Текст книги "Криндж. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Харитон Мамбурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 62 страниц)

Тяжело им, бедным. И с нами, и с собой.

– Идём, родная, – положил я ладонь на трясущееся плечико нимфы. – Я сделаю нам поспать.

И снова святая ночь… Жара от нагретого металла, запах пыли и жары, пыхтящее от натуги тело и всхлипывающая за спиной прекрасная женщина, которую судьба уже пнула буквально везде. Я даже почувствовал пару уколов совести, пока протискивался сам всё глубже и глубже в этот металлический лабиринт. Это было очень непросто. Даже с моей совершенно ненормальной силой двигать внутренние, куда менее ржавые пласты металла было очень тяжело. Последний я едва осилил, сорвав себе пару ногтей, а скрип и скрежет при этом стояли такими, как будто шевелилась вся эта громоздкая нелепая развалина.

– Зато нас тут никто не… ооо! – нимфа прямо шлёпнулась пузом посреди пятна совершенно белого песка в круглом и действительно пустом центре этой металлической «капусты». – Тут нет излучения!! Тут… хорошоооо!

– Хм, – запихав свой опустевший пистолет так, чтобы он мешал последней пластине схлопнуться, я рухнул на четвереньки и подполз к валяющейся и стонущей от удовольствия Тамарис, чтобы свалиться рядом с ней. – Действительно…

А ещё тут было куда прохладнее, чем снаружи!

Получилось как‑то так, что, подгребя к себе совершенно не возражающую женщину, я заснул до того, как смог проникнуться негой полностью. Видимо, уровень комфорта в этом белом пятне оказался чересчур даже для моего организма, так что мы с Тамарой крепко задрыхли парой, даже не отхлебнув водицы во фляжках. Вырубились как младенчики.

А проснулись во тьме, в холоде, прижавшиеся друг к другу… и от лазера. Не боевого, который делает в людях жареные дырки, а такого, красненького, безобидного, который в ночи, мечась туда‑сюда, подсвечивал клацающее зубами тело нимфы, пытающейся зарыться в песок под меня (но не просыпающееся), ну и моё, собственно, величество.

– Аа? – сонно протянул я, закрываясь рукой от лучика.

«Бэ!» – молча произнесла вселенная, потому что песок подо мной дрогнул, начав затем шевелиться самым тревожным образом. Но вот почему‑то я это «бэ!» услышал.

– Слышь! – я попытался нащупать почти подрывшуюся под меня нимфу. – Эй!

– Отстань, я спать хочу! – простонало откуда‑то из‑под меня, так как будто бы говорил сам шевелящийся песок. – Всё потом…

– Да проснись ты! – резко встав, я обнаружил, что Тамарис уже всосало так, что снаружи была только её сонная голова. – Эй!

Из песка нимфа выцарапывалась плохо. Гладкая кожа гибрида, ровная и мягкая, никак не хотела хвататься в районе плеча, а когда я схватил за ухо, оказалось, что остальное тело уже прочно застряло. Зато, чувствуя натяжение в ухе, моя спутница догадалась разинуть глаза и рот.

– Какого лешего⁈ – заорала она тут же. – Отпусти!!

– Да тебя засасыва… ЕЕЕЕЕЕТ!!!

На самом деле госпожу Тамарис не засасывало, точнее засасывало, но не потому, что песок под нами внезапно превратился в зыбучий, а потому что нечто под песком превратилось в бездну, причём не спеша, так, что сначала туда посыпался песок, а вот когда я начал объяснять – уже посыпались мы!!

– ЫЫЫ!!! – невнятно, но очень громко орала падающая передо мной нимфа, чьё прекрасное лицо внезапно мне представилось мордочкой мыши, пытающейся выкакать грецкий орех.

– Твою мать! – по‑простому, без изысков, даже как‑то коротко и неинтересно выдохнул я, протягивая руки и хватая девушку за вообще неудобные уши, чтобы дёрнуть в полёте выше так, чтобы можно было схватить одной рукой за талию, а второй зацепиться… ну хоть за что‑нибудь!

Схватился! Нас дёрнуло так, что орех из мышки должен был точно выскочить, потому что даже она, уже вцепившаяся крабом в мою одежду, чуть не слетела вниз от рывка. Хорошо, что не слетела, но от рывка слетел я, так что мы полетели дальше, только теперь я ещё был с онемевшими пальцами, но знающий, что делать.

Падали мы по какому‑то глубокому гладкому туннелю неширокого диаметра, так что у меня получилось ещё пару раз цепляться, дёргая нас бесчеловечным образом и мешая нимфе пронзительно орать от экзистенциального ужаса. На третий раз мои пальцы таки вцепились в совсем небольшую щель достаточно хорошо, чтобы мы повисли навроде колбасок в темном страшном туннеле, ведущем вниз. Помятая нимфа коротко орнула напоследок, и затем мы с ней сделали то, что делают приличные молодые люди, внезапно упавшие в глубокую чёрную дырку.

Мы посмотрели вверх. Глазами.

«Здрасти!» – сказал нам догнавший наши тяжёлые тела песок. Прямо в глаза.

Вот теперь стало совсем всё хорошо и правильно. В смысле наоборот, но не суть. Два висящих барана в тёмной шахте, не особо хорошо выспавшиеся, с начинающейся депрессией и клаустрофобией, с мордами, полными песка и абсолютным непониманием ситуации. К счастью, у меня в руке была штука с руками, пусть нервная, трясущаяся и ругающаяся, но способная воспользоваться конечностями, чтобы вытрясти из наших глазниц песок. Мы обильно оплакали этот процесс, у Тамарис, вцепившейся в меня всем, чем было, ещё и ноги свело, но всё‑таки справились, выдюжили, проорались и стали держать совет, как нам быть дальше.

– Лезь вверх! – категорично потребовала спутница, пересевшая мне на спину и обнимающая руками и ногами.

– Не выйдет, – рационально ответил ей пошуршавший освободившейся рукой по стене я. – Тут бесшовный материал. Туннель состоит из типа толстых таких колец, плотно приваренных одно к другому. Вот мы за стык и держимся.

– Так подпрыгни и вцепись в тот, что повыше! – выдала сомнительное рацпредложение Тамарис.

– Попробовать‑то можно… – задумчиво покивал я. – Если удержишься… Мне же обе руки понадобятся.

– Я постараюсь…! – после недолгого раздумья пообещала нимфа. – Но если что, лови меня!

Наглая, конечно, но по сути‑то права? Что нам ещё остаётся? Либо вверх, либо вниз. Нужно рассмотреть все варианты.

Увы, она не удержалась.

– ЫЫЫ! – у мышки была двойня, причём второй орешек был крупнее за счёт того, что не удержавшаяся нимфа принялась падать вниз уже тогда, когда я ещё летел вверх. Слава яйцам, карме и тёмным богам ужаса, что туннель был глубок, так что я таки сумел нагнать летунью, схватить, а потом… ну да, был снова рывок, снова соскальзывание, снова жуткая боль в пальцах, перехват орущей нимфы в больную руку и использование пока‑ещё‑здоровой…

Шутка, повторённая дважды, перестаёт быть смешной, но в нашем случае было не до шуток. Я цеплялся за проклятые швы, будь всегда здоров тот, благодаря кому они были все, как один, цеплябельные, а не засратые какой‑нибудь слизью или мхом, падал вниз, менял руку с нимфой, страдал из‑за поломанных ногтей, выслушал очень много обещаний, что Тамарис со мной сделает, если выживем… Вот тут, кстати, разброс был большой, даже шикарный. От мучительного смертоубийства до некоторых сексуальных извращений, до которых даже моя любимая семёрка цвергов не додумалась. Ну да ладно, это хоть развлекало до момента, когда мы, спустя где‑то час после того, как нам насыпало полные глаза песка, опустились на дно туннеля.

Точнее, я это дно почувствовал раньше, едва не упав задом на здоровенную ракету, ждавшую своего часа в этой шахте, а затем уже, упираясь ногами в стену, спиной в ракету и держа руками нервную подругу, спустился до самого низа, предчувствуя самое плохое. Ну а как иначе? Если мы в ракетной шахте, то откуда тут еда, вода, дружелюбные аборигены и возможность куда‑либо вылезти? Тут грёбаная ракета в шахте, причём метров двадцать высотой! Причём боевая ракета‑то, а не космическая!

Это мы сумели выяснить очень быстро, потому что внезапно на стенах позагорались маленькие лампочки, дав достаточно света, чтобы мы всё увидели.

– Это жопа. Полная жопа, – кратко диагностировала ситуацию нимфа, которая, конечно, была этой вашей женщиной со всеми их сиськами, задницами и прочей эмоциональной атрибутикой, зато старой, опытной и бывалой.

– Не вибрируй, – тряся пострадавшими пальцами, урезонил её я, ходя по узкому пространству вокруг ракеты. – Нас наверху лазером осветило, тут лампочки зажглись… это, знаешь ли, намекает, что это не просто бетонная могила. Ищем люк, вход, что‑то такое.

– Ты серьёзно⁈

– Ну давай я сам искать буду, а ты мне пока чебуреки пожарь!

Почему‑то последнее предложение задело какие‑то глубокие струны в душе моей чувствительной спутницы, потому что она без лишних слов и жестов присоединилась к поискам… которые ни к чему не привели после того, как мы обследовали всё это дурацкое бетонное днище, свободное от стоящей ракеты. Зато, когда подняли головы в отчаянии и тоске, заметили натуральный люк, над которым мигала такая же лампочка, как и остальные, освещавшие нашу тюрьму. Только остальные либо горели, либо не горели, а эта мигала.

– Твою мать! – хором мы выдохнули с Тамарой, одновременно переглянувшись.

Глава 4
Коррекция психотипов

Заржавевший толстый люк оказался последним испытанием для моих и так уже пострадавших пальцев. Выдирал я его долго и упорно, под обнадеживающие писки женщины, почуявшей выход из тотальной западни. Последнее было сложно расслышать из‑за шума в ушах от собственных усилий, да и мотивировало слабо, если так подумать. Это в рыцарской балладе мужики рвали драконов вдоль за обещание поцелуя, а тут и просто нахаляву буквально всё, что мужчина может проделать с женщиной. Включая, кстати, и вечную любовь, потому что она означает безопасность и возможность комфортно рожать (ну вечная же!).

А рожать в этом мире любят, думал я, лежа в пыльном, но освещённом коридоре, причём на спине. Это мне ещё Джонни, мир его лысине, рассказывал. Мол, почему у него, да и у остального большинства семейных на пиратской базе только по одному ребенку? Больше нельзя, квоты, установленные Артемидой. И так в любом месте с более‑менее пристойной организацией, иначе бы человечество шлёпало бы детей миллионами. Перестройка организма УКВИГОМ позволяет женщине с подросткового возраста и лет до восьмидесяти рожать буквально без перерыва и с минимальными проблемами для здоровья. Более того, половая и гормональная системы перекроены таким образом, что именно этого им и хочется.

Ещё одна, кстати, причина, почему Земля очень закрытый мир. Такую гадость, как мы, в галактику нельзя. Размножимся.

– Ты долго валяться будешь⁈ – нервно и сварливо осведомилась стоящая над моей головой женщина.

– Надо тебе трусы купить будет, – рассудительно подумал я вслух, глядя вверх. – Сколько можно без них бегать?

Мученически вздохнув, Тамарис сделала шаг вперёд, развернулась, а затем уселась голым задом на мою грудь.

– Кринджик, миленький, думаешь, я не понимаю, что если ты оголодаешь, то меня сожрёшь? – вымученно‑ласковым тоном выдала она. – Давай выбираться, золотце!

– Не волнуйся, дорогая, – я вяло похлопал нимфу по ляжке. – Я оголодаю тогда, когда ты уже помрёшь без еды, так что живой я тебя точно грызть не буду. Не считай меня варваром.

Почему‑то её это не утешило. Вообще удивительно, насколько разумные капризные. Им вечно чего‑то не хватает. Мужчина её разбудил, поймал в полёте (три раза!), спас от падения (отдельный эпизод), на своей шее, рискуя здоровьем и жизнью, принёс на дно глубокого как мировой кризис колодца, нашёл выход, выломал из последних сил дверь, а оно сидит у него на груди и орёт «жрать давай!».

– Морда страшная, а сам зануда! – сделала неожиданно разумный вывод Тамарис, недовольно шевельнув грудью. – Здоровенный мужлан, поставивший на уши всю планету, жалуется на хрупкую женщину, созданную для любви! И страдающую по его вине!

Мне даже стыдно стало настолько, что начал вставать. Ведь не в бровь, а в глаз же попала, падлюка гибридная. Одно утешение – шлёпнулась с возмущённым воплем, так как я вставал внезапно. Надо будет всё‑таки купить ей трусы, а то очень отвлекает. У нас тут беда, а она сверкает своими прелестями направо и налево.

Коридор. Длинный, узкий, ржавый, тесный. Чисто техническое помещение, освещённое лишь парой мутных, едва живых лампочек. Тамарис ещё кое‑как помещалась, а мне пришлось съёжиться аж до хруста, чтобы протискиваться за ней, неся перед собой пострадавшие опухшие кисти рук. Экий тираннозавр получился, обгадиться можно…

Спутница моя бросилась к двери, закрывающей выход, попытавшись её открыть, но та не поддалась, а коварно дождалась, пока я доковыляю поближе, чтобы затем распахнуться самой. Обдавший нас оттуда воздух был спёртым и лежалым, зато шёл из куда большего помещения, в котором также было намного больше света. Ну и… явный намёк, что нас сюда допускают. Лазерное сканирование наверху, лампочки внизу, открывшаяся дверь. Тут бы и идиот понял.

Мы оказались в небольшом помещении с одной, уже раскрытой, толстенной дверью. Была она мама не горюй, здоровая, круглая, на зависть любому сейфу, откатившись сейчас в сторону. Дальше было веселее, уже как бы небольшой бункер с залом и кучей закрытых дверей, которые мы даже не понюхали, а всё потому, что нам с другого конца зала призывно, хоть и очень тускло, светился запылённый экран, расположенный в чём‑то навроде банкомата.

– Что такое банкомат? – недоуменно спросила вытянувшая шею Тамарис, с подозрением осматривая компьютер издали.

– Вроде холодильника, но с деньгами, – довольно складно ответил я. – Позволяет обналичивать деньги и оплачивать жильё. Ну или там платить за кредит.

– В смысле «оплачивать жильё»? – удивилась нимфа. – В древности люди платили за жилище?

– Мало того, – я принялся стирать пыль с экрана, морщась от боли в пальцах. – Люди платили за покупку жилища годами, отдавая часть заработной платы, и ещё платили за коммунальные услуги. Это было очень выгодно работодателю, так как человек, вынужденный постоянно платить, был невероятно заинтересован в стабильной работе на компанию. Платить надо было за квартиру, за машину, за еду, за детей… ещё жена на море хотела постоянно…

– Твоя?!!

– Нет, любая.

– Любая?!! Да… да как люди тогда вообще размножались⁈

– Очень плохо. Вымирали потихоньку, замещались всякими варварами и цыганами, которым платить было не надо. Те только и делали, что шлёпали детей. Потом понаехали в разные страны, ну и… замещали население. Как тараканы.

– Это варварство и дикость! – возмутилась Тамарис, подходя ближе. – Я даже не знаю, что хуже! То, что сейчас, или то, что было!

– Ну… не знаю, – с сомнением откликнулся я, разглядывая написанное на экране. – Сейчас как‑то скучновато. Секс и насилие, насилие и секс. Ни тебе лицемерного подобия демократии, ни угрозы ядерной войной, никакого перманентного стресса от динамически сменяющейся обстановки в мире, ни надежды на апокалипсис… Всё слишком просто, понимаешь? Убивай да трахайся, всего делов. Нет иллюзий, дорогая Тамарис. Нету. А ну ткни кнопочку… Любую. Тыкай‑тыкай. У тебя пальцы здоровые.

На экране светилось:

«ОБРАЗЕЦ НОМЕР 911. ПОДТВЕРДИТЕ СМЕНУ СТАТУСА НАЖАТИЕМ ЛЮБОЙ КНОПКИ!»

Мне вот это ни разу не нравилось. Тамарис, вроде бы, тоже, но она, продолжая бормотать про дьявольский, изуверский, варварский мир прошлого, всё‑таки тыкнула пальчиком в кнопку на виртуальной клавиатуре, выведенной под надписью.

Компьютер отреагировал неадекватно.

«ОБРАЗЕЦ НОМЕР 911. УДАЛИТЕ ВРАЖДЕБНОГО БИОРОБОТА ОТ ТЕРМИНАЛА!»

– В чём‑то ты безусловно прав, – согласился я с компьютером. – Но мы сыздавна называем их женщинами…

«Враждебный биоробот», будучи вполне соображающим, тут же отвесила мне пинка, обозвав шовинистом. И тоже оказалась права! Ну вы посмотрите, что на этом свете делается…

Технически ситуация мне не нравилась. Я сижу в шахте, откуда невозможно выбраться, двери тут, скорее всего, закрыты все, кроме той, через которую мы сюда залезли. А тут не хлипкая фанера, тут сталь, причём прочная. Единственный способ что‑то сделать – это нажать кнопку. А нажав её, я подтвержу «смену статуса», что тревожно, так как мой статус меня вполне устраивает, хоть я и не знаю, что это такое. Ну, конечно, в том случае, если «образец 911» – это я.

Выяснить это, правда, просто… жаль, что нет вариантов.

Горько вздохнув, предчувствуя очередную жопу в своём сложном жизненном пути, я нехотя дотронулся синим и распухшим пальцем до кнопки «Ж» под напряжённое аханье нимфы без трусов.

«ОБРАЗЕЦ НОМЕР 911. ВАШ СТАТУС ИЗМЕНЁН С „ВАРИАТИВНЫЙ ПРОТОТИП“ НА „ВРЕМЕННО ИСПОЛНЯЮЩИЙ ОБЯЗАННОСТИ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО ПРОЕКТА 'О. П. Л. О. Т“!»

– А? – заморгал я, погружаясь в шок и офигение.

– … а? – заморгал кто‑то рядом со мной, светящий сиськами, не укладывающимися в майку.

Пока мы стояли в крупном таком афиге, экран самовольно изменил надпись, безальтернативно выдав, что при нажатии любой кнопки разблокируются двери, ведущие в остальные помещения для предоставления «рекуперации, медицинской помощи, питания и изолирования враждебного биоробота в отдельном помещении». Отвечать на вопросы, даже заданные криком и матом, противная компьютерная херня не собиралась, изуверски ожидая, пока я нажму кнопку.

Какой‑то липовый взлёт по карьерной лестнице, если вы меня спросите. Впрочем, когда у тебя рядом женщина, жаждущая «рекуперации», а тебе самому не помешала бы «медицинская помощь», терпимость, проявляемая к разным железным болванам, бьёт все возможные рекорды. Особенно когда ты слышишь почти оргазмические (а может, и не почти) стоны нимфы, попавшей под душ. Пусть слабенький, пусть воняющий ржавчиной и хлоркой, но, всё‑таки, душ. Причём потом там помыли и меня, пользуясь мужской слабостью в виде синих рук. И за гордость вполне поощрительно подёргали, выдав нечто вроде «молодец, самец, нашёл женщине мамонта, женщина отблагодарит жарким сексом!»

Интересно, у этих греев есть евреи? Потому что, кажется, в роду этой нимфы точно кто‑то пейсатый отметился!

Увы, но деваться тут мне было некуда, да и не хотелось. Обожравшаяся рационами, намывшаяся и слегка отоспавшаяся нимфа принялась со страшной силой домогаться, правда только после того, как накормила меня с рук, помыла и перевязала обе лапы. Проделав все эти операции, Тамарис наконец‑то явила свой злобный лик «враждебного биоробота», что получилось удивительно приятно. Я, оказывается, соскучился по женщинам нормального размера с нормальной ориентацией и вкусами. Никаких тебе «сунь это сюда, высунь это отсюда» и «натягивай сильнее, не порвусь!».

Правда, удовлетворять пришлось долго, но гадский компьютер нас никуда не торопил. Трое суток мы провели, лечась, трахаясь и отдыхая, но, пока нимфа дрыхла, я читал справочные материалы, на которые расщедрилась машина в отсутствии рядом с собой враждебных форм жизни. Общую справку, конечно же, на всё остальное гадский монитор отмалчивался, прекрасно понимая все мои слова и посылы.

Тем не менее, выходила ситуация интересная.

Начало вторжения на Землю‑матушку было задолго до того, как основной флот кораблей космических цыган припёрся на орбиту. Чуть ли не в тысяча восемьсот восьмидесятом году начались нездоровые шевеления, замеченные некими прозорливыми товарищами, а затем, уже во время Первой Мировой, была сбита парочка летательных аппаратов, не имевших никакого отношения к земной технике. Их, разумеется, заныкали разные там правительства, но нашлись умные люди, принявшиеся задавать вопросы и искать ответы, объединяться и готовиться.

В таком «сыром» виде эта организация прибывала года, эдак, до тысяча девятьсот пятидесятого, пока некоторые товарищи внутри неназванного ордена по борьбе с неизвестной хернёй не обнаружили, что основной причиной двух мировых войн являются инопланетные агенты. После этого на территории Америки возникла уже полноценная организация с бюджетом, специальными значками и уборщицами, которая принялась методично искать следы учащающихся попыток инопланетных сволочей поднасрать нашей цивилизации.

Борьба шла ни шатко ни валко. Инопланетян (тех же греев) было мало, они были слабы, умны и коварны, а также обладали технологиями, против которых земляне могли приблизительно ни хрена. Зато человеков было много, в их грудях бились отважные сердца… бла‑бла‑бла. Победа, в итоге, не досталась никому. Пришельцы не сумели извести людей в каменный век, а те не сумели извести пришельцев.

Но тут прилетел весь остальной табор, устроив натуральное вторжение. Самые разные виды пришельцев с большими пушками, телепатией, кибертехнологиями – всё это свалилось на Землю, принявшись бить по центрам принятия решений, устраивать террористические акты и всячески смущать хомо сапиенс. По организации, которая успешно травила этих тараканов, вжарили с самого начала так, что даже тапочек не осталось, но оказалось, это был хитрый план человеков, знавших, что если прилетит флот – то их борцам за человеческую расу кирдык прямо в первых рядах.

Не успели остыть обломки от расфигаченного плазменным корабельным зарядом Главного Бункера, как проснулись сотни ячеек по всему миру. Заработала инициатива О. П. Л. О. Т – Оперативный Планетарный Легион Обороны и Трансформации. Это уже были не старые добрые защитники, плотно повязанные с американской структурой, а полностью отбитые ветераны этой же организации со всего мира, прошедшие огонь, воду и медные трубы. Циничные, совершенно безжалостные, абсолютно ни перед чем не останавливающиеся сволочи, по сравнению с которыми Аненербе были мальчиками из воскресного хора. Этика, эстетика, порядочность, ответственность, следование правилам или, хотя бы, человеческая психология? Им всё было чуждо. Это были отборные психопаты, которые знали «как», знали «где» и знали «почему».

ОПЛОТ сделал многим странам, то есть паникующим, горящим, бомбардируемым инопланетянами странам, весьма конкретное предложение: «мы говорим, вы – делаете». Не отказался никто, идиотов не было. Ну или они просто умирали. ОПЛОТ имел технологии, имел знания, имел стратегии и тактики, имел тех, кому они были нужны, причём без зазрения совести используя их как мясной щит, если было надо. А надо было, да.

И… этого, внезапно, хватило, причём с лихвой. В первую очередь на победу сыграло то, что космические цыгане поставили всё на чистое военное вторжение, грубый пролом силой, а значит, эти «оплотовцы» буквально были неуязвимы за бесконечным человеческим щитом, вооружаемым чуть более заточенными на убийство инопланетян пушками. Во вторую очередь… опять‑таки сработала бесконечность лысых обезьян, которых накопилось восемь миллиардов в отличие от едва ли дотягивающего до миллиона душ табора. В‑третьих, что смешнее всего, бесконечные обезьяны так решительно отмудохали пришельцев, что ОПЛОТ попросту не успел закрепиться во властных структурах стран мира, от чего всю его контрольно‑офицерскую группировку радостно сожрали победители, уже летящие дербанить материнский корабль. Оперативников, тех же будущих даосов, целовали, медали им вешали, а вот руководство все хором отпустили на радугу.

Вполне заслуженно, как по‑моему. «Мавр сделал своё дело, мавра можно хоронить».

Компьютер честно рассказал, что этого выверта в планах руководства ОПЛОТА не было, они, узнав о большой и страшной вселенной, собирались объединить Землю под своим началом, вооружить технологиями, а потом начать осваивать космос, но… перегнули планку с ультиматумами. Тоже верно, потому что шли тогда на крайние меры.

А дальше началось интересное, так как недорезанный ОПЛОТ затаился. Его огромные исследовательские и производственные мощности, отлично скрываемые как от пришельцев, так и от разных там наций, остались в целости и сохранности. Избавившись от инопланетной угрозы, организация перешла на рельсы объединения человечества, тем более что как раз таки истерзанные нации принялись гробить друг друга в глобальной войне, используя свеженаклепанные инопланетянские игрушки. И, в итоге, защитники человечества высунулись ещё раз, но с совершенно мирной инициативой, которая называлась…

«Атомстрой». Не мытьём, так катаньем, не дипломатией, а новой производственной базой для погрязшего в постапокалипсисе мира. Новая надежда, новое начало, новая цивилизация. Неплохо? Отлично. Всё бы даже получилось, но тут назад на нашу планетку вернулись представители корпораций, когда‑то красиво умотавших колонизировать другие миры и развиваться. Прилетели, увидели неизвестные им технологии, решили, что конкурентов им не нужно, и…

А вот здесь меня внезапно озарила мысль, что гробить «Атомстрой» для прилетевших было совершенно логичной идеей. Ведь, по сути, куда корпораты вернулись? На старую добрую Землю? Или на планету, забитую обломками технологий, с мутировавшим населением, которое жрёт всё подряд, трахается как не в себя, размножается как сволочи, плюс порядком уже озверело от такой жизни? Для галактики наша планетка уже была натуральным ящиком Пандоры, для которого не требовалась любопытная дурында – крышечка уверенно открывалась сама собой.

Ладно, мои измышления пусты. Итог всем известен. «Атомстрой», то есть ОПЛОТ, в очередной раз нагнули, на орбите построили город, планету превратили в самую большую арену Вселенной, уставив на неё миллиарды и миллиарды пар глаз, следящих, чтобы тут никто нигде никуда не пополз.

Поняв и приняв логику произошедшего, я долго чесал голову под лёгкий храп сексуально удовлетворённой везде нимфы, пока монитор, коварно мигнув, не предоставил мне ещё информацию, после которой все шарики и ролики встали на свои места.

У ОПЛОТА со времен гибели «Атомстроя» не осталось живых агентов. Слишком тщательно выбивали их корпораты, не гнушаясь оружием любого калибра. Но именно живых. Искусственный интеллект, который мне сейчас всё это показывал, чувствовал себя отлично, занимаясь чем‑то своим все эти годы, да начхав на окружающий мир. Он, может быть, и хотел бы продолжать такую приятную житуху, но тут вся орбитальная группировка вокруг Земли‑матушки накрылась мощным женским половым органом.

Надзор пропал. Бессмертный, вредный, неуничтожимый ОПЛОТ имел директивы даже на этот случай.

«ОБРАЗЕЦ НОМЕР 911 ЯВЛЯЕТСЯ ЕДИНСТВЕННЫМ ДЕЕСПОСОБНЫМ НЕЗАВИСИМЫМ ЧЛЕНОМ ОРГАНИЗАЦИИ ДЛЯ ПОЛУЧЕНИЯ ВЫСШЕГО ВОЗМОЖНОГО РАНГА»

«ВРЕМЕННО ИСПОЛНЯЮЩИЙ ОБЯЗАННОСТИ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО ПРОЕКТА „О. П. Л. О. Т“ ИМЕЕТ ВОЗМОЖНОСТЬ АКТИВИРОВАТЬ ИНИЦИАТИВУ 954−1 „ТРАНСФОРМА“»

– Ну‑ка, ну‑ка, чего у вас там…? – пробурчал я, погружаясь в чтение мелким шрифтом.

А через десять минут поражённо выдохнул:

– Больные ублюдки…

///

Тамарис уже устала притворно похрапывать. Ей вообще было сейчас не очень хорошо, ибо разошедшийся под конец Криндж таки полюбил её так, как она и добивалась… просто это было куда больше, чем то, на что нимфа рассчитывала. Тем не менее, это дало ей хорошее алиби для того же самого похрапывания, хоть при этом даже трёхжильный организм гибрида, чьи псионические способности были при рождении переконфигурированы для поддержки витальности, умолял об отдыхе.

Только вот отдыхать было нельзя. Не сейчас. Здоровяк, который одними своими насмешливыми обмолвками показал Тамарис чуть ли не армагеддон, который сам же и устроил, теперь ещё оказался назначен… она даже не понимала кем и для чего. Всё, что девушка могла сказать: её неожиданная разморозка, неожиданный спутник, обстоятельства – всё это привело её к цели миссии куда эффективнее, чем годы, потраченные в этой жаркой пустыне на «сбор образцов».

Ещё бы, зачем ещё многочисленным нимфам постоянно курсировать по этому гиблому месту, дружа с местными телами. Ради их ущербного генокода? Зачем им тогда столько? Хватило бы десятка образцов, это даже она сама смогла бы за месяц собрать. Не‑ет, тут дело было совершенно не в местных племенах, так привыкших к посещениям нимф, что даже назвавших их «святыми». Дело было в чём‑то другом. Чём‑то, что старательно пряталось от всего мира, от орбиты, от всесильных корпораций и могущественных организаций. Чём‑то, что буквально накинулось на Кринджа, только его обнаружив.

Чём‑то, о чём подозревали самые древние старейшины, самые мудрые и долгоживущие. Опасность или возможность, скрытая на ужасном жарком полуострове, союзник или враг с безграничным потенциалом. Нимфы должны были отыскать следы, понять, наладить контакт или… хотя бы узнать о враждебности скрытого, пусть и ценой своей жизни.

Криндж бурчал, ругался, скрипел зубами, а Тамарис старательно сопела, слушая его редкие реплики, в которых тот ругал каких‑то «их», обзывая на все лады. Понять, что он имеет в виду тех, кого ей поручено было найти, было несложно. Куда труднее было хоть что‑то понять.

Не только таинственных «их», но и его. Огромный, сильный, невероятно выносливый, раздражающий и занудный, со странно вспыхивающими глазами, не требующий крайтекса для жизни. Титан, чьё семя сейчас покоилось в специальном органе внутри её живота, готовое для транспортировки в монастырь греев. Нужное ли? Нимфа сомневалась, принимая за правду рассказы Кринджа об уже произведённом им обильном «донорстве».

Да и… от неожиданного озарения Тамарис даже перестала посапывать. Её же не нашли! Восемьдесят лет она провела в огромном железном гробу в племени местных киборгов… и что? Ни одна нимфа не увидела её? Бред. Ни одна нимфа не приходила в это племя? А вот ответ на этот вопрос значил, что что‑то случилось с монастырём, с очень высокой вероятностью.

Такой вывод не оставлял ей выбора.

«Я должна пойти с ним до конца», – решила Тамарис. – «Машина называет меня враждебным биороботом, но не Криндж, ему плевать, что думает машина. Нужно сопровождать, нужно помочь, нужно узнать. Если даже мой монастырь вымер, в мире множество других. Ради них. Ради всех нас. То, что спрятано в этих песках, не должно считать моих сородичей врагами. Мы просто хотим выжить».