Текст книги "Криндж. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Харитон Мамбурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 53 (всего у книги 62 страниц)

Глава 8
Полезная святость

– О Святейший! Твой приход – благословение в эти опасные времена! – коротко, почти по‑военному, ставил вопрос первый же хан, встретившийся на моём жизненном пути. – Карабас‑ага, к нам движутся силы пришлых с неба. Они разрозненны, но никого не щадят. Мы нуждаемся в вашей мудрости!

– Конечно, ты нуждаешься в поддержке, Зыхымболым‑хан… – прогудел через вокодер я. – … после того, как потерял столько людей в рейдах!

Шоу, как мою слепяще‑белую персону заводили в шатёр местного хана, не предназначенный для трёхметровых шипастых роботов, уже заслуживало звание бестселлера в местных реалиях, а уж когда я осмотрелся внутри… стало понятно если не всё, то очень многое. Например то, что пограничники часто «балуются» набегами, притаскивая из заграницы подарки восхищённых их жуками местных. Ну и самих местных тоже, если красивые.

– Мои люди сейчас в пустыне, досточти… – попытался вскинуться крепкий и даже не очень роботизированный тип с роскошными чёрными усами и железным носом.

– Не звезди святому, хан! – укоризненно пробурчал металлическим голосом я, делая шаг к кибермужику, заставивший весь шатёр опасно зашататься, а самого хана крупно вздрогнуть. – Совсем страх потерял? Думаешь, я не видел одежды вдов в твоём становище? Думаешь, что моя послушница сейчас пьёт кумыс, заткнув уши?

Хан поник, пожух и опал. Лицом, в смысле. Понял, наконец, что меня либо мочить надо, либо исповедоваться. Мочить сложно, отшельник размером с танк, да и рискованно донельзя, а исповедоваться ссыкотно. Несложные мысли кочевника я прервал ласковым рукоположением на его неумную жадную голову. Моя бронированная лапка вынудила хана истошно замычать, признавая ошибки и собственные грехи.

В общем, из списочного состава воинов, которым полагалось бдеть у границы, хан Зыхымболым располагал разве что половиной. Остальные были «потрачены» в набегах, а новые ещё не выросли. Теперь местный главарь оказался перед сложной жизненной дилеммой, потому что и становище защищать надо, и патрули водить надо, и ещё пришельцев с небес убивать надо, чтобы трофеи были. Не будет трофеев – их соседи лошарами назовут, трусами и козлами. И пальцами вслед тыкать будут. Кибернетическими.

А тут Карабас‑ага приехал, отшельник. Буквально ответ на все вопросы, спаситель на белом… ну то есть сам как белый конь с принцем внутри.

– Отслужу как прикажете, Карабас‑ага! – заныл придавленный, слегка искря электричеством из‑за какой‑то поломки в перекосившейся шее. – Всё сделаю, всё отдам! Только спасите племя!

– Брешешь, сволочь, – не поверил гаду я. – Знаешь же, что ничего не возьму, потому и обещаешь всё подряд. Убить бы тебя, скота, в назидание другим скотам, да рука не поднимется в такое тяжёлое время… Кстати, насчёт времени. Зови мастеровых, хан. Пусть обмеряют меня да сотворят седло на самого большого скарабея, что у тебя есть. Мне нужно успеть во множество мест. А потом пойдём с тобой к вашему принтеру…

Мужик чуть не завизжал от облегчения, несмотря на искрящую шею. Было от чего. Отшельники, как тут именовали таких роботизированных типов, как я, были не просто редкими религиозными фигурами, а, на минуточку, носителями сборного кода, полученного от различных племён огромного полуострова. Система, встроенная в местные принтеры, распознавала эту сборную солянку как подключение с высшим приоритетом, позволяя оператору частично администрировать ограничения, наложенные на принтер или сгенерированные им. В общем, отшельники являлись некими аварийными администраторами, способными как накладывать, так и снимать штрафы с того или иного племени!

Как накладываются эти самые штрафы, я не выяснял, но подозревал, что это плотно связано с имплантами кочевников и дополнительной начинкой их принтеров.

Пастушья, мать его, работа. Нет, на самом деле гениальное решение для саморегулирующегося социума с заданными системой характеристиками и ареалом обитания (хер куда кочевники от своего кумыса и жуков денутся), но моя душа древнего демократа плачет и стонет от такого наглого использования человека разумного как мыши лабораторной. Точнее, выросшей в крысу охранную, но оставшейся под теми же машинными стимулами. И, казалось бы, хрен ли я выкаблучиваюсь, если вот тут, в самом неблагоприятном месте, сохранились социум, культура и прочие ништяки цивилизации, в то время как остальные на планете режут друг друга как хотят? Ан нет, противно моей тонкой и чувствительной душе, что все эти киберлюди тут живут как бараны на огороженном пастбище! Ну или пираньи в защитном рву вокруг замка, если уж брать точное сравнение.

Пока мы с ханом ковыляли до шатра с принтером, тот почти непрестанно орал, отдавая распоряжения. Половина их касалась праздника, который они здесь учудят по случаю прибытия великого меня, а вторая половина – по поводу седла на нужного жука, который, что не удивительно, оказался любимым жуком самого Зыхымболым‑хана. Быстро идти я не мог, так что все мерки с моего блестящего металлического зада собрали, пока мы топали. В толпе глазеющих я разглядел Тамару, та вовсю блестела авторитетом, что‑то зачехляя местным старухам, которые все, как одна, носили вдовьи одежды.

Богатое становище, но почти обречённое.

– «Сопряжение» – вновь ожил мой компьютер, после того как я прикоснулся перчаткой к молекулярному принтеру. – «Получен фрагмент кода периметра – 2.17 процента. Данные сохранены. Получен ключевой узел кода. Всего – 4.47 процента массива кода».

Отодвинув ободряющую надпись в сторону, я принялся считывать жалобы, прошения и кляузы, которыми меня снабжал принтер, пребывающий в «сопряжении» со всем племенем. Незаметно для них, естественно.

– Ах вы скоты недоношенные! – как‑то само собой вырвалось у меня, после того как принтер закончил стучать на своих подопечных. – Для молодняка только базовые протезы доступны будут!

Ну тут уже поделать было нечего, прямо на моих глазах потухла ещё пара отметок местных вояк, дравшихся в пустыне с понаехавшими орбиталами, так что пришлось выкручивать голосину костюма на максимум, продолжая прокатывать хана туда‑сюда на мужских половых органах. Племя было критически ослаблено из‑за собственной жадности, плюс ближайшие пищевые производства были уже захвачены. Молекулярный принтер клана не просто ввёл жёсткие штрафные санкции, а уже почти был готов вырубиться!

Ругаясь по‑чёрному на местных, я копался в функционале своего костюма, работающего сейчас в сопряжении с принтером. Устрашённые аборигены уже почти наладились хватать и повергать хана, как пришлось их останавливать, объясняя, что хан, как наиболее продвинутый из всех киборгов клана, теперь грудью встанет на защиту племени прямо аж до самой своей скорой неминуемой и кровавой смерти. Запустив пару протоколов, я снял своей волей (дарованным доступом от компьютера ОПЛОТ‑а) две трети ограничений принтера. Затем, поковырявшись ещё пять минут, я сумел запустить аварийный режим сети, разблокировав клану боевой режим, чтобы тому помирать в защите было веселее.

Вопли, которыми разразились остатки племени, нормальными назвать было никак нельзя. Киберлюдей прямо‑таки трясло от моих манипуляций и собственных возможностей, получивших резкое расширение. Особенно сильно колбасило хана, с которым вообще, на посторонний взгляд, творилось нечто неладное. На самом деле всё было ладным, просто мужику теперь нужно будет выполнить свой долг перед народом ценой собственной жизни. Сдохнет не сразу, импланты вынудят его тело работать на износ, производя и потребляя энергию, зато драться будет за десятерых…

Племя мы с Тамарой покидали, уже сидя на гигантском скарабее, которого оббили металлом чуть ли не со всех сторон, составив тем самым для меня чуть ли не трон с лесенкой. Вполне адекватно времени и обстоятельствам – отшельник объезжает границу!

– Вот так дальше и будем, – кивнул я, грызя местный деликатес в виде прожаренного лаваша из мясной муки. – Правда, тут совсем уж жопа была.

– А что, теперь её нет? – сидящая у меня на коленях нимфа жадно ела что‑то более пристойное из задаренных нам ништяков.

– Им так и так каюк, – подумав, ответил я. – Ты же видела, что молодых девок почти не было? Их нет, молодых вояк тоже нет – племя восполнить численность не сможет. Так что хану лучше героически сдохнуть в обороне, потому что, когда до остальных дойдёт – они ему последний органический глаз на жопу натянут и моргать заставят. Зато мы с тобой молодцы, отлично отыграли, отлично встроились, отлично отрепетировали! Так дальше и пойдём.

– Ага, угу, хорошо, – покивала жрущая нимфа. – Натяни простыню на доспех, а? Так, чтобы тенек был.

– Зачем? – не понял продолжающий обедать я.

– Потому что мы будем заниматься сексом! – воинственно припечатала девушка, явно собирающаяся перейти от еды к делу.

– Тут? Здесь? – не поверил я. – На бегущем жуке⁈

– Мне срочно захотелось вспомнить, как это делается нормально! Твои цверги, знаешь ли, полностью отбитые сучки! Меня так в жизни не имели!

Да уж, а ведь тогда, когда я себя только осознал, а потом увидел свою рожу в отражении, то всерьёз думал, что проживу эту жизнь девственником. Никогда ещё так не ошибался!

Так мы дальше и продолжили. Великий отшельник Карабас‑ага прибывал в стойбище, ещё окружали восхищённые киборги, нимфа, грозно сверкая светящимися красными глазами на своём «шлеме», начинала строить народ, а затем с ним общаться, пока я, величаво спустившись с жука, не строил из себя статую, игнорируя болтовню окружающих. Затем, безальтернативно, мы посещали шатёр с принтером, там я слегка подкручивал список доступных имплантов и боеспособность уже установленных, скарабея тем временем гладили, чесали, заправляли, в жопу целовали, а затем мы с Тамарой удалялись под крики благодарности, с новыми процентами в строке набранных кодов.

Спустя три дня эта рутина стала наскучивать сильнее, чем бег жука по пустыне. Несколько раз мы натыкались на дохлых орбитальщиков, либо окочурившихся сами по себе, либо убитых кочевниками. Они вызывали жалость, будучи худыми, наполовину сожжёнными местным солнцем, так ещё и дополнительно распотрошенными. Ковыряли их кочевники и с кулинарными целями, и выдирая импланты, которых у орбиталов был даже переизбыток.

…только куда более качественных, миниатюрных и продвинутых.

– А вот это уже кранты, – оценил увиденное тогда я. – Теперь это мясо на тотальное истребление. Местные ни единой души с имплантом не отпустят!

И это было совершенной правдой. Для «электротатар», как я привык называть местных, импланты были всем. Не маленьким жадным «всем», а вообще всем. Импланты спасали их жизни, восстанавливали конечности, позволяли общаться друг с другом чуть ли не мыслями. Причём это всё было жизненно нужным, важным и необходимым. Наличие имплантов у тех, кто, вроде бы, ни в чём не нуждался, привело кочевников в куда большую ярость, чем новости о том, что орбитальщики жрут тех, кто им попадается. И жуков тоже жрут.

В других местах планеты, куда свалились эти орбитальные гости, всё было спокойно. Там на них чхать хотели в обычном порядке. Вооружения нет, не объединены? Люди как люди, бомжи, да и только. А вот тут, в пустыне, совсем другой коленкор.

Мы продолжали двигаться дальше, сложным зигзагообразным маршрутом. Я собирал обрывки нужного кода, слушал просьбы и мольбы местных, овладевая редкой, но нужной профессией отшельника. Именно профессией, потому что, как ни крути, человек человеку та ещё сволочь, поэтому обмануть такого святого Карабаса, нажаловавшись на рубль вместо пяти копеек, хотел каждый узкоглазый киборг.

Когда я это понял, пребывая в очередном становище…

///

Давным‑давно, ещё восемьдесят лет назад, Тамарис, разъезжая по тем же становищам на тех же жуках, была твердо уверена в том, что является очень даже умной нимфой. Её подружки, а их было довольно много за все сорок с лишним лет активной жизни Тамары, вечно пытались найти себе какой‑то смысл жизни, какую‑нибудь страсть, но постоянно терпели поражение. Эти девы, начиная думать мозгами на своём жизненном пути, пытались сойти со стези сборщиков генетического материала, но очень быстро обнаруживали, что им просто некуда деваться.

Без своей цели нимфы становились довольно никчёмными. Просто дружелюбными общительными женщинами, очень плохо приспособленными к жизни, насилию… да буквально всему, кроме своего основного назначения. Это было даже не в генах, а в том пси‑обучении, что проходили нимфы. Они были идеальными сборщицами «генетического материала», собеседницами, послами и дипломатами, но… больше никем. И это очень быстро выяснялось, когда очередная девушка решала удрать от греев.

Тамарис, имея возможность наблюдать, поняла со временем, что её хозяева создали идеальных социальных паразитов, безвредных, ласковых, ни к чему не приспособленных. Такая женщина являлась желанным гостем у любого мужчины, но после нескольких ночей переставала представлять для него какую‑то ценность. А если без мужчин…?

Как это, без мужчин⁈

Нимфа, которой уже приелись однообразные крики встречающих их кочевников, крупно вздрогнула, услышав разозлённый рёв Кринджа, превращённый динамиками его нелепой белой брони в мощный гром, придавивший весь пустынный посёлок.

– СОВСЕМ ОБОРЗЕЛИ⁈ КАРА МОЯ НА ВАС!

Что здоровяк сделал, она так и не поняла, но судя по окружающим, застывшим в шоке, что‑то очень плохое. Впрочем, сама Тамарис, сидевшая слишком близко к источнику бешеного рева, оказалась порядком оглушённой, так что в себя пришла, когда скарабей отшельника уже покидал посёлок, причём на нехилой скорости. Глянув на местных жителей, часть из которых бежала, спотыкаясь, за ними, нимфа еле выдавила из себя вопрос:

– Ты… чего?

– Да они опухли, – буркнул здоровяк, управляя жуком. – Чат‑то стабилизируется, я его насобачился почитывать… Так вот, представляешь, в тех местах, где мы были, эти уроды полуметаллические начинали хвастаться, что им обломилось. На что запреты снял, что поднял… туда‑сюда. Я‑то никому не говорил, что это временные меры, идиоты думают, что на постоянку им грехи отпустили… А эти…

– Что эти? – мудро и ловко поддержала Тамара разговор.

– А эти сразу просить кинулись! – взорвался здоровяк, спрятанный за белой броней. – Ни здрасти, ни насрать! Ни чаю, ни «как дела»! Это по местным меркам как в лицо плюнуть!

То есть, святого отшельника приняли за волшебного деда, развозящего подарки всем подряд, поняла нимфа, принимаясь успокаивать возмущённого Кринджа. Тот, раскрыв броню, уже ругался без усиления динамиками, меняя курс часто перебирающего ногами скарабея. Планы ашура‑который‑не‑ашур претерпевали изменения.

– В большое становище поедем, – ворчал он. – Они у них типа как города. Я уже замаялся жрать эту бурду! Мяса хочу, хоть крысу какую сожрать бы! Да и ты, думаю, не откажешься. Заодно кода куда больше наберём. Я вообще хотел изначально по крупным становищам проскакать, может даже в столицу заглянуть, но нас же ищут…

Не прерывая процедуры, Тамарис подумала, что мужчина, по сути, прав. Они уже немало узнали о тех, кто разыскивает большого человека‑не‑киборга и сопровождающую его нимфу. Троица крайне опасных существ, выглядящих как люди, но ими точно не являющаяся. Каждый из них без каких‑либо проблем одерживал верх над любым местным воином, даже не убивая последнего.

А ещё, как очень хорошо запомнила нимфа, описание двоих из этой троицы заставило Кринджа очень долго ругаться последними словами. Она так и не поняла, что страшного в «фиолетовой женщине» и «в закованной в металл женщине», но, судя по всему, обоих её спутник знал замечательно. И остерегался.

Процедуры закончились могучим выдохом удовлетворения у здоровяка, нимфа привела себя в порядок, после чего они какое‑то время ехали молча. Затем Криндж, явно присмотревшись к спутнице, спросил:

– Ты чего такая кислая?

Тамарис, бросив на сидящего в раскрытом доспехе мужика взгляд, не выдержала и спросила:

– Правда, я только для этого и гожусь…?

На просьбу уточнить девушка разразилась целой речью, вовсю комплексуя своей неполной состоятельностью как живого существа. Бесполезностью, неприспособленностью, куцым развитием как личности. Трясясь на прущем вперёд жуке, она апеллировала к процедуре, которую недавно осуществила по отношению к спутнику, с горечью утверждая, что только на это и способна.

Криндж слушал, не перебивая, и взгляд его глубоко посаженных глаз, а также серьёзное выражение лица… как‑то вынудили Тамарис расколоться до самой задницы. Тут она и призналась, что размножаться самой её вовсе и не тянет, а просто хочется стать кем‑то другим. Не шлюхой перекатной, умеющей хранить клетки в брюхе, а…

– Дура, – веско и грубо припечатал он так, что она поняла сама, что да, таки дура и есть. – Ты уже изменила свою парадигму, ввязавшись в наш блудняк. Ты уже стала другой, маскируясь под ученицу отшельника. Ты уже выполняешь те функции, которые сама хочешь выполнять. Просто в твоё подсознание вбили одну единственную схему поведения, и ты всё рассматриваешь через эту призму!

– Да я тебе… – подумав, решила возмутиться она.

– Что ты мне? – невозмутимо пожал плечами этот здоровый и непрошибаемый тип. – Позаботилась обо мне как баба, не больше и не меньше. Было очень приятно. Ты мягкое со сладким не путай, Тамара. Женщина может быть кем угодно, ей для этого менее женщиной становиться не нужно…

Это простое грубоватое откровение пришибло бедную нимфу как поленом по голове. Её осенило, что всё время, думая над своей «обречённой» судьбой, она пыталась рассмотреть другие варианты своего будущего в полном отрыве от всего, что делало её нимфой. Проще говоря, от всей себя. Разумеется, что в таком случае Тамарис везде видела лишь пустоту! Как можно найти новую себя, если ты пытаешься, для начала, отказаться от всего, включая собственную личность? Построить нечто не то что без фундамента, а даже без почвы!

– Я дура! – с облегчением выдала Тамарис офигительную новость Кринджу, а затем полезла к нему на колени, обнимать того за шею и плакать от не пойми чего, но похожего на огромный камень, бывший у неё на душе очень много лет, но свалившийся в одночасье.

– Чебуреки, во всяком случае, жарить не умеешь, – с некоторым несерьёзным упрёком выдал этот здоровый мужик, а затем, минут десять погладив по голове рыдающую нимфу, внезапно хлопнул её по заднице. – Слазь. За нами погоня!

За ними действительно гнались около десятка скарабеев. Воспользовавшись встроенной в её маскировку оптикой, Тамарис, способная, в отличие от Кринджа, смотреть назад, быстро узнала преследователей, тут же сообщив новости спутнику:

– Это гвардейцы Хана Ханов!

– Точно? – невозмутимо осведомился тот в ответ.

– Совершенно точно, Криндж, – решительно кивнула Тамарис в ответ. – Нам нужно остановиться!

– Насколько я знаю, они неплохо вооружены и бронированы… – отдал соответствующий приказ скарабею Криндж, закрывая броню и берясь одной рукой за свой огромный посох‑подсвечник. – Надеюсь, эта штука с ними справится. Не хотелось бы портить броню…

– Они не нападут! – отрезала нимфа, поражаясь собственной уверенности. – Если за восемьдесят лет ничего не изменилось, то эти воины выступают только посланниками и эскортом, а на войну идут только вместе с Ханом Ханов!

Она оказалась права. Десять внушительно выглядящих киборгов, в каждом из которых осталось не так много человеческого, напоминали скорее боевых роботов, восседающих на богато украшенных и даже частично бронированных металлом жуках. Красиво и плавно рассредоточившись, гвардейцы взяли замершего скарабея отшельника в кольцо, а затем, единовременно встав с сёдел, синхронно подняли перед собой руки, чтобы сомкнуть их в жесте приветствия перед огромным белым доспехом.

– Хан Ханов призывает тебя, светлейший и мудрейший Карабас‑ага! – не стал тянуть верблюда за губу наиболее бронированный воин пустыни. – От имени всего народа пустыни наш повелитель зовёт тебя предстать перед ним! Великая нужда пришла на нашу землю, святой отшельник! Мы просим тебя о помощи!

Глава 9
Мироеды

Хорошо быть Ханом Ханов. Ты живёшь себе, пользуешься уважением, пьёшь кумыс, принимаешь дары, а иногда даже и дань. У тебя идут дела, народ тебя немного любит и немного боится, молоко всегда свежее, скарабеи всегда бодрые, импланты постоянно отполированные, а наложницы – самые красивые женщины во всей пустыне. Всё как у папы, а до него как у деда. Но ты другой.

Ты избранный.

…причём в плохом смысле.

Основная роль главнейшего кибер‑кочевника заключалась в двух вещах. Первым было судейство: он разруливал тёрки между племенами, которые возникали, несмотря на то что люди жили в пустыне и делить им было совершенно нечего. Вторым делом были набеги. Хан Ханов, могучий, умнейший, мудрейший и железнейший, собирал могучих воинов из разных племён в одно войско, отправлял это войско набегать и ограблять соседей, а затем, когда оно возвращалось, пилил общую добычу и судил, кому сколько и чего отойдёт. Очень чувствительная тема для местных. Самая чувствительная, можно сказать.

Так что же плохого в том, чтобы быть Ханом Ханов? В общем‑то, ничего, разве что, если обстоятельства поворачиваются к тебе задом. Ну вот помер великий орбитальный город, да? Надзор ушёл, дроны не прилетят, Голо‑Нета нет. Можно идти грабить и убивать куда дальше, ширше и лучше, чем обычно! Не будет в деревнях и сёлах ни подмоги, ни летающих кораблей с большими пушками, ничего! Только почти беззащитные граждане, которых можно невозбранно потрясти!

Мог ли главный из Ханов упустить такую возможность? Конечно, нет! Он собрал величайшую за столетие силу со всей пустыни, а затем направил своих людей в большой, очень большой рейд! Всё правильно сделал? Да, базару ноль. Как предки завещали, даже лучше. Кто же знал, что с неба посыплются злые, голодные, вооружённые, отчаянные, совершенно отбитые люди? Кто мог предположить, что у них есть действующие, пусть и не на больших расстояниях, средства связи, с помощью которых они объединятся не где‑нибудь снаружи, а прямо внутри исконных владений киборгов‑жуководов⁈

– Шесть становищ потеряны, святейший! – плакался мне здоровенный пузатый мужик, не шибко даже роботизированный, зато с обширнейшим пузом и густой окладистой бородой. – Три станции добычи пищи и влаги захвачены! Ещё три они взорвали, отродья скверны! На два поселения, у южных гор, эти мерзости натравили зедов, приманив их как‑то сверху! Мы несём потери с каждым часом!

– И что? – прогудел я в ответ с отчётливым скептицизмом в голосе. – Ты не можешь отозвать воинов, ушедших в поход? Тех, которых ты собрал со всей пустыни?

– Отозвать воинов⁈ – почти ужаснулся Хан Ханов, чья бестолковка очень напоминала маскировочный шлем у Тамары, будучи такой же железной нашлёпкой на верх головы. – Они возвращаться будут неделями! Их скарабеям нужен будет длительный отдых! Это…

– Возможно! – сердито припечатал я, понимающий, откуда тут дует самум. – Но тогда у твоих преступлений не будет ни единого оправдания.

– У каких преступлений⁈ – попытался сыграть в дурака главный мужик этой пустыни. – Святейший Карабас‑ага! В чём моя вина⁈

– А что, твои ушные импланты настолько плохи, что не слышат крики народа из своего шатра? – хмыкнул я, маша неопределённо лапой в сторону входа. – Их вся столица слышит, Хан Ханов. Я слышу. Ты призвал меня не ради спасения жизней своих подданных или нашей земли. Ты надеешься, что я спасу твою жизнь…

Эта инсинуация верховного правителя сильно обидела. Он даже приподнялся с трона, довольно богатого такого, с целой кучей встроенных приборов, уставился на меня красными светящимися окулярами, запыхтел и… сдулся, шлёпнувшись обратно.

– Святейший Карабас‑ага… – простонал Хан Ханов.

Нет, отшельники вовсе не наместники бога на земле. Скорее инспектора, встроенные даосами в систему, время от времени проверяющие, как эта система работает. Всё‑таки огромная прорва местных живёт, во всём завися от техники, поставляемой остатками ОПЛОТ‑а, а «отшельники» – более высокоранговые операторы этой техники, считывающие логи на каждом молекулярном принтере.

Проще говоря, Хан Ханов вполне мог послать меня, уязвлённый такой инсинуацией. А если бы мы в его огромном шатре не были бы совершенно одни, да ещё и под подавляющим подслушивание полем, то обязан был бы разгневаться, даже если бы это грозило повелителю киборгов летальными последствиями. С другой стороны, если уж смотреть на ситуацию непредвзято, то пузатый и бородатый был… ну ни в чём не виноват, абсолютно. Старые устои старыми, а воевать‑то надо. Воины ведь воинами не останутся, если будут только по пустыне кататься? А деньги где брать? Ценности? Бабов свежих?

Так что тут у нас лишь трагическое стечение обстоятельств, не более, ни менее.

– Я укрепил границу, – буркнул я. – Что тебе ещё надо?

– Помощи, – жалостливо выдал Хан Ханов. – Мы перехватили их разговоры, выжившие орбитальщики вышли на северное побережье, где разделились на два отряда! Один отряд укрепился возле заготавливающей фермы, а второй сейчас идёт по побережью на запад! Они разрушают катера‑сборщики, святейший! Без них процесс остановится, водоросли закиснут за неделю! Это будет катастрофа!

– И ты что, никого не отправил? – недоверчиво спросил я. – Ты за мной десяток гвардии послал!

– Они тоже уже отправлены! – взвыл Хан Ханов. – И ещё людей отослал! Но их могут обойти! Орбитальщики могут построить плоты! Скарабеи не полезут в воду, святейший! Спаси нас!!

Ну что ты будешь делать…

Из огромнейшего шатра, который давно уже был целым зданием, лишь похожим на шатёр, я выскребся лишь через пару часов, отправившись в выделенный нам с Тамарой… шатёр. Блин. Пустыня же, шатры обязательны у настоящих пацанов, даже если они в городе. А мы ведь в городе.

Вахраим, единственный город Аравийского полуострова.

Столица располагалась на натуральном скальном основании, в котором многие поколения местных киборгов выдолбили настоящий мегаполис, большой и подземный, на полмиллиона душ минимум. Здесь занимались очисткой крайтекса, здесь плавили металл под новые протезы‑импланты, здесь собирались рейды. В общем, натуральное сердце пустыни, промышленный рай, центр обмена товарами и пригодной молодёжью. Заодно тут была взлётно‑посадочная площадка под единственный грузовой воздушный корабль, что был у кочевников.

Для меня большая часть Вахраима была совершенно недоступна физически, так что приходилось ютиться в шатре неподалёку от хана‑ханского среди шатров обычных ханов, пока Тамара лазила внутри, передавая мои словесные благословения местным труженикам. Некоторые из этих пустынных жителей были натурально встроены в местные механизмы, что порождало подозрения в сумрачности разума киборгов.

Горько и тяжело вздыхая, я проломился сквозь толпу просителей, чаятелей, дипломатов и прочих вредителей, стоящих вокруг моего временного дома, а затем, вломившись внутрь, обрёл тишину, покой и видео‑ряд с глаз моей подопечной. Та сейчас инспектировала местный родильный дом, попутно уклоняясь от домогательств Хана, её сопровождающего. Тот, практически не затыкаясь о небесной красоте почти полностью закованной в металл девушки, отчаянно пытался ей понравиться, но практики в подобных делах не имел абсолютно. Кроме этого, мужику очень мешали его четыре руки, три из которых представляли из себя серьёзные пушки различного назначения.

– «Передай ему, чтобы отстал» – воспользовался я внутренней связью. – «Иначе я ему глаз на жопу натяну».

– «Знаешь, а он этого, кажется, хочет» – задумчиво ответила нимфа. – «Это Аргамирон, он считается лучшим воином пустыни. Не попал в Великий Рейд, его ремонтировали, а теперь досаждает мне, утверждая, что такая женщина должна принадлежать лучшему. То есть ему. А какая я женщина? Одно железо снаружи».

Суду сразу всё стало понятно. Козёл трёхпушечный решил пропиариться, раз опоздал на бал. Ну ладно.

– «Передай, пусть идёт к шатру. Сейчас я его буду бить».

– «Криндж, у него очень серьёзное вооружение и дополнительные батареи!»

– «Ты когда‑нибудь слышала поговорку про лом…?»

Осчастливленный хан, которому даже не пришлось прибегать к серьёзным провокациям, прискакал к моему шатру со скоростью призового ишака, а торжественный вид этого ишака принял, когда под гомон, крики и прочие звуки собравшейся публики, я поковылял с ним за город. Там мы встали друг против друга как два барана, кто‑то сорванным голосом крикнул «начали!», а после этого… лучший боец пустыни прекратил им быть. Ну и жить заодно.

Я тупо метнул в него свой посох‑канделябр с такой силой, что сервомоторы собственной брони еле справились, истошно провизжав что‑то матерное и едва ли не дымясь. Ну а что? О какой серьёзной драке может идти речь, когда я в маскировке? Нет, просто швырнул в него, как будто играю в «городки», свою четырёхметровую жуткую палку, весящую под полста килограмм, хана и перешибло вместе с его свистоперделками, в которые он не успел перекачать энергию на залп.

А как иначе? Такую дерзость прощать нельзя, это не по местным пустынным понятиям, меня бы поняли, если бы я жахнул чем‑нибудь ядрёным по этому Аргамирону, либо даже просто какой‑нибудь хитрой командой отключил ему импланты за дерзость. А так всё куда как кошерно встало – убил как собаку, палкой. Подошёл, ручку протянул, палка назад в руку прыгнула. Я её просканировал, канделябр мне доложил, что функционал не утрачен, всё!

Можно идти домой, у меня там дела. Туда уже и нимфа спешит, жалуясь по дороге, что нет в этом огромном городе ни муки, ни яиц, ни лука, ни свинины.

Плакали мои чебуреки.

Итак, ситуация. Родина в опасности, полимеров нет, войска на задании, рыбно‑водорослевые фермы под огромной угрозой. Как в этом случае может помочь высшее духовенство? Призывать киборгов крепиться – откровенно не лучший вариант, потому что речь идёт об единственном источнике питания, пусть невкусном, но песком ты его не заменишь. Вариантиков «что делать дальше» откровенно немного. Хан Ханов и без моей светлой личности пытался выкрутиться, заслав гонцов к троице, разыскивающей Кринджа, но те гонцов послали лениво и далеко, пояснив, что местное население за те деньги, которые они заплатят за мутанта, и так ищет его сломя голову.

Ну а чем может помочь в таком случае отшельник? Он может, например, встать напротив своего шатра, развернуться своей белой, угловатой и металлической персоной к народу, а затем издать скрежещущий вопль на всю надземную часть города:

– Сарынь – на кичку!

Проще говоря, начать собирать ополчение. Хан Ханов – фигура политическая и, вроде как, обосравшаяся своей близорукостью, а вот Карабас‑ага – духовный лидер и податель кибернетических благ, альтруистичный и непогрешимый. Отшельник врать не будет, если он говорит, что надвигается жопа, то говорит совершенно серьёзно и человеколюбиво. Причём говорит так, что его слышат и понимают! Ладно бы просто великий святой, так ещё и пришибший, походя, самого хана Аргамирона как несерьёзную вошь!