Текст книги "Держи врага ближе (СИ)"

Автор книги: Хэйли Джейкобс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 32 страниц)

25

Домой я не возвращаюсь. Туда мне путь сейчас заказан. Пусть лорд Велфорд немного отойдет и придет в себя, а еще пусть разлетятся по городу сплетни, только после этого я, как и подобает благовоспитанной дочери, навещу отца.

Общежитие академии тоже не вариант, там меня будут искать в первую очередь. А снова столкнуться сегодня с Престоном мне не улыбается совсем.

Оставляю позади Кленовую аллею, на которой располагается сиротский дом, и иду по улицам вечернего города куда глядят глаза, выветривая из голову остатки нерадостных мыслей.

Не знаю, сколько проходит времени после нашего с Эйджем прощания, но прихожу в себя я уже когда смеркается. Даррг, нужно найти отель и просто снять комнату… оглядываюсь, пытаясь сообразить, где сейчас нахожусь.

В пяти метрах от меня зажигаются на ночь огни, освещая величественное здание храма.

Ну, почему бы и нет, пережду внутри до рассвета – благо, весной солнце поднимается рано – заодно соберусь с мыслями, что мне делать дальше.

Никогда не была набожной. Религия в нашей империи не является обязательной, но большинство поданных все равно почитают и превозносят реабилитированную императрицей Патрисией после гонений свергнутого тирана богиню света и истины Алетею.

Боги, противоположные им монстры…предпочитаю не верить ни во что, кроме самой себя. Не делать идолов и не страшиться неизведанного зла. Как ни крути, а хуже людей чудовищ я еще не встречала. И точно не поверю, что есть в этом мире безгрешное и чистое создание, лишенное всяких пороков.

Однако, ноги сами несут меня через распахнутые для каждого двери внутрь священной обители.

Пусто.

Ни прихожан, ни служителей храма.

Удивительно, что несмотря на то, что двери святыни никогда не бывают закрыты, это место еще не превратилось в руины с легкой руки кишащих в столице вандалов, воров и прочих проходимцев. Может, на входе установлен барьер, не пропускающий сюда людей с низменными намерениями? Тогда, верно ли утверждать, что мои помыслы чисты?

Высокий потолок расписан жизнеописаниями богини Алетеи, в центре величественный эпизод ее сражения с хозяином тьмы Эребом, некогда возносимым свергнутым правителем империи. Именно ему, возведя до уровня божества, поклоняются темные маги. У каждого дурака своя правда.

Вздыхаю и пристраиваюсь на последней из предназначенных для молящихся прихожан скамье, ближайшей к выходу, как можно дальше от огромной статуи богини и ее сурово смотрящего сверху вниз на всех лица.

Широко зеваю, в просторной зале абсолютная тишина. Ничего вокруг не происходит, ночь вступила окончательно в свои права. Ну, можно и вздремнуть. Как там говорят священнослужители? Храм – это второй дом, так что ничего зазорного в небольшом отдыхе не должно быть.

Ложусь на жесткое дерево, закинув под голову руки. Еще бы свет от не гаснущих никогда свечей приглушить, но что есть то есть.

Взгляд упирается в величественную фигуру в белом, изображенную на потолке, заносящую меч справедливости над мужчиной в темном.

Боги…они всего-то посильнее людей, но в остальном такие же, подвержены страстям и порокам, как и мы. Бессмертие – вот вся разница. Не вижу никакого толку от поклонения подобным созданиям, существование которых никак не доказано.

Лучше я буду верить в то, что отзывается в сердце.

Прикрываю глаза и в памяти невольно всплывают события прошедшего дня. Не вера решает, плохой человек или хороший.

Тело ноет от усталости, но рассудок отказывается уходить на покой. Уснуть не получается.

Порез на шее саднит, но агонии и боли не вызывает. Если правильно обрабатывать и наносить заживляющую мазь, пройдет быстро и бесследно. Щека от пощечины Престона припухла, но завтра утром не останется и следа.

– У меня тоже есть мечты, но как им сбыться? – спрашиваю тихо у стайки крылатых младенцев, изображенных на потолке храма. – Не то, чтобы я действительно хотела продолжать такую жизнь. Но сейчас не время. Как бы не было мерзко, мне от отца не уйти и не отречься, нужны его статус и сила, и сбросить маску наглой злобной девицы тоже нельзя…

«…потому что по-другому заставить сюжет идти так, как нужно, не получится» – продолжаю про себя: «Потому что в будущем мне нужно будет сделать вещи и похуже…»

– Вы же боги…как мне поступить? Молчите? Вы всегда молчите.

Давлю усмешку и прикрываю глаза.

– Свет, тьма…я уже выбрала свой путь, пусть и не знаю, верный ли он. Хотя, ничего абсолютно верного в мире нет…

Просыпаюсь от того, что чувствую на себе чужой взгляд.

Резко сажусь, и выдыхаю, когда обнаруживаю стоящего рядом священнослужителя.

– Хорошо спалось? – улыбается молодой человек в светло-голубой рясе.

Озираюсь, в витражные окна бьются яркие лучи утреннего солнца. Сколько я спала? Не помню, когда именно уснула. Да уж, где только не приходилось мне ночевать, но в священной обители богини – это впервые.

– Простите…

Что за конфуз, меня разбудил священник!

Он улыбается и качает головой.

Светлые волосы и карие глаза, из которых так и лучится не присущая обычным людям доброта.

– Не стоит. Храм – место для заблудших душ.

Хмурюсь, есть в мужчине что-то такое знакомое... Хотя, среди святош у меня приятелей нет и не было никогда.

Поднимаюсь на ноги и еще раз всматриваюсь в по-детски наивное и добродушное лицо молодого священника. Не будь он на службе у богини, уверена, отбоя от девушек у него не было бы. И все же, есть вокруг него какая-то возвышенная, совершенно неземная аура. Она и держит на расстоянии. Такую вызывающую раболепие чистоту не хочется портить своими грязными руками.

– Э-м-м, мне уже пора идти, – говорю робко.

Храмовник одаривает благодушным взглядом и кивает с улыбкой на устах.

– Пусть путь ваш будет без преград.

Вздрагиваю и иду прочь, не оглядываясь и ускоряя шаг. Стоило на скамейке в парке ночевать. Сбрасываю с себя невольную дрожь, выходя под лучи припекающего с самого раннего утра солнышка, оставив святилище позади. Ноги моей больше не будет в храме снова. Такое чувство, что сделала что-то очень неправильное, хотя всего лишь прикорнула в святыне и попалась.

Караулю возле дома и когда отец в экипаже с сопровождением в виде Престона и десятка вооруженных громил покидает резиденцию, смело шагаю вперед.

Ввожу дворецкого кратко и без подробностей в курс дела и поручаю заботы о приюте. Олдо поначалу удивлен моему резко пробудившемуся альтруизму, но кивает и улыбается, во мне расцветает уверенность, что это решенное дело, одной заботой меньше. Не только крыша будет отремонтирована, под контроль дворецкого попадут и другие мелочи, до которых бы я в жизни не догадалась.

Пока папаша не вернулся, быстро принимаю душ, меняя на шее повязку – порез заметно уменьшился – переодеваюсь, заталкиваю в сумку побольше съестного и сластей.

– Его ярость не продлится долго, – с беспокойством в голосе старается ободрить меня старый друг.

Машу рукой, чтобы дать понять, что до настроений нерадивого родителя мне дела нет.

– Знаю. Спасибо. Насчет Далии…прежде чем что-то предпринять, сообщи сначала мне, хорошо? Каким бы подлецом не был этот Ньюберри, все же он ее отец.

Далия не простит мне, если узнает. В этом мы с ней похожи. Предпочитаем самостоятельно справляться с трудностями и не любим, когда нас жалеют или стараются помочь, когда не просят. Хотя, даже факт того, что они ее родители, моей ненависти и желания отомстить за печальную судьбу сестренки нашей матери и ее мужу это не уменьшает. Но я – взрослая и старше, и должна вести себя разумно.

Олдо кивает.

– Рад, что вы наладили отношения. Еще не стало поздно. Обидно было бы не общаться, она хорошая девочка. Наставления господина не прошли даром.

Обидно…Слабо сказано. Больно – вот как было.

Улыбаюсь. Дедушка был прав, как обычно. Только благодаря ему в детстве мы проводили с сестренкой время вместе, только благодаря ему я узнала о том, что я старшая, что у меня есть Далия. Жаль, что сказать спасибо за это мне больше некому.

– Приют…проследи пожалуйста, чтобы люди, посягающие на его землю, больше не объявлялись. Может, выделить охрану? Но тогда отец точно узнает и не обрадуется.

Хотелось бы, чтобы лорд Дональд оставался в неведении так долго, как это только возможно.

– Не волнуйтесь, юная госпожа, у меня есть свои методы, – успокаивает дворецкий, и я понимаю, что могу полностью доверить ему избавление от нарушителей спокойствия на Кленовой аллее, где находится сиротский дом: – А документы о собственности…

Кусаю губы:

– Знаешь, договор ведь утратит силу если мы не зарегистрируем передачу земли и здания новому владельцы в течении шестидесяти дней, и тогда магическая печать тоже потеряет смысл… После моего бездействия через два месяца юридические права на приют вернутся прежним владельцам – тетушке Мариле и ее супругу, словно ничего и не было.

– Вы уверены? – Олдо поднимает брови.

Да, уверена.

Все это я затеяла только для того, чтобы мне было чем шантажировать и помыкать Эйджем в случае чего, но необходимость такой меры отпадет сама собой с началом лета и началом войны. И потом, до того как истечет срок, и главный герой заподозрит неладное, он уже будет не в столице…

– Мне не нужно чужое, особенно добытое таким образом. И…Если со мной что-то случится, на сирот это не должно никак повлиять. Варианта, где отец из-за этого дарргова договора наследует участок с приютом на Кленовой аллее – хуже не придумаешь.

Дедушкин подчиненный неодобрительно качает головой:

– Юной госпоже слишком рано о таком задумываться. У вас впереди самые прекрасные годы жизни…

– Следует быть готовым ко всему. Кто знает, что там впереди?

Касаюсь повязки на шее. Отныне сюжет превращается в полную чушь. Может случится что угодно, с кем угодно и где угодно. У меня и гарантированных семи лет жизни нет в запасе.

Прикинув, что отец скоро вернется, покидаю столичную резиденцию Велфордов, и отправляюсь в гости. Сама сказала до понедельника, но планы меняются.

Встречают меня радушно. Дети рады сладостям, пожилая пара рада компании, я им определенно нравлюсь, а Эйдж…кто знает, что у него на уме, пока мы с тетушкой Марилой распиваем чай, наслаждаясь разговорами о погоде, косится на меня он с подозрением и недоумением.

Что стряслось?

Разошлись мы вчера на неплохой ноте, и я вроде ничего такого натворить не успела. Вряд ли слухи из дворянских салонов, успевшие за сутки разлететься по столице – ура, мой с Престоном брак будет теперь очень не просто организовать, в этом году точно не судьба, а большего и не надо – могли добраться до Эштона столь быстро.

– У тебя нет дома? Почему ты снова здесь? – бросает обвинения одногруппник, стоит нам вдвоем выйти на задний двор.

– Это тоже мой дом. Если верить официальным бумагам, которые твои опекуны подписали в прошлый раз, – пожимаю плечами и осматриваюсь вокруг с любопытством. Тут я еще не была.

В стороне у покосившегося забора на натянутых меж тонких длинных кольев веревках сушится белье. Под раскидистым кленом разбросаны детские игрушки. Самодельные, вырезанные из дерева. Вместо идеально постриженного газона трава с проплешинами, сорняками, желтыми одуванчиками, вьюном и дикими ромашками.

Умиротворение и красота маленького мирка, которому не нужны садовые скульптуры, цветочные ансамбли клумб и лабиринт из живой изгороди, к которым я привыкла за годы жизни в столичном поместье Велфордов.

Но этот вид меня совершенно не отталкивает, напротив, хочется глубже вдохнуть запах сушащегося на солнце чистого белья и танцующих на ветру молодых листочков клена. Кажется, что я не в столице, а где-то в глухой глубинке далеко за ее пределами.

– Верно. И как я мог забыть?! – язвит Эйдж, цепко впиваясь прищуренными серыми глазами в мое лицо.

Сегодня он злее обычного.

Неплохо, может, получится…

– Где твой меч? У тебя же он есть? Дядя Юджин говорил, что до поступления в академию вы с ним часто спарринговались. Давай сразимся!

Прохожусь по покрытой проплешинами полянке, убеждаясь, что размеров двора вполне хватает для дуэли на мечах.

В прошлой жизни первый раз эфир мне удалось вызвать во время одной из потасовок будучи новоиспеченным рыцарем белого ордена, по уровню развития и Эйдж, и я примерно наравне. Значит, если его немного направить и подтолкнуть, ему удастся высвободить силу раньше, чем гласит сюжет.

– Разве тебе не следует избегать нагрузок?

Эштон хмыкает, намекая мне на травму, но усмешка на его губах не даст обманутся. Он явно не прочь выяснить отношения с помощью грубой силы, посмотрите только как повеселел! Предложение поквитаться со мной за все «хорошее» пришлось парню весьма по душе.

– Ты считаешь, что бой с тобой для меня нагрузка?! – выдавливаю неверящий смешок и, когда скривившийся в презрении главный герой возвращается с двумя мечами, самыми настоящими, не учебными, едва сдерживаю ликование.

– Ну держись! Мастер эфира или нет, но расплата ждать себя не заставит, – Эйдж задиристо улыбается, взвешивает в руке клинок, и медленно идет по кругу засыпанной одуванчиками лужайки.

Меня захватывает азарт, совершенно противоположный тем чувствам, что заполонили разум в прошлый наш поединок. Здесь нет свидетелей и правил учебных спаррингов, нет тренера, который мог бы вмешаться и остановить бой, никто не ведет счет.

Прямо сейчас я знаю, что мой противник любит искусство меча не менее моего и испытывает те же самые эмоции, предвкушая наше сражение.

«»»»

Автор: Эх, рыцари, что с них взять, все вопросы решаются под аккомпанемент лязгающей стали орудий.

26

В отличии от Руди мои методы иные. Провоцировать врага и заставить его высвободить силу и эфир, я уверена, что Эйдж вполне на это сейчас способен, можно не только с помощью таких очевидных и прямых издевок, которыми грешил капитан синего ордена во время нашего спарринга.

Несколько раз я специально открываюсь, только чтобы в последнюю минуту отбить выпады Эштона. Смеюсь, когда он рычит от злости и продолжаю дразнить, не давая ему нанести удара.

Навыки подростковой версии моего недруга неплохи, но все же против имеющий семилетний опыт в качестве дипломированного мечника и члена рыцарского ордена меня ему не выстоять.

Мучаю Эйджа еще немного и когда вижу, что настроен он серьезнее прежнего, высвобождаю эфир.

По вспыхнувшему серебром взгляду могу сделать вывод, что хоть противник и не слишком доволен таким явным дисбалансом в силе, признавать поражение он не собирается и начинает закипать от тихой ярости. Все так, как я и предполагала!

Давай, немножко еще.

Иду вперед, Эштону приходится уйти в глухую оборону.

Ну же!

Тесню парня с поляны к раскидистому клену.

Я даже не вспотела, с мастерством владения эфиром мне в этой дуэли и напрягаться особо не приходится. А вот по лицу Эштона стекают капли пота. Он явно отбивает клинком удары моего тускло подсвеченного светло-голубым сиянием меча из последних сил.

Близко, подсказывает мне чутье. Уже очень близко. Пробуждение чьей-то силы – это не то, что можно сделать намеренно. У каждого свой ключ, который он ищет самостоятельно. И все же, подтолкнуть человека в нужную сторону вполне возможно: только достигнув нужных эмоций, можно найти… Что это?

Меч в моей руке гудит и вибрирует, качество стали этого дешевого орудия явно не предназначено для того, чтобы служить проводником маны. Эштон тоже замечает возникшие у меня трудности с контролем.

Ситуация резко меняется. Из обороняющегося Эйдж становится атакующим, мастерски пользуясь положением. Неплохо! Красные от напряжения щеки, влажные от пота волосы и блестящие азартом глаза, полные решимости. Сейчас, вот-вот, сейчас…

Да!

Я оказываюсь права!

По длине меча до самого острия пробегается и быстро рассеивается черная дымка. Эштон и я застываем. По разным причинам. Я от восторга, он – от удивления. Получилось! Ура! На короткое мгновение, но удалось!

Если в первый раз сработало, потом вызывать эфир будет все проще и проще, пока не войдет в привычку. Тогда и в армии ему будет проще…Вся моя радость после мыслей о предстоящей войне резко улетучивается. Увы, это не то, что я могу предотвратить или закончить.

Поглощенной не имеющими к поединку чувствами, все же мне удается отступить назад, избегая очередной замах меча противника. Казалось поначалу.

Удар снизу верх, а когда подходит, отклоняя меч в сторону, взмах по диагонали…даррг, мое запястье оказывается в неестественном положении, клинок падает на землю на россыпь ромашек.

Робко, оказавшись безоружной и не успев заявить о собственном поражении, шагаю назад, но под пяткой вдруг оказывается что-то твердое, оступаюсь и теряю равновесие. Вытянув вперед руку, хватаюсь за первое попавшееся под руку, чтобы удержать вертикальное положение.

Но все тщетно: падение неизбежно.

– О-ох.

Приземлюсь спиной на лужайку под сенью клена так, что выбивает ненадолго дух. Эйджу удается в последний момент подставить руки, чтобы не раздавить меня сверху своим весом.

Распахиваю в какой-то момент зажмурившиеся инстинктивно веки и упираюсь взглядом в нависшего надо мной главного героя на вытянутых руках, расположившихся по обе стороны от моей головы.

Разжимаю пальцы на его рубашке. Упс, если падала, надо было падать одной, а я так неловко потащила парня за собой.

От Эйджа пахнет сладковатым потом и мылом.

Его глаза такие удивительные, такие серебристые…люди падки на внешность, и я не исключение, ничего с этим не поделать, хочешь-не хочешь, а начинаешь ненароком любоваться такими красивыми чертами чужого лица. Сколько нужно было иметь совести, чтобы прятать такое лицо за волосами?

Я не в силах пошевелиться и продолжаю разглядывать своего неприятеля. Удивительно, но вся невозмутимость покинула вечно холодного Эштона. На его лице мелькают нерешительность и сомнение, на челюсти проступают напряженные мышцы – симптомы, указывающие на то, что у него в голове проходит какое-то мысленное сражение.

Мой взгляд невольно останавливается на мужских губах. Хотя уголки их редко растягивались в адресованной мне улыбке, на ощупь они были довольно приятными и мягкими.

Тяжелое, шумное дыхание невесомым перышком щекочет мои подрумянившиеся щеки. Размыкаю губы, чтобы сказать что-то, но ничего не приходит на ум, облизываю пересохшие отчего-то губы.

Откуда вдруг эта интимная обстановка? Мы уже целовались, и тогда не было даже вполовину так напряжно и страшно.

Моргаю, но цепкий взгляд Эйджа никуда не исчезает. Ладно я в ловушке, но он чего не встает? А что за странное выражение плещется на дне серебристых омутов его глаз?

Над нашими головами, разрушая царящую вокруг тишину, с гулким карканьем проносится мимо птица. Благодаря этому сумасшедшему созданию Эйдж и я наконец приходим в чувство.

– Хочешь продолжить?

– Что? – как-то испуганно переспрашивает Эштон.

Я улыбаюсь:

– Поединок.

Он сжимает губы в тонкую ниточку, отворачивает от меня лицо, отказываясь отвечать, убирает руки и встает с земли, отряхивается, вытирает ладони о ткань брюк.

Медленно сажусь, не спеша вставать, поудобнее устраиваюсь на траве, спиной опираясь о могучий ствол старого клена. Вырезанный из дерева кораблик оказался причиной моего неудачного и совершенно неуклюжего падения. Поднимаю занятную вещицу и кручу, рассматривая с интересом, в руках.

– Я победил.

– А? – смотрю на возвышающегося Эйджа. – О, молодец.

Победитель поединка поджимает губы. Кажется, главный герой хотел бы услышать от меня нечто иное.

– За победу полагается награда, – подает снова спустя какое-то время голос, насупившись, Эштон.

Не могу сдержать улыбку, вспоминаются детские годы моего обучения под руководством дедушки. Мотивацией моей стараться и делать успехи во время тренировок с ним были его обещания не препятствовать мне объедаться до отвала сладкими десертами. Тогда я также настойчиво выпрашивала у грозного деда «награды».

Благостно киваю, продолжая вертеть в руках замысловатую игрушку: интересно узнать, что такого вдруг от меня захотелось Эйджу. Вроде обычный кораблик, но здесь по корме даже вырезаны буквы с названием судна, а у носа расположился вполне узнаваемый якорь!

– Ты…– серьезно начинает Эйдж, замолкает, хмурится, и потом говорит, не то, что собирался изначально: – Чего ты хочешь?

– Чего я хочу? – поднимаю брови.

– Ты явно сильнее меня, к чему все это? В зачетном поединке Вивиан Велфорд способна одержать первое место своими силами в честно бою, не прибегая к шантажу и угрозам.

До меня начинает доходить.

Немудрено, что Эштон решил, что я его держу на крючке только для того, чтобы заставить через месяц проиграть у всех на глазах и оказаться наконец первым клинком академии. Это вполне ожидаемо, учитывая нашу с ним историю и его обо мне мнение.

– И правда, – качаю головой. – Ничего от тебя не утаить.

– А ты хочешь скрыть?

Встаю с земли и вздыхаю. Не время для откровений. Оно никогда не настанет.

«Он внимательный к людям. Больше, чем может показаться. И довольно проницательный. Тебе его не провести, Виви, из тебя никудышная лгунья. Не наделай снова глупостей».

Дурак Руди, это мы еще посмотрим!

– Прошу прощения, – говорю с совершенно не виноватым выражением лица, напустив хитрой бравады.

– Я хотел не извинений, а причину, услышав которую, смог бы понять…

– Нет, – резко перебиваю умные слова собеседника, поднимая руку с зажатой в ней детской игрушкой, демонстрируя выгравированное на ней слово, и спрашиваю невинно, давя смех: – Этот кораблик. Можно мне его себе оставить?

На корме красуется название: «Прощение».

Кто, скажите на милость, мог только додуматься так назвать игрушечное судно?! Вот так шутка судьбы, что споткнулась я именно на нем.

Вынуждена разочаровать Эйджа, но причин он не услышит. Пусть лучше продолжает до конца своих дней считать меня дрянной девицей, находящей удовлетворение в издевательствах над другими.

Прохожу мимо, собираясь убраться подальше от принимающей опасные обороты беседы, когда тихо произнесенные главным героем язвительные слова заставляют меня запнуться:

– Снова в храм?

Вся моя решимость и уверенность утекает в бездну. Сжимаю деревяшку в кулаке до появления боли, которая отрезвляет сознание. Как он…Даррг!

Мы стоим друг друга, хотя, я заранее знала, где располагается Арены, чтобы прибегать к слежке за Эштоном. Подозревает что-то, раз даже не погнушался ходить за мной попятам. Я и не заметила ничего вчера, вот дуреха. Однако, новых зацепок давать Эйджу не собираюсь.

– Можно и так сказать. В храм любви. Бордель ведь тоже место, куда стекается множество паломников, – усмехаюсь, соскакивая с темы, подмигиваю остолбеневшему Эйджу с лицом чернее дна старого котла и быстрым шагом тороплюсь покинуть территорию приюта, не намереваясь болтать с ним о том, о чем знать ему не следует.

Отец, вероятно, спустил всех своих псов на бедного мальчишку, оказавшегося отцом ребенка в животе виконтессы Мириам. Жизни этой женщины, спасибо ее происхождению и титулу, ничего не угрожает, но вот несчастному пареньку придется испытать на себе весь гнев обманутого аристократа.

От Олдо я слышала, что содержащая заведение с «цветочными мальчиками» мадам Лопес пустила отца по следу сбежавшего, якобы, молодца, но вряд ли дела обстоят именно так. Если парнишка не дурак, должен понимать, что в столице от Дональда Велфорда не скрыться, глупо играть в прятки с человеком такой силы и возможностей.

Предполагаю, что сердобольная мадам Лопес прячет его у себя.

Но надолго терпения у нее вряд ли хватит: если не отец, то хозяйка борделя сама предпочтет рано или поздно избавится бесследно от бедняги и идущих с ним в комплекте проблем, когда поймет, что просто так сдаться мой папаша будет не намерен. О непростом характере старшего Велфорда мне известно как никому другому.

Почему мой родитель не сделал ничего самой мадам?

Интересный вопрос.

Дело в том, что за годы своей работы у старушки накопился приличный послужной список компромата на половину администрации города, членов правительства и, поговаривают, даже на родню нашей императрицы. Не буди лихо, пока тихо, как говорится. На случай появления на пороге убийц, у этой женщины определенно есть не один план как его избежать в запасе.

Все как я и думала, паренек, слегка напоминающий внешними своими чертами именитого столичного лорда, и в самом деле оказался в борделе. Вернее, под ним. В подвале. Коротких переговоров вполне хватило убедить мадам Лопес, и под покровом наступивших сумерков мы с бывшим пленником добрались до речной верфи.

Юноша по имени Грэм, на вид ему оказалось лет не больше двадцати, жалостливо плакал и рассказывал мне историю своей жизни, пускай об этом его никто и не просил. Все довольно банально: сирота, прибыл в столицу империи в поисках лучшей жизни, а оказался по итогу, расплачиваясь «за долги», в самом настоящем рабстве.

Рыбацкое суденышко под руководством не чистого на руку капитана отходит от берегов столицы вместе с одним лишним членом экипажа на борту, унося прочь молодого мужчину, не нашедшего своего счастья, но хотя бы сохранившего собственную жизнь.

Новая неделя приносит в мои будни новые перемены. Слухи о нашей с Эйджем плюющей на разницу в сословии любви успели заполонить умы всех кому делать нечего, кроме как сплетничать.

Время от времени подливаю масла в пламя этого полнящегося домыслами пожара: все занятия сижу за одной с Эштоном партой, иногда обедаю с ним за одним столом, и иду, пристроившись рядом, по коридорам академии из одной учебной аудитории в другую. Этого оказывается более чем достаточно для подтверждения наших с ним «отношений» в глазах окружающих.

Забавно, насколько скудной может быть человеческая память! Такое чувство, что никто уже и не помнит, как четыре предыдущих года я измывалась над своим теперешним возлюбленным. Некоторые девицы даже учудили философски рассуждать в моем присутствии, охая и ахая, как это прекрасно – любить.

Друзья задаются вопросами. Особенно Элоди, которая пользуется своим преимуществом – соседством со мной в общежитии – и не оставляет меня в покое ни днем, ни ночью, в моменты, когда ей особенно не спится.

Но я стойко отнекиваюсь и игнорирую вопросы, и постепенно все сдаются узнать подноготную столь резких перемен. Парней в нашей компании больше интересуют мои внезапно открывшиеся способности вызывать эфир и отношения с капитаном синего ордена, то бишь Руди, нежели новая тактика по «укрощению» Эйджа. Только Роял ходит мрачнее тучи.

К великому счастью, пусть мы теперь частенько оказываемся замечены другими вместе, Эштон и я практически не разговариваем. Поскольку он молчит и не противится, не отталкивает меня и не опровергает, я могу продолжать разыгрывать этот спектакль дальше.

Это не случайность.

По прищуренному взгляду бывшего соперника, возникающему время от времени, понимаю, что он начал свою любимую стратегию выжидания, подыскивая дыры в моей обороне. Но по хмурому лицу Эйджа сужу, что сие ему пока что не удалось.

Ярость отца вряд ли утихла, но Престона он больше не посылает, утопая в собственном бессилии, трезво опасаясь, что его подчиненный снова наломает дров – о его поведении в той ресторации тоже судачат.

Верно, что еще лорд Велфорд, преданный империи правительственный муж, может сделать?

Даже опровергнуть сплетни равняется будить гнев правительницы. Говорят, от истории о юных пылких влюбленных из разных классов общества, что упорно сражались друг с другом, но так и не смогли победить желания страждущих сердец, она пришла в абсолютный восторг.

Домой я не возвращаюсь, провоцировать отца мне не улыбается совсем, остаюсь на выходные в общежитии. Старый дворецкий время от времени лично доставляет мне одежду и домашние угощенья, докладывает о начавшихся в приюте на Кленовой аллее ремонтных работах и о том, как складываются дела у Людовика Ньюберри, отца Далии и нынешнего муженька нашей матери.

Так, с относительным успехом, и проходит месяц моей новой жизни.