Текст книги "Держи врага ближе (СИ)"

Автор книги: Хэйли Джейкобс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 32 страниц)

Книга вторая

Глава 1

Полтора года спустя

– Скажи мне, только честно.

Продолжаю заполнять журнал, не обращая внимания, и глазом не веду, вопреки серьезному тону говорящего.

– Ты…кто-то вроде провидицы? Можешь заглядывать в будущее?

Составляю краткий пересказ о событиях вчерашнего дня. Войско Аргоны снова предприняло тщетную попытку атаковать, но переправится через реку смог десяток с небольшим людей противника. Ожидаемо, они были вскорости повержены встречающими их солдатами гарнизона…

– Если так, можешь поглядеть, к сорока не обзаведусь ли я проплешиной? Не хотелось бы быть лысым как отец…

Выдыхаю и выпускаю из пальцев чернильную ручку, все равно закончить отчет смогу только ночью, в тишине. Незваный гость развалился в кресле для посетителей и продолжает нести чушь. Я поднимаю на него взгляд. Естественно, никакое порицание и недовольство на моем лице нисколечко не помогает спровадить вторженца.

– Откуда такие выводы?

Тру руками виски и делаю глоток крепкого давно остывшего чая. Из-за пальбы пушек отдохнуть и поспать получается урывками. Работы в крепости тоже много, и это несмотря на то, что Гаскилл уже почти год находится в осаде.

– Так у нас все мужчины в роду ходят с блестящими макушками. Когда родня по праздникам собирается, то еще зрелище, словно не люди, а лоток яиц.... А, ты про будущее, – догадывается наконец Сойер.

Не удивительно, что они с Цианом спелись. Данте тоже был балбес, но этому парню и в подметки не годится.

Когда полтора года назад я отправилась из столицы в крепость, встретить в дороге бывшего одногруппника было не иначе как удачным совпадением, чтобы не дать Циану пасть в первом же бою на границе, я взяла его с собой в Гаскилл.

Когда полгода спустя на горизонте заметили подходящую армию противника, благодаря Циану удалось быстро эвакуировать местное население. Мне не нужно было переживать одновременно за то, как оборонять крепость и за то, как обеспечить отход людей в безопасное место.

Однако, после того как друг покинул Гаскилл, а крепость ушла в глухую оборону, отрезанная окружившей ее в блокадное кольцо аргонскими воинами, Сойер, за отсутствием Циана, стал донимать меня.

– Ну, давай поглядим, – тянет рыжеволосый, загибая пальцы. – Едва приехала, старший лейтенант Велфорд, сразу начала в Гаскилле суету. Мы копали ров и возмущались, мы укрепляли стены и выли, мы делали насыпи, ставили в предместье крепости ловушки, отчаянно матерясь, мы разобрали полностью верфь и корабельный причал…И только через полгода поняли, зачем.

Я поджимаю губы, припоминая время, когда я только появилась в этой глухой местности. Тогда никто не мог даже представить, что Аргона прорвет пограничные укрепления и продвинется вперед, захватывая одну крепость за другой практически без боя. Гаскилл должен был стать одной из них.

Основой обороны любого государства в настоящее время является система крепостей, расположенных во всех ключевых точках границы и внутри территории страны.

В основном ключевые точки – это удобные для вторжения врага дороги, переправы, мосты через реки, входы и выходы из ущелий в горной местности, горные перевалы, удобные для высадки десанта бухты, существующие порты, судоходные реки и так далее.

Войско государства можно номинально разделить на гарнизоны (крепостные войска) и полевую армию. Конечно, есть еще и флот, но о нем история отдельная. Полевая армия – главная сила сухопутного войска. Вся война сводится к осаде и взятию крепостей противника. В открытую армии сталкиваются редко: обе стороны истощают друг друга, расходуют порох и не могут прийти к единым критериям, как именно рассчитать исход сражения.

Конечно, полевая армия Аргоны может просто обойти Гаскилл, оставив его в своем тылу, но тогда она лишится шанса получить выход к трем рекам сразу, а заодно и обеспечит себя риску того, что гарнизон из крепости начнет совершать вылазки, скооперируется с основным войском и отрежет часть армии неприятеля от путей снабжения.

Командующий дивизион врага мог бы оставить часть своих солдат у наших стен и продвинуться вперед, как вариант, но разумно, что в таком случае армия нашей империи не упустит шанса разгромить вражеское войско по частям.

Географическое положение Гаскилла весьма удачно. Я оценила это по прибытии, в голове родился единственно возможный вариант сохранить город.

Сделать земляные насыпи вдоль стен и вырыть ров, подорвать мост, перекрыв доступ к воротам – пришлось постараться, чтобы осада противника провалилась. Хотелось бы мне видеть лицо аргонского командира, когда его атака с крахом провалилась.

В речном порту стояли на якоре три корабля, нагруженных припасами. Продовольствия и вооружения там по подсчетам коменданта крепости хватит на пять лет. Судна успешно успели покинуть Гаскилл.

Да, пушек у нас маловато. Но это компенсируется проделанными работами по подготовке к обороне.

Солдат гарнизона тоже было мало, но многие мужчины из местного населения решили остаться, отказавшись от эвакуации, и встали на защиту родного города.

Увидев, что предложение врага почетно капитулировать отклонено, и в отличии от других городов у границы, мы не собираемся сдаваться, в них поднялся боевой дух и вера, что не все потеряно.

Однако, есть и минусы.

Гаскилл не взят, крепость не пала, но мы отрезаны от остального мира. Город в кольце уже не половины дивизиона, а целого корпуса.

Новости до нас не доходят, приказы командиров тоже. Вместе с письмами родных. Выбраться из крепости нереально. Мы понятия не имеем, каковы успехи всей кампании, что происходит на линии фронта.

Единственное, что могут гарнизонные разведчики, это перебраться через ров и переплыть реку, чтобы подслушать парочку разговоров штабных аргонских офицеров, но это рискованно, многие так и не вернулись обратно, больше ради клочка информации мы людей не посылаем.

Со стен крепости прекрасно видно, насколько плотным кольцом нас окружили. Никакой гонец не проберется, никакая посыльная птица не пролетит. Своими силами нам блокаду никак не снять.

– Зря тогда подполковник тебя грязью поливал и обвинял в превышении должностных полномочий.

Сойер подмигивает.

– Как он?

Мой непосредственный командир, глава гарнизона, подполковник Фишер, несмотря на то что мы оба служим империи и находимся по одну сторону баррикад, порой ведет себя как самый мой ужасный враг.

Он мешал возведению оборонительных сооружений, был против эвакуации населения и хотел сдать Гаскилл, почти подписав бумагу о капитуляции. Мне даже пришлось ругаться с командиром при солдатах и поклясться, что всю ответственность беру на себя.

Своими действиями Фишер растерял весь авторитет среди подчиненных.

Когда я только приехала, все было куда иначе. Никто не хотел воспринимать меня, соплячку, да и к тому же женщину, аристократку, всерьез. Бравые вояки кривили носы, солдатня насмехалась, было непросто.

Меня попирали полученным незаслуженно званием, дворянским снобизмом, родством с генералом Велфордом – что я никак не могу изменить – и постоянно вызывали на поединки.

Доказывать собственную компетентность приходилось силой. И даже после череды из десятка поражений от моего меча, солдаты гарнизона каждое решение принимали нехотя, приходилось едва ли не из-под палки заставлять их подчинятся.

Ров, насыпь – причуды столичной девчонки. Только шесть месяцев спустя до них дошло, что, орудуя лопатами «как батраки», они спасли себе жизни и дали время близким эвакуироваться безопасно в тыл.

«Может, у нее эти дни, вот она и бесится».

«Иди, насыпь ей в уши побольше слащавой чуши – женщины такое любят – приголубь, и она сразу как миленькая будет с рук есть».

И это только цветочки, я о себе слышала и похуже вещи. Гораздо похуже.

– Поднимался на восточную башню, а потом заперся в своих покоях.

Сойер хмыкает, докладывая о передвижениях подполковника.

– Вряд ли ему понравилось увиденное, – заключая я очевидное.

Рыжий смеется.

– Еще бы! Кажется, этих даррговых аргонцев стало побольше вчерашнего.

Подполковник Фишер боится. Страх – вполне естественная для человека эмоция. Увидев такое количество солдат снаружи крепости, легко поддаться панике. Думаю, Фишер уже в сотый раз жалеет, что не смог настоять на капитуляции.

Но…в таком количестве военных вокруг несчастной крепости я вижу не предвестник скорой гибели Гаскилла и его защитников, а надежду.

Армия противника преследует простую цель: подойдя к крепости, взять ее. Взять как можно скорее и с наименьшими потерями. Тем паче, что в захваченной крепости можно пополниться порохом, орудиями, продовольствием, лошадьми, заплатить своим солдатам жалованье деньгами, отнятыми у врага.

Да и извечный солдатский обычай грабежа гражданского населения и насилия нельзя сбрасывать со счетов. Это своего рода награда воинам за успешный штурм.

Если под Гаскилл стянуто такое войско, значит, дальше, вглубь они не могут продвинутся. Содержать такое количество солдат каждый день обходится дорого. Ресурсы, деньги – это тоже нужно учитывать. Бестолковый простой армии наверняка приводит высокопоставленных чиновников в бешенство.

Мы как бельмо на глазу. Единственное, что им мешает. И от нас надо избавиться поскорее.

Значительная часть армии Аргоны прикована к Гаскиллу, какой-то крепости в глуши.

Тактика постепенной атаки явно не приносит противнику плодов. Огромная численность воинов, большой расход пороха и прочих ресурсов и материальных средств, почти год безрезультативной осады…Надеюсь, этого времени хватило империи найти пути противодействия агрессору.

Выдвинувшиеся вперед по центральному направлению до Гаскилла силы врага подставляются с флангов. Если пойти с обеих сторон, можно взять их в кольцо, отрезав от остальной части войска. Да, есть еще и южный, и западный фронта, но они меньше по численности и вооружению.

Я могу только предполагать. Но то, что видно даже мне, офицеру среднего звена, отрезанному от информации и сведений о расположении сил противника за пределами Гаскилла, не может быть не очевидно для генералов в штабе.

Мы сделали все от нас возможное.

Осада не может длится вечно. Так считаю не только я, но и командование Аргоны.

Не стоит недооценивать противника. Целый год выматывали нас, заставляя тратить порох и снаряды. От и до прошерстили местность, искали слабые места в обороне и стенах крепости. С появлянием корпуса и командующего им генерала, кто знает, какие трюки неприятель собирается предпринять.

– Увеличь число караульных. Пусть смотрят в оба и докладывают мне каждый час, – отдаю приказ Сойеру. – Вероятно, они готовятся к штурму.

«»»»

Автор: решила, что мы продолжим в здесь. Компромисс, второй том, но в рамках одной книги. Всем спасибо за приятные слова, будем продолжать дальше, финал откладывается, идей полно :))

2

Когда Сойер уходит, я откидываюсь на спинку кресла и запускаю в волосы пальцы, тру лицо и, подняв глаза к потолку, рассматриваю невидящим взглядом кирпичные своды.

Глупо было думать, что я могу все предвидеть. Это жизнь, не сюжет книги. Поступая вразрез с тем, что было написано, очевидно, что дальнейшие события станут меняться. Их предсказать уже будет невозможно.

Вот и крепость, от которой зависело победа империи не пала. Но простоит она еще хотя бы день – я не наберусь смелости утверждать.

Как там Далия? Мои друзья – живы ли они? Старый дворецкий? Я была бы рада получить весточку даже от отца…

Эш, как дела у него? Надеюсь, что цел. Пусть он горит праведным гневом, желая поквитаться со мной, как угодно, лишь бы был жив.

Когда впервые посмотрела в глаза этого Эштона, которые не были еще запятнаны льдом и тьмой, когда услышала его голос, который был чистым и твердым, невольно начала верить, вопреки тому, каким описывается позднее в книге главный герой – жестоким, деспотичным и безжалостным – что он таким не станет.

Не могла не чувствовать себя расстроенной из-за несправедливой истории: ему предопределено стать тем мужчиной из книги из-за отчаяния и беспомощности, главным героем, которому трудно доверять другим и сближаться даже с самыми преданными ему людьми.

Однако, мои чувства – сущая ерунда. Должен быть предел жалости.

Решения, основанные на эмоциях, а не на разуме, почти всегда ошибочны. На эмоциях жизнь строят только маленькие дети и собаки. А еще они заливают слюнями пол. Так что полагаться на какие-то там чувства, когда мне известен исход, непозволительно. Поэтому я хладнокровно решила положить конец и бросить героя на предначертанном ему пути.

«– Я хочу, чтобы ты покинул столицу. Если завтра вечером ты еще будешь здесь, я сотру с лица земли это место. Эти дети и старики…могут идти куда пожелают. Договор скреплен магической печатью, его не оспорить. Твоя тетя лично его подписала. Я в своем полном праве.

Эш немного напрягся, едва прозвучали из моего рта эти хладнокровные слова. Нежность в его глазах застыла. Он плотно сжал губы.

Верно. Я же его перебила. Что он хотел сказать? Вероятно, я этого никогда не узнаю.

Он ничего не спрашивал, просто молча смотрел на меня. Может, надеялся, что я рассмеюсь и скажу, что это шутка.

Я ждала, но из уст Эша не прозвучало ровным счетом ничего. Ни вопросов, ни оскорблений, ни попыток добиться от меня объяснений.

Ничего.

Меня затопило чувство вины. Но забрать свои слова назад было невозможно. Я намеренно замедлила шаг, направляясь к двери. Однако, даже подойдя к выходу, не услышала позади никаких звуков, кроме шума дождя снаружи.

Самоуничижительно улыбнулась, открыла дверь, и ушла прочь».

Такой и была наша последняя встреча.

Письма о том, как обстоит ситуация с главным героем перестали приходить, когда началась блокада Гаскилла. Последний доклад, который я получила, был из отряда командированной на северный фронт роты год назад. Это назначение совпало с сюжетом книги.

Мой лазутчик кратко отмечал, что Эш проводит свободное время в компании Тобиаса Маллета, будущего подполковника, что тоже вполне соответствовало повествовательной линии, оба получили повышение в звании, доросли до лейтенантов, а более ничего примечательного в его жизни не происходит и от остальных солдат не отличается. Разве что, слава о нем как о мастере эфира идет вперед самого парня. Донимать Эйджа, издеваться или оскорблять никто не смеет.

Только спустя много месяцев после нашего расставания, когда оказалась вдали от всего того, что было мне дорого в окружении людей, что испытывали те же симптомы, я смогла дать название этому гнетущему и щемящему чувству.

Тоска.

Это была тоска по человеку, к присутствию которого рядом я успела привыкнуть, я скучала по тому, кого успела незаметно для себя отнести в разряд дорогих и близких себе людей.

Берусь пальцами за ручку выдвижного шкафчика в столе и тяну на себя. Деревяный кораблик с надписью «Прощение» на корме лежит поверх запечатанного магической печатью блокнота. Провожу осторожно кончиками пальцев по буквам и быстро закрываю ящик.

К утру следующего дня, разбудив меня и вырвав из очередного кошмара, один из караульных сообщает, что на противоположной стороне от ворот, у самого края рва появился человек с увеличивающим громкость голоса прибором, похожим на трубу с широким конусообразным горлом и заявил, что хочет говорить.

Что ж, я ожидала какой-то попытки уговорить нас сдаться перед массированной попыткой штурма. Эта атака аргонской армии будет отличаться от всех тех, что были до этого. Все защитники крепости это понимают.

Мы не можем сопротивляться вечно.

Во многом нам везло, но сила гарнизона и добровольно оставшихся постоять за свой город жителей Гаскилла не бесконечна. Еще полтора года держать оборону до прихода Эша с его отрядом – если следовать сюжету – а следом за ними и батальона Малетта, мы не можем себе позволить, как бы не были эффективны крепостные укрепления до этих пор.

Однако, разве попытка переговоров должна быть не между высшими по званию военными? При чем тут вообще я, когда у нас имеется подполковник Фишер и комендант крепости?

Не вижу смысла в собственном участии, но все же собираюсь и выхожу из кабинета.

В Гаскилле негласно устоялся обычай бежать со всеми проблемами к вашей покорной – старшему лейтенанту Велфорд – но это против положенных правил, участвовать кому-то вроде меня, простого офицера, в переговорах, и тем более брать на себя обязанность и право говорить от лица целого гарнизона.

Наверное, караульный ошибся, побежав ко мне. Я не всесильна. В прошлый раз позволила себе лишнего и даже спорила с подполковником, потому что смогла оценить ситуацию, шансы на оборону были высоки. Но, боюсь, сейчас, мы действительно в шатком положении.

Дарргова ситуация порядком раздражает.

Поднимаюсь наверх, на защищающую город стену, и сразу замечаю, что вражеских солдат стало больше, чем вчера. Глаз цепко подмечает, что увеличилось не только количество людей, но и орудий, а вдали, на расстоянии, куда не могу достать наши пушки, возвышаются подвижные штурмовые башни.

– Это нехорошо, – рядом возникает Сойер.

Его тревожный взгляд направлен не вперед, куда смотрю я, а вниз, где неприятель роет траншеи подступа и устанавливаются орудия.

Сразу понимаю, о чем говорит парень.

Дальность установленных на крепостных стенах пушек ограничена. Во-первых, их у нас не так много, а во-вторых, они уже староваты и на перезарядку требуется больше времени. У осаждающей стороны пушки поновее и бьют намного дальше. Нам их не достать, но им нас запросто. А еще они не ограничены в запасах пороха и метательных снарядов.

За последний двенадцать месяцев мы держали оборону насколько могли, и израсходовали приличное количество ресурсов. Но даже несмотря на то, что оставшихся запасов нам могло бы хватить на несколько лет умеренного отражения атаки, из-за расположения пушек, их ограниченных способностей, отбиться от штурма, уповая на артиллерию, непозволительная роскошь. Противник своими дальнобойными орудиями быстро лишит нас всех наших пушек.

– Они готовятся к брешированию. Ставят батареи в венчающих параллелях. Крупнокалиберные пушки, не меньше пары десятков с каждой стороны…Даррг.

– Сколько у нас времени?

Сойер, военный инженер крепостного гарнизона Гаскилла отвечает, не пытаясь скрыть в голосе страха:

– Два дня максимум.

Взять все четыре бастиона крепости за пару дней…Когда они войдут в город, солдатам гарнизона придется вступить в бой. О равенстве сил говорить невозможно, количество людей в корпусе превышает число защитников крепости раз в сто, а может и того больше. Нет никакой надежды.

– Мы обречены, – говорю тихо, слышит только Сойер.

– Я имел огромную честь с тобой дружить, старший лейтенант.

Взаимно. Киваю и улыбаюсь:

– По крайней мере, тебе не суждено облысеть.

Рыжеволосый выдавливает ироничный смешок:

– И то верно.

Держать оборону Гаскилла в течении года было уже выше наших сил. Нам крупно везло, что Аргона сосредоточила свои основные силы севернее, поэтому до этого места им дела не было. Однако, так не могло продолжаться до конца войны.

Но, почему сейчас? Что заставило вдруг повернуть корпус армии неприятеля, стянув войско южнее от центра? На столицу империи имеется и более удобный путь.

Слишком мало информации. Все, что я могу, это строить предположения. В одном осаждающий противник преуспел – обеспечил нам голод.

Информационный голод.

3

Принимать предложение капитулировать, как и полагается в нашей ситуации, не собирается никто, гордо отклонив, ибо разворачивающиеся и готовящиеся к массированной атаке силы противника не могут никого обмануть.

Если уж погибать, то с честью, по-геройски, заставив врага потратить как можно больше пороха и жизней, а не давать им церемониально ключи от городских ворот, лелея трусость, и позорно складывать оружие, чтобы потом стать «милосердно» подвешенным трупом на крепостной стены.

– Гляди, – Сойер кивает в сторону.

На стене бастиона появляется фигура поднявшегося наверх и порядком запыхавшегося от небольшой физической нагрузки подполковника Фишера. За эти месяцы он раздался в ширь так, что китель едва на нем застегивается. Сочувствую несчастным пуговицам.

– Вот куда уходит львиная доля наших запасов продовольствия.

Нервно хихикаю.

В любой другой обстановке я бы не могла позволить себе смех, видать, сказывается напряжение. Каждый борется с ним по-своему, кто-то предпочитает заедать.

Посланный к месту, где когда-то был мост через ров, напротив городских ворот, глашатай щурит глаза, задрав наверх голову. Внутри зарождается плохое предчувствие, посланник Аргоны – надеюсь, мне это лишь кажется – почему-то смотрит не на командира гарнизона, а на меня.

Послание написано высокопарно и призывает к сдаче города, что очевидно – зачитывающий его так и кичится от гордости. Обещаниями сохранить жизни противник нас не балует.

Смотрю в сторону, лицо полполковника Фишера белее простыни. Не погибли год назад, но никто не говорил, что мы в безопасности и угроза смерти миновала. На то мы и солдаты, вне зависимости от звания должны всегда быть готовы умереть за правое дело.

– …В случае, если гарнизон Гаскилла сдаст старшего лейтенанта Вивиан Велфорд, командование корпуса в лице генерал-майора Аркера готово обсудить с защитниками крепости оставление им их жизней. У вас есть время до захода солнца, чтобы обдумать.

Глашатай напоследок еще раз цепко вглядывается снизу вверх в мою сторону, сворачивает бумажку, с которой читал, и уходит восвояси, в лагерь к остальному войску.

Чего-о….

Погодите-ка.

С каких это пор моя голова оказалась ценнее головы полковника, командующего гарнизоном и стоящим выше по званию?!

Если уж и выдвигать такие требования, то разве не должны они требовать выдать им Фишера? Он и служит дольше и доступа к военным сведениям имеет больше, равно как и шансов на то, что его потом можно будет обменять на плененных империей штабных офицеров, больше.

В цитадели крепости меня уже ждут.

Здесь собрались и Фишер со своими заместителями – простыми лейтенантами – и комендант Брайан, и лидер из гражданских добровольцев Джек Келси.

Скрещиваю руки на груди.

– Что, перевяжете меня бантом и скинете с крепости, в надежде спасти свои шкуры?

– Велфорд! – огрызается сразу же подполковник, которому и повода особо не надо. – Молчать! Как смеешь дерзить в присутствии вышестоящих?!

Медленно впиваясь взглядом в каждого из присутствующих мужчин. Два заместителя Фишера тупят глаза в пол. С ними мы неплохо сработались за все то время, пока наш командир предавался обжорству, запершись от суровой реальности в своем кабинете. Мне становится очевидно, какое решение они успели принять.

– Вы полные глупцы, если думаете, что сможете выжить, если согласитесь на требование этого Аркера.

– У нас нет иного выбора, – произносит виновато пожилой Брайан, а Джек Келси – мужчина средних лет и грубой наружности – хмурится.

– Он есть – не быть предателями, – усмехаюсь я, теряя в душе надежду. – Сражаться до последнего и пасть героями.

– Ты молода, поэтому не понимаешь. Лучше пережить несколько часов позора, но сохранить жизнь. Такова реальность.

Это подал голос один из лейтенантов.

Мне некуда бежать и негде скрываться. Мы все заперты в этой крепости, ставшей клеткой. Вряд ли рядовые гарнизона не разделяют воззрения своих командиров, им тоже дороги собственные жизни. Нет смысла сопротивляться, я в абсолютном меньшинстве.

Качаю головой:

– Ваша реальность – это просто комфортная жизнь и следование собственным прихотям, вы не имеете права называть себя солдатами.

Я не ждала ничего от этих людей, только чтобы они не ставили мне препятствий, пока я стараюсь, чтобы спасти их жизни. Но…не могу не испытывать разочарования. Мою они спасти не желают. И даже больше, готовы подать меня на блюдечке на растерзание нашего общего противника.

После моих слов повисает тишина.

– У меня нет сил беспокоится, правильно это или нет. Моя семья там, снаружи, и я понятия не имею, что с ними. Живы ли мои дети и жена, хватает ли им пищи, есть ли у них крыша над головой, не болеют ли они – это все, что меня волнует, – хрипло произносит Джек. – Я хочу вернутся к ним. Я не хочу умирать в этих стенах. Ты не можешь винить нас в том, что мы хотим сохранить свои жизни. В конце концов, ты делаешь то же самое.

– Лучше пожертвовать одним и спасти многих. Одна жизнь ничего не стоит, – высокопарно заявляет Фишер, поглаживая свой выдающийся живот.

Фыркаю:

– Особенно, если эта жизнь – не ваша.

До ужаса легко распоряжаться чужой судьбой. Бросить на произвол другого, выигрывая для себя время или следуя за призрачными шансами лучшего будущего.

Боль, связанная с предательством того, кому ты доверял, совершенно отличается от боли, причиненной врагом, тем, кого ты ненавидишь и в отношении кого ты не опускаешь своих подозрений, ожидая подставы.

Кому, как не мне, следовало это знать. Спасибо собравшимся, что напомнили.

Я смеюсь.

Паршиво. Прямо как преданной сидеть в темнице за преступление, которое не совершала.

Гнев есть гнев. Мерзкие поступки остаются мерзкими, каким бы не были преследуемые цели.

Какой же это был наивный идиотизм – думать, что мне все по плечу! Когда слово берет сильнейший, слабому и уязвимому остается только молча подчинится, сохранив остатки достоинства. Спорить – тратить попусту воздух.

…Вот как он, оказывается, себя чувствовал.