Текст книги "Криндж. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Харитон Мамбурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 62 страниц)

Глава 2
Дисгармония пропорций

Тот, кто строил Макс‑таун, не был гением архитектуры. Отнюдь. Он не был еще кучей разных гениев, да и вообще, думаю, основатель города (или основательница), нихрена не шарили за самострой. Получилась средняя деревня из того, что нашли местные. Однако, этот разумный был чертовски хитрожопой сволочью, отчаянно шарящей за тактическое расположение собственного дома. Лимонные деревья‑эндемики, плодоносящие круглый год, мелкая речушка, поставляющая удивительно чистую воду, расположение около Великой Трассы и, самое главное, места в этой деревне было впритык для текущего населения. А еще она была скучной, тусклой и безынтересной… буквально всем.

Народ здесь реально жил, не опасаясь ватаг рейдеров, которым тут нечего было брать. Градообразующим предприятием была винокурня, принадлежащая сейчас Психованной Микаэлле, производящая огромные объёмы лимонной водки. Большую часть раскупали и развозили по Трассе разные перекупы, но сама хозяйка постоянно предпринимала дальние рейды, продавая свой продукт цистернами и получая за это хороший куш. Благодаря таким поездкам, Макс‑таун работал без перерывов, снабжая неплохим алкоголем кучу народа.

А еще здесь не любили бездельников, то есть благородных и знаменитых участников группы «Роб Из Данс».

– Старуха, прикинь! Эти дурные детишки поставили рекорд! Мало того, что они вернулись ни с чем, так еще и притащили с собой голодного прима! Он твой суп пропавший сожрал! Всю кастрюлю! – вопил веселый дед, отец той самой Поехавшей, то есть Психованной.

– Сам ты пропавший, старый дурак! Я просто базилик добавила!

– Да нормальный суп, чего вы… – прогудел я, тревожно прислушиваясь к желудку, – Правда базилик, гм…

Никогда не доверял базилику.

– А теперь он лимоны жрёт! Один за другим! С кожурой!! – продолжал комментировать веселый старик, которому меня сбагрили местные музыкальные неудачники.

– Нормальные лимоны, чё ты, – чавкал я сочными, действительно очень вкусными, фруктами, – Прямо зачётные!

– Да у меня от одного вида, как ты жрешь, очко в узел сворачивается!

– Дед, ну ты пипец нежный.

– Я⁈ Нежный⁈ Да по сравнению со мной в их возрасте, эти шкеты вопящие – младенцы сущие! Я на этой «ласточке» знаешь, где бывал⁈ Знаешь, что видал⁈

– В смысле⁈ Сколько лет этой тачке⁈

– Сам ты тачка, мордоворот! Это же реплика легендарной «Лады‑Эврика», единственной годной модели, выпущенной Проклятым Концерном! Неуч! Сопляк!

– Штааа‑ааа?!?

– Тьфу! Вот понамутируют, неучи, в своих Пустошах, а о мире не знают ничего! Бери эту корзину с этими сраными лимонами и пойдем на улицу дочку ждать! Я тебе сейчас такое расскажу!

И рассказал мне этот старый пердун не много, ни мало, а историю зарождения легендарной корпорации «Атомстрой».

Всё началось на руинах победы над инопланетными захватчиками. Россия, умудрившаяся вывезти из корабля‑матки поверженных противников архивный пул подходящих технологий, вошла в этап не только технологической, но и глобальной, общей, революции. Несколько мощных виртуальных интеллектов, сконструированных для возвращения под контроль огромных площадей страны, утративших связь с центром по причине войны, были запрограммированы людьми, имевшие своё видение будущего страны.

На короткое, относительно истории, время, на одну шестую часть суши вернулся социализм, поддерживаемый как большинством жителей страны, так и управляющими искусственными интеллектами. Создание «Атомстроя» как короля национальной индустрии началось с преобразования Проклятого Концерна (чьё имя было забыто в веках, а все, относившиеся к руководству посажены на колья прямо на легендарной Красной Площади при большом скоплении аплодирующего народа) в сверхсовременную научно‑исследовательскую платформу, почти сразу начавшей выдавать эффективные производственные решения.

В то время, когда остатки большинства стран отчаянно стремились разгадать попавшие им в руки инопланетные технологии для реализации их потенциала, «Атомстрой» реализовывал в первую очередь новые принципы. Товары выпускались по мере их усложнения, насыщая рынок технологическими продуктами первой необходимости в достаточной мере, чтобы заморозить распад страны, реверсировать процесс. Под влиянием искусственных интеллектов и на волне энтузиазма населения это начало получаться.

…и послужило началом конца. Невероятный дефицит ресурсов и слишком глобальные задачи заставили страну изолироваться от внешней политики, что послужило красной тряпкой для остального мира, пребывающего в еще более худшем состоянии. Страх, зависть, многолетняя культивированная фобия социализма – всё это привело к тому, что на Россию накинулись все соседи по континенту. Да, это уже были далеко не полноценные страны, а лишь территории, наполненные неорганизованными бандами и остатками войск, но отчаявшихся людей неудержимо влекла надежда отобрать ресурсные и производственные цепочки, дающие надежду на нормальную жизнь.

– У русских не было и шанса, громила, – фыркнул дед, давясь самокруткой и с завистью посматривая на мою цивильную сигарету, – но и у тех, кто решил их прибить, тоже. Уйдя со своих территорий в налет, эти придурки освободили места, которые были тут же заняты. А вот «Атомстрой» остался. Отбился. Перераспределил ресурсы. Защитил сырьевые поставки. Реорганизовался. Изолировался, позволяя внешнему миру сходить с ума в братоубийственной войне и продолжил свои исследования, заодно постепенно расширяя зону влияния…

…пока человечество не вернулось со звезд.

– Первое, что сделали вернувшиеся корпораты, парень, было войной с «атомстроевцами», – пробурчал откашлявшийся старик, – Вторым делом они начали строить города на орбите, но первым… да сколько можно жрать эти лимоны?!! Куда в тебя лезет⁉

– Я молодой растущий организм, – задумчиво прочавкал я, переваривая ну очень трудную информацию, – Мне надо. А что дальш…

Увы, посидеть еще нам было не судьба. К себе домой ворвалась на дико визжащем тракторе с грузовым кузовом, полным лимонов, сама Психованная Микаэлла, выскочившая из кабины еще до того, как колымага остановилась. Выскочила она в красивом прыжке, с огромным дробовиком в руках, да еще и боковое сальто успела выполнить. Я чуть фруктом не подавился, глядя на этот врыв, который, судя по всему, должен был быть маневром штурма по защите деда с бабкой… от меня.

Женщина оказалась мьюткой, но довольно близкой к человеку, если не считать чересчур длинных и сильных ног, фиолетовой кожи, ярко‑желтых глазищ и широкого рта, который тут же разинулся, чтобы рявкнуть на невинного лимоноядного меня, сидящего с дедушкой на крылечке:

– Ни с места, прим! Грохну!

– Не трожь Петровича, дочка! – тут же возмутился дед, – Он нас с тобой от бабкиного супа спас!

Увы, это было благородное, но весьма череповатое самопожертвование. Из раскрытой двери фазенды вылетел нехилых размеров сапог, припечатавший деда точно в затылок, а следом полетели маты уязвленной в самолюбие старушки. Слушая эти тирады, свидетельствующие о полном порядке в доме, Микаэлла Батьковна опустила свою бандуру, нервно уточнив:

– То есть – он нас не грабит?

– Нет, просто лимоны ем и жду тебя. Поговорить, – сообщил я простую информацию, смачно зачавкав следующим плодом. Кисленько. Освежающе.

– Я не тебя спрашивала! – тут же окрысилась на меня фиолетовая женщина.

– Дед занят, – указал я на стоящего на коленях человека, держащегося за затылок, – Бабуся негодует. Отвечать некому.

Инстинкты подсказывали мне, что логику к женщинам лучше не применять, особенно к фиолетовокожим, но опыт, сын ошибок трудных, твердил, что в подобной ситуации даже женщина не будет шмалять из дробовика по мирным травоядным верзилам, от которых ущерб несет только их женская аллергия на логику. Боль нужно было разбавить, так что я, проглотив остатки фрукта, поведал хозяйке водочного бизнеса цель и смысл своего нахождения здесь.

– Да щас! – тут же отреагировала фиолетовая бизнес‑леди, перехватывая свой дробовик, – Чтобы ты мне в конце пути шею свернул и машину с бухлом сам продал⁈

– Аргумент, – пожал я плечами, – С этим не поспоришь. Убедить тебя, что я так не сделаю, не сможет никто. Тогда, может, продадите мне мешок этих ваших лимонов, да я пойду?

– Ты что, еще не нажрался этой дрянью⁈ – удивился ушибленный дед, вставая на ноги.

– Да это вы тут эту вкуснятину можете каждый день есть! – обиженно ответил я, подмечая неуверенность Микаэллы, явно не ожидавшей подобного поворота разговора, – Отличные лимоны! Ну так что? Продадите?

Мохнатить бабушку я не хотел. Да, не самый лучший представитель человечества, но нарушать покой этого уютного уголка, где даже придурковатая молодежь шляется без пушек, мне не хотелось. Кого‑нибудь на Трассе поймаю, уговорю везти меня уже другими методами. Скорее всего, это будут рейлы. Они, конечно, отбитые и бесстрашные, но довольно разумные существа, идущие на компромиссы. Мешок лимонов вполне может позволить мне даже наладить мирный диалог… после того, как я поймаю транспорт.

Правда, с мешком бежать назад было бы затруднительно, так что я, получив желаемое совершенно бесплатно, отправился к ферме родителей Дина, просить их отпрыска отвезти меня на «Ладе‑Эврике» назад на Великую Трассу.

Не дошёл. Меня догнала и остановила Психованная Микаэлла.

– Зачем тебе в Перекресток, прим? – прищурившись, спросила она.

– Мне туда нахрен не надо, а надо гораздо дальше, – честно ответил я, – Это ты едешь до Перекрестка, а я хочу попасть в Порт Еретиков.

– По земле⁈ – удивилась женщина, которая благодаря длине своих необыкновенных ног почти доставала затылком кончика моего носа в росте, – Без оружия⁈

– Я боюсь летать. Оружие мне не нужно, – нагло соврал я, борясь с искушением залезть в мешок за вкусненьким лимоном, – А чо?

Летать хорошо, летать приятно, но чересчур многие байдарки оснащены сканерами, камерами и системами контроля, пристально следящими за тем, кто летит. Даже если брать что‑то нелегальное, возможна тупая утечка данных на сторону. А там мою фигуру срисуют быстро и четко. Земля – она для примитивных червей, которые в лицо никому не интересны. Те, кто ползают, являются безликим кормом аудитории, пушечным мясом бесконечных конфликтов. Именно поэтому я могу свободно гулять в очках и шляпе.

А еще – ну вот совсем никуда не тороплюсь. Моему телу около трехсот лет, признаков старения никаких, дел не осталось, так что вполне могу пожить спокойной мирной жизнью, кушая лимончики.

– Я… могу взять тебя с собой, – выдавила мьютка, а затем её желтые глаза вспыхнули стервозностью и вредностью, – Если будешь защищать машину, держать член в штанах и не будешь жрать лимоны у меня на виду!

– Я могу поехать с тобой, – подумав, озвучил ответное предложение, – И буду защищать тебя и машину, не буду приставать и буду есть лимоны не у тебя на виду, если это будет возможно. Как тебе такой вариант?

Ну, вот крутая же штука инстинкты! Мне с первого взгляда показалось, что у Психованной Микаэллы аллергия!

– Зануда!! А еще будешь мне помогать! За еду.

Точно аллергия. Киваю, одновременно производя некоторые манипуляции.

– Эй! Ты же только что дал слово не жрать лимоны у меня на глазах!!

– А мы что, уже едем?

Хех, кажется, я нашёл себе замену Фредди и Мурхухну. Только теперь никаких дружеских чувств, только бизнес… и немножко приколов.

Ехать, как оказалось, предстояло на следующий день. Переночевав на улице, на свежей травке (и не ощутив от этого ни малейшего дискомфорта), к утру я уже доел мешок лимонов и начал ощущать к ним некоторую неприязнь. Ушибленный бабкой дед, узнав об этом гастрономическом подвиге, ржал так, что абсолютно самостоятельно свалился с лестницы. Пришлось его спасать. Пока выслушивал сожаления выглянувшей бабки по неубившемуся деду, прибыл грузовик‑спиртовоз с Микаэллой за рулем.

Здоровенный, со сцепкой на две огромные цистерны. Грубый. Мощный. Оглушающий рёвом мотора всё это небольшое поселение. Настоящий монстр постапокалипсиса, усеянный шипами и лезвиями, явно предназначенными против разных любителей запрыгивать на ходу. Про кабину и говорить не стоило, это было самое настоящее произведение искусства пассивно‑агрессивной защиты!

Выскочившая наружу Психованная моргнула на меня желтым глазом, а затем, не сказав даже «спасибо» за спасенного батю, велела лезть на цистерны и осмотреть приготовленное мне там вооружение. Я полез. Оружие представляло из себя длинную цепь с двухкилограммовым грузом, которой надо было сшибать возможных абордажников, плюс багор с крюком, предназначенный для удобного затыкивания насмерть тех, кто не пытается запрыгнуть, а едет рядом и лелеет зловещие помыслы.

– С тобой что, прим раньше ездил? – прозорливо догадался я, оценив вес обоих оружий.

– Да. Спился, – коротко отозвалась длинноногая, – С тех пор одна. Забирайся в кабину, Петрович. Поехали.

– Пожди. Вон у вас кирпичи старые лежат, давай с собой возьмем.

– Ты серьезно?

Вместо ответа я пошёл, взял один кирпич, а потом с размаху швырнул его в воздух так, что он ушёл с коротким злым гулом, скрываясь вдали. Посмотрев на меня, Микаэлла сказала, что знает, где есть кирпичи покрепче.

Ну вот, уже находим общий язык.

Интерлюдия

«Ты нам его обещала, а сама слилась. Не ссы, мы не свалили, а отправились на его поиски» .

Короткая записка, которую крохотная женская ручка придавливает к столу старым, потертым, уставшим от жизни фаллоимитатором. Его упругая мощь давно поистрепалась, розовый окрас пошёл пятнами, а поверхность полна щербин, но как пресс‑папье бывший богатырь сослужит самую важную службу в своей жизни. Особенно как символ.

Две женщины‑цверга, в данный момент выбирающиеся украдкой из запасной базы пиратов, куда совсем недавно перебралась вся шайка, полностью уверены в своем выборе. Эти дамы, брюнетка и блондинка, тащащие на спинах по увесистому рюкзаку, поступают с Артемидой и её ашурами точно также, как сами пираты поступили с Кринджем. Не то, чтобы они были ему нужны… а вот тут, конечно, нюанс есть, потому что цверги, гении механики и других точных наук, пиратам нужны были как воздух.

И, как этот самый воздух, собирались исчезнуть.

– Она посчитала, что мы никуда не денемся… – ворчала черноволосая Морриган, ползя по‑пластунски в коммуникационной трубе, – Бинго, ну что за херня?

– Шевели батонами, дура! – рычала на её задницу блондинка, – Уходим без палева, но нас в любую минуту могут хватиться! Тут всё еле живое! Когда им думать было? Когда весь бардак начался⁈

Это было правдой. Артемида была опытным, надежным лидером пиратов и замечательным прикрытием для двух цвергов, представителей самой редкой и самой желанной расы на Земле. Однако, совершенно никто, включая женщину‑ашура, не был готов к тому, что устроит Криндж в Риме. Да какой Рим, этот злодей всю планету сотряс своими выходками!

Тем не менее, математика была крайне проста. База, защита, лаборатории и мастерские – были для двух девушек (чей внешний вид вот ни разу не говорил об их возрасте!) делом привычным. Они не раз и не два начинали всё с нуля. А вот Криндж, таинственное существо, так сильно отличающееся от любого ашура, был насквозь уникальным явлением. И, расставшись с ним, Артемида потеряла рычаг влияния на цвергов, рассчитывая при этом, что две компактные девчонки изойдут на говно и мозоли, чтобы запилить пиратам такую же шикарную базу, как и та, которую они всем кагалом покинули.

Бегут и падают! Вот просто бегут и падают!

Особенно Морриган. Черноволосая была должна Кринджу, жестко должна. Не то, чтобы это имело для неё решающее значение, но также Морри было дико влом пахать на ашуров, создавая им механику чуть ли не с мусора. Рабочие базы, в изобилии нанятые Артемидой, вполне могли справиться с этим и сами. Ну, раз в сто медленнее и с ошибками. Но разве это важно для цвергов? Они живут, пока их не убьют, так что возраст – это просто цифра!

Выбравшись из базы, две миниатюрные девушки с рюкзаками нырнули в густой лес, простирающийся на десятки километров вокруг. Неоднородно, к счастью, так что им предстояло пройти всего каких‑то пять километров, чтобы попасть на огромную древнюю свалку, которой было уже несколько сотен лет. Расположенный неподалеку мертвый город насыщал это древнее чудовище всё время, пока был жив, а вымер он не так уж и давно. Одна из причин, почему Артемида выбрала такое место. На этой свалке можно было достать много полезных штуковин.

Бинго и Морри в своё время, еще когда разведывали это место, так и сделали. Достали и припрятали. Как знали, что пригодится.

– Ты вот прямо уверена, что он рванул на восток, да? – ворчала блондинка, лихорадочно быстро что‑то прикручивающая в потрохах полусобранной машины, стоящей на кирпичах и без колес, – Прямо точно уверена⁈

– Не тупи! – черноволосая, нервно ковыряющаяся в отдельно стоящем устройстве, напоминающем помесь древнего радиоприемника с реактором, была перемазанной в саже и с царапиной на ухе, но не менее воодушевленной, чем напарница, – У мужиков мозги обожают прямые линии! Он добрался почти до конца Трассы на западе, а теперь попрёт до конца на восток! На кой хрен ему что‑то придумывать, когда под ногами прямая линия⁈

– Ну я не знаю…

– Тебе просто ашуры последние мозги вытрахали. Ты вот когда с обычным человеком последний раз была?

– С одним?

– Ну хотя бы!

– Недели три назад. А с двумя – сегодня утром!

– Вот шлюха…

– Сама то!

Спустя пять минут, доделав прибор, от чего на нем вспыхнули голубым светом налившиеся энергией каналы, Морриган неожиданно озадачилась вслух:

– А ведь он нас может послать, когда найдем. Или удрать. Нас‑то двое, а он один.

– Он и одну‑то не вытянет, если разойдемся, – покивала блондинка, сдувшая с лица упавшую на него прядь волос, – А мы разойдемся. Мужик‑то может…

Это была та еще задачка. Цверги, миниатюрные, красивые и очень‑очень умные, были сплошь нимфоманками самого высокого пошиба. Секс для этих существ был единственным способом временно снять ментальное напряжение, одолевающее их всю жизнь. Как наркотик, только не наркотик.

– Думать будем на ходу! – решительно отрезала черноволосая, озираясь в поисках припрятанных колёс, – Сейчас надо рвать когти. Голо‑пояса проверила?

– Да, образы настроены, включим, как тронемся. Всё нормально, Морри, не переживай. Тащи колеса.

Брюнетка фыркнула, отправляясь, куда её послали. Голо‑пояса, способные замаскировать очень приметный вид цвергов, были техникой очень высокого пошиба сами по себе, но при этом еще и «заточенными» на гуманоида стандартного размера. Перенастроить их на компактный, почти карликовый, размер цвергов было невероятно сложно, но получилось. Теперь представительницы самого разыскиваемого вида на планете могли, при достаточной аккуратности, путешествовать и жить среди других рас. Недолго и с оглядкой, потому что износ голо‑проекторов был необратим.

Возясь с машиной, девушки обменивались впечатлениями, полученными от наблюдения за бывшим полицейским, которого нашёл, спас, вылечил и одел Криндж. Заинтересовавший сначала своим экзотическим обликом, Мурхухн Виверикс быстро отвратил от себя симпатию подслушивавших цвергов, найдя на базе Фредди, а затем, напившись с очкариком и принявшись ему жаловаться на Кринджа. Слушая рассказы полицейского о том, как ехидный гигант «издевался» над ним, Морри едва удержалась от того, чтобы не подлить обоим хамам в выпивку слабительного!

А вот Бинго – не удержалась, правда, поступила в разы подлее. Блондинка, ведомая своим сумрачным разумом, нанесла нужный для прозрения состав на запасы туалетной бумаги, выделенной Мурхухну. Фредди она пожалела, тот, всё‑таки, был человеком семейным, да еще и с ребенком, а вот у бывшего полицейского должен был случиться скорый многоразовый конфуз, закольцованный в круг порочного отчаяния.

Наконец, машина, внешне похожая на творение мусорных панко‑байкеров, была готова. Измазанные в грязи девушки забрались внутрь и, выдохнув, переглянулись.

– Ты уверена, что мы его найдем? – очень серьезным тоном спросила Бингалена, – Назад‑то дорога есть, но…

– Дави на газ, зараза! – тут же буркнула ей в ответ брюнетка, – Найдем. Главное, чтобы он не влип в такое же дерьмо, как в Риме. Не хотелось бы тащить его в Подземье. Он же там всё разнесет! Обойдемся Портом Еретиков. Звони домой, Бинго. Мы возвращаемся.

Глава 3
Развод и девичья фамилия

Как испортить себе жизнь одной фразой, преследуя самые благие намерения? Ну я же Криндж. Могу, умею, практикую. Чуткость по отношению к чаяниям ближнего своего, что может быть лучше? Что стоило мне промолчать? Да ничего, кроме опасения получить заряд в голову из огромного дробовика, пока сплю! А так, достаточно было сказать: «Да пошла ты в жопу, я сойду за тридцать километров до Перекрестка, запарила!»… и всё.

Отношение Психованной Микаэллы тут же претерпело кардинальное изменение! Полное! Абсолютное!!

– Петрович, ну иди в кабину! Мне скучно!

– Нет!

– Ну идёё‑ём!

– Слышь, я щас спрыгну нахрен! Вон на тот автобус! Ацтань!

– Ну Петроович…

Ехать было нормально. Ехать было зашибись. Я спал как сурок, чесался как свинья, лежал как труп, мечтал и отдыхал душой. Когда совсем надоедало, выбирался из кабины на ходу, лез наверх, где поверх цистерн были приварены специальные мостки, а там глазел на Великую Трассу. Меня кормили, поили и немного боялись. А что теперь? Теперь эта ужасная женщина хочет разговаривать, хочет, чтобы я её развлекал, хочет, чтобы рассказывал о себе!

То есть то, что я обычно получаю от других!

– Петро‑оович!

Игнорирую. Я ничего не могу рассказывать! Я мужчина с тяжелым и таинственным прошлым, моя душа закрыта на замок, а очки, которые меня постоянно просят снять, служат защитой от опознавания!

Эх…

Вздохнув, я продолжил игнорировать крики водительницы залитого спиртом грузовика, размышляя, стоит ли её покинуть. С одной стороны, машина у Психованной зверь, мы прём по второй‑третьей линии под сто двадцать километров в час, с другой стороны… она меня достала до самых печенок. Третий день на исходе, а достала. Почти половину пути до Перекрестка проехали, то есть четверть маршрута. Может, связать её, заткнуть рот кляпом, да положить спать? Пару суток за рулем я выдержу, а потом ослаблю путы, да сдристну на волю‑волюшку…

– Нас атакуют! – услышал я внезапно совсем иной, куда более актуальный вопль Микаэллы, тут же заинтересованно поднимаясь с нагретого металла.

Действительно, ревущий спиртовоз нагоняла троица багги, в которых щерились щербатыми ухмылками некие бородатые и неопрятные личности, которые, при виде вознесшегося на цистерне меня, принялись ругаться, орать и немножко стрелять из жутко косых пистолетов цыганской сборки. Под свист пуль и звон рикошетов, я поднял припасенный кирпич…

На Великой Трассе своеобразная защита от конфликтов и перестрелок. Никому не нужно, чтобы такая вот «дура», как наш спиртовоз, рухнула поперек дорожного движения, устроив в дикой местности дикую пробку. На такой важной артерии это буквально катастрофа. Однако, патрульные дроны и мобили Омнипола, летающие над нашими головами, не реагируют на каждый выстрел, они ищут серьезные передряги, за которые жестоко наказывают. Обстрел из пистолетов – это вообще может быть простым баловством и развлечением. Как и брошенный кирпич. Такие мелочи никого не волнуют, как и абордаж грузовиков, который, если удается, то заканчивается на обочине, не мешая дорожному движению.

Первым «выстрелом» я довольно гуманно убил скалящегося водилу, подобравшегося на своей тарантайке слишком близко. Строительный блок заменил ему кость и мозг, пассажиры запаниковали, начали махать ручками, а их багги, вильнув, вылетела на обочину, переворачиваясь в воздухе. Второй кирпидон я метнул умнее и надежнее, шваркнув им ровно в капот следующей багги, у которой на этом самом капоте что‑то высовывалось, тарахтя и дымя. Эти умники не справились с управлением, от чего в них впилился последний бандитский рыдван, а спустя пару секунд обоих неудачников снесло здоровенным автобусом, прущим за нами.

И ценой всего‑то одной дырки в штанах. Едва прорвавшаяся сквозь кожу пуля выпала под собственным весом, а я, посчитав оставшиеся кирпичи, уселся курить победную сигарету, переглядываясь с водителем автобуса, показывающим мне большой палец.

– Молодец, Петрович! Залезай ко мне, я тебя водкой угощу! – вновь «включилась» Психованная, от чего я только вздохнул.

Терпения оставалось всё меньше и меньше.

Кончилось оно через сутки. Из‑за голода, мне всё‑таки пришлось вернуться в кабину, где Микаэлла начала мне забалтывать мозги. Я упорно молчал, лишь предложив ей повести спиртовоз ночью, пока она будет спать. Это дало желанную тишину и передышку, но с утра всё началось по новой. Если бы на нас снова не попытались напасть долбодятлы на мотоциклах, одетые как натуральные дикари, возможно, я бы осуществил свой план со связыванием Психованной, но, к моменту, когда пар закипел, общество фиолетовокожей было уже невыносимым.

А еще она полезла ко мне приставать, остановив свою машину на обочине.

– Да пошла ты на хер! – рявкнул я, выметаясь из машины и начиная удаляться от неё быстрым решительным галопом в пустынный ландшафт.

С меня хватит!

Вот так, издёрганный неуемной бабой, которую, как оказалось, совсем не зря прозвали Психованной, Криндж и оказался в пустыне, о которой все знают, но почти никто не видел.

Кара‑Кум.

Что можно рассказать про эту каменистую пустыню? Она каменистая, она пустыня, в ней не видно противных фиолетовых женщин. Из‑за последнего момента я провёл на свободе аж два часа, после чего вернулся на Великую Трассу, чтобы пойти в нужную сторону, «голосуя» по дороге. Это было очень неверным решением в моей непростой жизни. За полчаса такой ходьбы в меня трижды бросили мусором, шесть раз попытались сбить наездом на очень большой скорости, и пару раз даже выстрелили. Последнее было особенно обидным, даже если учесть, что промахнулись!

– Вот же нехорошие постапокалиптические люди! – веско высказался я тремя минутами безостановочного мата, начав соблюдать социальную дистанцию в пятьдесят метров от большой дороги. «Голосовать» стало невозможно, это причинило мне грусть и прочий моральный ущерб. Зато я без каких‑либо терзаний перешел на бег, который можно было поддерживать на скорости двадцать‑двадцать‑пять километров в час без особых проблем. Как говорится: «путь в тысячу Ли начинается с первого побитого китайца!»

Дело пошло куда веселее, камень и песок стелились под моими ногами, летели в лицо, скрипели на зубах, было холодно, темно и неприятно, поэтому я бежал, все сильнее соблазняясь мыслью ворваться в чей‑нибудь автобус на бегу, потому что вот так вот – западло! Ни комфорта, ни удобства, поговорить не с кем… Лучше, конечно, чем с придурошной Микаэллой, которой вожжа под хвост попала, но я бы не сказал, что прямо намного!

Через пару часов обогнал, напугав до усрачки, отряд из четырех запыленных примов. Обряженные в лохмотья здоровяки, каждый, бывший размерами с меня, понуро шли цепочкой, волоча с собой половинку туши жрателя. На веревочке. Останавливаться мне не хотелось. Во‑первых, я выглядел значительно вкуснее половинки запыленного, а то и протухшего, ящера, а во‑вторых, примитивы умом не отличаются совершенно, поговорить с ними не о чем.

Так и бежал, пока, почти к утру, не наткнулся на речку. Хотелось бы, конечно, на заправку или магазин какой, но и попить тоже было хорошо. Я и попил, причем не один. Рядом со мной, во всей этой ледяной мгле, воду с реки пили еще двое, здоровенный оседланный горный козёл с огромными загнутыми рогами и, видимо, его наездник, сухой и маленький человек с высушенным лицом и здоровым горбатым носом. Я‑то в темноте их не сразу разглядел, а уж мужик меня заметил аж после шарахнувшегося к нему козла, который среагировал на довольно фыркнувшего гуманоида, разгибающегося неподалеку.

– Не делай мне зла! – завопил вынырнувший из ледяной воды мужик на лингве со странным акцентом, – Прошу! Не делай мне зла!

– Да не делаю, не делаю, – успокоил я его, продолжая тереть лицо в смоченных водой ладонях, – Успокойся.

Видимо, мужик частично был женщиной, потому что не успокоился. То ли потому, что чем‑то зацепился за своего ездового козла, то ли из вредности, но он попытался утонуть на мелководье сам, да еще и своего копытного спутника утопить. Пришлось доставать обоих. С козлом получилось даже лучше, он меньше намок, а рога его оказались очень крепкими и удобными.

– А ты вот так больше не делай! – снабдил я истеричного мужика благим напутствием, а затем, преодолев реку в четыре прыжка, скрылся во тьме.

Ночью путешествовать было куда удобнее за счет того, что вереница фонарей машин на Великой Трассе служила путеводной нитью, не позволяющей заплутать в пустыне. Правда, через несколько часов, когда дружелюбное солнце уже вовсю принялось намекать на будущую прожарку, меня, неторопливо рысящего по камням и буеракам, вновь нагнал ездовой горный козёл, прущий вперед увесистыми скачками. Задумавшись, видимо, о чем‑то своем, глубоко козлином, животное меня заметило, уже приблизившись метров на десять… начав судорожно тормозить всеми копытами. Оно пошло юзом, неслабо дрифтануло, и, уронив себя вместе со всадником на камни, и обреченно мемекнуло, остановившись в метре у моих ног.

– Да вы, блин, издеваетесь… – покачал я головой, а затем, поправив шляпу, принялся смотреть на это ДТП.

– Не делай мне зла… – просипел валяющийся на земле мужик, которого сейчас было куда легче разглядеть. Хотя, было бы что. Одежда из потерявшего цвет тряпья, бурнус, кровоточащий горбатый нос, испуганно замерший козёл. Правда, нездоровый румянец на смуглом лице, а также судорожный кашель, были чем‑то новым. От мужика, не от его питомца.

Я поднял козла, используя тот же удобный рог, утвердил его на земле, а затем вдел в седло мужика, подивившись его смешному весу. Ну там кило сорок, ну не больше! Убедившись, что конструкция собрана правильно, а ноги потерпевшего всунуты в стремена, я кивнул, полностью удовлетворенный.

– И так – тоже не делай! – напутствовал я не особо соображающего человека, покидая его и довольно вкусное на вид животное. С миром.

Когда минут через пять козёл меня обогнул по широкой дуге, я лишь выдохнул с облегчением. Не то чтобы я такой добрый, но предпочитаю творить умышленно. Когда об меня спотыкаются случайно – в этом нет ничего интересного. Тем более, что после того, что уже натворил, пугать козлов в пустыне… ну, как‑то не мой уровень.

Поход дальше стал тем еще испытанием. Пыль, камень, солнце и тысячи упырей, едущих мимо меня с комфортом. После посещения Рима, города, битком набитого цивилизованностью, места, где я ходил в пошитом на меня костюме, пил винище из бокалов и выкидывал кошек в мусоропровод, вся окрестная икебана вызывала глубокую фрустрацию моего «я». Это была дичь, дикость и полный коллапс эстетически высоких чувств.