Текст книги "Держи врага ближе (СИ)"

Автор книги: Хэйли Джейкобс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 32 страниц)

4

Когда двое заместителей подполковника берут меня под руки и ведут в крепостной каземат – глубоко укрытое помещение, служащее тюремной камерой для провинившихся, где обычно хранят ящики с вином, я не сопротивляюсь.

К чему крики – все уже все решили.

Закрывается замок, мужчины уходят, и я остаюсь в одиночестве. Что ж, может не так все уж и плохо? Никто не забрал у меня меч, и тут полно вина.

Сажусь на покрытый старой соломой пол и опираюсь спиной о деревянный ящик, который тихо лязгает бутылочным стеклом.

В воздухе на проникающим внутрь через маленькое зарешеченное окно солнечному свету кружится пыль. Начало марта для восточных территорий империи привычно теплое. В столице, западнее и немного северней отсюда, велика вероятность, еще не сошел снег.

Удивлена, что меня не потащили прямиком в стан врага. Смысл ждать до вечера, если они уже все решили? Может, хотят удостоверится или сомневаются?

Прикрываю глаза. Хочется спать. Уснуть, закрыв глаза, и ни о чем не думать.

– Вивиан?

Тихий голос вырывает из полудремы.

Напротив, по ту сторону решетки крадется Сойер.

– Пришел меня спасти?

Он качает головой:

– Ты же знаешь, что это бесполезно. Попробуй я, остальные меня сразу же прибьют. Да и бежать нам некуда.

Вроде бы логично, но очень уж обидно.

– Держи.

Меж прутьями протискивается рука с свертком.

Беру подачку и разворачиваю платок, в который она завернута.

Пара бутербродов и знакомый мне темно-зеленый пузырек с пипеткой.

– Еда и яд, как мило.

Рыжеволосый инженер присаживается на полу, копирую мою позу со скрещенными ногами. Вгрызаюсь в бутерброд с ветчиной, про себя подмечая, что возможно, это последний мой прием пищи.

– Надеюсь, ты не против, что я взял это из стола в твоем кабинете.

Под этим имеется один из самых действенных в мире ядов.

Качаю головой, продолжая жевать.

Меня преследует какое-то нелепое, и до смешного знакомое чувство. Кажется, что вот-вот сюда, спустится мрачный Эштон в черных одеждах с намерением поквитаться. Во всем виновата эта тюремная камера. Ненавижу клетки.

– Если бы я хотела себя убить, я бы воспользовалась мечом.

Киваю на прикрепленные к поясу ножны.

Сойер грустно улыбается:

– Его у тебя наверняка отнимут аргонцы.

Да, такой ошибки, как наши, они не сделают. Он прав.

– Не знаю, зачем ты им нужна, то нужна живой. Они просят выдать, не казнить на месте или подвесить труп над воротами. Если начнут пытать или подвернется шанс кого-нибудь отравить…

– Спасибо, – улыбаюсь парню, толкая прочь навеянные им невеселые мысли.

Мне грустно, но не страшно. Или это я просто храбрюсь? Не знаю.

– А еще… – Сойер задирает китель и рубаху и выуживает мой блокнот и маленький игрушечный кораблик. – Подумал, что тебе они нужны.

Протягиваю руку и забираю «Прощение», но блокнот толкаю назад.

– Если я погибну, сожги его.

Нельзя допустить, чтобы эта вещь попала в злые руки. Буду последней тупицей, если возьму эту тетрадь с подробным описанием будущих событий в стан врага. Пусть на нем магическая печать, не позволяющая открыть его никому, кроме меня, уверена, если кто заинтересуется, найдет способ разрушить или обойти чары.

Рыжеволосый юноша кивает и прячет блокнот там, откуда недавно его достал.

– Может, мне что-нибудь передать твоей семье?

Сойер неловко трет шею, отводя взгляд в сторону.

Последние слова, прощание – это имеется в виду.

Семье…Отец с матерью за полтора года вполне могли позабыть о моем существовании, а раскрывать родство с Далией мне не хочется даже на пороге смерти. Хотя бы так, упуская шанс с ней проститься, я хочу ее защитить.

Качаю отрицательно головой.

Может, если я исчезну, всем станет лучше? Ну…вряд ли хуже.

После ухода Сойера мне больше не спится. Хорошенько прячу пузырек, затолкав его поглубже во внутренний карман мундира, и продолжаю ждать, наблюдая, как ползет, увеличиваясь, тень на стене.

Когда солнце близко к тому, чтобы скрыться за горизонтом, за мной приходят двое солдат. За полтора года жизни в Гаскилле я запомнила в лицо каждого, выучила их имена и узнала о том, кто как жил до начала войны. И тем паче сейчас видеть их бледные от страха, но непреклонные лица.

– Как будет проходить процесс передачи? Откроют ворота и посадят меня в лодку, толкнув к противоположному берегу? Или сбросят с высоты крепости в воду, чтобы сама плыла?

Вокруг города ров, мост разрушен, не вижу иного пути.

Джереми и Чед молчат. Словно с камнями говорю, честно слово!

Ладно, чего это я. Чему бывать – того не миновать.

Вопреки ожиданиям, ведут меня не в сторону ворот и не наверх крепостных стен. Мы идем обратно в цитадель, минуем штабную комнату и заходим в неприметный коридор. Дверь, которая всегда была закрыта – мне говорили, что там архив со старыми документами – отперта.

Внутри пусто. Когда Джереми выходит вперед, зажигая и вытягивая на весу в руке лампу, я не могу сдержать шока вперемешку с ужасом.

В полу проем.

Это не погреб. Совсем не погреб, пусть и похож.

Это тайный лаз.

Он был здесь всегда, и, очевидно, знали о нем не все. Точно не я. Руку даю на отсечение, коменданту Брайану и подполковнику Фишеру о нем было прекрасно известно.

– Куда ведет этот проход?

Мужчины молчат, подталкивая меня вперед.

Даррг!

Мы могли бы попытаться и послать через этот лаз наружу гонца. Могли наладить связь с основной армией и штабом.

Ни на одном плане или схеме крепости Гаскилл я не видела, что имеется еще один выход…

Предатели! Держали лазейку, чтобы сбежать подобно крысам, если запахнет жареным!

Спускаюсь вниз по прогнившим богиня знает когда ступеням и оказываюсь в темном коридоре, пропахшем плесенью и сырой землей.

Дорога одна – вперед по выложенному камнем узкому проходу. Иду вперед, то и дело спотыкаясь. Светит фонарем Джереми далеко не для моего удобства, дальше кончика собственного носа практически ничего не вижу.

Спустя минут пять ходьбы становится заметно прохладней, в воздухе появляется запах тины. Мы идем где-то подо рвом, понимаю я.

Пятнадцать минут, впереди по-прежнему тихо и темно. Где же выход? Как далеко от крепости простирается этот тоннель? А какова глубина?

Несколько крутых поворотов сбивают меня с толку…Нет. Этого не может быть. Потому что если я правильно рассчитала направление, то мы сейчас прошли под руслом реки. Но как это вообще возможно…

– Древняя магия… – тихо шепчет Чед мне в спину.

О, снизошли до объяснений, неужели?!

Наконец, спустя целых полчаса пути в замкнутом пространстве, впереди показывается пятно пробивающегося снаружи света.

5

Один из сопровождающих подталкивает меня в спину, мол, поживее, ускорься. Выбора у меня нет, так что приходится повиноваться.

Расстояние сокращается, и я теперь могу рассмотреть, что свет внутрь тоннеля проникал через проем сверху и был от фонаря, находящегося в чьих-то дрожащих руках снаружи.

– Полезай, Велфорд, – без капельки вины в голосе командует Джереми.

Прикусываю губу, не зная, что там поджидает меня на вершине старой деревянной лестницы с парой отсутствующих перекладин. Над головой простирается высокий и узкий проем лаза наружу.

Спустя десять минут карабканья вверх по лестнице, я наконец выбираюсь из-под земли и глубоко вдыхаю свежий вечерний воздух в легкие. Темное и холодное место – такие я терпеть не могу – осталось позади. Но это не значит, что я в безопасности.

Джереми и Чед вылезают следом за мной.

Оглядываюсь, мы в тени деревьев в небольшом овраге, крепость за рекой по левую от меня руку. Тихое местечко вне поля зрения аргонцев и часовых на стенах Гаскилла, куда привел тоннель поз землей.

Невообразимо!

Покинуть окруженный город, зайти за спину врагу…

Я не могу не узнать эту местность, не раз обращала внимание, разглядывая карту.

Отсюда можно тихо и без лишнего шума и внимания покинуть осажденный город через пролесок, выйти на дорогу, делая крюк вокруг болот ниже на восток, добраться до тыла, оставив позади не подозревающего ни о чем врага продолжать попытки взять штурмом крепостные стены.

В груди снова растет немного поутихшее возмущение.

– Вы все знали и молчали! – выплескиваю в этих словах всю свою ярость.

Подполковник Фишер грузит на лошадь поклажу в виде двух сумок, едва бросив на прибывшую меня взгляд.

Откуда здесь лошади? Как давно и почему никто не заметил? Или они здесь, потому что их кто-то сюда привел? Куда это собрался подполковник, бросая вверенный ему гарнизон?

Мысли о том, что меня выведут из крепости через тоннель и отдадут аргонцам пропала уже давно. Слишком уж не вяжутся меж собой обстоятельства наличия этого самого туннеля и факт, что мы сейчас находимся далеко позади раскинувшегося вокруг Гаскилла лагеря врага. Вовсе не для передачи в руки генерала вражеской армии меня вывели наружу столь изощренным и секретным способом.

Чем больше я думаю, тем жутче становится.

Фишер, Брайан, два лейтенанта…а вот Джека Келси и прочих солдат гарнизона я нигде не могу разглядеть.

Это не спонтанность, не прихоть, а давно созревший план предательства, осознанный выбор, никак не жажда сохранить себе жизни перед лицом страха, которую я еще могу понять и которую видела в глубине глаз Джека и многих других защитников крепости.

– Разумеется. Я провел в Гаскилле не один десяток лет по долгу службы, – чопорно отвечает подполковник. – Изучил его вдоль и поперек, мало ли. Вот и пригодилась наука. Старинный подземный ход, когда-то давно им пользовались основавшие город князья. Кто мог подумать, что даже спустя сотни лет он в рабочем состоянии?! Прекрасно сохранился…Вот же строили тогда, на славу, не то, что сейчас!

Пока Фишер наслаждается звучанием собственного голоса, комендант Брайан ставит фонарь на землю и идет к Джереми и Чеду, исполнившим приказ привести меня сюда.

Однако, вместо того чтобы отдать им поводья от двух плетущихся позади него лошадей – не успеваю я хоть как-то отреагировать – ловко и бесшумно убивает сначала одного, потом второго, перерезав поочередно не готовым к опасности мужчинам глотки спрятанным в руке лезвием.

Я далеко не наивная и неопытная девушка, много всякого повидала, что в прошлой, что в этой жизни, но такой откровенной подлости прежде еще не встречала.

В горле образуется ком.

Мужские тела падают на покрытую прошлогодней жухлой травой землю словно подкошенные. Не успеваю и звука издать. Одежда солдат быстро мокнет от рвущейся наружу из вспоротой раны на шее крови.

Тепло быстро угасает в двух парах глаз.

Джереми и Чед.

Один – третий сын из обедневшего дворянского рода, другой – ответственный глава семьи, содержащий малолетних сестер-двойняшек после смерти родителей, оставшихся на попечении брата.

Только мне здесь известно, какую довелось им испытать боль в эти последние мгновения своих жизней. Невольно поднимаю ладонь и накрываю пульсирующую под кожей артерию.

– Они нам не нужны, столько людей – уже толпа, – равнодушно бросает Фишер и залезает в седло своей нагруженной добром кобылицы.

Видимо, хладнокровное избавление от неугодных тоже было частью плана.

Я убивала, когда было нужно – иначе поплатилась бы сама – видела, как убивают другие, как солдаты разят врага мечом или погибают, считая, что отдают свои жизни за правое дело… но такой лишенной смысла, напрасной человеческой смерти мне прежде наблюдать не приходилось.

Два лейтенанта неловко переглядываются, избегая смотреть в сторону еще не остывших трупов. Их лошади топчутся на месте и копытами вспахивают рыхлую землю, никак, чувствуя тревогу всадников. Да, вы вполне могли бы тоже оказаться на месте этих несчастных. Но можно ли назвать подобное удачей – жизнь покажет.

– Пошевеливайся, Велфорд.

Только когда в руку мне суют поводья, а над ухом фыркает приветственно лошадь, я моргаю и, смахнув с висков ледяной пот, прихожу в себя.

Как бы не по душе мне было от поступка Джереми и Чеда, починяющихся приказам Фишера даже после того, как им стало известно о спасительном выходе из крепости, эгоистично лелеющим надежду выбраться из западни, бросив врагу на растерзание собственных товарищей, все же я не могу не прийти в какое-то беспамятство и оцепенение от вида их кончины.

– Да не тормози же ты! В отличии от них, думаю, понятно, что тебе жизнь гарантирована! – ругается комендант, настойчиво суя мне в руки поводья, которые я не тороплюсь принять.

Гарантирована? Кто решил? Кто в праве делать такие заявления?

Подполковник Фишер пятками подгоняет лошадь в мою сторону и останавливается рядом.

В свете стоящего на земле фонаря освещающего полянку в низине оврага, искаженное тенью, его лицо кажется мне особенно мерзким.

– То есть до этого все было притворством?

Эта их игра в цитадели во время совета о моей дальнейшей судьбе. Браво, актерами имперского театра подобная импровизация может только сниться!

Комендант Брайан цокает языком, бросает окровавленное лезвие и седлает коня, сдавшись заставить меня взять в руки поводья. Единственная оставшаяся лошадь предназначается мне. Даже так, когда никто ее не держит, она продолжает фыркать рядом, не собираясь бежать прочь.

– А как же ваши «лучше пожертвовать одним ради спасения многих, одна жизнь ничего не стоит»? – не скрываю в голосе яда.

Как же мерзко и подло! И зачем тогда вдруг нужна я, бежали бы сами, раз уж хуже крыс. Вряд ли намерения спасать меня из благородных побуждений. Не верю.

– Думаешь, никому не известно, кто твой старший брат? А, верно! Ведь из-за блокады мы не получали новостей, и не знаем, что Дональд Велфорд уже год как находится на должности премьер-министра, второго после императрицы человека в стране!

Я хмурюсь, стараясь скрыть, насколько растеряна и негодую.

Новости! Даррг его задери!

Пока мы целый год себе готовы были волосы рвать на головах, Фишер объедался в своей комнате и почитывал тайно доставленные ему газеты?!

Мой командир продолжает:

– Отдать родственницу подобного человека в руки алчущей орде противника – я не глупец так самонадеянно поступать, пусть этот Джек дарргов Келси даже не мечтает! Велфорд, тебе стоит быть благодарной, мы могли запросто оставить тебя в клетке. Если не аргонцы, которым ты вдруг позарез понадобилась, то ополченцы и солдаты гарнизона сами бы выдали тебя им на блюдечке, как только запахло бы жареным. Ты жива только благодаря нам. Поэтому сделай рожу посчастливей и поторопись, в Гаскилле уже должны были заметить пропажу. В погоню не кинутся, конечно же, ха-ха, но всяко может случится.

От смеха подполковника я сжимаю зубы так, что становится больно. Бросил на растерзание своих людей – солдат, которые были готовы жизни класть по его приказу – и еще смеется?!

Однако, отец вряд ли за спасибо скажет за мое так называемое спасение. Во всяком случае, гибель на войне вполне резонна, разбираться он не станет. Ни к чему было идти на ухищрения ради моего вызволения. Бежали бы как крысы, не втягивая в свои авантюры меня, никто бы их не попрекнул за это.

Что-то в этой истории не вяжется. Об этом подозрении я и говорю вслух.

Фишер тяжко и нетерпеливо вздыхает.

– Женщины, все им надо знать!

Брайан лающе гогочет. Двое заместителей-лейтенантов, угловато вторят, отчаянно стараясь не повторить судьбу Джереми и Чеда.

Подполковник ласково гладит лошадь вдоль гривы и усмехается.

– Считаешь, этот Келси, здоровенный мужик, по-свойски общающийся с членами гарнизона, лидер других таких же крепких парней из гражданского населения, как миленький бы послушался, скажи я, что тебя, Велфорд, нам никак нельзя приносить в жертву ради общего блага? А поверил бы, что при любом исходе своих деток и жену он вряд ли еще разок увидит перед скорой смертью? Какой его реакция была бы, узнай он про тайный ход из крепости наружу? О, а если бы мы, как и хотели остальные – заметь, все солдаты гарнизона; предложений ни от кого из них спасти твою шкурку, Велфорд, не поступило – выдали тебя аргонскому генералу, считаешь, он бы отказался брать Гаскилл? Велел бы армии отступать? Или сохранил бы нам всем жизни, чего даже не обещал?

Фишер качает головой.

– Милочка, если так думала, то ты наивная дура, которой на войне делать нечего… – снисходительный тон раздражает меня пуще его якобы «праведных» речей.

Может, я еще не отошла от свершенных на моих глазах убийствах, но что-то не так…Ну не могу я верить Фишеру, он явно недоговаривает.

Никак не могу понять, что меня так настораживает.

Тем временем вышестоящий по звания продолжает:

– Ну ничего, вернем тебя под братову опеку, он тебя быстро приструнит. Выйдешь замуж, обрастешь потомством, будет тебе занятие под стать полу и способностям. А нам с ребятами, того и гляди, как смело обороняющимся и сохранявшим легендарный Гаскилл на протяжении целого года от рук врага, светит почет и уважение. Увы, поскольку выжили только мы, ожесточенно и отчаянно сражаясь, больше награждать ее величеству императрице станется некого…никто ведь не поверит, что оборона крепости женского ума заслуги!

– Да как вы смеете! – задыхаюсь от бессилия я, тяну руку к поясу и кладу пальцы на рукоятку клинка в ножнах, но вдруг резко замираю, когда слышу убивающий всякое мое возмущение до боли знакомый голос, от звука которого сердце начинает трепетать в груди раненной птицей:

– Тоби, все записал?

В темноте, за пригорком раздается еще один мужской голос, в котором нет даже намека на то, что его обладатель пытается скрыть ехидную полную самодовольства насмешку:

– Так точно, полковник. Все, начиная с того момента, про не один десяток лет на службе.

«»»»

Автор:

Узнать его нам просто,

Узнать его легко:

Высокого он роста

И видит далеко.

♡＼(￣▽￣)／♡

6

В звонко повисшей тишине шаги приближающихся мужчин по прошлогодней пожухлой листве особенно слышны. Лицо обдувает прохладный ночной ветерок, доносящий с реки запах тины, но он не приносит мне и грамма умиротворения.

Перестаю обращать внимание на толкающую меня в плечо дружелюбную лошадку, на заметно начавшего нервничать Фишера, с которого слетела вся его бравада, возящегося с собственным поясом Брайана, двух сбитых с толку лейтенантов, вцепившихся напряженными пальцами в поводья.

Стук сердца эхом звучит в ушах.

Под тенью голых деревьев, с небольшой горки ловко спускаются несколько человек. Из-за тусклого света фонарей на нашей поляне разглядеть скрытые мраком фигуры на расстоянии двадцати шагов почти невозможно.

Я лишь подмечаю, что количество людей, оставшихся за пригорком, превосходит количество тех, кто решил показаться и вышел вперед за своими командирами.

Удивительно, что никто из нас не заметил, что мы в этом пролеске не одни. Даже сейчас я могу лишь гадать, какое количество воинов – это определенно не простые солдаты – находится вне поля моего зрения. В том, что меня, Фишера и остальных им видно прекрасно, не сомневаюсь.

Его я узнаю мгновенно, стоит главному герою только оказаться в пределах видимости моих глаз. Он – единственное, что я вижу.

Мне не нужно вглядываться в его лицо или слышать голос, чтобы понять, кто из пяти идущих вперед мужчин Эш.

Словно не было меж нами этих полутора лет разлуки. Будто та дождливая ночь была лишь вчера. И в то же время, прошли сотни дней и тысячи часов.

Жадно впиваюсь глазами в приближающуюся фигуру человека, по которому редко когда могла признаться самой себе, что тосковала. Он жив, он цел. Это главное.

Его волосы все так же черны, но заметно длиннее, чем раньше. Эштон заметно вытянулся, и раздался в плечах. Да и не только в плечах. Тогда во время учебы он был хорошо сложенным юношей, сейчас же стал крепким и сильным мужчиной в расцвете своей физической формы. Именно таким я и помню ту, другую его версию, что держала меня на руках пока меня стремительно покидала жизнь.

Каждый его шаг, каждое движение, вопреки неудобному крутому спуску с пригорка вниз и двум скрещенным на спине и добавляющим перевеса клинкам – где простому человеку легко покатится кубарем вниз – полно грации и хищной уверенности.

Когда двое прервавших готовую начаться потасовку нежданных визитеров стремительно сокращают дистанцию – на самом деле с момента, раскрывшего их присутствие прошло не более нескольких секунд – все мужчины на поляне невольно подбираются и выпрямляют спины. Даже подполковник Фишер не стесняется выпятить свой массивный живот.

Это неосознанное действие показывает, что они настороже и пытаются тщетно сохранить собственное доминирование. Бесполезно. Одна лишь подавляющая аура представшего в тусклом свете оставленной на земле лампы мужчины в черных одеяниях и облегченном доспехе говорит о том, что он здесь правит балом.

Серые глаза Эштона в ночи кажутся бездонно черными. Он едва задерживает на мне свой взгляд, внимательно окидывая предателей из Гаскилла полным надменности и холода взором.

В отличии от серьезного до жути брюнета, его спутник, вальяжно шагающий по правую от Эйджа руку, вероятно, то самый Тоби, улыбается во все тридцать два зуба. Выбритый висок и вздернутые по-лисьи уголки глаз напоминают мне когда-то давно виденный в газете портрет.

Тоби…Тобиас Маллет.

Меня удивляет не то, что он и Эш нашли общий язык – нечто подобное до начала осады Гаскилла благодаря отчетам я уже знала -поражает другое. Когда шок от внезапной встречи утихает, я заново вспоминаю события последних минут.

Полковник.

Ведь это мне не послышалось?

И обращение по званию было в адрес Эштона…Такого в книге точно не было. Эффект получился гораздо лучше того, на что я могла рассчитывать, посылая главного героя в солдатские ряды.

– Кто…К-кто вы такие? Какие еще записи? Как вы смеете… – начинает верещать Фишер, опасливо косясь на скрещенные на спине Эша ножны с клинками.

– Заткнись.

Тобиас и Эш выходят в центр поляны и медленно озираются. В мою сторону главный герой едва смотрит. А вот его товарищ, напротив, заинтересованно задерживает насмешливый взгляд и – если меня не обманывает игра света и тени – подмигивает.

– Я…Я требую объяснений!

Люди Эша с молниеносной скоростью оказываются рядом с подполковником Фишером, комендантом и лейтенантами, ловко берут под уздцы их коней и бесцеремонно с применением грубой силы заставляют мужчин спешиться.

Маллет проходит в сторону, туда, где в невысоком маленьком холмике за колючим кустом виднеется проем лаза – вход в ведущий в крепость тоннель – и любопытно заглядывает внутрь, светя вперед откуда-то возникшим у него в руке артефактом.

А ведь его родители известные в этой сфере новаторы. Логично, что их отправившийся на передовую единственный сын будет до зубов обвешан различного рода примочками.

Судя по всему, то был не блеф, и запись, изобличающая Фишера и остальных действительно, с великой долей вероятности, существует. Простые солдаты и даже старшие офицеры с подобными артефактами не ходят. Жаль, но в прошлом они жизнь подполковника Маллета уберечь от вражеского клинка не смогли.

– Все так, как и было на той ветхой карте! – кричит за плечо Тобиас оставшемуся на месте Эшу, полковнику Эйджу.

На черном обмундировании главного героя замечаю блекло светящийся вышитый золотом орден на груди. Полковник. Так и есть. Это тоже не блеф. Но мое внимание быстро переключается на иное.

Карта? Что еще за карта? Если следовать задумке сюжета, освободить Гаскилл должны будут через три года после начала войны, то есть, еще примерно полтора спустя, отсчитывая от настоящего момента.

Все снова переменилось.

Если на карте, о которой говорит Тобиас, действительно изображен тоннель и место входа в него, то неописанный неизвестным автором способ, которым воспользовался книжный капитан Эйдж, и его отряд чтобы попасть в Гаскилл незамеченными расположившимся там врагом…как раз тот самый, которым мы вышли из крепости.

Тем временем и раньше немногословный Эш до сих пор не разомкнул рта.

Его слова про запись были первыми и пока что единственными, которые удалось услышать.

Подчиненные полковника Эйджа – интересно, каким ветром его сюда занесло – быстро обезоруживают Фишера и остальных, умело отстегивают пояс с различными фокусами коменданта Брайна, и зажигают еще несколько принесенных с собой ламп.

В отличии от остальных «защитников» крепости, мне заламывать руки и опускать коленями в землю никто не спешит.

Прислушиваюсь, со стороны Гаскилла не доносится ни звука. Ни шума от залпов орудий, ни битвы, на глади реки не танцуют зарева пожаров. Закат, когда меня должны были выдать аргонцам давно уже превратился в сумерки. Все очень странно. Увы, по понятным причинам, чтобы строить предположения, я не обладаю достаточным количеством информации.

Наконец, Эйдж сдвигается с места. Бесшумно пересекает поляну, останавливается, недолго рассматривает два трупа Джереми и Чеда, хмурится, после приближается к лишенным оружия и свободы движения Фишеру и Брайану, задерживает взгляд на погонах их мундиров.

– Я-я…я подполковник Фишер…я верой и правдой служу в гарнизоне крепости уже м-много лет…Р-ради защиты Гаскилла готов жизнь отдать…

Лишенный твердости и всякого достоинства голос Фишера, осознавшего, что запахло жареным, похож на блеяние. Если бы не сковавшее меня напряжение из-за неожиданной встречи с Эштоном, я бы расхохоталась.

За все время моего знакомства с командиром, никогда еще не видела его настолько напуганным. Даже его показная бледность на стенах крепости утром не была настолько впечатляющей, как этот ничем неприкрытый практически животный страх.

Мужчина со скрещенными на спине мечами прищуривается и наклоняется вперед:

– Это не то, что ты говорил раньше.

Этот равнодушный голос я давно позабыла, но узнаю мгновенно и не могу не вздрогнуть, покрываясь невольными мурашками. Скрещиваю руки и обнимаю себя, пытаясь согреться.

Может, это виноват холод мартовской ночи, а может, голод – бутерброды Сойера были моей единственной за пару суток едой, потому что во время ночных дежурств я не ем, чтобы ненароком не провалится в сон; или же пробужденные внезапным появлением Эйджа воспоминания тому причина?

«Неважно выглядишь, Велфорд…Убить? Считаешь меня убийцей?»

Мое почтение Фишеру, он находит в себе силы в этой ситуации расплыться в раболепной улыбочке:

– Это? Ах, это…это ерунда! Вы были далеко, и возможно, плохо слышали, оттого и неправильно все поняли! Я и мои приближенные собирались мчаться в сторону основной армии нашей империи просить о подмоге…А эти солдаты…предатели! Вот кто они! Посмели дерзить и поплатились жизнями…

Дарргов Фишер, будет врать до последнего.

Тихо хмыкаю и тут же становлюсь центром внимания главного героя, резко обернувшегося в мою сторону.

– Замерзла?

Сейчас тон голоса главного героя существенно отличается от его обращения с подполковником.

Подчиненные Эйджа, незнакомые мне офицеры резко вскидывают головы, словно испытывают нехилое удивление, а Маллет, теперь нагло рыскающий в снятых с лошади сумках Фишера, тихонько присвистывает себе под нос, оборачивается и еще раз – в который уже по счету – одаривает меня многозначительным взглядом.

Пожалуй, даже до того, как хладнокровным шантажом вынудила его вступить в солдатские ряды, я не получала от Эштона такой заботы. Переменился он не только, и не столько внешне.

Это сбивает с толку.

Сегодня все, абсолютно все идет не так, как мне хочется. И я совершенно не властна над развитием событий.

Не знаю, почему-то я никогда даже и не думала на полном серьезе о том, что наши пути снова пересекутся. Во всяком случае, было еще слишком рано. Я уверенно полагала, что у меня еще имеется какая-то отсрочка. Или же, просто не хотела предаваться охватывающему меня всякий раз чувству вины, стоило только вспомнить нашу последнюю с Эшем встречу.

Теперь вот и приходится сталкиваться с последствиями собственной непредусмотрительности – понятия не имею, как мне реагировать.

Продолжить притворство и напустить ауру чванливой аристократки – это и полтора с лишним года назад работало с переменным успехом; вести себя словно мы хорошие знакомые и оставить позади ужасное прощание – я не настолько толстокожая.

– Нет, – неловко, на пару тонов выше своего обычного голоса, исторгаю я и качаю головой на вопрос Эштона.

Он гипнотизирует мой взгляд и, наконец, по-настоящему смотрит, не окидывает коротким взором, а именно смотрит в сторону той, что так безжалостно с ним обошлась год и восемь месяцев назад.

Даррг!

Мне вдруг до ужаса становится неловко.

Должно быть, выгляжу ужасно! Кошмарно! Когда я в последний раз мылась? Не воняет ли от меня как от навозной кучи? Ненароком опускаю голову и осторожно пару раз принюхиваюсь возле воротника. Не прям как от кучи, может, от кучки…Гадство!

Приглаживаю выбившиеся из пучка на макушке пряди, а те, что обрамляют лицо, неловко убираю за уши. А мои волосы – они и впрямь такие грязные и жирные, какими ощущаются после прикосновения к ним подушечки пальцев?

Одергиваю и стыдливо поправляю расстегнутый и порядком измятый мундир, который не снимала уже пару дней кряду – лошадь, оставшаяся стоять рядом, очень некстати фыркает и толкается мордой в мое плечо – из внутреннего несколько раз перештопанного мной кармана так удачно вдруг вываливается на землю на всеобщее обозрение под аккомпанемент разрывающихся швов деревянный кораблик с редким, бросающимся в глаза названием «Прощение» на корме.

Даррг.

Сегодня явно не мой день.