Текст книги "Криндж. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Харитон Мамбурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 62 страниц)

Глава 5
Аутизм и компульсия

Путешествовать по городу было куда сложнее, чем по дикой местности. В нормальном мегаполисе, то есть в Риме, я бы кинул десятку таксисту и через час уже был бы на месте, но Перекресток был не из тех парней, которые легко отпускают. Он не был приличным городом от слова «совсем»! Огромной стихийной свалкой, слоеным пирогом, в котором люди борются за место под солнцем каждый день. Бессмысленно, беспощадно, бессистемно.

За двое суток ходьбы по улицам, я нарвался на две драки. Первая была из‑за какой‑то влиятельной мадам, захотевшей видеть меня в гостях и в постели. Прямо вот немедленно. Отказы она не принимала, а посыл нахер восприняла как личное оскорбление. Её подчиненных я раскидал, стараясь им особо не навредить, а в окно к самой бабе, которая продолжала орать на всю округу, забросил какое‑то невнятное, волосатое и мерзкое животное, пристегнутое к столбу. Последний пришлось выдернуть вместе с тварью. Вторая драка была совсем другим делом. Обступившая меня в тени одного из подземных переходов банда крайне настойчиво попыталась продать мне крайтекс, жижу, необходимую всем ашурам. Дорого. Когда я отказался покупать, у главаря этого сборища случилась натуральная истерика и он, с криком «ты расскажешь, у кого брал!», натравил на меня всех своих моджахедов. Те дрались остервенело, даже после того, как я, пустив в ход киянку, буквально расплескал несколько человек по стенам. Вышел я из того подземного перехода весь подранный, с еще одним кладбищем за спиной и пятью терракоинами прибытка.

К счастью, чего в Перекрестке хватало, так это молекулярных принтеров. Потратив трофейные деньги на новые шмотки, я ушел дальше, стараясь сохранять бодрый и злобный вид. Местные, несмотря на то что выглядели на порядок лучше тех, кто живет на окраинах, нехило возбуждались при виде слегка раненого мужика. В плохом смысле.

Центр города, самая «многослойная» территория, размером с три‑четыре Саратова, оказалась закрыта вполне капитальной стеной. Спящий около этой самой стены попрошайка, чудом выживший в такой реальности, за сигарету поведал мне о том, что настоящий город, с нормальной техникой, коммунальными услугами и прочими ништяками – именно там, а всё, что вокруг него, представляет девять кругов ада для местных.

– Ну и зачем все здесь живут? – покачал на это головой я, – Могли бы спокойно по Трассе свалить в куда лучшие места.

– Для этого нужны смелость, сила, отвага и ум, господин… – сладко прищурив глаза, пускал дым попрошайка, – … а еще оружие и удача. Местных питает только одна надежда – что их заберут в благословенный рай под Гималаями, где они получат работу, а их дети шанс стать кем‑то большим, чем родители.

– А вот с этого момента поподробнее.

– Если господин даст монетку и еще пару сигарет…

– Господин даст. Но если еще раз потрогаешь нож, спрятанный под твоим тряпьем, то господин даст тебе молотом по голове. Знаешь, что будет потом? Ты забрызгаешь стену.

Под Гималаями, как оказалось, живут люди, причем с незапамятных времен. Сколько их там и как именно живут – никто не знает, потому что те, кто отправился выяснять, заблудились на дороге жизни и упали мертвыми, как и любое разумное существо, решившее поиграть в горного туриста. Смысл и суть благоговения черни Перекрестка перед Гималаями заключался в манне – сахаристой белой субстанции, которой подземные жители снабжали город. Один прием порции, равной пятидесяти граммам, приглушал голод на трое суток, снабжая организм необходимыми элементами в достаточной мере, чтобы можно было жить на манне и воде.

– Не слишком хорошо жить, господин. Однако, манна делает наше мясо отвратительным на вкус, так что в Перекрестке нет людоедства, – держащий руки на виду попрошайка вздохнул, – Как видите, все здесь куда мельче и худее нормального человека издалека… но мы живы. Люди же, живущие под горами, сильны и здоровы. Они питаются нормально. Все хотят к ним. Все молятся об этом.

Гималайцы регулярно забирают к себе местных, причем в совсем немалых количествах. У счастливчика по утру образуется на запястье с внутренней стороны небольшая белая метка, которая позволяет ему пройти в закрытую территорию внутреннего города, где того ждет уже совершенно другая жизнь. Иногда метка возникает у целой семьи, иногда нет. Чтобы избежать убийства от зависти, достаточно лишь выскользнуть из своей территории, да добраться до приемных ворот…

– И что с ними дальше происходит – никто не знает, ага? – спросил тогда я.

– Всё лучше, чем здесь, – осклабился в ответ попрошайка, лаская пальцами последнюю сигарету, – Надежда, господин. Это очень дорогой товар.

Люди – потрясающие существа. Не мне с моим телом их судить, но весь город напоминает гигантскую тюрьму без стен, выстроенную посередине ничего. Охотники за рабами могли бы прилетать сюда, садиться за городом, а затем распахивать двери своих клеток – местные бы набились сами… но кому эти местные нужны? Действительно, слишком дохлые и чахлые.

Мне посчастливилось с этим болтливым попрошайкой, потому как говорили мы на дороге около стены, так что мне удалось поймать рикшу, в коляску которого я и запрыгнул. Аккуратно, разумеется, вовсю надеясь не на тощие ноги бегуна, а на помогающий ему электромотор, которым была богата тарантайка. Он меня и увез в закат, навстречу трем терракоинам и собственной смертельной усталости. Зато я, наконец‑то, достиг восточной части города‑пирога.

Здесь, без особых затруднений, я нашёл удивительно высокую самостройную гостиницу, снял номер и получил порцию кебаба «голодный прим», улегшись спать на самом высоком, дешевом и опасном этаже, в комнате, которая слегка покачивалась вместе с порывами ветра, бывшего в Перекрестке обычным делом. Позади остались ходячие мертвецы, бегающая фиолетовая баба с недержанием матки, добрый Братанос и целая куча лимонной водки, которой я даже не отхлебнул. Зато спёр себе молоток, это, конечно, в плюс.

Выспавшись, я покинул небезопасное строение, отправившись искать мутных личностей. С этим одновременно проблем не было и было просто дофига, потому что восток города буквально состоял из мутных, худых, генномодифицированных китайцев, уйгуров, монголов, киргизов… в общем, хрен отличишь одно от другого. Какого‑то разнообразия здесь не было, похоже, всех мьютов давно уже съели как полезную прибавку к рациону, так что перемещаться мне приходилось быстро и решительно, дабы не организовали облаву уже на меня. В качестве средства получения информации я выбрал тривиальный, но инновационный подход. Отлавливал какого‑нибудь индивидуума, прижимал в темном месте, показывал ему двадцатикилограммовую киянку и говорил:

– Будешь молчать – я тебе этим голову отрежу!

Работало прекрасно, особенно с другими, вооруженными, китайцами, которые считали себя опасными парнями. Такие люди уже живут с мыслью, что это не им могут причинить боль, а они сами кому‑нибудь обязательно причинят, поэтому, когда моя ручка поднимала подобного причинителя на метр вверх и показывала молоток, слова из испытывающего экзистенциальный кризис человека неслись бодро и плотно.

Так, к вечеру, я стоял на подземном уровне восточного Перекрестка, в очень веселом квартале, пользующемся совершенно дурной славой даже в мире пыльных полуголодных горных китайцев. Передо мной мигали большие неоновые буква бара «Отходная молитва», что само по себе символизировало полный тупик жизненного пути, куда могло бы занести путешественника на Земле. Еще бы, пока я сюда спускался и шёл, несколько следующих по пятам банд умудрились передраться между собой, а теперь победители наблюдали из теней за тем, как я захожу в место, в котором каждому постороннему, кем бы он ни был, гарантировался кирдык‑капут без шанса на отпевание. Несмотря на всю рекламу вывески.

Зачем я тут? Ну, потому что концепция «кем бы он ни был» не предполагает такого красавца как я. Живучего как таракан, сильного, как мексиканка, борющаяся за внимание миллионера, проворного, как ужаленный в зад человек‑паук. Моя мышечная ткань останавливает винтовочные пули, тело способно двигаться даже после сквозных лазерных выстрелов, а любая атака экзотическим оружием кратно слабее за счет самой природы тела, поглощающей немалую часть излучения. Как мне сказали как‑то раз две ненормальные цверги – опасаться до усрачки стоит только плазменного оружия, а оно буквально номер один в этой солнечной системе. Шансы, что в этом баре будут такие стволы: ниже плинтуса.

Поэтому я нагло впёрся в бар, в дверях которого не было даже вышибалы.

Внутри был большой полутемный зал с кучей лавок и столов по краям у стен, со свободным пространством посередине, завершаясь монументальной гигантской стойкой, за которой светились разными цветами несколько сотен выстроенных рядами бутылок. Заведовал этим великолепием бармен, обычный западный человек, слегка, но опрятно, бородатый, вместе с четырьмя роботами‑официантками, представляющими из себя половинку металлического женского тела на одной «ноге», заканчивающейся распоркой с четырьмя колесиками. Эти роботессы, пока я пёрся к стойке, то и дело катались, развозя напитки разным, почти невидимым с середины зала, личностям, сидящими за столами.

Было довольно тихо. Ну или стало тихо, пока я шагал к стойке, тут уж не поймешь. Озираться по сторонам, как лох педальный, мне было западло, поэтому шел к бармену с нескрываемым ничем, кроме очков и шляпы, желанием пива на лице. Народа у стойки, кстати, почти не было, так, три женщины, причем две весьма обычные, а третья хоть и одета побогаче, но при этом лежала головой на стойке, явно вырубившись. Сев, я осведомился:

– Пиво холодное?

Бармен, какой‑то чересчур нервный для мужика, буквально работающего в одном из самых опасных мест этого далеко не благополучного города, тяжело сглотнул, отвечая:

– Всё холодное. Даже пшеничное есть, модное.

– Модного не надо, – подумав, ответил законодатель новой моды, то есть я, а затем, поерзав, решил, – Темного, крепкого, в кружку. В большую хорошую кружку.

– Сей‑час…

Получение пива в реально большой, под прима, кружке, заставило меня впасть в недоумение. В плане такого не было. Я должен был войти, тут же нарваться, может быть, даже подраться, отыскать какого‑нибудь авторитета и вытрясти из него имя водилы, едущего до Порта Еретиков. Мирного решения не предполагалось в принципе, потому что ни один сумасшедший псих с душевной болезнью не возьмет с собой огромного амбала в важную поездку.

Гм. Ладно. Сначала пиво.

Пока пил, смущался еще сильнее. В зале были люди, причем много, но они сидели тихо, разве что перебрасывались почти шепотом короткими фразами. Да и бармен по‑прежнему нервничал, кося глазами на сидящих неподалеку от меня женщин. Не просто женщин, а безоружных и обыкновенных женщин, которые, насколько я вытряс из преступности этой части города, тут водиться не должны были в принципе. Красивые, молодые, опасные, экзотические, да хоть кошкобабы с Хрисса – да, разумеется. А вот самые обычные, прозаичные, ежедневные женщины? Ну не. Никак. Ну разве та, что лежит в отрубе, довольно высокая и крепкая… а остальные две обычные. Ну совсем.

– Еще пива, – заказал я, а когда бармен протянул руку с кружкой, аккуратно поймал его конечность, чтобы доверительно сообщить, причем погромче, – Я ищу машину в Порт Еретиков. Готов поработать охранником или грузчиком. За проезд. Что везут, кто везет – мне насрать. Есть кто на примете?

Тишина после этих моих слов была откровенно недолгой.

– Ты нанят, парниша, – одна из сидящих женщин, заботливо что‑то поправляющая на своей отключившейся соседке, криво улыбнулась мне, – Допивай и пошли. Или еще будешь?

Почему‑то бармен выглядел так, что готов отдать своё левое яйцо, если я больше не буду. Ну нет, я сюда, к приличному пиву, сквозь мертвецов, пыль и жуткий город шёл.

– Еще кружечку, – кивнул я ему, а затем обернулся к дамам, которые теперь глазели на меня вдвоем, – Ты серьезно?

– Серьезнее некуда, – хрипло ответила мне самая обыкновенная женщина в самом необыкновенном месте, – Мы искали кого‑то вроде тебя. Но тут все какие‑то малахольные…

– Жопошники! – громко фыркнула вторая, – Боятся какой‑то там взрывчатки! Фу такими быть! А ты, громила? Боишься взрывов⁈

– Я на них не оборачиваюсь, – круто соврал я, загадочно мерцнув очками из‑под шляпы, пока допивал пиво, – Ну чё, идем, что ли?

– Ага, – откликнулась первая, как‑то странно соскакивая со стула, – Хватай эту вот и неси за нами!

Серьезно? Две человеческие женщины в старых комбинезонах только что наняли меня в самом опасном баре Перекрестка на проезд через половину континента⁈ Офигеть.

– Сколько с меня? – осведомился я у бармена, проявляя хорошее воспитание.

– З‑за счет заведения! – каркнул он, буквально умоляя меня всем своим видом валить отсюда и никогда не возвращаться.

С глубокой уверенностью в том, что сюжеты моей жизни пишет некто, имеющий проблемы (или тесную дружбу) с тяжелыми наркотиками, я подхватил бессознательную женщину, повесил жопой вверх на плечо, а затем отправился на выход со своими новыми нанимательницами.

Двигались они быстро, шустро перебирая ногами. Не вверх, к солнцу и песку, а куда‑то по подземному уровню, тесному и совершенно не похожему на поверхность. Настоящий лабиринт ходов, узких улиц, стесненных зданий, полутемный и опасный. Я шёл, всё больше и больше убеждаясь в том, что мой найм – не шутка и не засада, организованная таким странным образом. Тихо переговаривающиеся женщины топали вперед целеустремленно и не оглядываясь. Хотя стоило бы.

Нас преследовали. За нами наблюдали со стороны. Вели камерами и стволами. Но не трогали. Интересно.

Между делом, я, как и любой уважающий себя мужчина, принялся щупать за жопу несомую ношу. Нехилая девчина, возлегающая у меня на плече, оказалась куда тревожнее, чем на первый взгляд. Моя ладонь нащупала на ляжках очень внушительные мышцы. Чересчур мощные и плотные. Таких у нормальных людей не бывает. Такие бывают у ашуров, я отлично знаю, о чем говорю. Вот те раз. Чем дальше в лес, тем круче помидоры…

Через час, когда я уже не мог засечь какого‑либо наблюдения, ведущегося за нами, одна из так и не представившихся баб приказала:

– Так, здоровяк! Бросай эту курву и бери нас на рученьки. Побежишь, куда скажем. Так быстрее будет.

– В смысле бросать? – не понял я.

– В смысле вон, в мусорку кинь! – нетерпеливо махнула рукой женщина, – Она нам теперь нахер не нужна и её бомба – тоже!

– Какая бомба⁈ – еще сильнее не понял я, инстинктивно сыграв в сжатие кольцевой мышцой.

– Да у неё на груди присобачена, – пояснили холодеющему мне, – Большая бомба. Такую воронку тут можно устроить… Ой, да брось ты её! Все равно ведь не оборачиваешься…

– Ну у тебя язык как из жопы! – внезапно обругала объясняющую подруга, а затем повернулась ко мне, упирая руки в боки, – Это обычный клон‑ашур, ниндзя с механизмом самоподрыва, понял⁈ Она нам нужна была, чтобы в баре все тихо сидели. Теперь можно выкинуть! Бросай её и бери нас!

Вот так берешь женщину на руки, несешь её, ласкаешь даже немного, а потом оказывается, что это клон‑ашур с функцией самоподрыва… Сука, все как в жизни! Как будто в ЗАГС сходил!

Подхватив обеих сумасшедших (а каких еще⁈) баб на руки, я втопил от лежащей на земле бабобомбы настолько быстро, что мне начали орать в уши, пытаясь скорректировать маршрут. Ругались на меня только так, только вот когда у удирающего Кринджика за спиной ЖМЫХНУЛО, почему‑то прекратили. А долбануло так, что ушедший уже минимум на полкилометра я еле на ногах удержался!

– Странно, – просипела сидящая на левой руке, – У неё че, жизненные показатели грохнулись?

– Да не должны были, – озадаченно ответила вторая, – Я нормально настраивала!

– Видимо, её кто‑то зарезал… Эй, здоровяк! Налево! Налево!! Да на мое лево, а не на твоё!

– У нас одинаковые лева!

– Тогда направо!!

Снижать скорость я даже не думал. Учитывая силу взрыва, легко можно было догадаться, что сейчас по всему Перекрестку заинтересованные морды становятся вытянутыми, а потом станут хищными в поисках того, кто учудил такую реновацию этого городка. А так, как есть многочисленные свидетели красивого меня, выносящего из бара бабобомбу, которой в этом баре всем и угрожали… в общем, двигаться надо бодро, быстро и нахрен!

Забег долго не продлился, а перешел в нервное и энергичное взбирание по высокой лестнице из канализации, вышибание люка кулаком, топтание женских ног на моем лице, когда работодательницы перемещались со спины и на поверхность, а затем – обретение себя в тихом и пустом ангаре, в котором, кроме нас, была только здоровенная, размером с автобус, машина, созданная из говна и палок китайскими цыганами за еду и легкий петтинг. Иначе качество этого металлического монстра объяснить было нечем!

– Так! – бибикнув каким‑то брелоком и открыв им заднюю дверь автомобильного монстра, скомандовала женщина, – Лезь внутрь, выкидывай тела наружу! Быстро! Нам ехать пора!

– Опять тела⁈ – привычно охренел я, заглядывая внутрь. Там было много интересного, а еще десяток тел в черной одежде. Прекрасно мне знакомых.

Ниндзя! Мертвые!

– Слушай, ты какой‑то тормозной! – завредничала женщина, топая ногой, – Давай уже делом займись, хватит голову использовать! Ты нам кем нанимался, верзила⁈

Предъява была с четким обоснуем, я устыдился, собрался, а затем принялся выкидывать окоченевшие тушки в черном четко, быстро и без лишних движений. Вылетело аж десять штук, оставляя салон пустым от неудобных предметов. А вот удобных тут было навалом! Донельзя неказистый внешне, внутри этот чих‑пых мобиль был очень даже другим, с койками, рукомойником, сральником в закутке, и даже полочками! Ну и приборов тоже было много.

– Молодец! – коротко и радостно похвалили меня, закрывая наружную дверь, – А теперь двинули из этого городишки! Порт Еретиков ждёт!

«Ага, значит я им не для этого был нужен», – догадливо подумал готовый получить пулю или луч я, – «Значит, мы действительно едем».

У дам, угнездившихся на передних сидениях этого мобиля, не было никаких возражений тому, что я просунул свою любопытствующую голову вперед. Мы невозмутимо, даже неспешно, вышибли ворота ангара, в котором ранее стояла колымага с трупами, затем, вальяжно свернув на улицу, неспешно допиликали до перекрестка, свернули под светофор… в общем, добрались до въезда на Великую Трассу так, как будто никаких террористов с бомбами нет и не было, а трупы в здании – это так… насрал кто‑то.

В общем‑то, ничего удивительного для этого города нет. Полиции тут никогда не было, нет и не будет, а крыша явно работает с опозданиями. Правда, выехав чуть подальше, мы в отражении зеркал увидели густой мощный столб дыма над городом и кружащих около него, аки вороны, дронов.

– Неплохо долбануло, – солидно покивала свободная от руля женщина, – Пара сотен кило в эквиваленте!

– А здесь еще такого добра много? – попробовал уточнить я взрывоопасность машины, – В смысле бомб?

– Здесь? – на меня уставилось самое обычное человеческое лицо, моргнув самыми обычными глазами, – Нет. Здесь куда круче, но только одна. Щас за город выедем, и мы тебе все расскажем!

Несмотря на то, что Великая Трасса, ведущая дальше на Восток, была куда менее загруженной, чем её западная часть, несмотря на то что нога женщины уверенно давила на педаль, я слегка нервничал, зная, что мы едем на бомбе. Ну, Омнипол же над головами летать будет? У него же есть сканеры на гравимобилях? А не сделают ли нам ата‑та по голой попе с помощью особо крупных калибров за провоз особо крупных бомб?

В общем, было слегка ссыкотно. На пять процентов весело, на пять странно, а еще на сто сорок семь – ссыкотно. Необычное для меня чувство. Бодрящее. Все волосы на жопе таким дыбом стояли, что садиться было больно. Висел у этих сумасшедших баб над душой, делая загадочный и мужественный вид.

– Меня, кстати, Петрович зовут, – решил представиться я, когда мы уже покидали предместья Перекрестка.

В ответ на это обе бабы, не сговариваясь, хором обидно заржали. С небольшими нотками истерики, причем.

– Вы лучше рассказывайте, а не ржите! – обиделся я, – Сами обещали!

– Ой, да что там рассказывать! – хмыкнула свободная женщина, ковыряясь в чем‑то на своем поясе, – Едем на Восток, везем самую большую бомбу в мире… У неё даже имя есть. Знаешь какое?

– Какое? – нашёл я где‑то в себе силы спросить почти культурным образом.

– Нашу бомбу зовут… Криндж!  – весело ошеломила меня женщина, а затем сделала еще более неприличную вещь, замерцав помехами во всю свою невыразительную внешность.

И её соседка тоже того. Замерцала.

Под их хохот, становящийся пронзительно знакомым, я отвесил нижнюю челюсть, уставившись на…