Текст книги "Криндж. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Харитон Мамбурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 62 страниц)

В дикой природе найти следы даоса легко, так как тот предпочитает сидеть на одном месте, «всасывая» в себя разную дрянь. Учитывая, что сидит и сосет он годами, образуется некий круг живой природы и здоровой почвы, в центре которого и надо искать означенного даоса. В случае же этого безымянного острова всё было куда хуже, потому как здесь везде торчали обломки и росли разные странные организмы, ни о каких деревьях и травах речи идти не могло.

Но я не отчаивался даже спустя неделю бега трусцой по этой очень пересеченной местности. Ну, всё‑таки, тут довольно интересно! Бывает, отвернешь какой‑нибудь полусгнивший щит, а там под ним настоящее царство жизни, прямо как у Вереены в голове! Слизни, грибы, черви какие‑то странные, всё это разноцветное, мутировавшее, плюётся разной дрянью и жрёт друг друга в три горла. Причем иногда буквально!

Моя кожа перестала зудеть, а глаза сохнуть, так что на острове я себя чувствовал почти комфортно. Единственная сложность была с пропитанием, но я приловчился считать шаги, так что, выбираясь за едой к побережью, не только проводил дополнительную разведку местности, но еще и запоминал, насколько потом нужно уйти вглубь, чтобы не потеряться в однообразном ландшафте. Единственное, что спать было немного нервно… местные твари, перемещаясь под обломками, норовили меня тихо пожрать, пока лежу беззащитный.

Но ничего. Всё лучше, чем с цвергами!

///

(десять дней назад)

– Вириенна!

– Меня отпустили погулять. Я вернусь, я ему обещала.

– Тебе нельзя быть одной! Ты же знаешь, что будут последствия! Мы в прошлый раз еле разгреблись!

– Криндж добрый и умный. Он тоже знал, что будут последствия, но все равно отпустил. Я его люблю. Он даже сыграл со мной в пони.

– Вириенна! Ну нельзя сейчас, у нас дел выше крыши, Вириенна!

– Я ушла, у меня мало времени. Обещала вернуться.

(конец связи)

Миртеллис глухо застонала, хватаясь за голову. Её дрожащие пальцы мяли собственную лысину так, как будто цверг могла выдавить из себя решение, которое смогло бы предотвратить катастрофу, которая неминуемо случится. Увы, но та теперь перешла в разряд неизбежных, вырвавшийся на волю демон обязательно «повеселится». Возможно, это не было бы такой уж страшной проблемой, но единственное место, подходящее для веселья удравшей Вириенны было именно Портом Еретиков. Больше рядом густонаселенных мест не было.

– А я говорила, что Криндж её не удержит! – ехидно пробормотала Бинго, быстро печатающая что‑то на одной из клавиатур компьютера, стоящего в центре связи, откуда они держали связь с угнанной лодкой, – Он даже дёргаться не стал. Умный мальчик. Соскочил с крючка и удрал. А мы теперь в жопе.

– Может, поймаем её? – неуверенно предложила Морриган, на что остальные девушки в помещении лишь замахали руками, всячески демонстрируя, что мысль – говно, участвовать в таком они точно не будут!

Посовещавшись, девушки приняли единственное верное решение – бросать этот транспортный узел, полностью перекрывать магистрали сетевых подключений и уходить на основную базу. Им было бесконечно обидно это делать, потому что Порт Еретиков предоставлял воистину широчайшие возможности для операций цвергов, но иного пути просто‑напросто не было. Выпущенная на волю Вириенна была натуральным стихийным бедствием.

Конечно, никакой гарантии не было, что последствия её «шалостей» напрямую затронут остальных цвергов, но те были уверены – после того, что случится, в городе начнется натуральная «охота на ведьм». На всех, сразу и скопом!

Затопали, тяжело вздыхая, несущие поклажу примитивы, зажужжали электромоторы подземных приёмников, заклацали, вставая в распорки, десятки мощных дверей, маскирующихся под стены, отсекая глубоко упрятанную под городом базу от поверхности прямыми запорами и обманками. В некоторые отсеки, где ранее вели наблюдение роботизированные турели, заливалась мгновенно разбухающая пена, которая, после затвердевания, уверенно скажет любому сканеру о том, что представляет из себя обыкновенный подземный пласт камня.

Цверги уходили, закрывая за собой двери и гася свет. Сервера погружались в глубокую гибернацию одним за другим, узлы связи заменялись в сети на подменные адреса, которые через какое‑то время тухли, реакторы замолкали один за другим. Злые (преимущественно на себя, но на самом деле на Кринджа) маленькие женщины работали, не покладая своих маленьких ручек и ножек, наравне с огромными примитивами.

Последние и уехали первыми по туннелю, пробитому в незапамятные времена, оставив шестерку цвергов не только злобными и уставшими, но еще и неудовлетворенными. В виду обстоятельств и общей замороченности, когда их тайное логово надо было не просто покинуть, а еще и обрезать все связи с городом наверху, шестеро умных, очаровательных, много что повидавших женщин решили как следует нажраться. И, разумеется, нажравшись, заговорили о мужиках.

Ну, об одном.

– Э нет, – сразу обозначили свои позиции Бинго и Морри, – Наш мужик! Слегка попользоваться дали, а больше ни‑ни!

– Не брешите, – отмахнулась от них Миртеллис, которая умудрилась напиться сильнее остальных, – Он и от одной из нас, от любой, сбежит за неделю. Особенно после Вириенны. Но, если мы сможем его клонировать…

– А как с ашурами не получится? – тут же хмуро спросила русоволосая Истра, заглотив целый стакан рома, – Помните, как мы обожглись?

Цверги приуныли. Еще до того, как они обратили внимание на примитивов, девушки пытались создать себе напарников или слуг из ашуров, самостоятельно их клонировав и загрузив чистые матрицы памяти. Однако, эксперимент чуть не увенчался катастрофой – получившиеся ашуры были чересчур неспокойными, а маленьких цвергов не воспринимали за авторитет. К тому же, у женщин попросту не было времени, чтобы воспитывать здоровых и очень активных лоботрясов полноценно. Вечно скрывающиеся цверги не могли дать своим помощникам ни образования, ни жизненного опыта. Примы, куда более спокойные и добродушные, оказались во много раз полезнее.

– Не просто не получится, а вообще катастрофа будет, – мрачно напророчила Морри, начав рассказывать товаркам о разговоре, который провела с Кринджем один на один. Закончив, она добавила от себя, что верит здоровяку, который явно не всеми своими секретами с ними поделился.

– Ну и пофигу, нам технология клонирования нужна! – мотнув коротким розовыми волосами, Микразина повисла на Миртеллис, – А Кринджа мы спрячем и пусть детьми занимается, все равно его весь мир ищет! Только бабу ему хорошую найдем… Или трех…

– Удивительно здравая… ик!…мысль! – одобрила младшую подругу лысая инвалидка, замахнув очередную рюмку, – Но сначала… мы должны… пережить… Ве… Ви… ри… еее…

Еще раз болезненно икнув, цверг отключилась, прижавшись к боку соседки, а та с умиленной улыбкой погладила её по голове.

– Берем бухло и валим в вагон! – взяв планшет, русоволосая ткнула пальцами, запуская несколько программ, – Там насвинячимся до конца. Эта станция закрывается, дамочки! Пакуйте трусики и бусики! В вагоне будет музыка!

– А чё мы сразу там бухать не начали?!!

///

Пока компания пьяных цвергов, вместе с их отключившейся лысой предводительницей, сваливала со своего транспортировочного узла, подводная лодка с Вириенной на борту направлялась к Порту Еретиков. Маленькая фиолетововолосая цверг сидела за компьютером, в бешеном темпе набирая код для разных программ, её глаза горели нездоровым огнем, а на вечно бледных щеках царил яркий, не менее нездоровый, румянец.

Безумие имеет множество форм, каждая из которых богата оттенками и нюансами, но самые высшие, самые лучшие, самые продуктивные формы сумасшествия даруют своему носителю высочайшую ценность, которая только может осенить разумного. Везде, всюду и всегда, люди, имеющие отношение к творчеству, поклоняются вдохновению. Оно капризно, оно мимолетно и зыбко, но если за дело берется безумец…

…если он берется за любимое дело.

…если он берется со всей страстью, что копилась двадцать восемь лет…

Вдохновение пылает в нём неугасимым пожаром. Жаркой топкой, в которую не нужно подкидывать угля. Скорее наоборот, нужно опасаться, что стихия вырвется изнутри одним всесокрушающим потоком!

А ведь это было еще не всё. С Вириенной, к тому же, поиграли в пони!

Глава 12
Отвратительные твари и где они обитают

– Необитаемый остров… – пробурчал я, душа особо активную плесень, облепившую моё лежащее тело, – Охренеть какой необитаемый!

Вириенна, благослови боги её мелкую мрачную задницу, не только опошляла меня, пока лодка шла до этого проклятого острова, но еще и говорила ртом во времена, когда тот был свободен. Говорила, причем, вещи нужные и важные, точнее те, что могут пригодиться Кринджу на зараженном разной дрянью острове. В частности – о второй форме разумной жизни, которую привлекают вот такие отравленные места.

– «Ты можешь найти поселение жнецов, Криндж», – говорила она, – «Но будет намного хуже, если они найдут тебя».

Чтобы понять, кто такие жнецы, надо сначала вернуться к тем ходячим мертвецам, блюющим зеленкой, которых я встретил на пути в Перекресток. Как можно легко догадаться, это были не совсем мертвые люди, а хомо сапиенсы, зараженные космической болезнью, обожающей высокоразвитые белковые формы жизни. Организмы, пораженные этой дрянью, начинают медленно мутировать, но, в основном, не успевают, так как в начальной стадии реально являются ходячими мертвецами, тупыми и кусающимися. Те, что успевают, превращаются в других тварей, вроде баб, от которых я бегал, но не в этом смысл. Смысл в том, что чем выше стадия эволюции пораженных этой болезнью, тем разумнее они становятся, а вот такой шикарной привилегии как сдохнуть от старости… лишены даже самые низовые зомбаки. Их организмы крепки, выносливы, не подвержены времени, постепенно заращивают даже очень тяжелые травмы.

Это, конечно, многих заинтересовало, от полных кретинов до солидных ученых мужей. Всем хотелось стать бессмертными. Дураки, варвары и идиоты периодически жрали этих больных зомби, от чего и сами мутировали в нечто подобное, а ученые пытались обуздать болезнь, добиться физического бессмертия, но с сохранением интеллекта.

Так появились жнецы.

Что такое жнец? Представьте себе… холодец из человека и зомби, залитый в глухой черный скафандр, увенчанный противогазом. Кожи нет, рожи нет, из чувств присутствуют только зрение и слух, крыша поехала давно и надежно. Зато разумен и бессмертен, да, причем даже обладает весьма внушительной регенерацией, поднимающей твари живучесть на уровень зомбака. Один небольшой нюанс: жнец не может усваивать нужные питательные вещества с достаточной эффективностью, поэтому регенерация ложится тяжким стрессом на его внутренние органы, буквально состаривая их. Какое счастье, что он может их заменять на обычные человеческие, не особо считаясь как с мнением донора, так и с генетическими различиями «материала»! Ах да, еще это очень больно, поэтому каждый первый из существующих жнецов… правильно, дети!…сумасшедший социопат, отчаянно пытающийся вернуть себе утраченные чувства и стабильность.

Проще говоря, жнецы – совершенно отбитые чудовища, выбирающие для жизни самые неблагоприятные среды (им на них насрать, отрава и радиация работают для этих сообществ как защита от окружающего мира). Ублюдки балуются всем, что связано с генетикой и работорговлей. Ловят людей, потрошат людей, продают органы людей на запчасти, покупают, экспериментируют, потребляют. Живут в разных зажопинсках и делают сплошное зло, но их особо не трогают, потому как жнецы и Институт тесно сотрудничают и делятся друг с другом исследованиями.

И вот я, весь такой красивый, лежу неподалеку от обнаруженной в химозном болоте базы жнецов, душу плесень между делом. Думаю, что делать.

«Если ты найдешь жнецов, то на острове даоса точно нет. Они не переваривают друг друга».

Такие дела. Еще бы тварям, пользующимся токсичной средой, терпеть того, кто её чистит.

Поэтому я лежу, наблюдаю за кучкой зданий, то ли наполовину утонувших в болоте, то ли вынырнувших из него… и душу плесень. Ярко‑оранжевую, цеплючую, удивительно приятно пахнущую малиной. Наверное, надо её разодрать, что‑то плохо душится…

Слышу вас, вопросы из зала, слышу! Или это плесень ядовитая? Ну ладно, всё равно отвечу, всё‑таки вопрос 'Криндж! Какого лысого дятла ты тут забыл, а не валишь с волосиками назад на место встречи с кораблем, откуда тебя заберет кукукнутая на всё темечко готическая брюнетка с проворотом на маленьких понях?

Ну, во‑первых, времени еще дохрена. Это даже раз. Во‑вторых, база жнецов небольшая и защиты тут никакой, забора и того нету, это даже два. В‑третьих, они тут не картоху растят, а людей на бешбармак разделывают, колют тем всяческую дрянь и в жопу без спроса заглядывают… нет, это не три, это, положим, для души. Три будет в том, что у черных этих ублюдков совершенно точно есть летадло, на котором они и газуют по воздуху, за новыми людьми или водкой.

А мне пригодится что‑нибудь летающее. Понимаете, я Вириенне, конечно, верю, но не от всего сердца. Мы, можно сказать, едва знакомы. Игра в пони, конечно, сближает куда круче, чем даже двадцать лет совместной жизни, но всё равно слегка не то. В общем, мне нужны другие варианты. Страховка. Компренде?

Порвав упрямую плесень на британский флаг, я продолжил наблюдение, крабиком переползя подальше. Ко мне начала мигрировать колония грибов, живших неподалеку в овраге, но пока удалось откупиться от них обрывками плесени. Надо было получше выяснить, что из себя представляют местные жнецы. А то, знаете ли, в Риме можно с ноги войти к банде в гости, потому что ты могуч, вонюч и волосат, а еще покрыт толстым слоем искусственной кожи, которая отражает лазеры и развеивает тепло их импульсов. Тут‑то у меня голая пятка, осколок кирпича и полные штаны энтузиазма.

Вывод был верным и точным, как удар цверга в пах. Поверьте, я знаю о чем говорю. Черные буратины, засевшие посередине крайне токсичного нигде, шлындали по поверхности редко, но зато с оружием, и вид их пушек мне нравился меньше, чем играть в гляделки с Вириенной. Какие‑то очень странные винтовки, сделанные, вроде бы, из пластика, с колбами пузырящейся зеленой жижи, подсоединенной, когда на ремне через спину, а когда и прямо на корпусе оружия. То ли огнеметы, то ли еще какая кака. Сомнительно, что смогу вытерпеть залп из этого дерьма, а вот скафандры жнецов точно должны быть к такому оружию равнодушны.

К тому же, в памяти очень свежи были слова цверга о том, что под черным глухим скафандром прячется чуть ли не натуральный зомби. Такого бить тупыми предметами бесполезно, он того, полужиденький и регенерирует. Тут нужно что‑то тяжелое и острое…

Озадаченный этими умными мыслями, я разочаровал целую колонию непонятных грибов, отползая назад, в дикость пораженных токсинами и радиацией пустошей. Предстояло как следует подготовиться к выносу этого гнезда мутантов‑каннибалов‑извращенцев‑вивисекторов.

Где‑то через сутки я вернулся назад, куда более готовый, чем сначала. Ну, такой финт ушами был неудивителен, учитывая, что на мне были штаны, майка, да ботинки. Теперь всё было иначе. Конечно, я бы предпочел стоять просто готовым, аки Рэмбо какой, со внушительно выдвинутой челюстью и огнем в глазах, но повезло только с последним. Буркалы у меня сейчас горели так, что, когда я подносил руку к лицу, она озарялась оранжевым светом!

А почему? Да потому что я злой как собака!!

Чтобы отыскать что‑то нужное, надо приподнять что‑то ненужное, а когда ты на этом острове что‑нибудь приподнимаешь, то всякая сволочь, что живет под этим ненужным, начинает защищать родную землю из всех своих извращенных местной радиацией сил! Она грызет тебя, кусает, плюется, обвивает, пыхает ядовитыми спорами, облучает странной хренотенью и даже, вроде бы, матерится! Не знаю, взаправду ли это было, но всё равно – мне досталось!

И ради чего? Ладно, липкая и жидкая грязь, которая из меня сделала совершенно серого человечка, досталась бесплатно, я в неё провалился. Но, скажем, три куска заточенной арматуры, примотанные к левому предплечью и один кусок арматуры побольше, который к правому? Да, блин, я за них кровь пролил!

За щит, здоровенную неровную пластину толстого пластика с раскрошенными краями, но крепкой основой, я едва не заплатил жопной девственностью. Под грудой обломков, которые я расковырял, воюя с плесенью и многоножками, я обнаружил эту прелесть, а вот та подлость, что свила гнездо под прелестью, обладала целой кучей очень цепких щупалец, едва не вломившихся в святая святых, которое уже семь цвергов штурмовали, каждая на свой лад! Я едва в зюзю не сложился, чтобы экстренно отреагировать на защиту сокровенного… Однако, вот, у меня есть защита. Наверное.

Хуже всего было с топором. Ну это был не совсем топор, а просто кусок странного железа, который я сумел кое‑как заточить, но вот когда точил, то слишком увлекся, пропустив нападение совершенно неощущаемых пиявок, каждая из которых оставила на мне длинный черный след, который вовсе не думал сходить. Причем заразы присасывались всей поверхностью, мне их буквально пришлось соскребать! Откуда пиявки в этом безжизненном месте⁈

Хотя, если подумать, то жизни я тут уже повстречал просто очень до хрена!

В общем, я имел топор, шипы, примотанные к рукам, щит, едва уцелевшую жопу, ярость, злость, обиду и сосущий внутренности голод, который собирался утолить в разграбленной халабуде мерзких жнецов. Как подумать – полный пакет штурмовика!

Ах да, черные пиявочные полосы. Ну типа Рэмбо, да. С прищуром наблюдающий из засады, как на базу враждебных упырей садится немалых размеров летало, из которого тут же четверо черных комбинезонов начинают таскать пленников, упакованных в нечто вроде толстого полиэтилена. Видимо, для защиты от окружающей среды.

Пока жнецы были заняты делом, я терпеливо ждал в укрытии. Эти гаврики, похожие на слоников‑негритят (из‑за противогазов), не расслаблялись даже на своей территории. Каждый из них таскал эту свою пластиковую пушку, даже те, кто носил заключенных. Те, облепленные пленкой, вели себя смирно, полностью отсутствуя в сознании. Чувствовалось, что людоловы тут собрались опытные, бывало, с отлично отлаженным производством…

А судя по тому, что я вижу, а вижу я, в общем‑то, ничего кроме зданий, летала и работающих жнецов, производство у них безотходное, то есть на базе всегда есть свежие фрикадельки. Ну вы поняли, о чем я. Ладно, чего уж там. Нормальное, наконец, приключение. Мутанты‑каннибалы‑хирурги в пустошах. Это вам не вино дуть на презентации новой техники!

Через час, когда всё затихло, я пошёл в атаку. Страдать скрытностью, имея щит размером с кухонный стол, было бы просто неприлично, но к первому уроду, возящемуся возле летательного аппарата, я таки умудрился подкрасться. Ну да, если ты мутант, затянутый в глухой комбез, то определенно не можешь похвастаться хорошими органами чувств. Удар постапокалиптического топора заставил двуногого монстра сделать «чвяк!» и раскрыться аки подгнившая устрица, по всей длине его неосторожной спины.

Внутри, господа, у него были совершенно точно не ромашки. Сдержав порыв проблеваться прямо в открывшийся мне внутренний мир жнеца, я, аккуратно поддев ногой, попробовал схлопнуть труп обратно, не преуспел, молча спросил себя, что я делаю, ответил матом, а затем, пристыженный, порысил ко входной двери. Так, где тут звоночек?

Звоночка не было, как, впрочем, и шлюзовой камеры, которую бы здесь могли поставить нормальные люди. Местные мутанты ограничились мощной железной дверью, которая, слава всем безумным богам этого мира, была открыта, в смысле, не закрыта… Ну, в смысле, приоткрыта, потому что из неё в данный момент вылазил еще один урод в черном, а тут я весь такой красивый, правда, без галстука‑бабочки!

Чвяк!

Тут получилось некрасиво, но топор в голове – это классика, это простительно. Правда, противогаз раскололся, и я увидел, что у этих жнецов под маской… так что уже второй раз за две минуты пришлось сдерживать внутренние позывы! Правильно Вириенна сказала, холодец. Человекоподобный холодец‑убийца.

Сука, можно мне нормального кого‑нибудь? Робота, например, стадо жрателей, враждебных ашуров‑пиратов, ну хоть что‑нибудь не настолько отвратительное?!!

Ворвавшись внутрь, я обозрел окрестности сквозь мутный пластик выставленного вперед щита. Всё было тихо и спокойно, только камера на входе подбадривающе помаргивала мне красным огоньком у потолка. Посмотрев в неё исподлобья, я бросился наутек по коридорам, пытаясь забраться как можно глубже. Первоначальный план был не такой, но, понимаете, тут сирена взвыла, а значит, надо действовать быстро и резко, бегая по коридорам прямо как в школе, и заодно сшибая своим топором камеры!

Как там говорил товарищ Кутузов? «Смекалка! Напор! Черепа для трона черепов!». Ну или что‑то вроде.

Хулиганить мне дали довольно долго, я сшиб около двух десятков камер, бегая по этажам почти пустого здания, а еще пришиб жнеца, валявшегося на столе в маленькой операционной и самостоятельно впихивающего в себя чью‑то печень. Очередной «чвяк» заявил миру, что еще одним бессмертным стало меньше, а я, через пару минут, впервые увидел, как работают пластиковые пушки этих дегенератов. Зеленой струей активно дымящейся жидкости, они работают, господа присяжные заседатели! И это не просто струя, это кислота!

Щит выдержал, а мои штаны остались сухими. Наверное. Во всяком случае, если не раскрывать эту тему подробно, то можно сказать, что я раскрыл следующего жнеца, но кислота таки забрызгала мой славный топор, от чего уже он сделал «чвяк», а я, нежно, но громко вопя от боли в слегка обожжённой руке, уже убегал от полузалитого вскрытого трупа, который буквально выкипал из комбинезона наружу, заливая всё вокруг бурлящим и исходящим паром холодцом.

На этом победоносном моменте я прорвался по коридору во второе здание, сбив еще три камеры, а дальше меня попытались задушить газом, наполнив коридоры молочно‑белым газом, от которого Кринджу стало слегка сонливо. Укусив себя за руку (и сплюнув), я преодолел химический дурман, начав играть в ёжика в тумане. Идея забрать противогаз у какого‑нибудь жнеца была мной с гневом отвергнута. Я, конечно, тут с разной дрянью на острове познакомился, причем с живой, но с той, мертвенной, полужидкой мерзостью, что носит сейчас противогаз… нет. Через её труп – и тоже нет!

Бегая по бесконечным коридорам, полным ржавчины и пыли, я неожиданно понял, что ступил. Это не было самой базой жнецов, лишь частью комплекса, который они тут нашли и обустроили, получив вполне подходящее убежище. Здесь, если вспомнить Вириенну, должны были быть загоны для пациентов, лаборатории, операционные с кучей аппаратов, необходимых этим извергам, а я нашёл лишь одну мелкую, чуть ли не личную, комнатку с тем типом, что пересаживал себе печень. Теперь же, решив запутать следы, я вломился на необжитую территорию, где на меня можно охотиться с гранатами, огнеметами и прочими опасными штуками!

Урчание, фырканье и тяжелое дыхание, разнесшиеся по пустым помещениям, намекнули мне, что у местных может быть и другой подход к вторженцам. Через несколько секунд я увидел тех, кто издавал эти звуки, тут же поняв, куда утилизируются кожа, кости и прочие ненужные части пленников.

Существа напоминали американского булли, ту пародию на собаку, похожую на исчадье ада. Как будто бульдог в детстве связался с плохой компанией, жрал протеин ложками, отсидел два срока и изнасиловал малолитражную машину, как откинулся. Вот это – американский булли. Те туши, что неслись ко мне, пофыркивая тягучей слюной, могли бы заставить американца сдохнуть от ужаса на месте, жидко обосравшись в процессе.

Огромные, кроваво‑красные, с пастью, которая могла бы зажевать цверга целиком, твари, в целом, очень напоминали меня. То есть, были увиты мышцами по самое небалуйся, с распаршигнусно мерзкими харями и атакующим потенциалом нанюхавшегося кокаина носорога!

Первая собака‑барабака, занимавшая своей широтой весь коридор, получила единственным, что у меня было – щитом прямо в открытую до предела пасть. Пластина старого толстого пластика глубоко вошла в пасть зверю, углубляясь в шею, но каким‑то чудом тварюга сумела сжать челюсти. Щит затрещал, мой позвоночник уже трещал, я сам матерился и выл, пытаясь закрепленными на руке шипами выколоть собаке глаза. Та ярилась, мотала головой, обильно брызгала кровью из порванного рта, но укусить меня не могла. Особенно ей мешала вторая тварь, пытающаяся отпихнуть товарку в сторону.

Я, скрипя зубами, держал трещащий кусок пластика, продолжая попытки доковыряться до мозга адского пса, что было довольно бесполезно, пока вторая собака не решила помочь, вцепившись в самое ближнее, что к ней было – а именно кусок щита. Сомкнув на нем челюсти, тварь уперлась лапами, рванув на себя щит, меня, а заодно и порвав товарищу пасть до такой степени, что нижняя челюсть первой собаки попросту отвалилась, повиснув медалью на её груди. Заклокотав полным крови горлом, раненная взбесилась, начав толкать товарку. Та, недолго думая, хватанула своей страшной пастью привлекательно свисающую челюсть соседки, начав её отрывать окончательно.

Поняв, что это мой шанс, я бросил пожеванный щит, драпанув от чудовищ со всей прыти. Тут всё было ясно как день – надо потянуть время, пока одна из собак изойдет кровью.

Вот я и убежал тянуть, свалив на другой этаж. Хрипы, вой, клокотание и прочий шум разносились по зданию, сигнализируя мне о том, как обстоят дела у собак.

Оторвав первую попавшуюся мне на дороге дверь и сунув её подмышку, я получил некоторую замену прежней защите. Стало гораздо спокойнее, почки сократили производство адреналина до приемлемой нормы. С новой подругой, вдвоем, мы стали заглядывать в каждое новое помещение, вышибая запертые двери. Я самым срочным образом искал себе что‑нибудь достаточно похожее на оружие, способное справиться с огромной собакой‑людоедом. Хорошо, что им коридор тесен, вон, до сих пор давятся там…

Повезло только на последнем, четвертом этаже. Первая же дверь, выдержавшая аж три пинка, вылетела из косяка, показав мне помещение, наполовину забитое полугнилым хламом. Лишь мазнув по нему взглядом, я зацепился им же за единственный знакомый предмет, гордо стоявший у стены.

– О!

Канделябр! Здоровенный, массивный, металлический! С идеальной широкой распоркой, которая войдет в пасть другой собаке как влитая! А еще он тяжелый достаточно, чтобы с одного удара отправить череп жнеца ему в трусы!

Бросив дверь‑защитницу, я схватил канделябр, поднимая его с пола. Тот, зацепившись одной ногой за темную гнилую тряпку, потащил её за собой, открывая мне шикарный вид на чью‑то тщательно заныканную заначку!

– Опа‑па!

Пулемет с заправленной лентой патронов, лазерный пистолет со спиленной защитной скобой (я смогу из него струлятеньки!), сумка с каким‑то хабаром, комбинезон жнеца! Без содержимого!

Вот это я удачно зашёл!

Снизу раздалось едва слышимое шипение, сопровождаемое отчаянным, аж уши зарезало, собачьим визгом.

Так, если я не совсем дурак, то кто‑то только что облил дерущихся суперсобак кислотой!

Схватив пулемет, я передернул затвор, затем, пометавшись полторы секунды взглядом между лазерным пистолетом и канделябром, выбрал, всё‑таки, первый.

– Жди меня, и я вернусь! – горячо пообещал я канделябру, вешая короб с патронами через плечо.

Вот теперь всё будет по‑честному.

Всех убью, один останусь.