Текст книги "Держи врага ближе (СИ)"

Автор книги: Хэйли Джейкобс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц)

27

С приходом последнего учебного месяца погода в столице становится из не по весеннему теплой, аномально жаркой. Неумолимо время продолжает идти вперед, не щадя отлынивающих от подготовки к экзаменам учащихся.

Сплетни и праздные разговоры остаются в прошлом. Возникает чувство, что студенты готовятся к битве не на жизнь, а на смерть. В воздухе витает чувство обреченности и смирения с судьбой. Никто больше не шушукается в коридорах и не бегает от стола к столу, разнося слухи, в столовой.

В библиотеке с утра до ночи полный аншлаг, даже пустой класс после завершения занятий удается найти с трудом. Зарывшись в учебники, ученики едят и даже ходят по академии, не отрывая глаз от заумных талмудов, то и дело врезаясь друг в друга, а иногда – в стены.

Особенно выпадают из жизни студенты четвертого курса – выпускники этого года.

Девчонки больше не в силах донимать меня, стараясь узнать подробности отношений с Эштоном, и о выпускном бале тоже не говорят, боясь сглазить. Провалишь экзамены – никаких тебе нарядов и танцев.

Селеста и Хизер перестали красится и укладывать каждый день волосы, предпочитая потратить время для марафета на чтение лишнего параграфа. Я этим никогда раньше не страдала, и хоть понимаю, что давно уже взрослая и выпуститься смогу в любом случае, все же некой панике поддаюсь, штудирую учебники по тем предметам, которые давно уже вылетели из головы за своей ненадобностью.

Элоди же сохраняет силу духа, несмотря на беспечность, учеба всегда давалась ей на удивление легко. С вечно идеальным макияжем и аккуратной прической она умудряется даже продолжать пытать меня время от времени вопросами о нашей с Эйджем удивительно возникшей на пустом месте «страсти». Честное слово, соседка по комнате гораздо умнее, чем кажется.

У парней май месяц складывается плачевно.

Циан, Данте и Хейз хватаются за головы, понимая, что они оказались в полной «ж»: какая подготовка к аттестации, когда нужно еще получить к ней допуск, закрыв все долги по несданным предметам, накопившиеся за все годы учебы?! Редко теперь, когда наш столик в столовой собирается полным составом, несчастным лентяям приходится носится за преподавателями и слезно умолять принять их пересдачи.

Только Роял не разделяет накрывшей парней паники, у него с учебой все в порядке. А вот о настроении подобного не скажешь. Не могу не заметить, что он старается избегать нас.

Но не может же парень в данный период времени знать о готовящейся в Аргоне, его родном государстве, военной кампании против империи. Это самая логичная причина для такого поведения племянника правителя соседнего королевства, третьего в очереди престолонаследования.

Или, все же я ошиблась? Нет, в прошлом он так себя не вел, даже на выпускной меня пригласил, хотя мы так и не пошли…

– Если аудиенция назначается во дворце, то иностранный посол приезжает на своем экипаже. У кареты его встречает церемониймейстер, на верху парадной лестницы камер-юнкер, а до комнаты ожидания провожает по правую руку обер-церемониймейстер, а по левую – гофмаршал, – декламирую наизусть, сидя на парте в пустой аудитории.

– Ты уверена, что это войдет в вопросы экзамены? – хмурится недоверчиво Эйдж, подняв голову от своих заметок. – К чему нам, студентам, основы дворцового этикета? В лекциях ничего подобного не было.

Как послушный ученик, он сидит с ровной спиной, и до сих пор внимал моим словам молча и учтиво.

Стоило труда добиться должности «репетитора» Эйджа по этикету.

Труда и небольшого обмана.

Подумаешь, приврала немного, что наша преподавательница, леди Мантис, попросила меня его поднатаскать. Никому же не плохо от такой безобидной лжи, верно?

– Предупрежден, значит, вооружен, – отвожу виновато глаза.

Эштон прав, в вопросы к экзамену эта тема не вошла. Единственный предмет, с которым у Эйджа проблемы, в академии изучается крайне поверхностно. В будущем у главного героя, несомненно, возникнут трудности.

Разница в происхождении его и остальных высокопоставленных дворян, вхожих во дворец, будет слишком очевидна. Будущий принц-консорт, которым Эштон станет по воле избравшей парня в женихи своей дочери императрицы, не может допустить таких промахов. Поэтому на этикет налечь нужно уже сейчас.

– Перед послом растворяются обе половинки двери… – продолжаю я муштру, когда прищуривающийся в мою сторону брюнет все же подает сигнал, что готов слушать и делать пометки в тетради дальше.

Через полтора часа над нашими головами раздается трель, оповещающая о том, что пора на ужин.

Спрыгиваю с парты и разминаю затекшие ноги.

– На следующей неделе…– начинает Эш и замолкает, вглядываясь в мое лицо.

Поднимаю уголок губ. Верно. Уже совсем скоро.

– Я тебя одним ударом сокрушу! – бравирую я энергично.

– Мы это еще посмотрим, Велфорд! – хитро усмехается Эштон. – В прошлый раз мне удалось двадцать минут, но с каждым разом получается дольше.

Он говорит об эфире.

Каждый наш с ним бой – тот на заднем дворе приюта последним не стал – чернильно-темная мана вокруг его клинка становится четче и контроль Эйджу над ней удается все лучше и лучше, а время владения постепенно увеличивается. Двадцать минут, в следующий раз будет двадцать пять, а может и все тридцать. Но он уже может смело называть себя мастером эфира.

Пожимаю плечами и улыбаюсь:

– Что ж, постарайся, иначе от тебя мокрого места не останется! Победа над слабым соперником славы мне не сделает.

Эйдж закидывает вещи в сумку и спрашивает, робко улыбаясь:

– Идем?

Киваю и выхожу за парнем следом, оставляя позади пустой класс для занятий по истории.

Поединок между нами состоится через неделю. На последнем занятии по боевой подготовке. Потом начнутся экзамены, а после них бал с торжественным вручение дипломов. Короткая передышка и…плохие новости одна за другой.

Столовая зала практически пустует. Берем подносы и садимся за дальний укромный столик, который когда-то раньше находился целиком и полностью в распоряжении Эйджа, подвергавшегося бойкоту и остракизму. На нас уже даже никто не смотрит, привыкнув к зрелищу, совершенно не то, что было по первой, когда новости только-только разлетелись.

Сосуществовать рядом с Эштоном не так уж и плохо, как было поначалу. Особенно сейчас, в предэкзаменационный период, когда все заняты подготовкой. Мы не поднимаем неудобные и опасные темы, не провоцируем друг друга и не переходим черту.

Я погрязла в притворстве.

Притворяюсь, что у меня благие намерения, притворяюсь, что мне есть дело до этих дурацких экзаменов, притворяюсь, что с нетерпением жду наступления своего светлого будущего.

Не знаю, отчего вдруг Эйдж сменил на милость свой угнетаемый подозрениями гнев. Может, решил мне подыграть? Новая его тактика? Хочет подобраться ближе, найти в моей броне слабое место?

В любом случае, я рада, что так сложилось. Хотя бы находится рядом не так напряжно. Наверное, точки невозврата его ненависть ко мне еще не успела достичь, вот и получилось если не стать друзьями, то хотя бы закопать топор войны. Однако, Вивиан, все еще впереди.

Дни летят стремительно.

Неделя до боя утекает словно песок сквозь пальцы. В четверг после занятий я берусь под предлогом обсудить кое-какие вопросы со старой супружеской парой проводить Эйджа до приюта. В общежитии Эйдж не живет, и возвращается на ночь домой каждый день.

Помня о прошлом, я не могу не убедится в этот раз, что главный герой благополучно дойдет до дома сегодня.

Однако, некоторые вещи, вершащиеся в этом мире, никак от нашей воли не зависят.

На рыночной площади, через которую идет путь в сторону Кленовой аллеи, людей для буднего вечера больше обычного. Мы с Эшем переглядываемся и подходим ближе, протискиваясь через ряды столпившихся поглазеть людей.

Два грузных стражника меряют недобрыми взглядами сгорбленного худощавого бедно одетого рыжеволосого юношу. Замечаю, что у одного из блюстителей порядка на поясе кольцами свернутый шипастый кнут.

Змееносец.

Так зовутся члены не очень уважаемого объединения: помимо четырех основных орденов, в империи полно и всяких мелких подражающих им организаций, которые язык не повернется назвать рыцарским орденом. Им поручают такую работу, которую рыцари слишком горды или заняты выполнять, обычно сущие мелочи. Вроде патрулирования улиц.

– Что стряслось? – спрашиваю в толпе.

– Мальчишка оскорбил одного из уважаемых стражников, – поясняет кто-то.

Хмурюсь и оглядываю действующие лица. Одна роже хлеще другой. Юнцу на вид даже меньше, чем нам с Эшем.

Вроде, времена, когда всякий сброд, достигнув своего положения через принуждение и угрозы, раздуваясь от собственной важности, доказывал на улицах свою власть, давно прошли. Не знаю, смеяться мне или плакать.

Вот откуда растут у простого люда неутешительные предубеждения касательно всех рыцарей. Даже какие-то патрульные, похожие скорее на разбойников, чем на служителей порядка, имеют наглость столь чванливо, высокопарно и хвастливо рассуждать о справедливости и чести.

Вряд ли тщедушный подросток мог как-то оскорбить таких внушающих с виду бугаев. Если только не обозвал их прямоходящими дрессированными медведями в брюках, с чем я в принципе согласна, но в том, что так было взаправду, сомневаюсь.

– Ты громко и четко принесешь извинения, и, так и быть, мы с товарищем тебя великодушно простим и отпустим восвояси! – разносятся громоподобно слова, сказанные стражником с кнутом на поясе.

Его палец тыкает в перепуганного до смерти, побледневшего юношу. Все внимание устремляется к бедняге.

Поджав губы, гляжу на то, как он жестикулирует руками. Эштон дергается рядом, но я, приложив усилия, крепко вцепившись в его рукав, заставляю стоять на месте. Мы просто подождем, когда все это кончится и тихо уйдем.

Какая-то женщина шепчет рядом:

– Почему бы просто не попросить прощения и забыть обо всем?

– Да что ты за убожество такое?! – орет стражник, пиная стоящую на земле подле бедолаги корзинку с красивыми алыми яблоками. От такого удара содержимое поклажи рассыпается, фрукты катятся в разные стороны.

– Не понимаешь человеческой речи? Мало того, что используешь символику проклятых темных, еще и рта высокомерно не собираешься раскрыть?!

Толстый палец змееносца указывает на рассыпавшиеся по брусчатке площади яблоки.

У меня дергается уголок рта.

Яблоки…символика.

В пору правления тирана, имя которого предано анафеме, действительно, темные маги почитали дерево, похожее на яблоню, ядовитые плоды, листья и сок которого использовали в своих ритуалах и для расправы с неугодными.

Дерево смерти – манцинелла – плоды которого называли яблоками смерти, с обычными яблоками имеет мало общего. Внешне похожи, но ошибиться все равно не получится.

Неудивительно, что в прошлой жизни Эйдж не выдержал молча наблюдать за этой сценой и выступил вперед. Каким бы он не был хладнокровным, и как бы не отрицал, чести этому парню не занимать.

После перепалки с этими – язык не поворачивается назвать их стражей – тупицами, Эштон попал в подполье занимающегося порядком на территории этой части столицы белого ордена.

Он был без оружия, потасовка носила словесный характер, силу никто не применял и все же, прибывшие на место рыцари задержали всех до выяснения обстоятельств согласно протоколу. Через пару часов его бы отпустили.

Но…

Прознав о случившемся, я немного задействовала связи и подкупила свидетелей, подтасовав доказательства вины своего заклятого врага, чтобы пребывание Эйджа в камере продлилось и его взяли под арест.

За три дня, которые Эш провел без всяких к тому оснований за решеткой, пользуясь его неявкой, я стала победительницей в несостоявшемся поединке и заняла, наконец, первое место.

А когда, спустя пару дней, главного героя отпустили, ему больше некуда было возвращаться.

Приют и те, кто в нем жил…все сгорело до тла.

Кто извлек наибольшую пользу – тот и виновник. Для Эштона все было вполне очевидно.

Сглатываю и, подняв с земли алое яблочко, выхожу вперед. Молча слушать абсурдные заявление…нешуточное должно быть терпение.

Звучно откусываю, жую в воцарившейся мертвой тишине и надменно заявляю, не сдерживая презрительного смешка:

– Тот, кто без причины оскорбляет и притесняет других, заслуживает лишится языка.

Два стражника резко оборачиваются ко мне лицами и переглядываются. Тот, что больше и грузнее, медленно двигается вперед, но, если это должно было меня напугать, увольте, это не работает.

– Ты еще кто такая? Откуда взялась, паршивка? Что ты там болтаешь?!

– Хорошо, я повторю. Тот, кто без причины оскорбляет и словом притесняет других, заслуживает лишится языка.

– Что за бредни сумасшедшей? – мужчина оглядывает толпу, ища поддержки.

– Это изречения одного мудрого человека – основателя вашего змеиного логова. Какая непочтительность! Назвать заповеди собственного недо-ордена бреднями сумасшедшего! –поцокав, качаю, головой.

– Не лезь, девка, куда не просят, – шипит мужчина с кнутом на перевес. – Пока пацан не замолит о прощении, мы не уйдем.

– Он уже, не меньше десяти раз. Если бы только мог, то и вслух бы извинился.

Внимание всех присутствующих возвращается к несчастному торговцу яблоками, который за время моих изречений успел собрать половину урожая обратно в корзину. Маг земли? Иначе объяснить такие свежие плоды весной невозможно.

Движения рук юноши, которые можно было принять за конвульсии психически нестабильного человека, приобретают теперь для других смысл.

– Он – немой, – говорю очевидное. – Не в высокомерии дело.

Казалось бы, абсурдная ситуация должна теперь себя изжить, но после моих слов приобретает только более жестокий окрас.

– Дарргова тварь! – ревет вдруг яростно стражник.

Змееносец заносит шипастый хлыст, но целится он не в меня, а в сидящего на земле паренька. Когда обстановка начала приобретать ясность, он по-прежнему упрямо не собирался отказываться от злокозненного намерения навредить неповинному ни в чем и уступающему в силе и положении человеку, которое вероятно вынашивал с самого начала.

Вот как. Значит, просто предлог. Эти двое просто искали предлог притеснить жалкого, по их мнению, мага земли.

Из-за каких-то предубеждений и предрассудков магов-стихийников, особенно тех, что обладают даром выращивать растения и ухаживать за почвой, как не снилось простым людям, частенько продолжали называть темными, поклоняющимися мраку. Их осуждали, унижали, убивали словно скот при первой возможности.

После свержения тирана и наступления мирного времени люди не забыли о древе смерти, искусственно выращиваемом перешедшими на темную сторону магами земли. Ненависть к ним еще нескоро сотрется из людской памяти. Многие из них присягнули на верность тьме и стали темными. Но многие – это не все.

От остальных, тех, кто сохранил свою душу, люди избавлялись сами. И продолжают даже сейчас, когда уже минуло столько лет.

Рано или поздно такое не может не аукнуться.

Жаркое лето, неурожай, нехватка продовольствия, солдаты, которые гибнут на фронте вовсе не от меча врага, а от голода; бушующая в столице холера, гниющие трупы на улицах неблагополучных районов города, которые некому убрать…Злой ли рок это был или дело наших рук? Нашего молчания, когда на глазах продолжает происходить вопиющая несправедливость?

Будь в империи достаточное количество магов земли, будь людская ненависть менее категорична… удалось бы избежать кризиса?

Шипы вонзаются в плоть, боль поперек спины вспыхивает с такой силой, что затмевает все прочее. Стискиваю зубы, но подавить рык боли, рвущийся наружу из глотки невозможно. Какой бы мучительной не казалась эта пытка, о спасении чужой жизни я нисколько не жалею.

28

Форму академии на мне и Эштоне должны были уже давно заприметить, всем известно, что позволить себе обучение могут в этом заведении далеко не все. А значит, что…

– Уходим! Сейчас же! – стражники, судя по всему, пришедшие в себя из-за вида крови, наконец прозрели и испугались.

Жалкие трусы. Но возмездие не заставит себя долго ждать, помяните мое слово!

Поддавшись панике бравых охотников за правопорядком, толпа зевак тоже быстро рассасывается. Мало ли, вдруг детишки – аристократы, тогда беды не миновать, хех. Дело начало приобретать серьезный оборот, а очевидцем или свидетелем становится никто не желает, мало ли, сделают еще крайними. Кто их знает, этих дворянских выродков?

Размыкаю руки, которыми, прижав к себе торговца яблоками, закрыла от смертоносного удара кнутом телом.

– Ты в порядке? – спрашиваю у мальца и повторяю жестами.

Тот, ошарашенно взирая на меня снизу вверх, быстро кивает головой. Рот его открывается и закрывается, но паренек не издает ни звука.

Должно быть, я сейчас выгляжу не шибко хорошо. Втянув сквозь зубы побольше воздуха, собираюсь с силами и встаю с колен, уперевшись левой рукой о собственное бедро в качестве опоры, протягиваю руки молодому магу, но подняться ему помогает подоспевший к нам Эш.

В нос ударяет запах крови. На спине под рубашкой и серым мундиром расползается влажное пятно. В десять, нет, в сто раз больнее пореза на шее от клинка Руди, но не смертельно.

Эйдж молча смотрит, как мы с пареньком обмениваемся жестами. Мальчишка поднимает с земли корзину и убегает прочь.

– Ай-ай! Может поможешь? – смотрю на мрачного главного героя.

Я едва стою.

Эш мрачнеет еще больше, глядит неодобрительно, но все же подходит ближе и закидывает с неожиданной осторожностью мою руку себе на плечо.

– Если знаешь, что в итоге будет больно, может, перестанешь вести себя столь безрассудно?

– А что оставалось? Думаешь, мне очень хотелось огрести? Кто ж знал, что этот дарргов подонок недо-патрульный совсем лишен человечности? А ведь Джонни еще мелкий, притом симпатичный. Он мог бы в придачу к немоте еще и ослепнуть. Или потерять глаз. Или получить шрам поперек лица на всю жизнь, в худшем случае вовсе лишился бы жизни…– втягиваю рвано воздух, когда кончаются аргументы, и перевожу дух. Кровь отлила от лица, но я, страшась предстать слабачкой, продолжаю храбрится.

Эштон ведет меня обратно по улице, по которой мы шли, вероятно, назад в академию, где раной займется лекарь, в этом квартале лечебницы или другого варианта получить помощь нет.

– Но теперь шрам на всю жизнь будет у тебя.

Кусаю губы, и, когда очередная вспышка боли немного затихает, возражаю:

– Но не на лице. Это разные вещи. И я же рыцарь, одним больше, одним меньше, работа такая.

– Ты еще не рыцарь.

В другой ситуации я бы посмеялась. Но сейчас просто качаю головой, продолжая волочить ноги, сильнее наваливаясь на Эйджа, который практически тащит на себе мое бренное тело.

– Ну, без пары месяцев рыцарь, подумаешь! Тем более, пусть и шрам, но ведь он значит, что я защитила невиновного человека. И этот человек наверняка запомнит меня на всю свою жизнь. Он до конца своих дней не сможет меня забыть. А это, так подумать, стоит того…Ай!

Эштон дергает плечом, на которое я упираюсь, из-за этого я теряю равновесие и в ране раздается эхом вспышка боли.

– Ты специально!

Сжатые в ниточку губы брюнета подтверждают догадку.

Мы уже на крыльце здания альма-матер. Пара петляний по длинному коридору, и место назначения достигнуто.

– Героиней, значит, решила заделаться?

– Чего ты так злишься?! – недоумеваю я.

Тон голоса Эйджа холоднее обычного, он не показывает видимого раздражения, но время, которое мы провели вместе, меня не подводит: определить, что парень в не лучшем расположении духа не составляет большого труда.

Проходит несколько минут, никто из нас голоса не подает.

Кошу глаза в сторону, щурясь от текущего со лба по лицу холодного пота.

Да что не так?! Не он же поранился, так чего так бесится? Я вот не бешусь. Ну, без вины огребла, но жива же. И органы никакие не задеты, калекой не останусь. А месть – блюдо, которое подается остывшим.

Эйдж одной рукой открывает дверь лазарета, где нас круглыми от удивления глазами встречает лекарь по имени Барт.

Меня усаживают на кушетку, ножницами разрезают одежду, чтобы лишний раз не двигала руками и не бередила рану, ткань местами пропиталась запекшейся кровью и прилипла, то еще удовольствие, когда ее сдирают с кожи.

Сижу голой спиной к Барту и Эштону, если он не ушел, что под вопросом, глаза у меня на затылке нет, прижимаю к груди остатки того, что было рубашкой.

Любая другая девица на моем месте наверняка бы сошла с ума – почти голой оказаться в обществе двух мужчин! Но мне не до того, чтобы занимать голову этими глупостями.

В свои молодые годы, когда только-только оказалась новобранцем белого ордена, я три месяца жила в казарме с тремя дюжинами таких же юнцов, и большая часть из них была парнями. Среди нас было только три девушки, если брать в расчет вашу покорную слугу.

Гоняли и муштровали старшие нас так, что мы едва доползали до своих постелей. Было совсем не до приличий, если по-честному. Насмотрелась я тогда вдоволь, и стеснение куда-то пропало само собой, тело – это просто тело.

Вздрагиваю, когда лекарь принимается обеззараживать спину. Разглядываю узор из трещинок на пустой стене и пропускаю мимо вопросы Барта-целителя, допытывающегося при каких это я обстоятельствах получила колото-резаную рану. Меньше знает – меньше сплетничает.

– Придется зашивать, – говорит лекарь и дает мне в руки что-то похожее на флягу. – Приложись губами и глубоко вдыхай. Это поможет уменьшить боль.

Давлю усмешку, прикасаясь губами к горлышку, и втягиваю содержимое в легкие. Сладко, с привкусом металла.

Веселящий газ? А не достигшим совершеннолетия можно?

Конечно, свойства данного вещества убирать боль имеют первостепенное значение в лечебных целях, но помимо основного, есть у газа несколько, скажем так, «побочных» эффектов. На человека он действует почти как алкоголь.

Ах, я и впрямь вернулась в молодость! В казармах ордена новобранцы повеселится время тоже находили.

Опьянеть дозировки лечебного газа не хватает, зато он неплохо обезболивает, как орудует иглой и нитью Барт я едва ощущаю.

Становится так легко, все тело расслабляется.

– Готово! – восклицает лекарь, наложив сверху заштопанной раны повязку. – Завтра утром первым делом ко мне, на осмотр и перевязку.

Я хихикаю, когда Эштон набрасывает на мои плечи, поверх изодранной окровавленной рубашки, которую приходится надеть обратно, свой мундир, помогает встать и застегивает наглухо все до единой пуговицы, едва не прищемив кожу на шее.

– Вставай.

Нехотя повинуюсь сердитому голосу одногруппника, хотя больше всего мне сейчас хочется лечь, закрыть глаза и сладко уснуть на этой кушетке.

– Давай, пошли, – Эш берет мой руку в свою и тянет прочь.

Барт усмехается и машет рукой на прощанье, убирая лечебные принадлежности обратно в шкаф. Перед глазами все плывет. Ошибочка, дозировка-то совсем не маленькая оказалась!

– Какой этаж?

– А??

Озираюсь, про себя гадая, когда это мы успели дойти до женского общежития.

– Второй.

Эштон продолжает меня то ли вести, то ли тащить на себе, не беря при этом на руки. Его счастье, что несмотря на то, что четверг, уже конец недели, практически все обитательницы здания девчачьей общаги разъехались по домам. А те немногие, кто все же остался на выходные в академии, предпочли куковать до поздней ночи готовясь к экзаменам в библиотеке. Хотя, мы уже в глазах окружающих сладкая парочка, чего стеснятся?

Не знаю, каким чудом Эйдж прошел мимо поста комендантши, у которой главное правило – мужчинам вход запрещен, но вот мы уже поднялись, и теперь мой бывший враг требует с меня номер комнаты.

Снова хихикаю и отвечаю.

Заперто.

Верно, Элоди уехала к семье, отмечать день рождения отца, сегодня она не вернется. Внутри никого.

– Ключ.

– Хи-хи…хи.

Тяжелый мужской вздох, Эштон снова требует что-то. А, точно, ключ от двери.

– В кармане…Ты злишься?

– У тебя совести хватает спрашивать?

Как будто я по своей воле газом дышала! Несправедливо!

Чужая рука быстро обшаривает карман брюк, выуживает заветный ключ, вставляет его в замок и открывает дверь.

На стороне Элоди словно прошелся тайфун. Горы одежды на кровати и полу, на столе огрызок яблока возвышается поверх стопки учебников и тетрадей.

Показываю Эштону в сторону своей заправленной аккуратно постели. Веселость от паров газа начинается немного выветриваться и приходит осознание.

Эйдж помогает мне сесть, кладет мою сумку, которую таскал все это время на мой пустой стол, и неловко замирает посреди комнаты.

– Можешь…подать мне чистую тунику? Третья полка… – машу в сторону нашего с Элоди общего шкафа и тру взрывающиеся пульсирующей болью виски.

Вот и похмелье, которое никто не заказывал.

Улыбаюсь, когда исполнивший просьбу Эш резко отворачивается, стоило начать расстегивать пуговицы его мундира. Кряхтя и тяжело дыша, потратив на это неприличное количество времени, мне все же удается переодеться так, чтобы не потревожить недавно наложенные швы на спине.

Опускаюсь лицом в подушку, спать какое-то время придется исключительно на животе, и прикрываю веки. Последнее, что вижу, это знакомый по двум жизням силуэт стоящего спиной человека.

«»»»

Только когда ее дыхание становится размеренным, Эш медленно поворачивается обратно. Лицо Вивиан во сне непривычно для нее спокойное и расслабленное.

Какое-то время он молча смотрит на человека на кровати. В ее руке зажат рукав его школьного мундира. Под белой тканью на спине виднеются очертания наложенной лекарем повязки. Прическа превратилась в воронье гнездо, светло-русые волосы торчат из криво сделанного пучка, одно неловкое движения и локоны окончательно выберутся на свободу, рассыпавшись по плечам.

Что в голове у этой девушки?

Эштон каждый день задается этим вопросом, но, что удивительно, до сих пор не может отыскать верного ответа. Одно только он знает точно: что-то изменилось, и она уже не тот человек, которого он привык ненавидеть.

Да и ненависть ли это была?

В жизни его было гораздо больше обид, по сравнению с ними, те, что учиняла Вивиан, даже близко не стояли.

В этом мире существует лишь один человек, которого он ненавидит. И эта спящая беззащитно в его присутствии девушка им не является. Больше не является? Или всегда таковой была?

Презрение, раздражение, может быть, злость и беспокойство, но не ненависть, вот что вызывала раньше Велфорд. Сейчас…что-то в ней вдруг переменилось. Она все так же продолжает его беспокоить и иногда злить, но теперь как-то иначе. Может быть, он тоже изменился.

Люди бессердечны. Они разочаровывают. Это то, во что Эш всегда верил. Пусть говорят, что хотят. Пусть думают, что пожелают. У каждого свои пути и дороги.

До этих пор он считал, что ему ни к чему то, что не совпадает с его ожиданиями. Так почему тогда он не в силах отвести глаз от той, кто ведет себя как ей заблагорассудится?

Этот человек перед ним совершенно невозможен.

Целует, потом смело опускается до подлой низости, а после ведет себя как липучая колючка. И не избавишься, и не притронешься, не узнаешь, какие она хранит тайны под своими иголками.

Не напасешься никакого терпения. Дразнится, лезет в дела, которые ее никак не касаются, вечно попадает под горячую руку и как ни в чем не бывало, словно так и надо, плюет на собственное благополучие. Не отдаляется, но и не подпускает ближе, сохраняя дистанцию, балует своей неуклюжей добротой…

Любовь? О, он не настолько глуп, чтобы верить в то, в чем его пытаются не слишком настойчиво убедить.

Но какие еще могут быть причины?

«У меня тоже есть мечты, но как им сбыться?»

Ему бы хотелось узнать, что это за мечты. Тихие, полные иронии и меланхолии слова, прозвучавшие в храме, где никто не мог слышать, когда она сбросила все свои маски…что они значили?

Мечты сбываются. Так обычно говорят детям, потому что они довольно наивны. Но, чтобы сбылась мечта взрослого, он должен отказаться от своей реальности.

Он давно уже ни о чем не мечтает и просто живет. Без разочарований и без надежд. Мечты – непозволительная роскошь.

Он самый обычный, не особо примечательный. У него нет ничего, кроме умения орудовать клинком. Очевидно, что она его использует – может, для забавы? Наиграется и потом просто…

– Эш… – тихо зовет девушка, когда он осторожно пытается вызволить из ее пальцев рукав своей формы.

– Ммм?

Ее глаза по-прежнему закрыты. Говорит во сне?

– Не…не сердись…

– Я не сержусь, – честно отвечает он, замерев на мгновение.

– Не…не бросай меня тут…темно и холодно…

Девушка бормочет что-то еще, но ему не удается расслышать.

Постояв еще немного, он мирится с тем, что рукав мундира из ее пальцев ему не вырвать.

– Я пойду с тобой! Забери меня отсюда, пожалуйста!

Ее длинные ресницы резко вздрагивают, Вивиан просыпается от собственного крика, широко распахивая от ужаса глаза.

«»»»

Не до конца понимая, сон это или реальность, увидев Эйджа, я резко вскакиваю и тут же вскрикиваю, но теперь от боли в спине между лопаток. Это чувство отрезвляет. Хмурюсь, вспоминая, что рана никуда не делась. А значит, то был просто сон.

Пока взгляд фокусируется снова, в сознании проносятся лица бесконечным потоком Далии, Рояла, Данте, Элоди, Селесты, Хейза…множество лиц.

Эйдж давит на мое плечо, заставляя меня, пошатывающуюся и едва стоящую на месте ровно, сесть.

– Как рана?

– Рана? Все в порядке, не болит совсем…Как долго я спала? – спрашиваю в ответ.

Эштон отстраняется и говорит:

– Четыре дня.

– Что?!

Поднимаю голову, и только снова заглянув ему в глаза понимаю, что он…шутит. Очевидное – невероятное!

– Пятнадцать минут, – исправляется главный герой, позволяя себе слабую улыбку.

– Надо же! А я ведь поверила!

Неловко смеюсь, пытаясь сбросить напряжение, сковавшее тело после сна. Одиночная камера под дворцом, холод и тьма, запах крови, бесстрастное лицо склонившегося надо мной мужчины…мой старый, но так и не ставший привычным кошмар.

«»»»

Эш: Джонни? Хорошо, я запомнил его имя. ( ͠° ͟ʖ ͡° )