Текст книги "Криндж. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Харитон Мамбурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 62 страниц)

Однако, деваться было некуда, как и спешить. Я решил, что всё‑таки добегу до Перекрестка на своих двоих. Сколько тут, километров пятьсот? Херня вопрос для такого слонопотама как я! Левой‑правой, левой‑правой, сейчас что‑нибудь поймаем и сожрём, потом где‑нибудь попьем, потом полчаса вздремнем, а потом кааааак побежим!

План был хорош, а чтобы он был воплощен, я набрал в одну руку некрупных камешков, собираясь изобразить картечницу при виде потенциальной добычи. Та, как будто понимая, что сегодняшний день может стать последним, не попадалась на глаза, так что приходилось бежать дальше и дальше, нервно зыркая глазами по сторонам. Так прошёл почти час, за который я начал присматриваться к мелькающим на Трассе автомобилям с гастрономическим интересом. Ни зайчонка, ни лисички, ни коз…

…опа.

Передо мной внезапно нарисовалась картина знакомого, уже почти родного, козла, свободно скачущего куда‑то вдаль. Без всадника. Куда дел⁈

А, вот куда. Сдавленные придушенные крики доносились из какой‑то странной массы, весьма похожей на нескольких зомби в обносках, разрывающих кого‑то на земле. Подбежав поближе, я удостоверился, что глаза меня не обманывают, это действительно странные одичавшие люди, с утробным ворчанием склонившиеся над кричащим кем‑то, валяющемся на камнях. Логика подсказывала, что они дербанят человека, который умеет просить не причинять ему зла, от чего я, остро почувствовав ответственность за этого индивида, подскочил к этой кучей, принявшись отвешивать пинки со всей дури!

Это работало, ворчащие и рычащие тела исправно взлетали в воздух, поднимали пыль при приземлении, хрустели костями и урчали, а я, работая спасателем, точнее определил их внешний облик.

Ну. Эээ. Зомби. Шесть штук. Не мои дорогие, бесценные и совершенно классные зеды, приятные и обугленные, а пошарпанные жизнью трупы с капающей изо рта зеленоватой слюной. Тупые, бессмысленные и беспощадные. А еще – целиком и полностью чхавшие на повреждения, полученные от моей богатырской ноги. Они медленно, но довольно уверенно отскребали себя с песка, чтобы затем попытаться вернуться к скулящему окровавленному мужику или мне, тут уж не разберешься.

Конечно, с такой скоростью движения они особой опасности не представляли, но смысла драться с неведомой хренью я не видел совершенно, поэтому, подхватив мужика в охапку, ломанулся вслед за козлом.

Да, скажет сторонний наблюдатель, «Криндж, ты жжошь напалмом. На твоих глазах какая‑то вопиющая ересь, чрезвычайно похожая на зомби, которые размножаются, по легенде, укусами, жрала себе человека. А теперь ты прижимаешь вопящее и плачущее недоеденное блюдо к своей мужественной груди так, как будто дитя. Не ссышь?»

Не ссу. Я мощный и крутой даос, у меня организм крепче ясеня, знающего все ответы, а еще я выживал там, где эти зомби срать боятся. Ну и, конечно, придерживаю черепушку носатого мужика так, чтобы он меня не куснул!

Козёл моего приближения не оценил. Он, так‑то, вообще был виноват во всех бедах, что случились с этим конкретным типом, потому что зомби медленные, а козёл быстрый. Следовательно что? Задумался и просрал опасность. Теперь же, при виде бегущего к нему меня, рогатая тварь вспомнила о том, что у него дома молоко пропадает, от чего и втопила со скоростью Шумахера, обнаружившего, что посреди гонки у него выбило днище!

Догнать рогатого придурка, изображая из себя жениха с невестой, у меня бы не вышло, но он всё сделал сам, доказав, что не особо хорошо видит перед собой. В каменистой пустыне иногда встречаются камни, причем даже очень большие, один такой козлик и боднул, отлетев от этого столкновения уже без одного рога, а заодно и сознания.

Ну, так я сначала подумал. Какое там, он себе всю башку расшиб. Насмерть!

– Так, козёл откис, – диагностировал я потерю жизненных сил животным, кладя стонущего мужика на землю, – И что теперь?

Доброта – это, конечно, хорошо, но я точно не потащу дальше мужика на закорках. Всему есть предел. Хотя, надо проверить его состояние…

С последним было всё плохо. Носатого неудачника успели несколько раз очень душевно куснуть, один раз откусить с душой, а заодно и сильно подрать ребра и ноги. Он, по сути, уже был трупом не меньшим, чем его козёл, но в чуть более растянутом промежутке времени. Обильное кровотечение делало свою работу.

– Слушай, – сел я на корточки рядом с чуть притихшей жертвой козлов и зомби, – Мужик, ты умираешь. Могу помочь. Помереть. Хочешь?

Ну тут даже не доброта, а обычный бартер. Мужик мучается, козёл остывает. Первого я брошу в любом случае, а второго возьму с собой. И съем. Дать умирающему человеку крепкий щелбан, чтобы он поторопился, без шуму, боли и пыли – это, блин, гуманно.

Правда, погрызенный оказался всё‑таки частично женщиной, потому что, не сказав ни «да», ни «нет», вцепился в мою майку, аж приподнявшись, а затем просительно захрипел, копаясь у себя за пазухой:

– Это… это… Его надо… надо доставить… в Перекресток. Отдать… Малай Куну. Обязательно… ему. При… неси. От… дай. Он… вознаградит! О… бильно! Надев корону…

– Чего надев? Куда вознаградит? – решил уточнить я, но мужик, явно простывший еще до покусания зомби, лишь горячечно прошептал что‑то про «корону Гималаев», а потом… помер.

– Ты бы хотя бы достал, что хотел, – с укоризной попенял я носатому трупу, не выдержавшему нужной ритмики финальной сцены, – Мне ведь теперь самому копаться!

Впрочем, дело знакомое и нужное. Обшмонав жертву, я обнаружил первым делом небольшой острый нож, который и пустил в дело. Прикрепив козла вниз башкой на камне, я пустил ему кровь и вырезал гениталии, стараясь сделать это аккуратно. Затем, убедившись, что процесс идёт, вновь занялся человеком. Добыча с неудачника откровенно не порадовала: кроме ножа мне досталось семнадцать терракоинов, мятая фляжечка с чистой водой, два платка средней свежести, да пожеванный бублик, который я брезгливо выкинул. Ах да, еще пенал.

Небольшой, отделанный под дерево, но на самом деле из хорошей стали. Повернув одну часть этой штуки, за которой и лез за пазуху погрызенный, я обнаружил, что всё пространство внутри пенала заполнено пузырчатой массой, из которой что‑то торчит. Это что‑то очень напоминало маленькую микросхему. Очень сложную, очень продвинутую. Совсем не на уровне козла, мужика и его фляжки.

Выудив хреновинку из пенала, я критично осмотрел её со всех сторон, делая умный вид, а затем… расплющил между двумя пальцами! В труху!

– Мы эти схемы знаем! – твердо оповестил я окружающую дикую местность, запуская от всей души тяжеленький пенал в полёт, – Идите нахрен! Мне хватит и козла!

Обычному человеку что надо? Многое. Деньги, слава, влияние, гарем несовершеннолетних развратных девственниц с вручную разработанными жопами, наркотики, армию, подобострастных слуг и гребаного английского дворецкого, а еще ошейники с бомбами на всю эту тусовку, чтобы никто не смел предавать! Ладно, в крайнем случае человеку, если у него есть яйца, нужен большой и страшный плазма‑ган, которым он всех зверски убьет, победит и возвысится.

А я – Криндж. Мне нужен козёл и даос‑учитель. Причем козёл у меня уже есть. Вкусный.

Реально вкусный оказался. Сочный, нежный, жаль, что сырой, но мне по жизни с шикарной едой не очень везет, взять хотя бы лимонную заправку в том самогонном городке. Вечно бежишь, что‑то делаешь, готов мир ради пива и пиццы перевернуть. Они кончаются, а мир так и остается перевернутым. Бежишь дальше. Карма. Вот, к примеру, зачем я эту хреновинку сломал, а не назад в пенал сунул, да трупу вернул? Обидно мне стало на кармическую несправедливость. Я этого носатого ТРИ раза спас, а он ни «спасибо», ни «насрать», а давай курьерь мил человек мою посылку дальше. А то я тут умираю, забыл козлу очки прикупить, выручай. И сдох.

Кстати, мясо оказалось, видимо, заразным, потому что я, чавкая, упустил появление здоровенного, жирного, капитально здорового зомби, бывшего лишь на голову ниже меня самого. Толстяк этот, впрочем, чхать хотел, что на меня, что на козлиное мясо, а намылился сразу грызть труп усопшего носатого, так что я, оглядевшись по сторонам и убедившись, что больше никого тут нет, получил и хлеба, и зрелищ. Не особо хороших, так‑то, но что вы хотите посреди Кара‑Кум?

Радоваться нужно любой мелочи. Солнечному лучику, приятному ветерку, хорошей песне, с которой куда легче в дороге.

Или вот, зомби. Он, конечно, страшный, зато у него хороший аппетит!

Глава 4
Впопыхах

Перекресток был огромным . После Рима, который с расстояния был похож на колоссальную колонну, уходящую в небеса, любой другой город должен был казаться карликом, но фиг там был. Раскинувшийся передо мной монстр, захвативший здоровенную долину и несколько пологих холмов вокруг неё, был явлением совершенно другого порядка. Апокалиптически здоровенный караван‑сарай, сердце цивилизации, единственный город на тысячи километров вокруг. Не Свободный город рейлов, напоминающий хаотично созданный городок Дикого Запада, а колоссальная фигулина, которую я наблюдал с холма, скорее напоминала гибрид кустарной застройки из подручных материалов и нормального города двадцатого века, почти погребенного в этих самых надстройках. Муравейник, через который прямо посередине, насквозь, пролегает Великая Трасса.

Сюда и отсюда ехали на ослах, бензиновых автомобилях, реакторных грузовиках Хаба. Над самим городом летали как антигравы, так и… дирижабли, и воздушные шары. Понаблюдав минут десять, я увидел самый натуральный самолёт, садящийся на полосу в самом натуральном аэропорту. Не «боинг», конечно, но и не «кукурузник». А еще, что было весьма цеплятельно для взгляда, были видны струйки тех, кто покидает город, то есть разумных на осликах, с тачками и тележками. Это заставляло задуматься.

Сильно задуматься, учитывая, что я сюда добежал, поимев совсем немало встреч с бродячими мертвецами! Сейчас, глядя на выходящих из города людей и мьютов, я всерьез сомневался, что они смогут отделаться так же просто, как и я. А ведь мне эти встречи обошлись ну… не совсем просто.

Нет, обычные «зомби» и редкие здоровяки? Медленные. Грациозно бегущему мужику они могли разве что посмотреть в зад, да грустно пожать плечами. Живучие, цеплючие, сильные… но тупые и медленные. Другим делом оказались новые особи, которых я встречал, попутно вычеркнув всех этих «мертвецов» из категории классики. Женщины. Голые, блин, женщины. Аж два вида, причем, внешне, никаких признаков тления и распада у них не было!

Первой мне попалась здоровенная мышцатая тетка, прямо ашур во плоти, с бледной кожей нормального вида, прямо как живая. Если бы она не стояла среди трех обычных ходячих трупов с их капающей изо рта зеленоватой слюной, я бы даже подбежал поздороваться, но она стояла. При виде такого классного меня, бегущего мимо, эта дрянь плюнула передо мной чем‑то, что взорвалось с жутким грохотом и яркой вспышкой. К счастью, эта биологическая атака не обладала физическим поражающим фактором, так что мне только шляпу чуть не унесло, да и кашлял потом часа два, надышавшись испарений этой мерзости. А вот вторая особь, которая тоже выглядела как почти живая девушка, только тонкая, звонкая и вся такая трогательная… вторую я напугал сам, чуть ли не споткнувшись об неё, как тот козёл. Эта дамочка‑девочка минут пятнадцать гналась за мной, выпуская из рук натуральные вспышки какого‑то розоватого пламени. Молча. Последнее было особенно страшно, несмотря на то что мазала она только так.

Если думаете, что это не страшно, то представьте получше: ночь, пустыня, холодно, вокруг вспышки розоватого огня от женщины, догоняющей позади, а вам надо бежать вперед, причем, не спотыкаясь!

В общем, окрестности города намекали, что тут жизни нет. Мне уже было фиолетово, я уже шагал в этот мега‑супер‑бардак, твердо намереваясь постираться, помыться, поесть приготовленную еду и вообще забыть всё, связанное с зомби, как страшный сон.

С этим проблем не возникло. У Перекрестка не было ни стен, ни ограждений, ни каких‑либо КПП. Каждый, кто хотел войти, включая диких животных, мутантов, разыскиваемых убийц и прочие интересные личности, входил, где хотел, за исключением огороженной территории Трассы. Оказываясь, правда, в трущобах, сделанных из говна и палок, населенных весьма голодными и вооруженными личностями, но это были уже издержки производства. Вместо того, чтобы тратиться на стены, здесь устроили круговой натуральный фильтр из отбросов, впитывающий бродяг и паломников, как губка.

Я большинству местных, выглядывающих изо всех щелей, был не интересен. Здоровый пыльный мужик в грязной дешевой одежде, у которого из видимого имущества одна мятая шляпа на голове, да засранные песком очки. Что с такого взять? Разве что на холодец, только он и сам выглядит как тот, кто от холодца не откажется. Страшно. Пропускаем.

Вот я и пропускался, шагая мимо одноэтажных хижин, двухэтажных, трехэтажных, соединенных поверху через дорогу домов, через базарчики, на которых унылые мьюты и не менее оборванные китайские люди продавали какую‑то совершенно невнятную хренотень. По цвету кожи и одежды они почти не отличались от только что пришедшего из пустыни меня. По сравнению с крепкими и отожранными крестьянами Ромуса, живущими в полной дикости и варварстве, тощие и пыльные жители пригорода Перекрестка выглядели тупиком жизни как таковой.

– Всё относительно, – сделал мудрый вывод я, закидывая невесомого подростка‑карманника на крышу ближайшего дома, – Делающий поспешные выводы – подобен близорукому горному козлу, спасающемуся от спасителя.

– Какие мудрые слова от столь могучего воина! – льстиво проскрипел кто‑то, находящийся макушкой на уровне моей ширинки, – Могу ли я…

– Не можешь, – строго и устало перебил я, принимаясь шагать.

– Но…

– Жизнь – это драгоценный подарок кармы. Пренебрегая ей, ты плюешь на колесо Сансары.

Не знаю, откуда это вылезло в моей голове, но сработало отлично. Неизвестный низкий тип испарился, чем здорово поднял мое мнение о местных. Если они рубят фишку на таком уровне, то может быть, жизнь в местных пыли и говне имеет какие‑то скрытые преимущества!

Шел я не просто так, а с прицелом вырулить на место стоянки торговцев вроде той же Помешанной Микаэллы. Такие приезжие торговцы стопроцентно заботились о своей безопасности, и пусть к ним такого красивого меня бы и не пустили (сам бы не пошёл), но опыт подсказывал мне, что рядом с торговцами должны быть и те, кого они смогут нанять в охрану. Условия там тоже должны быть неплохими. Попав один раз к сумасшедшей, я не собирался отказываться от рабочего шаблона охранника, чтобы ехать дальше. А кем еще наниматься? Учителем танцев?

Чем глубже я входил в мега‑город, тем большей цивилизованностью он обрастал. Грязевые дороги сменялись на асфальтовые, появлялись фонари и коммуникации, дома уже походили не на самострой, а просто на древние, но построенные из кирпича, строения. Появились магазины и… шлюхи. Хотя, даже не так. Любая узкоглазая женщина, стоило ей заметить поворот моих пыльных оранжевых очков в её сторону, тут же подходила с интересным и недорогим предложением, указывая на ближайший переулок.

Жесть.

Пришлось идти с видом китайского императора, спешащего к своему фарфоровому трону. Помогло, от меня снова отстали. Только вот, через пару сотен метров, мне на плечи и шею обрушилось бревно, сбив нафиг шляпу. Последнюю, крякнув от натуги, я успел поймать, а затем, продолжая ощущать тяжелое и горячее бревно на загривке, повернул голову, чтобы увидеть просто кошмарную харю существа, обнявшего меня за плечи одной рукой. Это был примитив, прим, ростом под два с половиной метра!

…голый. Ну, в белых семейниках. С самолетиками.

– Здорова, братан! – гаркнула мне в лицо круглая бугристая морда, красная и смердящая алкоголем, – Давно не виделись! Я соскучился!!

Поборов оторопь от присутствия рядом кого‑то выше и тяжелее меня, я внезапно понял, что здоровяк не просто пьян до изумления, а вообще почти не стоит на ногах. Его единственной опорой являюсь я. Хм…

– Ну привет, старина! – подыграл я этому шкафу, глядя, как в его малюсеньких глазках вспыхивает какая‑то искра, – Не ожидал тебя здесь увидеть!

– Надо отметить! – тут же гаркнул еще громче прим, – Я угощаю, брателло! Идём скорее!!

А затем, пытаясь отдышаться, тихо просипел:

– Выручай… Сваливаем…

Ох, тяжелая эта работа, из болота тащить бегемота. Прим что в трусах, что без трусов, весил под триста пятьдесят кило. Не тот вес, чтобы заставить меня взмокнуть, но это если ты тащишь компактный камень или там миниатюрный реактор. А вот если ты прёшь здоровое рыхлое тело, едва переставляющее колонноподобные ноги… Это уже не тот компот. Напрячься пришлось будь здоров.

Зато появился реальный шанс заценить примитива а‑ля натюрель. Очень крупные и тяжелые кости, очень мощные и массивные мышцы. Титан, бегемот, покрытый толстой шишковатой кожей. Последняя, думал я, и предает этих громил, делая не только тупыми, но еще и уродливыми. Видоизмененная человеческая шкура, усиленная также, как мышцы и кости, получает деформации при формировании и с течением возраста. Тот процесс, который из обычного двадцатипятилетнего парня делает скуфа с бульдожьим рылом к сорока годам, начинается у примитива намного раньше, да и перекукоживает его на порядок сильнее. Неудивительно, что они помирают довольно молодыми, тот, кто спроектировал эти туши, явно не думал о счастливой старости для крупных гуманоидов.

– Ничёси ты мощный, браток… – тем временем прохрипел волочимый субъект, – Я бы такого как я не упёр бы… так далеко.

– Недавно вкусного козла съел, сил прибавилось, – буркнул я, запарившийся нюхать его богатый и сочный выхлоп, – Рули процессом, капитан. Сзади толпа зрителей собирается.

– Там не только зрители…

Да это я уже понял. Для меня это человекоподобный мужик в смешных трусах, а для кого‑то три сотни кэгэ питательного, легкоусвояемого мяса. Хватит три улицы накормить и еще два дома. Я бы тоже кинулся обниматься к любому прохожему, оказавшись в такой ситуации. Из последних сил кинулся.

Дотащив здоровяка до местного пункта полиции, я ссудил ему терракоин, на который тот приобрел телефонный звонок, вызвав подмогу в виде аж целого летающего такси с двумя примами‑обормотами на борту. Рухлядь, едва держащаяся в воздухе, каким‑то чудом вместила и меня, позволив покинуть пыльный бесконечный человейник, полный существ, способных заманить и сожрать примитива.

Так я и познакомился с Братаносом, бригадиром небольшой, но очень сплоченной команды примитивов‑дальнобойщиков, уже многие годы работающих в Перекрестке. Не просто команды, а настоящего братства с традициями по отлову и выкупу молодых примитивов для воспитания здоровяков разумными, полезными, опасными и сытыми. Весьма необычное дело, учитывая, что примитивов обычно дрессировали на покорность и тяжелый физический труд, от чего они и двух слов связать не могли.

– А здесь, в Перекрестке, мы в тему, – пояснял посвежевший здоровяк, вливающий в себя четвертый литр крепкого пива, – Нормальный прим идёт как водила, охрана, грузчик, даже сборщик долгов. У местных на тысячу километров вокруг даже пороховых ружей нет, так что дела у нас идут нормально. Ну, а я… переборщил вчера. Или позавчера. Не помню даже, с кем пил. Просыпаюсь – а меня уже резать хотят!

Сидели мы уже на их базе, представляющей из себя помесь ангара для машин, ремонтного цеха и бараков. Три десятка примов бродили по хозяйству, чесались, рыгали, наблюдали, как работают люди‑механики, пили пиво. К нам не приставали, Братанос шугал любопытных, как дети, коллег, пугая их работой и угрозами поставить в ночную охрану. Разные модификации слова «брат» этот страшномордый громила применял в каждой своей фразе, даже выставленное на стол угощение в виде протеиновых батончиков и химозного кваса назвал «сугубо братанским».

Это поведение вызывало у меня инстинктивное недоверие.

– Ладно! – огромная ладонь, чуть ли не в три раза больше моей, хлопнула по столу, – Ашур, ты меня по‑братски выручил! Хочу ответить тем же. Закрыть должок, брателло. Чё те надо?

– Помыться, постираться, поспать спокойно…

– Запросто!

– И добраться до Порта Еретиков.

– Э‑ээк! – поперхнулся Братанос, – Ни себе хера! Слышь, это как‑то…

– Я не прошу тебя меня туда отвезти, – пояснил я, ковыряясь в зубах найденной на столе щепкой, – Просто если подскажешь, как это легче всего организовать – будем квиты.

– По рукам! – болезненно, но весело, улыбнулся прим, а затем гаркнул, подзывая коллегу помоложе, указывая на меня и веля выделить койку, стиральную машину и время в душе. Затем он отправился лечиться или отлеживаться, а я пошёл в бараки для гигантских человеков, приводить себя в порядок…но настороже остался.

Этот безумный и прекрасный мир, знаете ли, первым делом вышибает всю доверчивость, так что я, омыв тело и освежив душу, дождался, пока шмотки прокрутятся в машинке, а затем в одних трусах, шляпе и очках почесал с бельем спать. Стащив по дороге увесистую киянку весом кило под двадцать. Увидев этот «молот Тора», мой провожатый что‑то заблеял, но я его успокоил, сказав, что одалживаю на время. Посплю и верну. Мне с такой хренью будет гораздо лучше спаться. Пацан, если пацаном можно назвать двухметровую уродливую бритую гориллу с руками по колено, явно был не рад тому, что видит, но заткнулся.

Отдельного номера мне не завезли, поэтому пришлось бухаться на койку в здоровенной комнате, где отлеживалось еще четыре деформированные своей сутулой природой морды. Вытянувшись в горизонтальном положении, я положил шляпу на лицо, да принялся дремать вполглаза. А через пару часов даже заснул покрепче. Еще бы, если каждая заглянувшая в бараки морда громко удивляется такому красивому мне, то тут явно не будет места для коварной засады табуном перекачанных орангутанов!

Беда пришла откуда я не ждал, причем рано утром. Она ворвалась в барак с отчаянным визгом, а после попыталась упасть мне на грудь. Отмахнувшись спросонья от нападающего, я далеко не сразу проморгался, поправляя очки и шляпу, а когда прозрел, то увидел ползущую ко мне по полу Психованную Микаэллу во всем её фиолетовокожем великолепии! Ну и морды жителей барака, с любопытством рассматривающие эту сцену, включая сеньора Братаноса, который, скорее всего, и указал дурной бабе, где я есть!

– Петрович! Дорогой! – промямлила некисло ушибленная мной идиотка, – Я нашла тебя!

– Как нашла, так и потеряешь… – пробурчал я, вставая и подбирая мьютку с пола, – Где у вас тут скотч?

Дальнейшая сцена дышала горем, потерями и испанским стыдом, потому как липкую ленту мне предоставили не сразу, а лишь после того, как я раздраженным матом объяснил главному пахану всех братанов смысл вот этой вот подставы. Самой дергающейся у меня в руке бешеной бабы уже давно не должно было быть в долбанном Перекрестке, но вот она! Замотана.

– Она сказала, что ты её муж… – пробубнил прим, рассматривая судорожно дергающуюся женщину, совмещенную с изрядным количеством скотча в районе рта, – Плакаты тут развешивала. С рисунком.

– То есть, настолько поехала, что забыла о том, что на её бизнесе целый город держится? – удивился я, подняв Микаэллу за шкирку до уровня глаз, – Мда. Проблема. Придётся в следующий раз убить, если еще раз меня отыщет.

– Ммм!!! – фиолетовой явно было не фиолетово как на угрозу, так и на моё к ней отношение.

– Что ж ты ей сделал, что она так на тебя запала? – полюбопытствовал Братанос, а узнав, что я просто предложил дурной бабе покинуть её машину до того, как она въедет в Перекресток, разинул рот в тотальном удивлении. Кажется, что это даже для бывалого прима было перебором по безумию этого мира. Воспользовавшись его офигеванием, я с хозяйским видом поднял с пола киянку. Они себе еще найдут, а мне пригодится.

Тем не менее, самой проблемы, как таковой не было. Я выспался, почистился, был готов двигаться дальше, а спасенный мной бригадир компании примитивов уже имел, что мне сказать. Подержать у себя пару часов бешеную примадонну, пока я не растворюсь в лабиринтах огромного города, этот братский товарищ за услугу не посчитал. Зато напутствие выдал хорошее.

– Дальше, братец, идёт Восток, – объяснял Братанос, пока мы с ним шли до ворот его территории, – В смысле сначала маленький восток, то есть сам город, куда тебе надо добраться. В середине на Трассу не заскочишь, все транспортные дела по краям расположены, так что тебе на самый‑самый восток. А вот там, мужик, ищи гаражи или мастерские, где ремонтируют самые выносливые тачки. Такие, которые могут отсюда до Порта Еретиков добраться без поломок. Тебе покажут. Только имей в виду, по Трассе туда ездят те, кто везет с собой какое‑нибудь очень запрещенное дерьмо. Такие люди могут пристрелить за один только интерес к ним…

– Так, а если перекладными? Ну, в смысле, на попутках? – решил уточнить я альтернативу.

– Почти вся дорога будет через территорию, которая называется Централь, братанище… – вздохнул в ответ мой собеседник, разводя руками‑лопатами, – … таких как мы там за людей не считают, а таких как ты путают с такими как мы. Так что тебе очень нужен тот, кого местные будут считать твоим хозяином, такие вот дела. В одну харю ты не выживешь. Узкоглазые на мясо пустят. Какие уж там попутки…

Дело резко запахло табаком и моим желанием свистнуть какое‑нибудь летало, а затем скрутить с него все камеры. Хотя, делать было нечего. По морю в наши дни простой человек не ходит, Трасса вот она, а позади связанная дура с заклеенным ртом скотчем, да больше ничего.

Поблагодарив Братаноса, я вышел за ворота его базы, отягощенный новыми задачами и трудностями… чтобы тут же упереться прессом в ствол пистолета. За рукоять оружия цеплялся юноша со взором горящим, нервный и волнительный.

– Где моя тетя, Петрович⁈ – страшным и дрожащим голосом спросил он, продолжая массировать мне пупок огнестрелом, – Где она⁈

– Там? – ткнул я большим пальцем за спину, – Не ссы, через пару часов выпустят, жива и цела. Ну, может в голове у неё гудит. Сдристни, а?

– Выведи её сюда!!! – истерично потребовал этот обнаглевший тип, от чего я тут же шлепнул его тем же макаром, как и саму Микаэллу. Эффект был аналогичный, парень покатился по дорожному покрытию, теряя оружие и приобретая ушибы.

– Страна нуждается в героях, а вагина производит умственно отсталые массы! – сделал глубокомысленное замечание я, продолжая свой путь и помахивая по дороге киянкой.

Может, я измельчал? Или кто‑то наверху задумался, мол, не слишком ли жирно Кринджика целыми кардиналами травить, он там не опухнет, или как? Давайте забрасывать его идиотами! Причем ладно бы хоть нормальными, тут баба, внезапно сошедшая с ума, слепошарый горный козёл, теперь вот, артист погорелого театра. Стоит, прынц, перед здоровым амбалом, и голос повышает!

Когда мне в пояс вцепились сзади чуть ли не с рыданиями, то стало даже как‑то не удивительно. Да, я посмотрел в небо, надеясь найти там скалящегося бога, но обнаружил только едва заметный край орбитального города в синеве. Может, дело не в высших сущностях, может мне там наверху кто‑то сценарий на тупую трагикомедию поменял?

Рыдания тем временем оформлялись в слова, а те в историю. Цепляющийся за продолжающего уходить меня парень рассказывал всю трагичность её любимой тети Микаэллы, которая и привезла когда‑то этого молодого вьюношу в Перекресток, чтобы тот часть её регулярных привозов толкал рознично, а часть продавал местным барам и тавернам за деньги, крышу и репутацию. Лимонная водка была дико востребованной штукой, стоила совсем неплохо… но не в этом была суть. Собака оказалась зарыта в самом неожиданном из мест.

Психованная Микаэлла оказалась девственницей . У мьютки в мире, где даже цветок своим пестиком пытается трахнуть подлетевшую пчелу, наглухо отсутствовало влечение к противоположному полу и сексу в принципе. Наверное, поэтому эта баба и справлялась отлично со своим ответственным положением в Макс‑тауне, а еще приобрела свое прозвище, но не суть важно. Главное то, что у неё целиком и полностью выбило пробки… от меня. Прямо там, в кабине спиртовоза. Чердак тут же отлетел в неведомые дали, поэтому в Перекресток приехала уже не бизнесвумен, а адская сотона с концентрированной течкой и единственной мыслью в извилинах – найти меня, выйти замуж, а потом трахаться в любви и согласии, пока смерть не разлучит нас. Причем, понимаешь, любимая тетушка уже распродала впопыхах половину привезенного, а потом просрала деньги на поиски тебя, мерзавец!

Волочащийся за мной тип, чья жизнь, благосостояние и будущее зависели только и строго от спиртовой баронши, сейчас орал о том, что если Микаэлле мозг не вправить, то она бросит всем заниматься, от чего по её фиолетовой вагине пойдет не только сам племянник, но и весь Макс‑таун, в котором живут родственники и прочие близкие племяннику люди. Тащась за мной по асфальту, этот кекс на всю улицу завывал о том, что мне надо, мне буквально необходимо срочно присунуть его тетке, а затем вернуться с ней назад, где я буду жить как лимонно‑спиртовой султан, ни в чем себе не отказывая!

– Да вот как‑то насрать… – задумчиво озвучил я свою жизненную позицию, продолжая шагать вперед, – Трахайтесь сами со своими проблемами.

– Ты будешь богат! Мы сделаем тебя богатым! Ни в чем не будешь знать отказа! – верещал паренек на всю улицу Перекрестка, привлекая к своим словам много самого разного внимания, – Тебе больше не надо будет бродить!

– Да тебе тоже, парень, тебе тоже, – утешил я приставалу, несильно прикладываясь кулаком к его макушке и выключая тому свет.

Сейчас вот эти добрые люди сами тебя принесут, куда надо, а потом расспросят обо всем поподробнее. Особенно о богатстве. Я‑то знаю, что оно всё уходит на целый город, но ты‑то им это забыл сказать, не так ли?