Текст книги "Криндж. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Харитон Мамбурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 62 страниц)

Глава 18
В поисках Дао

Паноптикум. Я вспомнил это слово при виде Вириенны, жалующейся  своим подругам на меня по закрытому каналу связи, приберегаемому только для экстренных случаев. Самое интересное, что её слушали при этом вполне сочувственно, кивали, осуждающе посматривали на меня. Бинго и Морри, правда, ругались, требуя вернуть законного Кринджа в их лапки, прекратив посягать на суверенность тех, кто нашёл первым. В ответ фиолетововолосая отомстила, сообщив, что нервы я ей мотал только когда в город ушёл, а до этого мы жили душа в душу и даже играли в компьютерные игры. После чего на меня с той стороны экрана стали смотреть как на предателя и изменщика.

Зато всласть вытрепавшая подругам нервы цверг наконец‑то подобрела, так что дальше мы поплыли одной маленькой, крайне неблагополучной, но много чего пережившей семьей. Теперь мы направлялись ровно туда, где гарантированно сидел как минимум один даос – остров, который в прошлом назывался Индонезия.

Тем временем в мире творилось и бурлило то, что и можно было предполагать заранее, люди не стали ждать, пока гора придёт к ним, а сами отправились их покорять. Первые энтузиасты пропали с концами, вторые, куда лучше организованные, захлебнулись кровью, третьи, подошедшие с умом, поймали залп баллистических ракет прямо в лагерь…

«О как! Интересно!», – сказало прогрессивное человечество, ломанувшись со всех сторон туда, где раздают совершенно бесплатных люлей. А что вы думали? Это нормальный человек, если видит баллистическую ракету, бежит в ужасе, заламывая ручки, и орёт о том, как ему страшно. А современный человек, видя падающий ништяк таких пропорций, тут же думает: «Ага! У них есть средства воспроизводства этих ракет!». А это что? Индустрия, технологии, кормовая база, площади, персонал, средства обучения и воспроизводства персонала. Это же грабить, грабить и грабить! А ведь еще и с орбиты помогают, то и дело долбя по пусковым ракетным шахтам. Мол, играйте, мальчики и девочки, честно – ручным оружием. А то нам не интересно!

Галактика в очередной раз аплодировала, сидя перед голо‑экранами с комфортом. Ей, этим прогрессивным тысячам планет, было всё равно, по какой причине лилась кровь, пока эта причина была интереснее обычной ежедневной резни, уже, наверное, схожей с нарезкой колбасы. Зрители по всему космосу были на стороне атакующих, болея за любимцев и негодуя, когда остервеневшие защитники, лишенные, кстати, центрального командования, выносили какую‑нибудь особо полюбившуюся группировку. Ставки на этот кровавый спорт исчислялись миллионами…

– Мы когда‑то хотели всё изменить, – поделилась со мной Вириенна, по обыкновению валяющаяся на моей груди, – Исправить. Вернуть…

– Серьезно? – хмыкнул я, почесывая макушку цверга, – Выступить всемером, или сколько там вас было, против всей Галактики?

– Вот видишь, ты сходу указал самое главное, – горько вздохнула девушка, – А тогда мы думали, что можем перевернуть всё изнутри…

– Но никто не захотел переворачиваться?

– … как ты можешь быть таким умным, когда ты такой дурак?

– Потому что ничего сложного в этом мире нет, – подумав, ответил я, – Это как с канделябром. Мы, как человеки, все говорим о том, что хотим дружно, всей своей семьей, сидеть под канделябрами и читать книги. А на самом деле нет. Не‑а. Мы хотим крови, секса, самоутверждения. Хотим контролировать свою жизнь и жизнь окружающих, потому что они могут повлиять на нашу. Мы хотим влиять, и мы живем и умираем там, где это возможно. Остальные, все эти придурки, глазеющие сейчас, как долбят Гималаи, тоже бы хотели, но боятся. Страх создает подчинение и структуру, так развивается цивилизация. У нас она не развивается, так что можно быть честными. Вы, цверги, тоже хотите именно этого.

– Что⁈ – перевернувшись, на меня уставились прокурорским взглядом.

– Ты – маленькое, хрупкое и очень умное существо… – погладил я девушку по спинке, – Но именно ты управляешь подводной лодкой, разрушаешь городские инфраструктуры, плывешь куда хочешь и делаешь, что придёт тебе в голову. В настоящей цивилизации тебе бы пришлось день за днем надевать чистые трусики, белый маленький халатик, да горбатиться в какой‑нибудь лаборатории, изучая то, что нужно совсем не тебе, а тем спонсорам, которые её, лабораторию, организовали. Инвесторам, корпорациям, такому дерьму. День за днем, год за годом. Вечность. Смекаешь?

– Мы… дети своего мира?

– Смекаешь…

И я такой же. Придурок, который ради покупки паршивых армейских рационов буквально прошёл через весь город, оставляя за собой трупы и калек, рискуя жизнью буквально из‑за ничего. Ну, почти ничего. Всё‑таки, теперь‑то мы знаем, где есть даосы. А что даосы? Они мне прямо сильно нужны? Вот жить без них не могу? Ха! Пара фраз, и Вириенна с удовольствием отвезет меня в какой‑нибудь долбанный цверговский бункер, где меня будут холить, лелеять, доить и сношать, кормить и бухать столько, сколько я захочу! Аж семеро Белоснежек за раз, каждая из которых непревзойденный специалист по скрытности в этом жестоком мире. Чистый рай, о котором не могут мечтать ни те, кто на земле, ни те, кто в космосе.

…но разве это будет жизнь?

Поэтому мы и плыли. Плыли, плыли и плыли вдоль здоровенного острова, идя к точке, на которой я сойду на землю, отправившись на поиски даоса. Теперь уже нормально сойду, с оружием, подготовленный. Правда, в том же наряде, в котором зажигал во Дворце Свободы. У нас тут нет материального принтера, увы.

– Мы уже четыре часа плывем вдоль оздоровленной территории, – с удовлетворением объявила цверг, останавливая ход подводной лодки, – Тут точно есть даос!

– А может и два… – не знай зачем, но очень мечтательно протянул я, – Как сообразим на троих… Ты это, дай несколько рационов. Вдруг он жрать хочет.

В ответ на это только закатили глаза. Видимо, в голове моей спутницы не стыковались такие моменты, что если какой‑нибудь дед сидит сто лет, подчищая за человечеством дерьмо, то он вполне может хотеть жрать и пить. Нет же, это могущественная хтоническая сущность, которая там что‑то хтоническое и могущественное делает, она выше этого. Хосспади, да все пьют, срут, болеют, тоскуют, пердят и чешутся, что президент, что бомж, что Папа Римский!

Хоть не спорит со мной, прямо видно, как женщиной становится.

– Я тебя сейчас ударю чем‑нибудь. Держи свою палку и вали уже!

Канделябру сильно досталось за время моих похождений в городе. На штыре были глубокие зарубки, когда я парировал им чужое оружие, два подсвечника оказались срублены, а основание разболталось после убийства лупоглаза. Вириенна слегка поправила всё это дело, сняв основание нафиг, прикрепив вместо него лезвие, а затем наварив солидный металлический шарик на месте отсутствующих подсвечников, так что у меня теперь был канделябровый молот‑копье, не рассчитанный, впрочем, на молодецкие удары. Но уж лучше это, чем ничего. Считайте меня ретроградом, но в дикой местности всегда пригодится длинная острая палка, даже если у тебя на поясе пистолет, способный с одного попадания озадачить носорога. Да и патронов к нему мало, всего пять штук.

– Всё, я ушёл, – попрощался я с цвергом, выйдя из подлодки на свежий воздух, – Веди себя хорошо, двери никому не открывай.

– Это приказ? – на меня снизу изуверски сузились огромные глазищи.

– Нет, это забота! – озадачил я девушку, ныряя в океан.

Плыть с канделябром оказалось очень неудобно, даже несмотря на то, что я его закрепил за спиной вместе с рюкзаком. Кое‑как добравшись до берега и потирая шишку, организованную болтавшейся металлической «дурой», я с удовольствием оценил ожившую природу. Молодые пальмочки и кустики приветливо шумели мне своей нежной, хоть и блеклой, листвой, а розоватые корни, лежащие между ними, приподнялись аки кобры, явно привлеченные чем‑то, идущим от меня. Может быть, даже тепловым излучением.

– Шо, опять? – тоскливо спросил я небо, предвкушая сумасшедшую живность загаженных островов.

В ответ меня тут же атаковало полчище выползших из песка крабиков. Черных, мелких, удивительно цеплючих и пакостных.

Ну да, опять. А чего я хотел?

Путешествие выдалось недолгим, но уж очень насыщенным. Я бегал, прыгал, матерился, призывал высшие и низшие силы, вслух мечтал о том, чтобы вернуться назад во времени, оставить Корону Гималаев и править сейчас как султан подгорными массами. Живности тут было безобразно много, и вся она, без малейшего исключения, была редкостно безобразной. Видимо, привыкнув выживать в невыносимых условиях, мутировавшая флора и фауна кинулась в уже почищенные даосом места, но вовсе не бросила вредных привычек. Я шёл, бежал, тыкал во все подозрительное острием канделябра, а оно шевелилось, плевалось, кашляло ядовитыми спорами и пыталось меня сожрать.

…или заразить.

…или обнять, чтобы переехать на новое место.

На этот раз я был не один, кроме канделябра у меня с собой был еще и бинокль, вполне исправно работающий в этой «очищенной» зоне. Благодаря ему я озирал окрестности с любой возвышенности, параллельно отлягиваясь от разной живности. Найти в местном царстве сидящего человека, который мог бы еще и закопаться ниже уровня поверхности, было невероятно сложно, но пока я шёл по оздоровленной территории, на которой даосу уже нечего было делать. Я искал границу.

На третий день, когда наушник в ухе отказался внятно передавать слова Вириенны, я эту границу отыскал. Зона «охвата» даоса была очень внушительной, но её демаскировали ярко‑оранжевые кораллы, в изобилии растущие на пересечении загрязненной и очищенной зон. В кои‑то веки похвалив мутирующую экологию, я кое‑как прикинул центр «полузагрязненной» зоны, а затем отправился туда, очень внимательно следя за тем, чтобы пинать разную подозрительную дрянь, но не пнуть случайно самого даоса, буде я его обнаружу. Что‑то мне подсказывало, что несмотря на уже полученный опыт, сидящий тут человек совсем не обрадуется пинку. Возьмет и отправит меня на орбиту, а что мне там делать?

Как ни странно, но даоса обнаружить оказалось преступно легко. Сидящий на земле мужик явно не умел отпугивать разную живую сволочь силой мысли, поэтому отпугивал вокруг себя вообще всё живое, если даже оно не было сволочью. То есть, в радиусе пятидесяти метров от скрюченной сидящей фигурки земля была серой и мертвецки пустой, как будто даос сам был генератором чудовищного излучения, убивающего всё и вся. Неудивительно, что я подобного не заметил ранее. Прошлый даос как раз сидел в почти безжизненной местности…

На пару минут затормозил. Я не трус, но я боюсь! Одно дело, когда ты, во‑оот с таким писюном, идешь по городу, зная, что можешь набить морду кому угодно и тебе за это ничего не будет. Просто, потому что ты сильный, мощный, прямо матёрый, да? Даже моё быкование в Риме имело свои обоснуи, дорогие зрители. Ну, плюс‑минус имело, а иногда они имели меня. Тем не менее, там были шансы, обстоятельства, понимание, да и общий принцип «меньше знаешь – крепче спишь». А тут я уже кристально четко понимал, что сидящий в центре мертвого круга мужик является аналогом ядерной бомбы. Древней, могучей, давно забывшей в маразме заповедь «не убий». И пусть где‑то там, глубоко во всей этой мощи, есть такое же подсознание, как и у ашуров (ну да, даосы ведь, как и я, искусственные!), но представляете, как это всё могло быть искорежено за столетия сидячего образа жизни⁈

Хотя, если по чесноку, решил я, тронувшийся с места сейчас (и крышей когда‑то давно), уже как бы поздно лохматить бабушку, не? Мужик сказал, мужик делает, мужик иногда дохнет в процессе. Это путь мужика, это нормально. Ну а че? Дом я, конечно, не посадил, дерево не построил, зато детей где‑то ведер шесть! Лежат в заморозке, ждут своего часа. Вот ради них мы и идём. Топ‑топ. Не ссы, братуха Криндж, всё будет хорошо! Может быть, не сейчас, может быть, не здесь, может быть, не у тебя… но обязательно будет!

Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!

Даос был абсолютной копией того деда, с которым я перетер когда‑то между Римом и Великой Трассой. Такой же сухонький, лысенький, покрытый сцементировавшейся пылью. Один в один. Сидел только не в яме, а прямо на свежем воздухе, в такой же позе лотоса. Не человек, а монах восточный, померший лет сто назад. Но мы‑то знаем, что он живее всех живых.

– Привет, родной, – просто поздоровался я, останавливаясь перед даосом, втыкая в сухую землю канделябр и садясь сам, напротив даоса, – Ну как ты тут…?

Это было почти фантасмагорично. Существо, когда‑то порожденное защитниками планеты, приходило в себя совершенно точно также, как и его предшественник. Медленное, едва заметное движение тела, шорох и легкий треск лопающейся «скорлупы», пыль, вылетающая изо рта. Отличий не было никаких и это… признаться, это царапнуло меня изнутри какой‑то острой жалостью. Одно из самых могучих существ планеты, а может быть, и Галактики, закованное в одну и ту же роль. Выполняющее одни и те же действия. По своей воле? Не верю.

– Родич… – тихо прошелестел шепот.

– Мне очень нужно с тобой поговорить. Почти ничего не помню, – выдал я, кивая на рюкзак, – Горло промочить хочешь? Пожрать? Я принес. Будь другом, помоги.

Через минуту тишины с ресниц древнего существа заструилась отслаивающаяся пыльная крошка. На меня уставились затуманенные, но проясняющиеся с каждой секундой глаза того, кого создавали как защитника планеты. Следующее слово, сорвавшееся с иссушенных губ, заставило меня отвесить челюсть.

– Яго…

///

Планета Земля, по вящему убеждению всех наиболее умных её обитателей, является местом с самой высокой концентрацией хреновых идей. Цверги это знают лучше всех, они выживают и прячутся с незапамятных времен, о которых никому и ничего не говорят. Наблюдая из теней за обществами этого мира, они прекрасно понимают, что практически любая идея, что может родиться между ушами почти любого разумного, будет хреновой. Хотя бы потому, что это мир такой.

Даже если забьешься в свою лачугу, тебя из него могут выволочь, а затем ограбить, убить, изувечить ради смеха, забрать в рабство, пустить на шашлыки или на опыты, разобрать на органы или просто‑напросто порвать, привязав к двум машинам, ради картинки для дрона. Опасность подстерегает везде, всюду, без исключений. Да, жители закрытых мегаполисов живут прямо как настоящие люди, все из себя цивилизованные, с голо‑очками и экранами, но и они, бывает, вымирают целыми кварталами, когда в Галактике наступает тренд на городские бои.

Поэтому, что бы ты не придумал, идея всё равно будет опасной и хреновой, других сюда не завезли. Конечно, критерии и критерии, еще раз критерии. Люди, мьюты, лупоглазы, все они живут, трахаются, воспроизводятся, зарабатывают себе на пищу насущную, даже разъезжают с концертами, как любимая группа Вириенны, но…

Идея‑то понятна?

Тем не менее, определенный список хреновости обязан был быть, он существовал, он диктовался правилами выживания, которые соблюдала даже безумная маленькая цверг, сидящая в подводной лодке, притаившейся на дне океана. Несмотря на всю специфичность и разницу между живыми существами, населяющими эту планету, безусловный первый пункт этого списка был одинаков абсолютно для всех. Совершенно для всех.

Никогда. Не тревожь. Даоса.

Нельзя сказать, что эти существа были неуязвимыми. Были, еще как. Когда‑то, давным‑давно, их благополучно убивали, используя для этого очень крупные калибры. Захватить в плен было невозможно, изучить или подчинить – это да, невозможно. Да и последствия такого поступка были чересчур тяжелыми даже для очень влиятельных корпораций. Галактика считала даосов чрезвычайно удобными существами, расчищающими дерьмо на планете Земля… для нового дерьма.

Тем не менее, если говорить об «уничтожении» даоса, тот тут требовался, как минимум, гиперкорвет Хаба, мощный боевой корабль, что войдет в атмосферу, а затем, вручную нацелив курсовое орудие, предназначенное для уничтожения силовых щитов самых крупных кораблей, прямо на человекообразную фигурку, испарив её вместе с тысячами кубометров почвы.

Сами же даосы могли стереть в порошок кого угодно. Кардиналы Церкви, высшие адепты Института, даже аффилированные в Солнечной системе наемники с базой на Марсе, закованные с ног до головы в особые силовые костюмы, все они встречали смерть перед лицом разгневанного даоса… как и все остальные. Потревожить это существо означало обречь себя, моментально, без вариантов.

Криндж был единственным, кто мог такое провернуть. Пойти, разбудить и поговорить. Он мог узнать у того, кто ни с кем не говорит, тайны, о которых никто не помнит. Легенды, способные перевернуть всё. Места, где сохранились технологии, за которые Институт отдал бы три четверти своего наличного состава и денег…

Вириенна об этом не думала. Сидящая в подводной лодке, прильнувшей ко дну, миниатюрная девушка переживала о самом здоровяке, категорически отрицая постоянно возникающую в её голове картину, где тот развеивается пеплом под взглядом сверхсильного псионика. Тем не менее, под тонкой человеческой кожей Вириенны скрывался глубокий ум существа, которое было гораздо старше, чем выглядит. Цверг ценила Кринджа не только как влюбленная женщина мужчину, но, как и того, кто, ничего не прося взамен, предложил сообществу цвергов путь, который сам же и отправился прокладывать. Ему не нужны были их мозги, их тела, их возможности… для себя не нужны. Но этот здоровенный болван с манией опытного суицидника, думал о будущем, с размаху вписав туда цвергов так, что ни одной из них не пришла в голову мысль отказаться.

Сейчас же он делал невозможное, чтобы потом, вместе с ними, сотворить нечто еще более невозможное, но невероятно желанное этой группкой древних, мудрых и безумных женщин. Всё, что Вириенна могла – это просто ждать.

Правда, не ждал кое‑кто другой.

– Да ладно…? – неверяще прошептала маленькая женщина, смотревшая на внезапно запищавший монитор, демонстрирующий картинку из отправленных в дозор радаров‑поплавков, – Не может… быть…

Однако, оно могло. Несколько небольших разношерстных кораблей на антигравитационной тяге держали путь точно на подводную лодку! Малые десантные корабли, оснащенные лазерными и обычными пушками, типичные канонерки наемников, используемые в любой части мира!

КАК⁈

– Это фиолетовая сука посадила на меня маячок!  – взвизгнула Вириенна, бросаясь в кресло пилота. Её пальчики в бешеном ритме застучали по клавиатурам и панелям управления.

Эффект сказался незамедлительно. Лежащая на дне подводная лодка, и так находящаяся в режиме максимальной скрытности, на короткую секунду засветилась слабым голубым светом, исторгнув в пространство электромагнитный импульс, предназначенный как для таких ситуаций, так и для того, чтобы выжигать начинку идущих по следу лодки торпед. Как только механизм отработал, цверг тут же запустила двигатели своего аппарата, уверенно уводя его глубже, активируя, одновременно с этим, все боевые системы. Драться она не собиралась, но не думала что‑то оставлять на волю случая!

Подлетающие корабли, которым оставалось преодолеть всего километров пять, никак не успели отреагировать на своевременные действия древней женщины. Они, как летели стаей, так и зависли в нескольких сотнях метров над водой там, где ранее была подводная лодка. Вириенна, с удовлетворением наблюдавшая за поведением врага, продолжала маневрировать, уводя их с Кринджем транспорт от опасного места.

Однако, это было не всё.

– Ты выжила⁈ – процедила цверг, глядя на дисплей. Поплавок‑радар, выпущенный ей загодя на поверхность, демонстрировал, как от одного из кораблей отделилась фигурка в летающей силовой броне, вертясь в воздухе и что‑то набирая на встроенном в броню компьютере, – Ну и сучка… Так, что…? Как⁈ Нет! Нет‑нет‑нет‑нет!!!

Но было уже поздно. Летающая силовая броня, а следом за ней и корабли, устремились вглубь острова.

Туда, где был Криндж.

Туда, где был даос .

Глава 19
Армагеддончик

Была такая тупая поговорка, придуманная погрязшими в быту педестрианами, не нюхавшими в своей жизни настоящих переделок. Она мне запомнилась откровенной хвастливой чушью, потому что звучала как: «Жизнь надо прожить так, чтобы наверху зааплодировали и попросили повторить на бис!». Да‑да, мой дорогой лемминг, всё точно, так и надо! Только так и надо! Только не думай, что паническое бегство от злого добермана в детстве или неловкая групповушка по‑пьяни – вызовут эти самые аплодисменты. Это для тебя приключение, а для кучи людей всего лишь вторник! Большой. Кучи. Людей. Вали в горы, спустись на сплаве, отпугни медведя, закончи как сотни тысяч авантюристов, чтобы про десяток‑другой могли сказать красивые слова!

Впрочем, мне ли судить, летящему по небу без рук, с горящей задницей и полным отсутствием соображения в голове…? Наверное, всё‑таки, мне. Но некогда.

Далеко не сразу понял, что произошло… даже не так. Сначала приземлился, кувыркаясь и дымясь, сшибая всё, что можно и нельзя, потом обнаружил себя куда‑то бегущим, с хрустящим от любого движения телом, гудящей головой и еле‑еле присутствующим зрением, плывущим как студент на сессии, оглохшей и ничего не понимающей головой. Затем, спустя какое‑то время, упавшим на землю и тупо рассматривающим небо слезящимися глазами. Глазом. Второй, почему‑то, работать не будет.

Затем, спустя несколько часов, в сумерках, выплыв из океана боли, выплюну сгусток крови изо рта, а потом попытаюсь встать, обнаружив в процессе, что рук‑то у меня почти не осталось. Так, обугленные огрызки, не более. Следом за этим открытием придёт боль.

Не просто та боль, из которой выплыл, а БОЛЬ. Та, которая и приходит к тем, кто ждёт аплодисментов на небесах. От неё я вырублюсь к такой‑то бабушке, а в себя приду снова далеко не сразу и вовсе не там, где потерялся. Замотанный, перемотанный, нафаршированный иголками и катетерами, с трубкой в заднице, но живой. На некоей подводной лодке в компании некоей фиолетововолосой девушки‑цверга. Приду в себя, булькну что‑то, тут же получу укол от всполошившейся Вириенны, а затем снова уйду в нирвану.

Через несколько дней мне расскажут историю со стороны постороннего зрителя о том, что случилось. Многого цверг не видела, но у неё на лодке оказался древний горнопроходческий силовой костюм, переделанный в броню для цвергов. Именно его она и использовала, чтобы найти меня и притащить на лодку. Как нашла? Точно также, как меня нашли какие‑то злые люди во главе с Психованной Микаэллой, прилетевшие к нам с даосом на огонёк. В чудом уцелевшем нагруднике, который смастрячила мне Вириенна, и в котором я разгуливал по всему Дворцу Свободы, был примитивный маячок, чей сигнал запросто путался среди тысяч других. Там, в людном месте. А вот в безлюдном…

– Ну ты и дура… – прохриплю я, нервно дергая остатками пальцев на ноге, дико зудящими в процессе восстановления.

– Я дура, – покаянно опустит голову моя собеседница.

В общем, старина Криндж большей частью выжил. Потерял половину морды, кучу кожи со спины, член с прилегающими тестикулами, руки, сломал себе, наверное, всё кроме хребта и черепа, отбил всё, включая мозг, порвал печень в клочья, но… выжил. А вот остальные – точно нет. По крайней мере, цверг, содравшая, при эвакуации, с меня предательский нагрудник и оставившая около него одну из своих следилок, до сих пор не засекла никакого движения рядом с маячком. Мы уже ушли настолько далеко, что сигнал следилки начал затухать.

Это были относительно хорошие новости. Плохие же заключались в том, что я абсолютно ни шиша не помнил с момента, как уселся рядом с даосом перетереть за жизнь!

– Ничего, ты обязательно вспомнишь! – утешила меня цверг, оптимистично добавив, – И, судя по тому, что я вижу, у тебя всё отрастает назад!

– Куда мы плывем? – задал я очень запоздавший вопрос, на что получил ответ, что плывем «домой», но на всякий случай, пользуясь тем, что жратвы вдоволь, очень окружным путем, с маневрами, танцами и загогулинами. Уж очень цверг опасалась абсолютно трахнутой на всю тыкву мьютки, которая из обычной бабы‑самогонщицы доросла до командира целой свары наемников, да еще и смогла вычислить не кого‑нибудь, а цверга! На подлодке!

Описав подруге все обстоятельства, которые привели меня к встрече с этим «чудовищем», как и степень глубины наших отношений (отсутствующую как факт), я ввел цверга в глубокий ступор. Та долго качала головой, попутно разбирая на карте все места, которые, так или иначе, оказалась длинноногая фиолетовая баба. А также ситуации, компании и обстоятельства. Подумав где‑то сутки, Вириенна уверенно сказала, что так не бывает, потому что ломает статистику, психологию и её опыт буквально об колено. Я с ней согласился. А что оставалось?

Обычная женщина (почти! Просто девственница) управляет спиртовым заводиком, собирает лимончики, гонит бухло. Возит его и неплохо продает, на что и живет население целого городка (небольшого). Уйдя в очередной рейс, женщина влюбляется в подозрительного амбала, у её чайничка отстегивается крышка и выбивается донышко, после чего начинаются ад и израиль с погонями, смертями, риском, вознесением на верхние этажи небоскребов Порта Еретиков, полеты во сне и наяву, определенная должность (!) в отряде гималайских гвардейцев (!!), вместе с личной (!) силовой (!!) броней, которой бывшая самогонщица научилась великолепно пользоваться. Настолько, что выжила после дуэли с цвергом (сверхумной миниатюрной маньячкой на боевой подлодке (!!!)), убив случайно воеводу Гималаев в процессе. Своей летящей и горящей жопой.

– Её приключения могли бы стать галактическим бестселлером… – выдав этот вердикт, моя мелкая подруга, прощенная мной за подставу с маячком, наконец‑то успокоилась и взглянула в будущее.

Я тем временем смотрел в прошлое, напрягаясь со всей дури. Было жизненно важно вспомнить всё, о чем мы говорили с даосом, до того, как… случилось то, что случилось, но память, казалось, была заблокирована намертво. Вновь обращаться к телепатам‑греям было бы полной глупостью, так что я лежал, восстанавливался, да пытался вспомнить, что же там случилось. Ждать, пока семеро милых девушек на своей базе не напихают мне полную задницу уколов, просветляющих мозги (а Вириенна грозилась именно этим!), не было никакого желания. Мало ли чего они мне еще воткнут.

Мало‑помалу это получалось.

– «Мы уже говорили, Яго. Тогда я сказал тебе – ты не такой как мы. Ты прототип, не пошедший в серию. У тебя нет ограничений»

Я правильно угадал с тем, что даосы занимаются своим делом не по собственной воле. Более того, у них её, этой воли, попросту не было. Никогда. Суперсолдаты, выращенные в пробирках, создавались только для войны… но очень специфично. Их никто не программировал на определенные действия, скорее в ход шла какая‑то мудреная программа приоритетов, от простого к сложному, видимо для того, чтобы получившиеся монстры не теряли гибкости тактического мышления. Первоначальным приоритетом, закладываемым при создании, у даосов было: «Защищать Землю и человечество». Он и остался последним действующим, когда всё пошло к такой‑то матери.

Только… человечество у них кончилось. Не как вид, а как тот образ, который вкладывали создатели этих солдат. Не осталось ни единой структуры, ни одного командного центра, ничего, чему можно было сохранить лояльность. В программе боевых клонов осталась только Земля. Её они и продолжали защищать в единственно верном контексте, используя свои возможности по очистке планеты от разной дряни.

Даос неторопливо говорил, а я разглядывал его тогда. Смотрел на это… существо, давным‑давно потерявшее то немногое, что связывало его с человеком. Ему было плевать на меня целиком и полностью, просто в том, что заменяло ему мозги, я не значился целью или противником. Точнее, ему было уже плевать на всё. Те, кто столетиями посвятил себя совершенно однообразной рутине, просто превратились в биороботов, выполняющих свои немудреные функции. Любая попытка нарушить программу вызывала немедленную активацию боевых протоколов.

Помявшись, я тогда спросил об источнике их сил. Могу ли научиться подобному. В ответ услышал равнодушное:

– Не можешь, ты альтернативная версия. Нуклеотиды в твоих клетках являются одномерными элементарными образованиями, а не бесконечной управляемой мерностью, как у меня. Псионический потенциал мозга на порядки ниже моего. Развитие энергетики невозможно…

Хоть я и не спрашивал, он пустился в долгое объяснение, что из себя представляю я, а что представляет он. Суть монолога свелась к тому, что меня «сделали» с помощью молотка, зубила, рецессивных генов и такой‑то матери, посмотрели, что «оно едет», а затем решили допилить финальную версию, потому что у этой «резистентность к энергетическому оружию никакая и псионика на нуле». В результате был создан суперсолдат, которого мы теперь называем даосом (ну, это только я знаю и семь цвергов), а старину Яго оставили как мартышку, чтобы колоть в жёппу антибиотики и смотреть, как тот будет дрыгаться. А тот взял и выжил, а потом еще каким‑то боком, будучи совсем еще ребенком, потому как безо всякого форсированного взросления оказался, выжил и удрал из лаборатории.

Так вот почему у меня морда такая жуткая и надбровные дуги пещеры образуют. Делали грубовато, как питекантропа. А даосы они, значит, ближе уже к лупоглазам.

– Я хочу узнать о себе и о вас больше, – не стал я тогда тянуть кота за яйца, – Расскажешь, где лучше начать поиски?

– Я дам тебе координаты лаборатории, в которой сделали тебя, – ответил мне даос, – К другой информации ты допуска не имеешь. При повторном запросе я тебя атакую.

Тогда эта последняя фраза заставила меня здорово напрячься. Я внезапно понял, что общаюсь не со своим «родичем», а с древней поехавшей машиной смерти, которая меня в живых терпит не по причине родственных чувств, а только потому, что Криндж у неё в голову вписан как «условно, на полшишечки, но свой». Любой вопрос, любое резкое движение… и всё. Крышка.

Даже до этого момента любой из моих невинных вопросов мог вызвать агрессию этого лысого чахлого «старика». Тогда я начал приподниматься, чтобы распрощаться с безучастно сидящим даосом, но у того внезапно вспыхнули глаза. Ярким, режущим, белым светом.

– Атака , – уронил он, а затем… взорвался светом мне в лицо, отшвыривая черте знать куда с сожженными руками и спиной.

Потом я, конечно, узнаю от Вириенны, а затем и тысячекратно пожалею, что не свернул чертовой Микаэлле шею, когда мог это сделать легко и свободно как минимум пять раз. Именно эта длинноногая срань снова вылезла в самом ненужном месте в самое ненужное время, убившись в процессе и чуть не убив меня! И ладно это, я привык ходить по ниточке, но теперь и сунуться к другому даосу не сунусь, потому как…