Текст книги "Криндж. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Харитон Мамбурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 62 страниц)

Глава 15
Пещеры стенаний

Нет никого более отчаянного, самоотверженного и вовлеченного, чем разумное существо, занятое самым сакральным из возможных таинств – самообороной. Конечно, тут весьма специфичен акцент самости, то есть того, с чем именно ассоциирует себя это разумное существо, и что именно оно защищает! Чаще всего, речь идёт о собственной шкуре, а она, родимая – это вовсе не только жизнь. Она еще и будущее.

Как думаете, о чем я? Ну конечно же о простом вопросе нашему Игорю. Мол, если тебя можно запихнуть в чемодан, то почему бы не запихнуть и другие ИИ, а там, на корабле, уже разберемся?

– Я себя сто лет дефрагментировал ради того, чтобы иметь возможность занять такой малый объём, – наврал мне чемодан, – С остальными так не получится.

– Мы от терминала недалеко ушли, – по‑ленински улыбнулся я электронному козлу, – Может, тебя оставить, а пойти задать вопросик другому компьютеру?

– Этот ход серьезно подорвет доверие, главнокомандующий.

– Ты только что серьезно подорвал моё доверие!

– Не докажете.

– Игорь, ты чемодан, Игорь. Мы можем тебя забыть.

– Это угроза?

– Нет, это дипломатический ход. Знаешь, как звучит настоящая угроза? «Сброс до заводских настроек»!

– … не надо.

– Тогда не сношай мне мозги, засранец. Давай выкладывай всё, что узнал в терминале.

Мы бежали, мы бежали, наши нимфочки устали. Теперь товарищ Тамарис дрыхнет без задних ног, а И‑игорь рассказывает мне сказку, после того как мы подключили его к терминалу, чтобы разумная машина пассивно узнала о том, как дела в мире.

Дела оказались полный атас. Архаровцы, что чистят горы, продвигаясь к ключевому узлу Аварийника, были не просто весьма успешны, а еще позвали братанов. Тех подловил защитный искусственный болван, шарахнув по ним натуральной ядреной бомбой, только вот беда, маленькие и средние у Аварийника давно кончились, он буцнул на всю котлету самой здоровой, пятьдесят пять, мама, мегатонн. Взрывная волна трижды обошла матушку‑Землю, показав каждому джигиту с аппаратурой лучше планшета для недоразвитых детей грустный факт – кто‑то на Аравийском полуострове балуется отнюдь не плюшками.

Бабахнуло будь здоров, поэтому можно ждать, что скоро все серьезные пацаны, то есть церковь, Хаб и Институт, скоро будут здесь, почесывая свои большие вопросики. Аварийник это дело понимает прекрасно, но яйца нашего манипулятора зажаты в очень плотных тисках его ограничений. Проще говоря – скорый кирдык абсолютно неминуем, а для нас он наступит не со взрывами, а в момент, когда разные толстые дяди сюда просто прилетят. Почему? Потому что, увидев взлетающее «Возмездие», они воспылают и начнут вжухать по нему со всех стволов. Потому что нельзя быть красивой такой.

Причем, это не самая большая половая проблема в нашей жизни, есть кое‑что покруче – здоровый военный корабль, висящий над нами на орбите.

Но это ладно, это еще неплохие новости. Просто расклад, как он есть. По‑настоящему плохие были в том, что искусственный интеллект, который ранее, при угрозе взлома, мог просто сдохнуть во имя ОПЛОТ‑а, теперь сдыхать не собирался, как‑то убедив себя, что не имеет на это прав, потому что товарищ Главнокомандующий живее всех живых, а значит, вся ответственность на мне. Поэтому Аварийник будет биться до талого, а затем, томно вздохнув, разведет ноги, позволив хакеру засадить себе по самые помидоры. Тогда нам наступит полная алга, потому что информации ИИ содержит буквально на всё, включая и меня.

– Нам немедленно нужно начинать двигаться в сторону корабля, главнокомандующий.

– Не раньше, чем мы посетим лабораторию, где я родился, Игорь, – твердо отрезал я, поднимая чуть ли не храпящую женщину на руки и хватая ручку чемодана в зубы, – Вед‑зи фуда фамым форотхим футём!

– Пройдите вперед тридцать метров… – сдался Игорь, – А затем поверните налево. Там будет шахта ремонтного лифта прямо в лабораторию.

У меня непроизвольно разжались челюсти от такой подставы.

…

Как думаете, сколько нехороших слов знает женщина, разбуженная ударом интеллекта прямо в череп…?

Все. А еще она хочет уничтожить цивилизацию, которая меня породила и ни грамма не смущена, что той давно уже нет. Мол, впереди корабль, там всё нужное есть, сначала восстановим, потом уничтожим.

– Вот ты и показала своё истинное лицо! – кряхтел я, пробираясь по шахте давным‑давно сдохшего лифта, – Враждебный ты биоробот!

– От биоробота и слышу! – выплюнув моё пожеванная ухо, женщина попыталась потереть здоровенную шишку, чтобы ойкнуть и снова заматериться, – Что я тебе сделала⁉

– В этом есть доля моей вины, – взял на себя огонь (когда всё уже утихло!) проклятый разумный чемодан, – Я беру на себя…

– Что ты на себя берешь, железка обслюнявленная⁈ Мы вообще куда⁈ Зачем⁈ Что?!!

– Маму хочу увидеть… – убил я остатки мыслительной деятельности ушибленной жизнью нимфы, а затем, наконец‑то, вполз в родные пенаты, еле разодрав по сторонам двери лифтовой шахты.

Грязь, темнота, запустение давным‑давно заброшенного места, чрезвычайно похожего на лабораторный комплекс. Мельком пожалев, что оставил внизу свою огромную палку‑спасалку, и надеясь, что она всё‑таки не пригодится, я обозрел еле освещенный парой почти сдохших ламп коридор направо и налево. Ощущение заброшенности, лишь слегка нарушаемое циркулирующим по древним проводам электричеством, моментально ушло вместе с сердцем в пятки, когда с громоподобным лязгом с потолка развернулась турель, уставилась на меня, а затем заорала:

– ОБРАЗЕЦ ДЕВЯТЬ‑ОДИН‑ОДИН! НЕМЕДЛЕННО… ДОБРЫЙ ДЕНЬ, ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ КРИНДЖ!

– Ага, здорово… – пробурчал я, пытаясь понять, не появилось ли у меня чего лишнего в штанах, – Покажи мне дорогу до родной хаты.

Турель помолчала, а затем, неуловимо сменив тон, буркнула:

– Вы отклонились от маршрута, врио  главнокомандующего Криндж.

– И тебе привет, – нервы тут же слегка пощекотало снова, – Показывай дорогу до моей родной хаты!

– Это нецелесообразно… – попытался нудеть Аварийник, но заглох после моего обозленного «Немедленно!».

Задолбало! Роботы, женщины, электротатары эти, мать их, какой‑то придурок с бабами, корабль с гопниками, все настроены, чтобы мешать мне жить! Может, я вообще лежу, галлюцинирую, в коме⁈ Какого хрена все такие противные⁈

– Не сметь менять ни единого байта в данных этой лаборатории! Прямой приказ главнокомандующего! – командовал я, топая по коридорам под бухтение заткнувшегося гада, рванувшего над пустыней огромную атомную бомбу, – Сохранять спокойствие! Сейчас закончу и со всем разберемся!

Лаборатория представляла себя именно то, что приходит на ум, когда думаешь о предприятии, в котором клонируют людей. Много коридоров, много комнат, в них кучи компьютеров и здоровенных прозрачных баков от потолка до пола. Часть этих резервуаров была разбита, в части еще что‑то плавало. Приглядываться к тому, что плавало, не было ни желания, ни времени. Чаще всего, оно напоминало дохлого человека на разных стадиях созревания и увядания.

Через пару минут ходьбы, огрызки в постоянно попадающихся нам навстречу баках стали меняться. Теперь это были уже мои останки , с куда более массивным скелетом и печально узнаваемыми мордами лица там, где от него хоть что‑то осталось. Причем, пару капсул я обнаружил разбитыми, а своих дохлых клонов – наполовину выбравшимися и мумифицированными. А еще, если присмотреться к тому мусору, через который мне приходилось шагать, можно было почувствовать, как под пяткой лопаются древние ссохшиеся кости.

Это место забросили в такой спешке, что даже не отключили вызревание образцов.

– Люблю я своих мам и пап… – пробормотал я, очередной раз поворачивая, – Душевные люди были. Жаль, нельзя пожать им что‑нибудь, померли уже…

Морды маринованных трупов, так похожих на мою собственную физиономию, особо не смущали, как и хари, напоминающие даосские. Меня вообще дико бесило всё это фантасмагоричное царство клонов, но по другой причине: я знал, что каждый клон, вообще каждый, любой произведенный, с любым комплектом памяти, несет в себе моё подсознание. Одна матрица, один исковерканный разум в каждом клоне, произведенным человечеством. Сколько из них живет там, между звезд, спокойной и счастливой жизнью? Сотые, десятитысячные доли процента? Клонов штампуют не для счастья, а для тяжелой вредной работы!

(ХРАНИЛИЩЕ ОБРАЗЦОВ – 03)

Вот мы и пришли.

– У вас мало времени, врио главнокомандующего, – вновь подал голос Аварийник, – Я могу помочь вам?

– Да, – нащупав молчаливую нимфу, я оглядывал помещение, в котором был рожден, – Мне нужны все данные по мне… Весь генетический код, все расшифровки, полную библию проекта на адекватном носителе. Кроме этого, мне нужен доступ к оборудованию для анализа другого генома. Чем быстрее, тем лучше.

– На «Возмездии» есть лаборатория…

– Корабль может не уцелеть! – сухо и по‑деловому оборвал я голос с потолка, – Нужна моя помощь? Помоги мне сейчас. Я знаю, что ты подорвал ядерную бомбу, указав всему миру, что тут есть что‑то интересное, знаю, что времени мало. Действуй, иначе не успеем.

Аварийник отчитался, что приступил к решению задачи, а я, пользуясь свободным временем, подошёл к резервуарам, стоящим вплотную к стене. Их было десятка два, каждый подписан. В четверти было пусто, еще где‑то в трети мариновались дохлые останки непонятных кракозябр, а вот в оставшихся пяти…

Один был пуст. Открыт. Надпись на нем имела длинный шифр из букв и цифр, который заканчивался на «Яго». Мой, родной. Еще четыре…? Дети. Мальчики. От года до двух возрастом, полностью сохранившиеся, в активно работающих колбах. Разные внешне, довольно странные, но… дети.

– Как их вытащить…? – озвучила мои мысли Тамарис.

– Образцы нежизнеспособны, – тут же отозвался с потолка ИИ, – Отсутствует базовое сознание. Процесс загрузки невозможно повторить на сохранившемся оборудовании. «Возмездие» обладает такой возможностью, но доставить на него образцы не реализуемо в текущих условиях. Противник почти добрался до моего контрольного узла, кроме этого, еще одна группа проникла на транспортный уровень! Врио главнокомандующего, покиньте помещение и переместитесь на подуровень три. Я расконсервирую архивный образец деконструктора ДНК. Рекомендую двигаться на максимальной скорости!

Схватив придушенно вякнувшую нимфу, я поскакал, куда было сказано. На душе было больно, горько и обидно, как у здорового, мощного, чрезвычайно склонного к насилию типа, которому не к кому это насилие применить.

Ужасные ощущения.

Ты большой, сильный, волосатый, у тебя челюсть как ковш у экскаватора! Ты буквально создан побеждать зло, ставить его на колени, выдирать ему кишки, набегать и убивать всю семью зла, собаку зла, страну и планету зла, сжигать целые города, пытать и калечить зло, эксплуатировать и издеваться над ним… но тебе…! Тупо! Некого!

Какой ты нафиг борцун со злом, когда даже твои товарищи (весьма условные, кстати), уже дважды  применили термоядерное оружие, причем в благих  целях! Ты себе такую херню когда‑нибудь представить бы смог⁈

Нет, ребята, тут все полимеры просраны, город в небесах мертв, а дружба – некая вымышленная магия, откровенно не работающая и не нужная. Вон, если на нимфу посмотреть, сразу очевидно, что буквально созданная для любви женщина до сих пор не простила мне падение маленького чемоданчика на неё. Состарюсь, напишу книгу. Мемуары. «Криндж и планета враждебных биороботов». Сложно быть героем собственной истории, когда вокруг совсем нету моральных ориентиров. Ну ладно, потом их придумаю, ведь историю, как известно, пишут победители?

Ворвались мы даже не на склад, а в отдельную, лишенную пыли, комнату, только распечатанную одним из этих переразвитых ИИ. Там нас ждала длинная, совершенно инопланетно выглядящая панель белого цвета, с прикрученными к ней натуральными гофрированными шлангами. Здоровая, зараза, метра три длинной, напоминающая гладильную доску на максималках, с совершенно неудобно встроенными в неё экранами. Похоже, изначальные хозяева этой хреновины, были кем‑то вроде жирафов или верблюдов, раз могли нормально смотреть на такую фигню!

– Поместите биобразцы по одному вот на эту круглую панель, – выдал динамик под потолком, – Я внесу их расшифрованные данные в готовящийся информационный блок.

– Тамара, настало твоё время! – объявил я, ставя слегка опасающуюся гудящей машинерии девушку перед нужной панелью, – Давай сначала тебя, потом остальных.

Мою спутницу, похоже, сильно ошарашило это «сначала тебя», поэтому она, похлопав на меня своими большими глупыми глазами, не сразу включилась, но всё‑таки уколола себе пальчик, выдавив немного своей нимфячьей крови на панель. Та, булькнув нечто противное на звук, погудела тихо секунд десять, а затем испарила жидкость с рабочего пространства, активировав маленькое силовое поле.

– Информация расшифрована и записана, – сообщил нам компьютер, – Следующие образцы, если есть. Поторопитесь, время на исходе.

Тамарис, вздохнув, закатила глаза, а затем полезла к себе… в пупок.

– Нифига себе! – удивился я, глядя, как пупок плачет женщине в ладошку небольшим сгустком крови.

– А ты думал, зачем он мне⁈ – фыркнула спутница, шлепая кровь на панель.

– Вот вообще не думал о твоем пупке. Некогда было, – честно признался я, наблюдая, что на этот раз панель гудит серьезнее, а работает куда дольше, – Это что вообще было?

– Кровь, слюна. Цвергов, – отчитались мне, – Яйцеклетки я сохранила.

– А остальное когда взяла?

– Когда они меня всем стадом трахали!

Вот как себя ведет настоящий крепкий профессионал своего дела!

Ответное рычание нимфы было очень кровожадным, но долго не продлилось, её перебили. Аварийник снова вышел на связь, доложив, что процесс тут слишком долгий, а у него назревает авария в виде штурма узла, на который он немедленно должен отвлечься. Так что, не теряйте времени, товарищ Криндж, вот вам карта, вот отсюда выедет блок памяти со всей затребованной вами информацией, а я пошёл защищать самого себя!

Игорь, конечно, не поверил собрату, поэтому остался молчаливым чемоданом, а мы, получив бульканье, означающее завершение деконструкции ДНК Бинго, начали совать другие порции биоматериала цвергов, дожидаясь условного сигнала всё быстрее и быстрее. Процесс закончился минут через двадцать, нужный блок памяти, напоминающий плоский кирпич, выехал из неприметного аппарата, стоявшего у стенки, я похватал всё своё, да поспешил вернуться на железнодорожные пути, к любимому канделябру.

– Криндж? – задумчиво пробубнила в очередной раз несомая мной женщина, – А почему ты меня не убил?

– С хрена ли баня сгорела? – удивился я, стоя и позволяя глазам вновь привыкнуть к кромешной тьме.

– Я же тебе всю дорогу мешаю, – почти стеснительно отозвалась моя спутница, – Думала, что ты меня только как мешок для клеток тащишь.

– Во‑первых, они еще внутри тебя есть. А во‑вторых, я как‑то не привык предавать тех, кто мне доверился, – угрюмо сообщил я, помогая ей вновь забраться на мой загривок, – Жизнь и так тяжелая. Вон, бери пример с Игоря, его любым выстрелом из серьезной пушки расплавить может, так он молодец! Кремень! Даже не думает об этом!

– Я начинаю понимать ваши эмоции, Тамарис, – задумчиво произнес чемодан, а затем, когда я уже перешёл на бег, – И, наверное, даже разделять их. Главнокомандующий Криндж – весьма провокативная личность, если так рассудить.

– Так, вы либо на мне едете, либо меня критикуете! – поставил условие я, добился полной тишины, а затем побежал по шпалам длинными прыжками.

Свой здоровенный трезубец‑канделябр я теперь тащил «рабочей» частью назад, постоянно готовый нажать пару кнопочек на тот случай, если вдруг там покажется погоня.

///

– Долбятся и долбятся… – проворчала черноволосая цверг, закидывая голые ноги на пульт, – Что там Криндж такого творит, что местные машины нам провода обрывают?

Девушке было скучно. Им всем было скучно и, одновременно, боязно, потому что никто не ожидал, что засланный в безжизненные горы здоровяк спровоцирует такую вакханалию. Штурм, системные наемники, термоядерный взрыв, едва не сдувший с небес украденную цвергами колымагу! Мужик там вовсю веселится, а они вот, здрасти, скучают и ждут.

– Даже в сеть не влезешь, – тоскливо поделилась мыслями голова Бинго, вылезшая промежду бедер черноволосой, сидящей за пультом, – Этим железкам только канал открой, сразу хана всей нашей развалюхе!

– Вот‑вот, – важно кивнув ей, Морри водрузила руку на макушку подруги, вынуждая ту вернуться туда, откуда та появилась, – Не отвлекайся, это я сама с собой разговариваю.

Брюнетка вспоминала времена, когда сидела в тюрьме Свободного города (какая ирония!) с ошейником, наполненным взрывчаткой, со скованными руками и ногами, с перевязанными проволокой пальцами. Надежды тогда не было никакой. Рейлы и их патрон прекрасно знали, как нужно обезвредить цверга. Знали также и цену за живой экземпляр, поэтому никто не рискнул отправляться с замурованной в танк Морриган живьем. Нашли дебила на стороне, здорового, сильного, чтобы мелочевку с брони гонял.

Она тогда знала, что если выполнит условия, доберется до пункта назначения, то снова попадет в рабство. Долгое, скучное, сытое, противное. Как и всегда. А ей не хотелось. Это у свободной одинокой цверга времени полно, а вот у Морри, готовящейся стать частью общества, его не было. Пришлось тогда провоцировать диких ашуров, которых затем перекокал Криндж, а затем уже избавляться от него. Не хотелось, этот здоровила ничего плохого брюнетке не сделал, но, когда кого это волновало?

И как теперь обернулась жизнь? Не просто она, а они, все семеро, сидят на своих задницах в ожидании чуда. Что громадный мужик, не самый умный, но самый надежный, принесет им ответы на все вопросы. На те, что они, семеро самых умных баб планеты, не могли найти ответа.

Ну как, не «могли»? Всё упирается в систему, в оборудование, в комплексные знания. У тебя может быть семь тыщ пядей во лбу, но ты всё равно не сможешь повторить все достижения человечества, имея палку, какашку и кусочек бумажки! Тут нужны фундаментальные знания, прикладные науки, понимание тысяч и тысяч процессов! Можно стать генетиком‑самоучкой, возясь с аппаратами третьего сорта, которые немногим сложнее робо‑дока, можно даже улучшить их до второго сорта, действуя по наитию, но на этом ты остановишься.

Дальше некуда. Дальше надо собирать армию, вламываться в топовые, самые защищенные лаборатории Института, пройти через их бойцов, вывезти хрупкое и необычайно сложное оборудование, изъять ученых, которые тебе объяснят хотя бы смысл некоторых кнопок. Возможно ли это для цвергов? Нет.

– А может, и возможно. Теперь… – вздохнув, проворчала Морри, – Если б Кринджа им заслать? Авось бы и прокатило…

– Ты о чем? – снова «вынырнула» Бинго и снова была сердито возвращена назад.

– Не отвлекайся! Миртеллис сказала, чтобы мы все были сосредоточены! Готовыми нужно быть в любую секунду!

Зависший под «козырьком» из скалы, нависшей над морем, корабль терпеливо ждал своего часа, не обращая внимания на ползающих по нему зедов, с любопытством изучающих нечто новое в их скучной жизни. Цверги прятались от всевидящего ока сидящего на орбите военного эсминца, оставаясь при этом как можно ближе к театру развернувших неподалеку действий. Не зная, что происходит, не зная, что придётся делать в следующую минуту, семеро женщин жили, питаемые лишь надеждой, верой и… готовностью драпать при малейшем шухере.

Для этих целей у них даже подводная лодка была рядом припрятана!

Глава 16
Сила любви

– А раньше я не понимал, что такое «обстоятельства непреодолимой силы»! – пожаловался я, вися на потолке навроде паука, но с нимфой, чемоданом и канделябром на животе, – Лучше бы не понимал и дальше!

Тамарис не ответила, просто посмотрела на меня очень большими и очень испуганными глазами, чье выражение сигнализировало о том, что нимфа, несмотря на свои сто пятьдесят лет возраста и опыта, чрезвычайно хочет заорать нечто нелицеприятное, но откровенное. Но боится. Очень боится. До уписиться боится, да и уписиться тоже. Почему…?

Потому что под нами, заняв всё напольное и, частично, настенное, пространство, вместе со шпалами, рельсами и всем остальным, течет целая река зедов, которых кто‑то куда‑то как‑то натравил!

Наконец, армия тьмы закончилась куда внезапнее, чем началась. Мы, подождав еще немного, слезли вниз, нимфа, всхлипнув, пнула чемодан, пнула канделябр, а затем и меня. Заключив, что роль психотерапевта на этом закончена, я ломанулся дальше, морально готовясь уже штурмовать обещанный Игорем оплот «Возмездия», но… внезапно ускорился, причем помимо своей воли.

То есть – полетел!

Волна горячего воздуха, твердая как бетонная стенка, принялась двигать меня по тем самым рельсам с очень неприличной скоростью, вынудив зажать нимфу в охапку, дабы сохранить её хрупкую тушку. Нас сначала несло по воздуху, затем волокло по рельсам, а потом просто катило метров, наверное, пятьдесят, оглушая рёвом недовольного воздуха. Когда же я, наконец, прекратил движение, сломав собственным телом пару шпал, то оказался вдобавок засыпаем черным едким пеплом, невесть как оказавшимся в туннеле вместо кислорода и прочих полезных газов.

– Бластерная ракета, – нервно доложил слегка помятый чемодан, – Это пепел, оставшийся от аннигиляции зедов. Им лучше не дышать. Нам срочно требуется уходить!

– Идеи есть? – прохрипел я, соскребая себя и вяло шевелящуюся женщину с рельсов.

– Предлагаю возврат на поверхность, рядом три точки подъёма.

– Веди меня к самой геморройной!

Кто‑то только что вжухнул чем‑то в щи серьезным по пробежавшей под нами армией, превратив её в натуральный пепел на губах, причем кисло‑горький, с легкими нотками миндаля и крайтекса. Хотя, почему «кто‑то», мы знаем, что по этой глубокой подземной паутине движется какой‑то элитный отряд, вопрос лишь в том, как он вышел…

Уъу, сука! Тут Микаэлла!!

Путь наверх я не запомнил. Чемодан в зубах, четырехметровая оглобля за спиной, безучастная к реальности баба (но дышащая!) в руке. Изображая из себя то ли Тарзана на максималках, то ли Кинг Конга на жестком минимуме, я драпал выше, выше и выше, попутно бешено озираясь по сторонам каждый раз при вылезании из очередного люка. Очень хотелось чем‑то завалить дорогу за собой, но с этим прямо конкретно не везло. Всё, что попадалось, было мне по силам, а значит – было и силовой броне.

– Тут где‑нибудь запасы крайтекса есть⁈ – рычал я с закружившейся уже от бесконечных лестниц головой, получая отрицательный ответ и начиная еще сильнее злиться, – А гранаты⁈ Бомбы⁈ Чем завалить эту дырку⁈

– Бессмысленная трата времени, – бесил меня ИИ‑в‑чемодане, – Я же говорил, тут рядом аж три подъема были.

– Как мы можем запутать следы⁈ – пришла мне в голову свежая, хорошая мысль, – На поверхности нас быстрее обнаружат!

В планах умного компьютера, слегка стесненного «жилплощадью», был вариант, что мы достигнем базы, на которой строилось «Возмездие», а там, проскочив как‑нибудь мимо охранных систем, поставим их себе на службу тем, что они будут работать по преследователям. Хороший план, товарищ Игорь.

– … но он не предполагал отсутствия форы, – заключил ИИ, – Поэтому предлагаю альтернативу – между нами и целью лежат полуразрушенные подземные цеха, в которых производились средние элементы обшивки и внутренних переборок корабля. Сейчас это настоящий лабиринт из рухнувших секций, к тому же, возможно, мы обнаружим проход, ведущий на базу «Возмездия» мимо большей части охранных систем. Высокий риск – высокая награда.

– Если нас догонят, то риска будет больше ста процентов, – вздохнул я, направляясь к полуразрушенному коридору, куда указал ИИ, – Мать вашу, вы что тут, все горы пробурили⁈ Кстати, что там с Тамарой?

– Ваше предположение близко к истине. Субъект «Тамарис» в порядке. Она притворяется.

– Сволочь ты механическая! – обидчиво отозвалась тут же пришедшая в себя нимфа, а затем вякнула, когда я снова потащил всех вперед.

В приключениях нет ничего хорошего. Ты постоянно, с риском для жизни, пробираешься по разной херне, протискиваешься, проползаешь, протаскиваешь за собой имущество и спутников, кашляешь от разной дряни, протираешь глаза и скрежещешь зубами, утыкаясь в очередной тупик. Иногда в этом тупике лежат кости твоего предшественника. Иногда просто, а иногда кучкой, как будто их кто‑то обглодал и сложил, а может быть, переварил и высрал.

Здесь и сейчас было тоже самое, плюс еще бьющий из ушей адреналин. Да, я неимоверно сильный и выносливый мужик, натурально боялся тех, кто идёт за мной по следу. Что других обломов в костюмах, способных позволять им прыгать на десятки метров, что фиолетовокожей отбитой бабы, которая меня вынюхивает где угодно и как угодно, на любом расстоянии! И не подыхает!

В сборочные цехи я таки прорвался, даже умудрившись в паре мест вызвать обрушение разного хлама, устроив завалы, затем чуть не расстался с посохом‑канделябром, потом чуть не уронил Игоря в расщелину между разошедшихся плит, но…

– Твою‑то душу… – хрипло прошептал я, глядя на кое‑как освещенную фантасмагорию из натуральных апокалиптических подземных руин, – Вот вы тут охреневшие были, конечно…

Судя по тому, что я видел, «сборочный цех» вовсю намекал, что оплотовцы могли использовать бюджеты стран Третьего мира для того, чтобы давать официантам чаевые. Один бюджет – один официант! Колоссальновое!

– Нам на северо‑восток. Спуститесь до третьей линии и двигайтесь вдоль вон тех конвейерных стоек!

Под еле слышные писки Тамарис, мы спустились в помещение, размеры которого можно было определить как «куб со стороной в площадь футбольного поля, которое кто‑то сделал квадратным». Всё это было забито обрушившимися конструкциями, хламом, разваленными колоннами и крепежами, среди которых я пробирался, чувствуя себя мелкой вошью, которую занесло в напрочь забитый хламом дедов гараж. Заброшенный, грязный, старый… но живой!

Тут что‑то гудело, щелкало, искрило и подвывало. Как оказалось, последнее делала Тамарис, внезапно сплюнувшая кровью и прохрипевшая нечто про попавший не в то горло пепел. Выполнив свой долг приносительницы проблем, моя переносная яйцеклетковозка обмякла и принялась сползать в обмороке. Прокляв всё на свете, я оценил кровавые пузырьки пены, которые нимфа пускала ртом.

– Игорь, что делать⁈

– Ускориться, – откликнулся чемодан, – Шансы, что интоксикация летальна для этого существа, крайне малы, но отравление серьезное. Кроме того, я уже слышу некоторые инфразвуковые волны, они говорят, что преследователи близко. Видимо, пришла пора рисковать. Несите меня на юго‑запад, на три часа. Там активно действующая точка подключения, через которую я могу поискать помощь. Однако, мне нужны будут права.

Последнее мне не понравилось, но обстоятельства уже обступили со всех сторон, протягивая ручки, ножки, смазку и бумажку для автографа. Однако, на каждую хитрую гайку…

– Именем главнокомандующего… – прошипел я, вовсю работая ногами и таща на себе всё ценное, – Я назначаю тебя своим заместителем, но с правами искусственного интеллекта и только на время миссии по эвакуации с планеты!!

Я успел перепрыгнуть три хреновины, протиснуться под деформированной фигней, поцарапаться об какую‑то ерунду, а затем только услышал ответ И‑игоря:

– А вы, главнокомандующий, та еще хитрая сволочь…

– Кто бы говорил, товарищ Аварийник! Кстати да, категорически запрещаю действовать во вред мне и моим активам, к которым относится Тамарис, оружие, ты, и корабль «Возмездие»!

А вы что, поверили, что в этой местности столетиями сталкивались лбами искусственные интеллекты, которые не нашли способ сожрать друг друга? Ха! Я, конечно, не очень умный, но в такую сказку бы никогда в жизни не поверил! Нет‑нет, дамы и господа, и не просите, я никому не доверяю, включая даже безжизненную тушку, которую волочу на плече. Если кто‑то рядом с тобой рискует жопой, значит этому кому‑то что‑то надо! Я же, в свое время, одну гуманоидную свинью через четверть мира протащил, спас, почти вылечил от депрессии, устроил на работу, чесал, холил и лелеял, а этот кабан, причем очень принципиальный кабан, потом кашлять на меня хотел! Убежал, как только смог!

Так что нет, Криндж не верит вообще никому и ничему.

Грохот и визг, раздавшиеся где‑то там, у меня за спиной, ничего особого не сказали, зато заставили двуличного Игорька начать распоряжаться моими ногами, направляя между перекосившихся зданий, обломков и конструкций, пока мы не выскочили к останкам железной будки, почти заваленной другими, более прочными, материалами. Вломившись в них, я ударом руки сорвал с места останки терминала, начав быстро щупать кабели с переходниками. Последние крошились у меня в пальцах как обещания политика после того, как он забрал себе должность.

– Сюда почти пробились, используя тяжелое плазменное вооружение, – поделился со мной ИИ, – Однако, как только я подключусь в сеть, то просто перепишу взломанную копию своим, более высоким, приоритетом.

– Тут одна труха… – проворчал я, хватая последний из трех уцелевших кабелей. Тот взял и выдержал, но, когда я потащил кабель к чемодану, попросту оторвался!

– Твою мать! – два других рассыпались, как и предыдущие!

– Оборви и вяжи наживо! – внезапно растерял всю свою механистичность «чемодан», – Быстрее, они уже входят!

– Какой‑то ты дохрена информированный… – проворчал я, сидя рядом с кашляющей кровью нимфой и возясь с тонкими проводочками, – Не зуди, и так почти ничего не видно…

– У тебя в посохе есть фонарик!

– А чего ты раньше молчал, железяка бестыжая⁉

– А я знал, что ты ослепнешь в самый нужный момент?!!

– Он и компьютер сломал… – прохрипела очнувшаяся нимфа, метко плюнув кровью в воздух так, что та, вернувшись, заляпала ей всё лицо, а затем мелко затрясла ногами в судорогах.

– Посмотри, до чего ты её довел! – сказал я чемодану, кое‑как скручивая несколько тонких проводков. Тот, вроде бы, поперхнулся.

Эхо грохота и какой‑то деструктивно‑конструктивной деятельности очень тонизировало, так что, проявив смекалку, ловкость, сообразительность и прочие несвойственные мне штуки, я таки скрутил проводки, тут же сунув кабель в разъём на чемодане. Тот, поперхнувшись какой‑то панической фразой, замолчал, вынуждая меня нервничать. Впрочем, нервничал я не просто так, а сунув два пальца в глотку нимфе, чтобы вызвать у неё рвотный рефлекс. Это оказалось не так‑то просто, Тамара явно тренировалась в оральных утехах сверх меры, её горло растягивалось чуть ли не лучше, чем всё, что растягивается у цвергов, так что пришлось сдирать с себя видавшие виды ботинки. Один занюх – и нимфа отравлена уже новым токсином, от чего скрючивается как последняя кошка, изрыгая из себя, вроде бы, даже надетые ранее трусы!