Текст книги "Держи врага ближе (СИ)"

Автор книги: Хэйли Джейкобс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 32 страниц)

32

– Эштон Эйдж!

Я присоединяюсь к скупым аплодисментам в роскошно украшенном зале академии, когда, как обычно, равнодушно выглядящий красавец-брюнет в идеально сидящей с иголочки форме выходит на сцену. Из нас двоих, я, вероятно, радуюсь тому, что он закончил учебу, больше, чем сам парень.

Среди моих сокурсников Эш получает диплом последним. Многие благополучно выпустившиеся студенты уже успели разойтись по залу, не дожидаясь окончания церемонии вручения.

Директор академии жмет с приклеенной к губам благодушной улыбкой руку главному герою, вручает ему заслуженный трудом и потом аттестат с отличными отметками и объявляет окончание формальной части сегодняшней программы.

Учителя и представители администрации школы быстро рассеиваются в толпе студентов. Тут же оркестр, внемля праздному настрою публики, принимается играть радующие слух мелодии, поднимается гул голосов и смеха расслабившихся с уходом взрослых подростков.

Атмосфера праздника вступления во взрослую жизнь будоражит нвооиспеченных молодых людей, полных амбиций и надежд. Настрой, что по силам покорить любые горы, невольно передается и мне.

Парни – Данте, Циан и Хейз – завидев фуршет, словно их неделю морили голодом, исчезают в направлении столов с сервированной едой. Девчонки разбредаются по компаниям, желая отметить выпуск с друзьями со своих факультетов, и я остаюсь в толпе, окруженная людьми, совершенно одна.

Улыбаюсь, разглядывая мерцающие огоньками ленты, свисающие с потолка, убранство зала, украшенного живыми цветами, и нарядно одетых парней и девушек, с которыми проучилась четыре года, с которыми рядом взрослела, с кем ела одну и ту же едва переносимую еду в столовой и с кем разделяла тревоги о собственном будущем когда-то давно. Наслаждаюсь этим мгновением, запоминаю, навсегда запечатлевая его в памяти.

– Виви… – выдыхает кто-то рядом.

Оборачиваюсь с мягкой улыбкой на губах, догадываясь, кто там неловко замер позади.

– Роял.

– Привет.

– Привет.

Блондин неловко отвечает на мою улыбку.

– Прекрасно выглядишь.

Шутливо расправляю руками свое синее атласное платье с вырезом на спине и кланяюсь, принимая похвалу.

– Спасибо чаровнице Элоди, и погляди, – приподнимаю подол, чтобы было видно обувь. – Она даже заставила меня встать на каблуки! Жутко неудобные!

Роял корчит рожицу и шутливо смеется. все смущение и напряжение уходит прочь. Однако, быстро смех сменяется серьезностью.

Практически месяц мы не разговаривали. С тех пор, как Роял, вместе со всеми остальными, узнал про меня и Эйджа, про наши отношения, истинная природа которых широкой публике не известна, парень старался держаться подальше.

– Виви…Прости.

– За что?!

Роял вздыхает.

– Мне…сложно было смириться и уважать твой выбор. И это грозит подорвать нашу дружбу. Поэтому находится рядом я не мог. Извини за то, что безо всяких объяснений я просто…предпочел избегать с тобой встреч.

Я киваю. Принято, не о чем даже говорить. Такая мелочь, за месяц я успела по нему немного соскучиться и искренне сейчас рада его видеть.

– Потанцуем? – протягиваю руку Роялу и он не может сдержать усмешки. Элоди может мною гордится, я грациозно и манерно подаю мужчине кисть, как самая настоящая леди, коей и являюсь.

– С удовольствием.

Музыка звучит не слишком медленная, но едва замечаю ритмичность мелодии, стараясь насладится каждым мгновением сегодняшнего вечера. Друг опускает одну руку на мою талию, другой берет меня за руку, примеряя на себя роль ведущего в нашем танце.

– Ты ведь давно уже поняла, да? – спрашивает Роял, спустя пару бальных па. – Старательно и вместе с тем аккуратно пресекала каждую мою попытку сблизиться…

– Прости, – теперь извиняюсь я.

Делала вид, что не замечаю, что не слышу, перебивала и начала отдаляться от него первая…не потому, что я не могу принять его ко мне чувств, а потому, что больше я не могу себе этого позволить. Ни Роял, ни кто-то другой. Никто.

– Ты не виновата. Это не то, над чем мы властны. Посмотри, понимая, что мне откажут, я все равно не могу не продолжать на что-то надеяться. Даже сейчас какая-то частичка во мне теплится и продолжает верить. Но она когда-нибудь потухнет... Я рад за тебя. Честно, я рад. Но…даррг, это больно. Видеть, как ты смотришь на него. Таким взглядом, каким никогда не посмотришь на меня.

Я борю в себе смущение и желание оправдаться, все объяснить, разглядываю пуговицы на рубашке парня.

Роял настоящий храбрец. Не только в бою, но и с собственными чувствами и мыслями он ведет себя смело. Не боится сказать того, что испытывает. Пусть даже и велик шанс не встретить понимания и ответной откровенности. Завидно.

–Завтра я возвращаюсь на родину.

Поднимаю голову, заглядывая в теплые карие глаза человека, который скоро окажется по ту сторону баррикад.

– Мы больше не друзья?

Это прощание?

Блондин качает головой и сжимает мою руку в своей.

– Глупая, мы всегда ими будем. Просто…дай мне немного времени. К тому дню, когда встретимся в следующий раз, я отпущу все лишнее и по-настоящему снова стану твоим другом, Вивиан Велфорд.

– Пообещай мне, – моргаю быстро, чтобы не дать волю невольным слезам, и сверлю взглядом друга.

…Пообещай, что будет этот следующий раз.

– Обещаю! – усмехается Роял, останавливает наш танец и крепко притягивает меня в свои теплые медвежьи объятья. Но быстро отпускает.

– Погляди. Кое-кто тебя давно уже ждет.

Роял кивает мне за спину. Оглядываюсь через плечо.

У стены возле дверей на балкон скрестив руки на груди застыла фигура Эйджа. Серые глаза пристально, и кажется, уже давно, устремлены на нас.

Друг грустно улыбается.

– Вот опять. Этот взгляд.

– Нет…это… – невольно срывается с губ, я поворачиваюсь обратно, но блондин уже растворяется в толпе танцующих.

Делаю несколько глубоких вдохов-выдохов и иду уверенно вперед, игнорируя боль от натерших мозоли туфлей. В сером школьном мундире Эш практически сливается с каменной стеной. Никто не обращает на нас никакого внимания. В кои-то веки.

Останавливаюсь рядом, не зная, что сказать.

Главный герой довольно красив.

Нет.

Я могу с уверенностью назвать самым прекрасным человеком, которого знаю.

Светлая, довольно бледная кожа без изъянов, черные как смоль волосы, и, самое удивительное – глаза: серебристо-серые, словно покрывающая стекло морозная изморозь, сверкающая в лучах утреннего зимнего солнца.

Длинная челка больше не скрывает утонченных черт лица, которым позавидуют многие родовитые дворяне. Широкие плечи и военная выправка только делают Эйджу честь. Никакая одежда не может умалить захватывающего на пару мгновений дух ощущения при первом на него взгляде.

Вопреки тому, что, помогая ему с вопросами к экзамену по этикету и тренируясь после занятий, я проводила с парнем немало времени наедине, сопротивляемость его внешности так и не выработалась. Я старалась привыкнуть и относится к ней как к данности, но это едва ли помогло.

Но совершенно не важно, как я себя чувствую или о чем думаю, показывать снаружи мне ничего нельзя. Вероятно, именно мое невольное восхищение Роял и принял за «этот взгляд».

– Остался шрам, – роняет Эйдж, прерывая затянувшееся молчание.

А? О, верно. Платье. Вырез на спине. Неловко поправляю на голове съехавшую заколку и отбрасываю распущенные волосы назад, прикрывая ими зарубцевавшуюся рваную отметину.

– Нечего предаваться унынию в одиночку, – беру парня за локоть и тяну туда, к веселящимся над чем-то одногруппникам.

Я не могу сильно отойти от принятой давно модели собственного поведения, лезть в душу главному герою в мои планы тоже не входит, со своими бы разобраться проблемами, но то, что мне под силу – постараться подарить Эштону как можно больше приятных воспоминаний. Пока это возможно.

– Виви! – завидев нас кричит счастливо Данте с кубком в руках.

У меня рождаются быстро подтверждающиеся опасения, стоит только приблизиться и повести носом рядом.

– Хейз принес кое-что из дома. Хи-хи! И Элоди со дня рождения своего отца, и Селеста тоже… О! Это же наш первый клинок всея академии!

Данте переводит взгляд, икает, приближается, хлопает Эша по плечу и крепко обнимает, словно давно потерянного и вдруг обретенного родича.

– Угощайтесь! – кто-то сует мне бокал.

Принюхиваюсь.

Фруктовое вино. Опасный и обманчивый напиток. Сладкий и вкусный, чем больше выпьешь, тем больше хочется. Но не успеешь осознать, как рассудок машет на прощанье ручкой.

– Давай, зятек, за дружбу! За мир! – Циан кладет руку Эшу на плечо и протягивает ему кубок. – Береги ее!

Я массирую морщинку меж нахмуренных бровей, начиная жалеть, что притащила парня в компанию своих неадекватных сумасшедших друзей. Жду, что Эйдж, проигнорировав всех, молча развернется и скроется прочь, но он снова опровергает мои предположения, берет из рук хитро блестящего глазами Циана кубок и осушает его одним залпом.

– Так держать!

– Веселимся до рассвета! Никому не расходиться! – запинаясь, уже хороший Данте объявляет громко.

Куда подевались дежурные учителя, что должны были остаться следить за толпой безумных подростков?

– Виви! – пищит мне на ухо возникшая рядом словно из ниоткуда Элоди. От нее разит спиртовым душком. – Я так тебя люблю-у!

Богиня, когда они успели? Еще даже не полночь. Бал начался в лучшем случае час назад, может, и того меньше!

– Играем! – Хейз стягивает с шеи галстук и завязывает себе глаза. – Кого я поймаю, тот будет наказан тремя…четырьмя! Четырьмя кубками!

Мне смешно и одновременно хочется бессильно развести руками. Дураки! Кучка пьяных идиотов! Все вокруг. Не думала в прошлом, что они, оказывается, так повеселились на балу, когда отсутствующая я разбиралась с проблемами Митчеллов.

Музыка больше не медленная, под нее вальс не потанцуешь. Быстрая, резковатая, дерзкая…Музыкантов тоже чем-то угостили? Или они решили поддержать настроение куражащихся выпускников?

Какофония звуков, смеха, шума, криков, дым – боги, нашлись смельчаки, раскурившие сигары – не мешает продолжаться детской игре в салки, ровно, как и пьянеющие еще больше с каждым раундом игроки.

Эш смеется, с очередным выпитым кубком его тело покидает напряжение и скованность, парень расслабляется в компании легко располагающих к себе своей беззаботностью и отсутствием стеснений Данте и Циана.

Я понимаю, почему все вдруг отчаянно захотели сойти коллективно с ума.

Завтра мы вернемся домой и начнется жизнь, к которой многих готовят с рождения. Обязанности и ответственность, семейная честь, долг, дворянское достоинство…неподъемный груз обязательств и статус, которому надлежит соответствовать до конца дней.

Сегодня кончается наша беззаботность и беспечность. Друзья расстаются, забываются ребячливые шутки и остаются в прошлом легкомысленные проказы и шалости.

– Твоя очередь! – без предупреждения набрасывает мне из-за спины повязку на глаза Хейз.

Тускло освещенный зал становится темной пустотой. Однако, в отличии от моих явно в стельку пьяных друзей, я, вопреки паре бокалов вина, относительно трезва и могу себя контролировать.

Лишенная зрения, в пространстве ориентируюсь прекрасно, и слух за неимением четкой картины вокруг, становится лишь чутче. Подыгрываю пару раз и осторожно, когда Данте в очередной раз привлекает к себе внимание громогласной бравадой, удаляюсь от оживленной толпы.

Почувствовав холодок в воздухе сбоку, выхожу, после короткой возни с шторой, на тихий балкон и уже собираюсь снять с глаз повязку, когда кто-то резко толкает меня в сторону, прижимая спиной к колонне.

Не успеваю поднять руки, чтобы сорвать с глаз ткань, как мои запястья хватают с такой силой, что вырваться не получается. При этом, никакой угрозы от неизвестного, вероятно, потревоженного моим неожиданным визитом человека, я не ощущаю.

Возможно, вино все же слегка ударило в голову, все мои реакции немного замедлились.

Хочу вырвать руки – не выходит, их перехватывают чужие сильные пальцы и заводят над мое же головой наверх; собираюсь поднять колено и пнуть прочь негодяя, мой замысел быстро разгадывают, и чужое тело наваливается так, что становится сложно не то, что пошевелиться, даже дышать приходится с затруднением.

Открываю рот, чтобы возмутиться или закричать, позвать на помощь, не знаю, не успеваю решить, но на губах вдруг чувствуется тепло, от которого я вся так и замираю.

Ощущение странное, знакомое и одновременно чуждое, влажное и теплое. Поначалу я не осознаю, что происходит, в голове совершенно пусто. Но когда наконец возвращается мой рассудок, дергаюсь от шока.

Человек…прижав меня к колонне, заблокировав мои запястья, замкнул мои возмущения, давя несогласие, поцелуем.

Пытаюсь отвернуться, сдернуть движением головы повязку с глаз, но тщетно.

Кое-что внезапно заставляет меня остановится.

Этот незнакомец, что по силе и физическим данным явно не может быть девушкой, который, бессовестно пользуясь моей слабостью, продолжает меня целовать, едва заметно дрожит.

Наши губы продолжают касаться друг друга, словно не знают, расстаться им или снова сойтись. Не успеваю решить, как мне поступить – неожиданное предположение об эмоциональном состоянии наглеца рождают во мне робость и смущение, а может, виновато выпитое вино – когда захватившие в плен губы становятся смелее. Не позволяя сомкнуть зубы, в рот вторгается дерзкий язык подлеца.

Дышать становится совсем уж трудно, пытаюсь отвернуться, но вторая рука – другая продолжает с силой держать надо мной мои же запястье, вдавливая их в холодный камень колонны – сжимает властно мой подбородок.

Ласка требовательных губ и языка приводит в полное замешательство. Мои мышцы, которыми я так горжусь, превращаются в слабую субстанцию. Едва держусь на ногах, напоминая себе новорожденного жеребенка. Даже если бы могла прийти в себя и вернуть рассудок, отбросив невольное наслаждение и томящую сладость, не имею возможности сопротивляться.

Резкий и неожиданный лязг внутри зала разрушает атмосферу. Кажется, кто-то опрокинул старые, служащие декором рыцарские доспехи.

Со смущающим звуком, прижавшись еще раз на мгновение, чужие влажные губы разрывают инициированный ими страстный танец, с явной неохотой незнакомец отстраняется, а я с трудом прихожу в себя.

Резко сдергиваю с глаз служащий повязкой галстук Хейза.

На залитом лунным светом балконе я одна. Вокруг пусто, нет никаких признаков пребывания кого-то еще.

Поднимаю руку, зарываясь в волосы, отсутствует бесследно не только таинственный вор поцелуев. Заколки нет. Маленькой, блестящей синими камешками бабочки, не дающей лезть в лицо непослушным прядям, нет. Она словно ожила и упорхнула прочь, в бездонно глубокое ночное небо.

33

– Просто…неслыханно!

Восклицаю спустя неизвестное количество времен, стоя словно вкопанная на пустом балконе, рассеянно касаясь губ.

Повезло, что это не первый мой поцелуй. Было бы обидно до ужаса даже не знать, кто был тем, кто его украл. Хотя, полагаю, лучше не знать и продолжать оставаться в неведении. Мой настоящий и неприятный опыт с Эштоном, когда я его вынудила, навсегда останется постыдным воспоминанием.

Постояв еще немного на отрезвляющем прохладном ветру, я выбрасываю из головы все ненужное. Если этот наглец рассчитывает, что заинтересовал меня настолько, что брошусь на его поиски, то он глубоко ошибается!

Даже проще, что личность неизвестного остается анонимной. Меньше забот иметь дела с чужими чувствами. Мне бы хотя бы понять свои. И потом, отказывать другим во взаимности тоже не самая приятная в мире вещь. Хорошо, что мне не придется.

Я как раз вовремя.

На шум в зал примчались учителя, остановили музыкантов, конфисковали алкоголь и отправили остающихся до завтра в этом статусе студентов по комнатам – отсыпаться.

Отдаю Хейзу его галстук, подхватываю еле стоящую на ногах Элоди, и вместе мы медленно идем сначала прочь из главного здания, потом по тропинке вдоль небольшого сквера и наконец добираемся до женского общежития. Буквально волоча на себе тело клюющей носом соседки, я с легкой усмешкой осознаю, что Эштон испытал нечто похожее в тот раз, когда вел меня от лазарета до комнаты.

Скидываю тело Элоди на ее не заправленную и заваленную одеждой кровать и наконец снимаю убившие мои ступни туфли.

Без заколки волосы лезут в лицо, поэтому я делаю пучок и закалываю его первым, что попадается под руку – кистью для макияжа, принадлежащей соседке, переодеваюсь, готовлю одежду на завтра, убираю в сумку платье и туфли, умываюсь и ложусь спать.

Утром будит меня не пение Элоди в душе и не бьющие в прикрытые веки лучи солнца, а звон часов на одной из башен академии. Открываю глаза и начинаю собираться. Соседка даже не вздрогнула. Добрых полчаса, или даже больше, уходит на то, чтобы растолкать Элоди.

– Виви…Воды… – хрипит, не открывая глаз блондинка.

Вот и они – последствия попойки накануне!

На моей памяти подруга не выглядела хуже, чем сейчас. Заботливо подаю воды, и девица осушает стакан залпом.

– Когда приедут твои родители?

Семья Элоди собиралась ее сегодня забрать и помочь с вещами.

Если она постарается, то может быть, успеет принять душ, потому что едва кто-либо переступит порог нашей комнаты, мгновенно по запаху поймет, чем занимались ее обитательницы накануне. А из нас двоих несложно по виду догадаться, кто вчера отплясывал без туфлей на столе: похмелье тут только у одного человека.

Не успевает подруга подняться с постели, в дверь комнаты стучат. А вот и они.

– Я сделала все, что могла, – хлопаю соседку по плечу, исполнив свой дружеский долг, поднимаю с пола сумку с пожитками и оглядываю напоследок спальню общежития.

– Не бросай меня! Виви!

Отчаяние на лице Элоди злорадно и приятно видеть.

– Я четыре года жила в твоем бардаке, мирилась с засильем муравьев и перестала ругаться из-за того, что ты захватила почти все мои полки в шкафу …Справедливость восторжествует сегодня. Свяжись со мной, когда закончится твое наказание.

Распахиваю дверь комнаты, сердечно приветствую родителей подруги и быстро ретируюсь, когда они, зайдя внутрь, меняются в лице.

– Элоди Джасинд Беатрис Гастингс! – доносится до моих ушей гневный возглас отца несчастной, когда я иду по дорожке снаружи под нашим окном.

Усмехаюсь и качаю головой.

Если бы дедушка был жив, он бы тоже меня так вот отчитывал? Пришел бы помочь мне выселиться и не преминул бы лишний раз прочитать нотацию, может, в назидание заставил бы испытать на себе «прелесть» тренировки под его руководством, после которой я бы поклялась больше и капли в рот не брать?

Я была бы так рада еще разок услышать, как он на меня ругается.

Наверное, дети взрослеют, когда их больше не кому становится отчитывать за проступки. Именно тогда, оставшись в ответе за самих себя, они понимают, что отныне до их благополучия никому больше нет дела, им не на кого положится и некому в случае чего прийти им на помощь.

Мне некуда идти, кроме дома, где мой нерадивый отец является хозяином. Совсем обрывать связи с ним нельзя. Его влияние должно будет мне пригодится.

Вопреки ожиданиям, мое возвращение домой сопровождает полное равнодушие и безразличие родителя. Бросив короткий взгляд на свою непутевую дочь, он, занятой, как и всегда, прошел мимо и покинул резиденцию. Я ждала его гнева и ярости, но…ничего.

– Недавно в семье сэра Лероя родился ребенок, – осторожно говорит Олдо, наблюдая, как я разбираю содержимое своей сумку и вешаю форму академии, которую больше не надену, вглубь гардероба. – Мальчик.

Киваю.

Понятно.

– Похож?

– Цветом глаз.

У меня вырывается едкий смешок. Что тогда, в прошлой жизни, что сейчас…мой старик не меняется.

В отцовском завещании он назначал наследником рода и всех его богатств моего троюродного кузена, которому было лет семь от роду. Значит, сейчас этот мальчишка – следующий лорд Велфорд – только родился.

– Что ж, денег у меня достаточно, диплом на руках, выдворить меня прочь приказа не было. Лучше уж пусть делает вид, что не видит меня, чем использует, требует невозможного, возлагает непомерные ожидания, и потом же выплескивает свой гнев за то, что не могу им соответствовать…Он собирается усыновить его?

В прошлом о существовании этого ребенка отец должен был узнать гораздо позднее…из-за свадьбы и беременности виконтессы Мириам, и даже после того, как он понял, что рожденное ею чадо не было его сыном, в своей неспособности воспроизвести потомство он долгое время не сомневался.

К тому моменту, как папаша наконец признал свое состояние, и стал искать преемника, ребенку Лероя – моего двоюродного дядюшки из деревни – уже было достаточное количество лет, чтобы он понимал, кто он и кто его родители. Разлучать его с семьей, воспитывать и делать своей копией было уже поздно, связи с настоящей родней так просто не разорвать. И все же, тогда отец вмешался в его образование и сделал своим наследником.

– Да.

– Обстоятельства сложились как нельзя удачно, – пожимаю плечами.

Не то, чтобы я рассчитывала на что-то вроде наследства, да и радоваться ведь должна, что так легко отделалась от участи стать для папаши и Престона инкубатором.

– Юная госпожа…

Поднимаю голову и ободряюще улыбаюсь старому дворецкому.

– Все в порядке! Правда!

Олдо поджимает губы. Повисает неловкая пауза.

– Ваш заказ доставили.

– Как раз вовремя!

Дворецкий уходит и через несколько минут возвращается с моей покупкой из лучшей кузницы города.

Обнажаю искусно выкованный клинок, взвешиваю в руке, проверяя баланс, рассматриваю собственное отражение на его гладкой и идеально отполированной поверхности. Отличное орудие, закаленная в водах священного озера сталь...Правда, до легендарного «Шепота ночи» из королевской сокровищницы Аргоны ему далеко. На время, до тех пор сгодится.

– Для вас он будет тяжеловат.

Качаю головой, проведя пальцем по рукояти и ножнам из прекрасно выделанной кожи, которые стоили почти так же, как и сам меч.

– Он не для меня…Сделаешь мне еще одно одолжение?

Олдо мягко улыбается и кивает.

Когда я остаюсь одна, достаю со дна сумки дневник и снова читаю все, что касается предстоящего будущего. Пять лет…военный конфликтом с Аргоной вспыхнет словно пламя посреди шторма, к которому никто не был готов. Долгая, изматывающая, подавляющая и подрывающая веру война. Ее невозможно избежать.

Роял с семьей уже должны были уехать.

Вероятно, его посол-отец в курсе предстоящего столкновения. Король Аргоны не может допустить того, чтобы в стане врага находились второй и третий в очереди наследники престола, его ближайшие после единственного сына – наследного принца – родственники: брат и племянник. Если бы они остались, нашей империи было бы легко шантажировать соседа их жизнями…Но гарантии того, что эскалация бы прекратилась, это дать не могло.

Я вздыхаю и убираю блокнот.

Через три года мать выдаст Далию замуж за того человека: непомерные траты ее самой и ее мужа, растущие бесконечно цены на фоне кризиса и неурожайные годы подстегнут чету Ньюберри продать свою дочь как можно дороже без разницы в чьи-руки.

Через три года Эйдж и войско под его командованием войдут в столицу Аргоны и казнят представителей правящей ею династии: короля с королевой, Рояла и его родителей, двоюродных и троюродных кузенов, стариков, детей, всех, кроме сбежавшего на юг за подмогой союзников наследного принца.

После этого еще два года, которые главный герой проведет вдали от родины, громя и преследую сопротивляющиеся силы врага, подчиняя население, захватывая территории – все для того, чтобы привезти к ногам императрицы голову последнего представителя правящего когда-то Аргоной рода Акстон.

Часы на тумбочке продолжают раздражающе громко тикать, отмеряя уходящие безвозвратно секунды, минуты…чтобы перестать слышать этот звук, я собираюсь и выхожу прочь из дома.

Шум улицы, люди, крики торговцев, ржание лошадей, скрип повозок, стук копыт по брусчатке, запах свежеиспеченного хлеба и аромат старых книг в букинистической лавке, бьющие в лицо теплые лучи полуденного солнца....

Нет ничего лучше мира.

Несмотря на то, что я люблю поединки и фехтование, нахожу покой после выматывающей силовой тренировки и знаю сотни способов того, как лишить жизни другого человека…мне до сих пор не понятно, что может быть такого важного на свете, чтобы рисковать жизнями людей, для того чтобы это заполучить.

Земли, убеждения, прохожий, не уступивший дорогу – что толкает людей на столкновение, на агрессию к себе подобным?

Что двигало мной? Собственная ущербность? Или…что-то еще в природе человеческой души, о чем мы не подозреваем?

Мне бы хотелось жить так, чтобы никогда больше не брать в руки меч…Несбыточные мечты.

– Вивиан! – тетушка Марила с улыбкой отвлекается от книги, поднимается из кресла на крыльце приюта и заключает замершую меня в приветственные объятья.

«В последний раз» – обещаю себе: «Я просто увижусь с ним напоследок, в этом нет ничего плохого».

– Весело вчера отметили? Эш недавно встал. Ничего не случилось? Он немного странный сегодня…Он на заднем дворе.

Улыбаюсь и благодарю пожилую женщину, без слов понявшую причину, почему я пришла. Спустившись со ступеней, огибаю дом и выхожу на покрытую сорняками, а местами лысую, с островками голой земли, лужайку.

Эйдж отчаянно орудует топором. Справа от него растет гора дров. Подобное занятие с похмелья и впрямь…странное. Кубки с вином опрокидывал в себя он наравне с Данте и Хейзом, не сомневаюсь в том, что должен чувствовать себя парень немногим лучше Элоди.

– Что ты делаешь?

Эштон резко оборачивается, в его глазах виднеются красные прожилки, которые делают его взгляд слегка пугающим. Топор в руке только усиливает подобное впечатление.

– Как страшно.

Цокаю языком и хочу подойти ближе, но неожиданный крик заставляет замереть на месте.

– Не подходи!

Странная реакция.

Моргаю и усмехаюсь:

– Делаешь заготовки к зиме? Немного рано, учитывая, что лето едва началось.

– Уходи! Держись от меня подальше! – Эш, отвернувшись, бросает раздраженно и возвращается к прерванному моим появлением занятию.

Топор в его руках взлетает вверх и устремляется с силой на неповинное полено. Треск дерева будит во мне воспоминания.

– Я только пришла, а ты меня уже гонишь. Неужели я тебе действительно так противна? – спрашиваю у спины парня, пристраиваясь на особенно толстый пенек, ждущий своей очереди превратится в дрова для очага среди груды коряг.

Как не ломаю голову, а понять, отчего вдруг он сделался таким раздражительным, не выходит. Просьбу держаться «подальше» я пропускаю мимо ушей.

Топор продолжает свою работу.

Я решаю немного разрядить обстановку и бодро подаю голос, прерываю затянувшееся на добрых десять минут молчание:

– Когда ты вчера ушел? Я тебя не видела. Представляешь, во время игры Хейз завязал мне глаза, но я ускользнула, а на балко…

Эйдж резко поворачивается – не так, оборачиваясь через плечо, как до этого, а всем корпусом – и едва ли не продырявливает меня своим взглядом.

– …не. Ты чего?

Он замахивается топором и вонзает его в ссохшееся полено так, что оно трескается, но удар выдерживает, беря лезвие орудия в ловушку. Главный герой разжимает побелевшие пальцы и отпускает рукоять, хмуро возвышаясь надо мной и буравя нечитаемым взглядом.

Задаюсь вопросом в очередной раз: что я сделала не так? Кусаю губы, лицо главного героя становится еще мрачнее.

Неужто он злится, что я притащила его в компанию парней, которые его потом благополучно споили? Но, слушайте, пить Эйджа никто насилу не заставлял!

– Эш? – осторожно зову я.

– Ничего.

Парень качает головой и шумно выдыхает, вытирая рукавом выступивший пот с лица.

Поднимаюсь на ноги, подхожу и резко вырываю застрявший в куске дерева топор, взвешиваю его в руке и улыбаюсь.

– Легче, чем я помню…В нашем родовом поместье был рояль. Стоял в гостиной на самом видном месте. Идеальное теплое звучание с большим тональным диапазоном, стабильная дека с повышенной упругостью, палитра тембров, изысканное лаковое покрытие, древесина из редкого клена. Удивительный инструмент…Когда девятилетняя я раз за разом поднимала топор, уничтожая его собственными руками, он издавал звуки, похожие на рев умирающего зверя.

Облизываю губы и смотрю вперед, не видя перед собой ничего. Никогда не забуду, как выли, угнетая слух, разбивающиеся клавиши.

Я плакала тихо и глотала слезы, для тогдашней маленькой меня топор был чем-то невероятно тяжелым, он оказался даже тяжелее тренировочного меча, но упрямо замахивалась снова, и снова, и снова.

Дедушкина болезнь усугублялась. Стало ясно, что ему осталось совсем немного времени.

Наверняка он знал. Наверняка из-за этого дарргова недуга он и начал меня тренировать, учить как обращаться с мечом не давал поблажек, даже когда я говорила, что ненавижу, возмущалась и умоляла его. Уже тогда он понимал, что, если оставит бессильную меня в распоряжении отца, ничего хорошего меня в жизни не ждет.

Я никогда не задумывалась о причинах его поступков до этого утра, когда за завтраком такого сильного и грозного дедулю не подкосил удар, а приехавший из города лекарь после осмотра не сказал, что нам нужно готовится к худшему.

В то мгновение я словно прозрела: «А, понятно, больше некому меня будет защищать».

Давно было пора оставить свои наивные мечты, почему мне никто об этом не говорил? Почему никто не сказал, даже дедушка, что мне не стать известным на весь свет музыкантом? Да и вообще, никаким музыкантом мне не стать.

Дедушка умрет, я уеду жить к отцу в столицу, и, если не хочу, чтобы он распоряжался моей жизнью – вряд ли родитель будет спрашивать меня, чего я хочу – мне следует стать от него независимой.

Я родилась девочкой, поэтому варианты моего будущего ограничены. И существует только один способ обрести немного контроля над своей судьбой. Взять в руки меч и самой прорубить себе дорогу через тернии заросшего в шовинистских традициях общества.

– Где ты взяла топор?

Эштон приподнимает правый уголок рта, в его глазах снова появляется тепло.

Пожимаю плечами.

– Я его украла.

Парень поднимает бровь, явно выражая сомнение.

– Да, не смотри так! Я пробралась незамеченной в сарай, взломала замок шкафа, где садовник хранил свои инструменты, и забрала топор. Я прошла с ним в руке через сад и половину дома, и никто из слуг меня не остановил…– я смеюсь, только спустя столько лет вдруг найдя в этой истории странность: – Почему меня никто не остановил? Если так подумать, ребенок с топором в руках просто прошел мимо, и никто даже слова не сказал.

– Даже маленькой, Велфорд, ты вселяла в окружающих ужас и сеяла вокруг себя страх.

Смеюсь и качаю несогласно головой.

– Я была довольно мила! Старушки не могли не погладить меня по голове, когда я проходила мимо, продавцы всегда угощали меня леденцами, повара на кухне прятали для меня сладости в тайне от…взрослых. Руди противился, но всегда со мной играл, а Далия бегала всюду хвостиком и так восхищенно, не отрываясь, смотрела своими большими оленьими глазками...