за малым, быстро все сдать и – свобода! Вы можете поверить в то, что уже совсем скоро мы больше вот так за одним столом сидеть не будем?! Так грустно…

– Хизер, не ставь на нашей компании крест. Кто сказал, что мы больше не соберемся вместе за одним столом? И вообще, конец – это новое начало. Будущее впереди, и я верю, что оно будет гораздо круче и ярче настоящего. Вот увидите, через десять лет мы все так же будем иногда собираться вместе и есть что-то в сто раз вкуснее школьной еды – по ней я точно не буду скучать – разве что Данте, мой дорогой друг, будет есть на улице в одиночестве, потому что с таким аппетитом он спустя десяток лет будет не в состоянии протиснуться через дверной проем внутрь…Ай!

Куриная косточка, на которой не осталось ни кусочка мяса или жира, прилетает закончившему высокопарную речь Циану в лоб.

Я жую молча, изредка отвечая только тогда, когда меня спрашиваю напрямую. Разговоры о будущем не могут не будить во мне тревогу.

– Эй, Виви!

– А? – вырываюсь из пучины невеселых мыслей только тогда, когда кто-то из ребят пихает меня локтем.

У стола стоит Далия. Она неловко поджимает губы, и старательно отводит глаза, молча терпя любопытные взгляды моих притихших друзей.

– Мы…можем поговорить?

Выглядит сестренка неважно. Я быстро встаю и без лишних слов иду следом за кудрявой маленькой шатенкой.

Что случилось? Прежде подобного не происходило? У нее проблемы? Снова та высокомерная блондинка достает? Над ней издеваются? В голову лезут самые разные и смелые подозрения.

Мы покидаем столовую.

Далия останавливает в одном из пустых коридоров, но головы не поднимает. Кажется, что начать говорить ей непросто.

– Мама…Мама хочет….

Втягиваю в легкие побольше воздуха, чтобы не прийти в ярость раньше времени. Эта женщина…хорошего от нее не жди.

– Она просит о встрече с тобой. Она снаружи, ждет в карете.

По лицу сестренки сразу видно, что гонцом подобной просьбы со стороны нашей общей родительницы быть ей совсем не по нраву. Однако, четырнадцатилетней Далии выбирать не приходится. И к тому же, в ее глазах как бы не была плоха наша мать, все же, она – мама. Девочка еще не отбросила многочисленные попытки оправдать в своих глазах поведение Доротеи – в девичестве – Мэйр. В отличии от меня, которая видела мать несколько раз в жизни, сестренка с ней живет.

– Хорошо, – улыбаюсь мягко Далии, она ни в чем не виновата, и на ее лице расцветает ответная улыбка. – Идем.

Младшая пристраивается рядышком, и мы неспешно принимаемся шагать в сторону главных ворот академии.

– Ты поранилась? Слышала от ребят-боевиков с первого курса.

– А, пустяки! Твоя сестра сильнее всех, нечего переживать! На мне все как на собаке заживает.

Далия мне не верит и хмурится. Я же наслаждаюсь тем, что мы говорим и находимся рядом без неловкости и ссор.

– И поединок не состоялся…Тот парень победил без боя. Это нечестно.

Бальзам на душу. Надутые губки сестренки, обижающейся на несправедливость по отношению ко мне – ничего лучше я сегодня не видела. Словно крылья за спиной выросли, так легко сразу становится.

– Хотя, если вы друг друга любите, то все равно не смогли бы драться… – задумчиво тянет младшенькая.

Мое окрыленное сердце летит в бездну, подбитое камнем преткновения, стоит услышать слово на букву «л». Хах, так слухи и сплетни даже до первокурсников дошли. Хотя, на что я вообще надеялась?

– Ты всегда такой была, даже в детстве. Если тебе что-то нравилось, делала вид, что это не так.

Хмурюсь, что-то не припомню ничего подобного.

– Виви, ты еще играешь? – вдруг заглядывает мне в лицо Далия.

– А?

Требуется время, чтобы понять, что она имеет в виду.

– …Нет.

– Вот как, – сестренка кивает знающе головой, мол, так она и думала. – Если тебе что-то не разрешали, или ты не могла это получить, ты старалась убедить себя в том, что ты это ненавидишь. И упрямо, до того, как тебе окончательно запретят, сама, лично, предпочитала положить конец….Как с тем роялем в доме дедушки.

Сглатываю.

А Далия неплохо помнит, как проводила в детстве каникулы в поместье в васильковой долине. Достопочтенный господин Велфорд-старший, бравый отставной генерал, разрешил ей так же, как и мне, называть себя дедушкой, и относился с искренней добротой и теплом, словно она его родная внучка.

– Виви – самый упрямый человек, которого я знаю. Рада, что ты наконец смогла признать свои чувства.

Далия заботливо улыбается, а у меня кошки скребутся на душе.

Сестра явно приняла мой спектакль с Эйджем за чистую монету. Мало того, она еще и оправдание моим прошлым поступкам и издевательствам над ним нашла! Абсурд в том, что я даже не могу объяснить ей . Обманывать драгоценного тебе человека совсем не то, что лгать всем остальным.

– Пришли, – говорю я, когда, выйдя за пределы территории кампуса, мы проходим вниз по улице и останавливаемся возле припаркованной около тротуара зашторенной карете.

Набираю в грудь побольше воздуха. Терпения мне. Терпения.

Берусь за ручку экипажа, тяну ее на себя, забираюсь внутрь и сажусь напротив женщины в бордовом, слишком роскошном для ее финансового положения, платье.

Кудрявые каштановые волосы, такие же, как и у Далии, зеленые по-лисьи вздернутые глаза с соблазнительной поволокой, пухлые алые губы…такое чувство, что прожитые годы не оставляют следов на этой женщине. Она бы легко могла сойти за мою старшую сестру. Разве что, мы совсем не похожи.

– Вивиан! Моя дорогая! – мать подается вперед, расцеловывая воздух по обе стороны от застывшей меня. Носа касается запах приторных духов.

– Что тебе нужно?

– Разве я не могу просто скучать по своей старшей дочери?

– Учитывая, что ты видишь меня впервые за пять лет, вряд ли тоска тобой движет.

Может быть, в прошлом меня, жаждущую родительской ласки и любви, подобное могло бы обмануть, но не теперь. Попав за решетку и доживая свои последние дни, что-то я не замечала спешащих меня спасти или навестить матери с отцом. Как бы оба не делали вид, что я им не безразлична, на деле оказалось все именно так.

Доротея округляет глаза и хлопает невинно пушистыми ресницами.

– Дитя, разве ты не знаешь, что твой отец…– она притворно всхлипывает и тянет ко мне руки в ажурных перчатках. – Он запрещает нам видится. Если бы все было в моей власти, но разве я могу пойти против такого властного человека?!

Сказки, да и только! Что в детстве, что сейчас. Раньше, после моего рождения, когда он меня забрал, все так и было, но потом дедушка вмешался. Я общалась с Далией, и вполне могла с матерью. Только…это она не желала со мной встреч.

Толкаю прочь ее руки.

– Что. Тебе. Нужно? Либо говоришь, либо я ухожу.

С лица моей хладнокровно прекрасной матери сползает вся напускная любовь.

– Твой отец приходил. Спрашивал разное. Что с ним? Допытывался, действительно ли ты его дочь, и не заразила ли я его чем-то. Вел себя странно.

Ох, ясно. Бесплодный папаша копается в собственном прошлом в поисках виноватого. Типичное поведение оскорбленного мужчины.

Пожимаю плечами и усмехаюсь:

– Мне откуда знать?

Как бы я не ненавидела их обоих, все же, отец мне еще может быть полезен, ни к чему выдавать посторонним его секреты.

Доротея цепким взглядом пробегается по моему лицу и фыркает:

– Как он может сомневаться, когда ты – его копия. Я носила тебя девять месяцев, а ты, Вивиан, не переняла от меня ничего.

– Слава Богине!

– Неблагодарная девка! Хотя бы Далия не такая, как ты! Якшаться с нищими! Держись подальше от моей дочери, не испорть ее своим влиянием, паршивка.

Скрещиваю руки на груди и качаю головой.

– Это все, что ты хотела?

Мать поджимает губы и моргает, тему отношений с Эйджем дальше она не поднимает. Есть вещи поважнее, судя по всему.

– Нет. Как бы твой отец не противился, все же, ты его кровь. В твоих интересах, чтобы он не привел в дом другую женщину и не заделал ей сына. Когда он умрет, именно ты станешь главой рода и наследницей. Нам с Далией придется рассчитывать на тебя, Вивиан.

У меня вырывается смешок. Она на полном серьезе. Сначала сыплет проклятиями, потом бесстыдно заявляет, что сядет мне на шею. Клянусь, если бы не младшенькая, я бы эту женщину…Спокойствие, спокойствие, фу-ух.

Как вообще эти двое – мой папаша и настолько бестолковая женщина – поддались порывам страсти, которая послужила причиной для моего появления на этот свет?!

– Разве у тебя нет мужа?

По лицу матери пробегается тревога, которая быстро подавляется ее жеманной улыбкой.

– Ах, мой дорогой, увы, нынче времена изменились, земля и эти ленивые крестьяне уже не приносят столько дохода, как в былые годы…

«Конечно, или Людовик Ньюберри не держит тебя в курсе того, сколько спускает на ставках на Арене» – закатываю глаза и вылезаю из кареты, хлопнув как следует на прощанье дверцей.

Снаружи поджидает неожиданная картина.

Далия не ушла. Но она не одна.

31

– Что ты здесь забыл? – вырывается у меня, стоит только столкнуться взглядами с Эштоном.

Насколько я помню, после занятий и нашего несостоявшегося поединка он должен был уйти домой, а мы с ребятами пошли в столовую на ужин. Во мне поднимается тревога.

Приют! О нет, я ведь учла все и пожара в этот раз не должно было состояться! Как же так…А дети? И добрая пожилая пара…Это снова произошло? Почему?!

Кровь отливает от лица, я покрываюсь мурашками.

– Виви! – Далия трясет меня за руку.

Несколько раз моргаю и возвращаюсь в настоящее. Заботливые карие глаза моей суетливой обеспокоенной малышки впиваются похлеще клыков хищников в добычу. Грозится учинить допрос с пристрастием, не иначе. Но, разве я так плохо выгляжу, что ей без слов понятно мое состояние?

– Далия! – из окна кареты высовывается голова матери.

Сестренка вздрагивает и без лишних слов исчезает внутри экипажа, словно послушный выдрессированный зверек.

Кучер трогает, крипят рессоры, транспорт уносит прочь мою родню.

Эйдж и я остаемся на тротуаре малолюдного проулка.

– Почему ты здесь? Что-то случилось? – тут же требую ответа.

В голосе не удается скрыть тревоги, с отчаянием впиваюсь в него взглядом, ища малейшие признаки беды на его лице. Эйдж хмурится, вероятно, ломая голову, что со мной вдруг приключилось, раз я так паникую.

– Ничего…Забыл в академии тетрадь.

Выдыхаю, но все же поднимаю голову, вглядываясь в синеву небес в направлении, где находится Кленовая аллея и сиротский дом. Ни намека на дым. Меня затапливает облегчение. Получилось. Пусть никому не расскажешь, но угроза страшного миновала, и это главное.

– Хорошо.

– Как твоя спина?

Ему действительно интересно или спрашивает из вежливости?

Пожимаю плечами:

– Почти зажила.

Эштон неверяще качает головой и пристраивается рядом, мы идем обратно в академию.

– Ты с Далией…как вы…О чем вы говорили?

Откуда они друг друга знают? О чем беседовали, пока меня не было рядом? Меня терзает новое беспокойство.

– А ты? С кем говорила ты?

Простой вопрос парня ставит меня в тупик. Откровение за откровение?

– Она попросила позаботиться о тебе, – отвечает спокойно Эш, прежде чем я успеваю придумать очередную ложь.

Сестренка...ты действительно наивно веришь, что у нас с ним все на букву «л», ох...Когда-нибудь я тебе расскажу, обещаю. Иначе от этого чувства вины ни за что не избавлюсь.

Мы молча проходим мимо торговых рядов и кафе на оживленной обычно, но сейчас терпящей убытки из-за занятых учебой и подготовкой к экзаменам студентов, улице. Я поглядываю вбок, из-под опущенных ресниц разглядываю лицо невозмутимого главного героя.

Почему он не спрашивает?

Кто мы друг другу с Далией, кто была та женщина в экипаже. На его месте меня бы интересовали эти подробности. Или, Эйджу действительно плевать на меня и все, что со мной связано? Тогда, в той ресторации, почему он выглядел обеспокоенным в разговорах о моем будущем?

– Те люди…

– Что?

Эйдж качает головой, передумав говорить.

Какие люди? Сестра и мать? Кто?

Как же сложно с ним. Поди разбери, о чем он думает!

Парень поджимает губы. Кажется, ему неловко. И, когда его волосы так успели растрепаться? Словно кто-то неоднократно запускал в них нервно руки.

– Если тебе нужна помощь, Велфорд, можешь воспользоваться своим положением шантажистки и смело обращаться ко мне.

Спотыкаюсь так, что едва не падаю лицом в брусчатку.

Вот это да! Что за финты?!

– Осторожно!

Эйдж ловит меня за локоть и не дает упасть. Парень упрямо отворачивает лицо прочь, едва убедившись, что твердо стою на ногах, но меня не проведешь. Малозаметный румянец, выступивший на его скулах, я различаю быстро. Хо-хо! Не это ли протянутая искренне, вопреки здравому смыслу, рука помощи неугодной, но страждущей мне?

– Так точно! Ты будешь первым человеком, у которого я стану искать поддержки!

– Твое лицо буквально говорит, что ты этого делать не станешь.

Эш качает головой, пока я смакую факт того, что я ему не безразлична. Однако, вряд ли я смогу раскрыть кому-либо свои обстоятельства и довериться настолько, чтобы возложить на другого груз ответственности, моля о поддержке.

Ничего не бывает просто так. Все ищут во всем свою выгоду. Принимать доброту от кого-то обернется тем, что в итоге окажусь в положении должницы. Вдвойне странно, что Эштон вдруг снизошел до того, чтобы предлагать помощь. Почему? Разве не претит ему все, что я делаю? Разве не должен он голову ломать, гадая, что я задумала?

Просить его о чем-то таком – я еще не настолько спятила. И кстати, разве я кажусь такой уж жалкой? Сама со всем справлюсь! Вон, пока все идет хорошо: приют цел, Эйджа не арестовали, значит, экзамены он сдаст и диплом тоже получит – нет причин ему отчисляться, и у академии избавляться от такого студента тоже резона не имеется, Далия меня больше не ненавидит, а девчонки вместо гор поедут в долину, где будут в безопасности. Так подумать, я вообще – огонь-девица, разрулила все весьма неплохо.

– Но я не заслуживаю твоей доброжелательности, поскольку не уверена, что смогу оправдать ожидания, – объясняю просто.

Не стоит Эштону слишком меня переоценивать. Пусть не обманывается, считая меня хорошей. Потом ему может быть больно из-за собственных надежд, не прошедших проверку, и ошибочных суждений. У меня прежде не было впечатления, что он такой сердобольный человек. В положении мыши заботится о кошке – ну не глупость ли? Тем более, что кошка отлично справляется!

– Когда проявляют доброжелательность, обычно не ждут получить что-то взамен.

Ну разве могу я его просить о чем-то и ставить в положение обязанного помочь и сделать все возможное, напрягать, втягивать его…Когда гораздо удобнее будет при необходимости просто заставить его, лишая выбора? В таком случае, все, что Эйдж сделает, будет не по его воле, и ответственность за содеянное тоже окажется не на его плечах… Пусть ненавидит меня и проклинает, ведь это лучше, чем ненавидеть самого себя. Мне к роли злодейки не привыкать.

Хитро улыбаюсь, гоня прочь всю серьезность, и преграждаю главному герою путь, заглядываю в его озадаченные серые глаза и подмигиваю:

– Забрать слова назад уже не получится!

Эш молчит, только смотрит. В его глазах столько сложных эмоций. Я вдруг чувствую себя напроказничавшим ребенком, которого взрослый не может ни поругать, ни наказать, понимая, что это все равно не возымеет толку.

У входа в главное здание академии мы с Эйджем расходимся, после моего смелого и откровенно нахального заявления, я ожидала, что он улыбнется или отшутится, однако, парень не проронил ни слова и повисла какая-то неловкая тишина.

С понедельника, после дождливых выходных, начинается экзаменационный период, две недели студенты живут нервозами и бессонными ночами. Все свободное время уходит на подготовку к очередному экзамену. Но, разумеется, оно того стоит. Для многих из них.

Вряд ли в этот раз мои оценки в дипломе будут такими же безупречными, как в прошлом. Это больше не было моей целью. Я стала умнее.

Рана на спине заживает. Элоди этому радуется больше меня. Потому что….

– Платье с открытой спиной! Какая красота! О, тебе оно так пойдет!

– Повязку носить надобности нет, но теперь у меня там шрам, – качаю головой, скучающе оглядывая убранство бутика с готовыми нарядами.

В прошлой жизни все девчачье, женское – особенно наряды – меня немного раздражало и напрягало, я и не думала, даже мысли не допускала, что для выпускного остальные девушки заказывала платья заранее за целые месяцы. Но тогда мне повезло, ни на какой бал я так и не попала – уехала из столицы – искать в последний момент наряд необходимости не было.

Однако, нынче я с Гевином Митчеллом и его семейством ничего общего не имею, и разбираться с всплывшим скандалом несостоявшегося почти жениха по велению отца надобности тоже больше нет. Потому что, ни отец, ни сами Митчеллы сейчас ко мне и на пушечный выстрел не захотят приблизиться.

– Можно прикрыть распущенными волосами! – Элоди возбужденно трясет передо мной какой-то синей тряпкой.

Хмурюсь, звучит несколько…

– В чем тогда смысл выреза на спине?

Соседка по комнате презрительно на меня щурится.

– О, верно, забыла спросить ваше мнение, разбирающаяся в моде леди Велфорд, у которой из головы вылетело, что на бал в брюках девушку никто не пустит.

Пожимаю плечами.

– Когда я вступлю в орден и получу парадную форму…

– О, нет! Пожалуйста, молчи!

Подруга перебивает меня и делает прискорбное выражение лица, безапелляционно заявляя:

– Если ты начнешь заявляться на приемы в погонах, давай будем делать вид, что мы не знакомы.

С горем пополам перемерив кучу выглядящих одинаково нарядов, Элоди все же останавливает свой выбор на этом одеянии глубокого синего цвета на тонких бретелях с вырезом на спине. Вздыхаю и расплачиваюсь с продавцом, разве стоило оно того, чтобы убить на поиски какого-то платья целое утро?

– Отлично, а теперь туфли!

Пожалуйста, кто-нибудь, спасите меня!

Элоди недовольно поджимает губы, грозя мне пальцем:

– Если еще раз скажешь что-то про свои «удобные берцы, которые все равно не будет видно под подолом юбки», я клянусь, Вивиан, я тебя поколочу!

Мой хохот вызывает в подруге еще больше негодования, и в итоге свою клятву она исполняет даже без этой произнесенной вслух фразы. Одно облегчение, удары ее маленькими нетренированными кулачками нисколько не болят.

Когда экзекуции азартной до покупок девицы заканчиваются, мы заглядываем в оружейную лавку, а после возвращаемся обратно в общежитие.

Элоди начинает заниматься упаковыванием вещей: после выпускного пора будет выселяться. У меня уже все готово, четыре года пребывания в этой комнате вылились в две сумки, которые можно легко унести в руках, не то, что у соседки – ей точно понадобятся помощники.

«»»»

Эш: «Какое же бремя ты на себя взвалила, Вивиан?»

Автор: Не было никакой тетради. Ответственный главный герой свои вещи никогда не забывает ;)