Текст книги "Криндж. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Харитон Мамбурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 62 страниц)

Пинать, бить, запускать в полёт каждого, кто косо посмотрит, неправильно шевельнет ухом или просто будет слишком назойливо дышать. Совершенно нечестно по отношению к местным, что людям, что мьютам, что даже примам, но разве я виноват?

– «Ты не виноват, но мог бы рычать менее счастливо. Я же слышу, что ты наслаждаешься. Это неправильно»

– Это мой монастырь! И я его дою! – рявкнул я, ломая спину какого‑то агрессивного неудачника об колено.

Мне начинало нравиться в этом городе. Все эти машины, пули, ракеты, снаряды, ядерные боиголовки, лазеры, вся эта страшная фигня вызывала в моем сознании боязливую дрожь, несмотря на жуткую живучесть тела. Во мне постоянно скрывался робкий зайчик, который старался себя хорошо вести потому, что иначе его взорвут гранатой… и всё. Песенка спета. Жизнь закончена.

А здесь… а здесь игра шла в совершенно другие ворота. Здесь я, шествующий по городу уже часа два, был царем и богом.

Ну, пока толпой не накинулись. А вот толп, то есть банд, тут не было от слова «совсем», только шайки по три‑четыре‑пять мужиков. И они, эти шайки, уже косились на большого окровавленного меня скорее с уважением, чем со злобой. Наверное, за счет того, что из‑за покрывающей меня крови не было видно, есть у меня там шрамы или нет!

В целом, я не просто так шлялся, выкаблучивался, жрал бананы и разыгрывал из себя альфа‑самца на бета‑блокаторах, но еще и ждал, пока мне в лапы попадется какой‑нибудь относительно разумный тип, который предпочтет дипломатию полету или переламыванию надвое. Расчет сработал, когда солнце уже было в зените и мужик, с ног до головы набитый красными чернилами, отчаянно заорал, чувствуя, что его вот‑вот покинет левая рука:

– Стой! Сдаюсь! Пощади!

Я остановился, сделав вид, что задумался, лягнул набегавшего сзади примитива с огромным дрыном, а затем спросил человеческим голосом, но громко, яростно и по‑мужицки:

– Где тут у вас магазин?!!

– К‑какой?!! – вытаращил на меня глаза сжимаемый в руках человек.

– Нормальный! Со шмотками! С продавщицей, иметь её в сраку! Со жратвой нормальной! – зарычал я ему в испуганное лицо, старательно увлажняя последнее слюной, – Я мяса хочу!!!

На побагровевшем лице мужика отразилось какое‑то сложное выражение, а затем он, чуток подрыгавшись, просипел неожиданный вопрос:

– Ты хк‑что? Не из наших⁈

– Из каких, в жопу, ваших?!! – поинтересовался я, надеясь, что линзы из глаз не выпадут, пока я их (глаза) так гневно пучу.

– Из… бойцов⁈

– Какие вы, в жопу, бойцы?!!

– Из Земель Смерти! – самосохранение краснокожего было на уровне.

– Нет, конечно! Я нормальный мужик! А ты тоже вроде ничё. Разговариваешь. А ну‑ка пошли со мной!

Чтобы долго не думать, я разыграл карту Братаноса, прима, которого я как‑то тащил из Перекрестка. Наврав своему татуированному спутнику, что с кем‑то бухал и очнулся невесть где, я приобрел источник информации, сиречь гида по этому веселому жаркому месту. Кормил бананами, если тот молчал. После четвертого банана, впихнутого целиком, мой «язык» заработал на полную.

Дворец Свободы! Страна обетованная для уставших воинов, награда, положенная им за труды, пристанище мира и покоя!

Попав сюда, бравый воин становится совершенно свободен. Ему нужно уважать лишь самое элементарное правило: чужой собственности. Кто не уважает – того тихо режут ночью. В остальном полная свобода, полнейшая. Можешь идти на все четыре стороны света, но там будет только работа на полях, тренировки на полях (за которые кормят!), вылов рыбы в море и… возможность выпить в городе. Это все возможности свободного человека в той части города, где я нахожусь.

В следующую часть города, огороженную сплошной стеной, можно свободно попасть! Через арену, на которой специально обученные люди выбивают из храброго воина дерьмо. Если выбьют, то разрешают ему свободно уползти назад. Если же выбьет он, даже убив нафиг преграждающих ему путь – то может пройти дальше. Там, в этом прекрасном «дальше», бухло лучше, женщины красивее, жизнь интереснее, но, увы и ах, уже нельзя заработать денег на поле или в море.

…только сражениями. На любой вкус и цвет, под камерами, на радость обывателям и орбитальщикам.

Дальше было понятно. Можно было перейти на следующий круг великолепного тропического рая, попав в зону, где водка еще слаще, а гонорары еще жирнее, потом еще, еще и еще. Либо рискуй жизнью, либо жди найма на постоянной основе от местных, у которых богатый выбор. Получил найм – застреваешь на круге на какое‑то время. Может быть и навсегда, если не убьют. Уйти, конечно, можешь свободно, но вернуться будет тяжеловато, во всех отношениях. Преступности нет, местные черепки «гуляют» только здесь, грабить некого, потому что все магазины, банки и прочие прелести цивилизации – в «гостевой» части города, куда прилетают со всего мира, чтобы набрать себе архаровцев. Набирают, обычно, с последних трех кругов рая, потому что именно там уже на аренах разрешено стрелковое оружие и люди реально показывают, чего стоят.

В общем, многоступенчатая кузница кадров тут, а вовсе не курорт.

– То есть, мне просто надо дойти до арены в «гостевой» сектор, ушатать там всех – и я попаду в магазин? – уточнил я, заставив глаза собеседника выпучиться на меня, чуть не выпав из орбит.

– Там ашуры в силовой броне, мужик. С силовыми мечами… – прохрипел он, – Круче, чем на первый круг! Там арена‑то только потому, что правила города такие…

В общем, всё понятно. Не город, а тренировочный лагерь какой‑то. Он полностью не имеет для меня смысла кроме «гостевого» сектора, где как раз и идёт нормальная жизнь. Туда мы и отправимся, не слушая бухтение внезапно полюбившей бананы и меня Вириенны.

– Мне. Надо. В. Магазин!

///

Следующие несколько дней на пропускных аренах Дворца Свободы творилась история. Здоровенный блондинистый ашур, которого никто ранее не видел, появлялся, шутя расшвыривая аффилированных профессиональных бойцов, которые до этого были уверенными лидерами боев предыдущего круга. Его странная тонкая дубина, выполненная из металла, на вид была совсем не страшной, но чудовищная сила мутанта была таковой, что могла любой увесистый предмет превратить в метательный. Не предмет – тоже.

Броня ломалась, закаленные лезвия разлетались на осколки, гордые воины летали, теряя сознание, чтобы потом быть унесенными к врачам, качавшим головой при виде их травм. Ашур‑богатырь шёл по городу так, как будто запоров не существует, платя за еду и ночлег из карманов, полных выигранных черепов. Он не был неуязвим, но, казалось, что раны и ссадины ничуть не смущают этого гиганта. Его сила прокладывала ему дорогу через опыт, безжалостность и кровожадность соперников с такой легкостью, как будто бы они были детьми.

Город содрогался, слухи ползли вперед, но не успевали за широким шагом соломенноволосого ашура со смешным нагрудником в центре груди, его единственной защитой, по которой еще никто ни разу не попал. Боец был милосерден, он не добивал выживших (их не было). Боец был законопослушен, на него не поступало жалоб. Боец был щедр, рассыпая наградные черепа…

Но, несмотря на все его достижения, расшвырянные воины, лежащие перед воротами очередной арены, лишь злорадно скалились ему вслед ртами, в которых сильно недоставало зубов. Они были последними перед зоной, в которой начинала говорить не сталь, но порох и свинец. Сметенные его напором и мощью, бойцы‑ветераны предвкушали, как голос пистолетов и автоматов заглушит победный гул шагов чудовищного ашура.

В это же время, в нескольких километрах от города, в океане, скрытая под толщей воды, висела подводная лодка. Сидящая в ней маленькая цверг капала в стаканчик какую‑то коричневую жидкость, печально пересчитывая еле виднеющиеся за заиндевевшим стеклом криокамеры ведра. Выпив лекарство, она проговорила грустным тоном что‑то про «маловато будет», а затем легла на пахнущую мужским потом кровать, чтобы смотреть в металлический потолок часами, слушая в ухе хрипы, стоны, крики и выстрелы.

Она, как и поверженные воины арены, тоже считала, что Криндж обречен, но собиралась быть с ним до самого последнего мига.

Так и должны поступать настоящие женщины, которых ни за какие деньги не купишь.

Глава 16
Школа Канделябра

Вот что такое с вашей точки зрения канделябр? Древний как говно мамонта заменитель факела, воткнутого в держак не стене. Каменный век, не иначе. Ну антиквариат, максимум, да? Железная палка на распорке, в верх которой натыкали свечей. Увы, вы очень сильно ошибаетесь. Не смертельно, конечно, но кругозор, конечно… увы, да. Полное увы. Смотря на канделябр, вы видите только его функционал, который, несмотря на всю свою узость, оказал существенную роль на всё человечество.

Человек зазвучал гордо не тогда, когда слез с пальмы. Не тогда, когда взял палку и отмудохал другого человека, чтобы тот нес ему бананы. Не тогда, когда из‑за бабы сжёг Трою (вот тогда ну вообще не очень получилось, хотя, насчет деревянного коня – респект!). Ладно, не суть.

А когда?

Тогда, дорогие мои, когда человек сел с книгой в кресло под канделябр. Зажег все свечи, загадал желание, крикнул только что оприходованной служанке «Галя! Неси вина!», а затем принялся читать книгу. Вот тогда, в своем замке, окруженный своими преданными бандитами и запуганными слугами, обратив своё внимание к искусству (в котором, безусловно, какой‑нибудь отважный рыцарь драл какую‑нибудь прекрасную принцессу после успешно закончившегося подвига), человек окончательно воссел на трон главной сволочуги планеты Земля. Под светом свечей, натыканных на канделябр. Он сформировался в том кресле как финальный хищник, как единственный паразитирующий вид, способный поглощать сам себя, он устаканил новый порядок!

Не верите? Ну и ладно. Но вы же не будете отрицать, что канделябр – это продвинутая версия лома? Он, разумеется, утратил определенные функции из‑за крестовины снизу и растопырки наверху, но свою сакральную суть усугубил и дополнил тем, что, в отличие от всепобеждающего инструмента, не просто всепобеждает, а несет при этом свет! Ну, в метафорическом смысле!

У моего противника было всё. Власть, богатство, хорошая броня, скорострельный лазерный карабин, врожденные телепатические способности, показывающие ему не только где спрятался суслик, но и за каким укрытием сидит враг. Внешности не было, но на неё природа лупоглазам, даже таким крутым и кровожадным, не расщедрилась. Хотя ему и так было хорошо. Хорошо хоть гранат нет, запрещены взрывчатые вещества в этом городе.

– Тебе крышка, ублюдок! Витас был моим другом!

А еще это оказался удивительно дружелюбный лупоглаз. Не ко мне, конечно.

– Ну и иди к нему! – рявкнул я, запуская канделябр в полёт одновременно с выстрелом от молниеносно взявшего свое оружие на изготовку лупоглаза.

Такого бедолага не ожидал. Мы только начали, стояли на арене друг напротив друга, сжимая оружие в руках (я так вообще лишь в одной), и не направляя его друг на друга. Абсолютно правильным и логичным было бы нырнуть к соседнему бетонному блоку, особенно мне, такой приятной крупной мишени, а вместо этого я швыряю в него то, что уже покрошило кучу кабин на аренах Дворца Свободы!

Бедолага не успел даже мяукнуть, не то, что дернуться. Как я принял в пузо два сквозных выстрела лазера, так и мастер арены получил летающим ломом в свою тазобедренную область. Очень хорошая панцирная броня, с кучей свистоперделок и компенсаторов, спасла лупоглаза от перелома всего лупоглаза (по крайней мере – внешне), но его все равно снесло с места на песок под вой, крики и прочие матерные звуки зрителей. А когда ушибленный захрипел, начав дёргаться, слегка продырявленный я уже был рядом. В прыжке.

– И… опа! – приземлился я двумя ногами на грудь своему визави, – Ии… раз!

Тут я зря дал такой щедрый аванс, потому что шлем моего противника не крепился наглухо к его броне, позволяя вращать головой, поэтому я его и оторвал после «раза» вместе с бестолковкой боевого телепата.

– И… всё! – умеренно закончил я победную речь, вздымая каску над головой и мудро сжимая её покрепче, чтобы не получить тыквой по тыкве, – Акуна матата, православные. Расходимся. Пропускайте меня дальше!

– Да ты же сейчас сдохнешь! – чей‑то злобный и тонкий вопль прорезался сквозь общее молчание.

– Кто бы что ни говорил, я буду жить! – гаркнул я в ответ, слегка дымя в пузе из сквозных отверстий, – Судья! Зачитывай свою речевку!

– ГАЛАКТИОН! – очнулся судья, отчаянно заорав в мегафон, – АШУР ГАЛАКТИОН ПО ПРОЗВИЩУ «ОФИГИТЕЛЬНЫЙ МУЖИК» ВНОВЬ ПОБЕЖДАЕТ! ЭТО РЕКОРД, УВАЖАЕМЫЕ ЗРИТЕЛИ! САМАЯ ДЛИННАЯ И САМАЯ БЫСТРАЯ ЧЕРЕДА СМЕРТЕЛЬНЫХ ПОБЕД ПРОПУСКНЫХ АРЕН ДВОРЦА СВОБОДЫ! ДОПУСК НА ВТОРОЙ КРУГ – ДАРОВАН БЕЗОГОВОРОЧНО!

Вот такая вот фигня, малята.

Мне навстречу уже семенили доктора с носилками, а я пока грабил труп ухайдоканного лупоглаза. Взял свой верный, пусть погнутый и поцарапанный канделябр, забрал лазерный карабин, стоящий как чугунный мост, покивал головой на угодливое предложение подскочившего «помощника» раздеть бывшего бойца, за несколько черепков. Еще бы, такая броня тоже как бы не целое состояние.

Большую часть этого хлама я продал уже, превратив имущество трупов в звонкий терракоин, хоть и не ходящий по Дворцу, зато имеющийся у нужных людей. Кое‑что, правда, оставил, например, у меня на поясе теперь вместо кияночки висел натуральный чугунный кирпич с двумя дулами. Эта пародия на пистолет довольно криво стреляла снарядами, пародирующими простые пули, зато если они попадали в кого‑то, этот кто‑то переставал… ну, всё. Патронов было мало, зато стукнуть этой дурой по морде было совершенно равновесно кувалде.

С броней, правда, не везет, но уже и от моего нагрудничка многие кирпичами какают. Где стоят, там и какают, прямо в штаны. Он теперь – имидж!

– Подождите, у вас две смертельных раны! – взвыл мне в спину определенно высококачественный врач, такой же шрамированный и забитый, как и остальные жители этого города.

– Ничего, кость не задета! – бодро откликнулся я, выходя на дивный новый круг и уволакивая с собой добытое добро.

Болело… адски. Во мне прожгли две крупные дырки, и это было очень больно. Мои раненные потроха трепетали, нервы выли, а за укол обезболивающего я был готов и луну с неба достать и манную кашу съесть. Ту, которая с комочками. Но я обязан был уйти как настоящий мужиковый мужик, которому море по колено, океан по хрену, и горизонт событий – как за пивом сбегать!

– «Вы все абсолютно больные, совершенно отбитые, полностью невозможные существа!»

В голосе Вириенны за последние два дня появилось эмоций больше, чем даже после того раза, как её украла гигантская морская выдра. Особенно её впечатлил один тяжело бронированный рейл на арене, который так сосредоточенно мчался на меня с копьем, что не увидел маха канделябра, который его вышиб с арены вообще, как мячик в бейсболе. Конечно, цверг этого не видела, но комментарии судьи были очень красочными!

Второй круг ничем не отличался от предыдущих. Всё те же дома, созданные из дерева, всё те же полуголые вооруженные люди, красочно татуированные, злобные и мерзкие на вид, всё та же жара. Но разницу увидеть было легко, если знать, куда смотреть. Никаких клеток с рабами и прилавков, забитых простой едой, запах жареного мяса в воздухе, куда более густой и разнообразный, чем на предыдущем кругу, электронные планшеты в руках продавцов, стволы на поясах натуральных стражей порядка, шатающихся тут и там…

Здесь уже жила элита свободного мира. Люди, обреченные на успех, но пока не получившие выгодного предложения. Лучшие из лучших, кто есть в свободном доступе. Самые умелые, самые злобные и жестокие, самые умные и коварные.

И тут я, такой пусечка.

– Офи‑ги‑тель‑ны‑й Му‑жик! Офи‑ги‑тель‑ный Му‑жик! – скандировали мне в продырявленную спину, делая бесплатную рекламу и прочую дрянь, пока я гордо удалялся в дебри нового района. На меня пялились, перешептывались, узнавали новости и шлем лупоглаза, из которого еще немного кровило, но Криндж шёл вперед с видом гордым и неприступным!

Иначе было нельзя, больно было до усрачки!

Постоялых дворов в Дворец Свободы не завезли, тут сдавали хижины, где арендатор, обычно отиравшийся у входа до того, как ему заплатят, запросто мог подработать слугой, курьером, любовником, сторожем и даже представительским агентом. После того, как я выбрал себе нору, заплатив почти черному типу с остро заточенными зубами, тот, казалось, был готов работать вообще кем угодно за комиссионные. Сделав ему заказ пищи и воды, я отправил риэлтора добывать нужное, а сам упал на лежанку, прикрыв глаза и сжимая ладонь на своем боевом кирпиче, то есть пистолете‑кувалде. Последнее было отнюдь не лишним, потому что дырки в пузе – вот они, а когда они есть у нормального существа, его начинают оценивать как умирающее. А такого надо грабить, пока кто‑то другой не обидел.

Зубастый риэлтор, притащив мной затребованное, оценил два дула на пистолете, чуть ли не обнюхав их в процессе, понял, что я живее всех живых, а затем, слегка приуныв, испарился, сообщив, что мне стоит только свистнуть, как он появится. Тоже мне, Черный Плащ нашелся…

Через час этот субъект снова нарисовался, доложив, что пришёл весь гарем усопшего лупоглаза. Нижайше умоляют принять над ними покровительство, обещают верность, любовь, заботу…

– Ага, щас! – фыркнул я, выглядя уже куда лучше, чем пару часов назад, – Скажи им, что свободны! Можешь себе кого взять, вообще пофиг…

Горестный вой, раздавшийся снаружи через пару минут, был многоголос и жалок. Создавалось впечатление, что жестокий и неумолимый я только что разрушил невинные жизни, потоптал судьбы, насрал в душу и обездолил целую стаю осиротевших людей.

Ага, как же.

Гарем тут – чистой воды понты. Целая куча бездельниц, которые совершенно ничего не делают, зато служат доказательством крутизны владельца. Если такой распустить, то никто не пойдет ловить этих баб и запирать в клетки, просто им придётся совершенно свободно работать, чтобы себя прокормить. А работая они, соответственно, утрачивают товарный вид и лишаются возможности снова попасть к кому‑нибудь в гарем. Вот и орут с горя, кто их с улицы на сытные хлеба возьмет?

– Кто не работает – тот не ест! – глубокомысленно промычал я, хватая первую подвернувшуюся жареную птичью ногу и начиная её потреблять. Отравлено, конечно, тем же зубастым риэлтором, но мы ему это простим. Главное, что свежее и вкусное, а еще этот вой… гм, вроде как музыки. Аж аппетит появляется.

Отпивался и отъедался я почти сутки, даже вздремнуть немного получилось. За это время возле хижины появлялись разные невнятные личности, чего‑то хотели, но тут считалось моветоном беспокоить отдыхающего воина, можно и пулю ведь получить. Поэтому меня беспокоил лишь хозяин халабуды, становящийся все печальнее и печальнее при виде выздоравливающего меня. Почерневшие дырки на животе почти затянулись, жопа уже робко поигрывала, толкая на приключения дальше, Вириенна в ухе продолжала отговаривать от баттла с ашуром в силовой броне, а я, между делом, то есть едой, сном и питьем, починял примус, то есть канделябр. Бедолаге многое пришлось пережить, он слегка погнулся об лупоглаза, но мои доброта, внимание и сила вновь разогнули верного друга в прямой вид!

Затем, похлопав по плечу понурившегося риэлтора, я взвалил назад свои пожитки и трофеи, да пошёл искать, кому бы их продать.

Свобода – она такая. Ты всегда можешь всё продать. Купить? Нет. Тут живут не для того, чтобы обременять себя вещами, а только ради свободы выбрать самого жирного нанимателя. Оружие, доспехи, патроны, всё это можно получить на тренировочных аренах, если ты себя показываешь хорошо. Если плохо – то получаешь только самых свободных в мире люлей. Тем не менее, ассортимент реально крутых и полезных фигулек тут такой себе, всё‑таки здесь школа жизни. Наниматель сам тебе выдаст и ружжо и балалайку, он должен видеть, что ты можешь без них.

Нахапанное мной считалось элитным, стоило самых настоящих терракоинов, которые я с удовольствием и получил, причем сразу на свой крипто‑счет. Тоже интересный момент, потратить натуральную земную валюту тут нельзя, зато приобрести – легче легкого. Специально делалось для того, чтобы те, кто решил устроиться тут надолго, были дополнительно простимулированы свалить в найм, а не уродовать местных годами. Именно поэтому торговый район, куда мне надо попасть, чтобы купить нам с мелкой еды, отделен от всех драконовскими мерами. Там можно  тратить терракоины.

Себе я оставил только лазерный карабин, взятый с лупоглаза, пистолет‑кирпич, да канделябр, скинув остальной хлам нервничающему скупщику, подсчитывающему, хватит ли у него денег на счету. Выручилось порядка пяти тысяч монет, от которых мне было ни холодно и ни жарко, но образ крутого мужика надо было поддерживать безоговорочно, потому что даже первый попавшийся скупщик во втором кругу уже знал мою светлую личность. Узнав у него, где тут благородный дон может промочить своё горло, я покинул обитель презренного металла обремененным лишь собственной офигенностью и небольшим количеством оружия.

Между делом я читал лекцию Вириенне.

– Не путай иерархию примитивного сообщества с его вертикалью власти, – строго говорил я ерунду, кивая некоторым из приветствовавших меня прохожих, – Там четкое разделение прав и обязанностей, это да, но… неосознанное. Вождю не нужно быть умным, сильным или хитрым, он должен быть победителем! Постоянно. То есть – быть крутым. Единственные два дополнительных требования заключаются в том, что он должен осознавать и увеличивать свою крутость доступными путями, а заодно сбагривать разную херню вроде заботы о племени на тех, кто уже чересчур зависит от общества. Старики, женщины, инвалиды, вот это вот всё. Говорят, что он «делится» властью. Ни фига подобного, он поддерживает инфраструктуру конкуренции! Чтобы круто набегать – нужны люди, их надо кормить, заботиться. Чтобы не заниматься этим самому, вождь держит старейшин, которые, чтобы не сдохнуть, страдают этой фигней. Вождь же идёт вперед, а за ним идут те, кто хочет приблизиться к нему по крутости. Вопрос «куда идут» совершенно не важен! Вождь и есть путь. Он альфа и омега, начало и конец. И он близко. Буквально впереди.

– Ты несешь какую‑то чушь… – неуверенно возражала мне цверг, явно работая своими неправильными мозгами изо всех сил.

– Да тут все на этом построено, – улыбался в ответ я, – Целая индустрия! Сама подумай, тут перековка диких боевых мужиков в более‑менее дисциплинированных мужиков идёт практически автоматом, с минимальным контролем. Не трогай обслуживающий персонал, не порть инфраструктуру – и свободен, живи как знаешь! Морду набить всегда есть кому…

Местные, прибывшие из мест, где единственным другом был такой же бедолага, закинутый в ту же крепость, уже жили с отбитым напрочь желанием воровать, а вот принцип «забрать» представляли себе прекрасно. Кто‑то шел на нелетальные арены потренироваться, кто‑то рисковал шкурой, чтобы подняться выше, но все играли по правилам. А что еще остается делать? Тут нечего ловить, кроме свободы. Да и последняя попахивает.

Последняя мысль заставила меня встать мудрым ясенем перед кабаком, откуда неслась какая‑то залихватская музыка. Остро не захотелось туда идти. Ну а что? Был я уже в этих кабаках, аж пять раз. Внутри все одинаковое. Пьют, скоты патлатые, пьянеют, дерутся немного, хвастаются, грозят. Вот чего мне туда идти, снова нарываться на драку? Она будет сто процентов, а местный алкоголь меня не возьмет. Нафига время терять?

Вон, смеркается уже. Пойду‑ка я быстренько ухлопаю ашура в силовой броне и с силовым оружием, а ночевать лягу уже в цивилизации.

– «Ты сдурел?!!», – не выдержала Вириенна, – «У тебя еще шрамы остались!»

– Вот и хорошо, сразу потом всё долечу! – сыграл в оптимиста я, шагая к последней, самой смертельной арене из всех арен.

– «Ты умрешь! Просто так! Силовое оружие – это генератор, излучающий сформированное поле, способное моментально аннигилировать молекулярные связи почти в любом материале! Ты не…»

– Вириенна. Не бузи. Знаю я, что это такое, – вздохнул я, продолжая целенаправленно топать навстречу собственной неминуемой смерти, – В этой жизни всё и так непросто, а еще и ты нервничаешь. У тебя что, валерьянка закончилась?

– «Как ты узнал!?.», – офигела цверг.

– Я догадливый, – ошеломленно соврал я как настоящий отец народов, продолжая двигаться к цели.

Если уж взаправду, то диагностирую у себя небольшой сдвиг по фазе. Это ведь только кажется, что жизнь проста и удивительна, если ты здоровенный лось, сильный как пять медведей. Призма восприятия, она неплохо держит все, от боя со взводом автоматчиков до ситуации, когда ты валяешься на полу, сжимая рассыпающийся в руках кусок пластика, а огромная собака‑мутант рвет себе пасть в клочья об этот щит, пытаясь добраться до твоей плоти. Роботы‑убийцы, мутанты, рейдеры, отморозки, сование хвоста дохлого крысюка в пасть сексуальной маньячки, представляющей из себя наполовину человека, наполовину змею… Призма держит, но… трескается.

Ты вывозишь ровно до момента, пока не вспоминаешь, что этот цирк навсегда. Что нормальной жизни, нормальной в твоем понятии, не существует. Ты не зритель, не критик, не сторонний зевака, а здесь, в центре всего этого дерьма. Причем, ты устал от него уже настолько, что обычный честный ашур, который сейчас где‑то впереди чешет свои причиндалы, не зная, что к нему идет смертник, тобой воспринимается как праздник.

Ну, это, конечно, не всё, я же просто поехавший, а не придурок с суицидальными наклонностями. Но… что есть, то есть.

– «Криндж!»

– Я тебя поцелую. Потом. Всё будет хорошо.

Арена ничем не отличалась от прочих, на которых я уже побывал, за исключением одного – отсутствия зрителей. Их не было ни единого человека. Сюда вообще никто и никогда не заходил. Все знали, что проход в торговый район охраняется лучшими из лучших Дворца Свободы. Гвардией.

Что такое ашур в силовой броне? Мне известно, я видел главаря пираток, Артемиду, в деле. Причем у неё была сляпанная на коленке броня, выглядевшая как едва обработанный хлам. Тем не менее, эта громовая женщина могла спокойно заменить танк или экскаватор, попросту начхав почти на всё огнестрельное и лазерное оружие, которое по отношению к ней применяли. Стоящий передо мной тип был одет в нечто куда более крутое, компактное и технологичное, выйдя на песок арены в уже закрытом шлеме. В одной лапище этот кадр сжимал натуральный меч, слабо искрящий энергией, а в другой у него был пистолетище, размерами с тот кирпич, что у меня на поясе. Только, конечно, круче.

Поставив канделябр рядом с собой, я достал лазерный карабин, взяв его в правую руку.

– Меня зовут Уто Милл, – коротко, звучно, но почти бесстрастно представился здоровяк, выглядящий так, как будто смог бы справиться со всеми противниками, которые достались мне на пути сюда, разом.

– Здарова, Утомил, – кивнул я, морально готовясь ко всему и сразу, – Давай по‑быстрому? Мне в магазин надо.

Зачем задерживать такого ровного пацана? Убьет меня и пойдет пить чай с крайтексом.

– Как пожелаешь, – кивнул он, тут же поднимая руку со своим крутым пистолетом.

В ответ я сделал ту же глупость, что и на прошлой арене – швырнул в него оружием, которое сжимал в руке, одновременно с этим падая на песок так, чтобы сгусток голубоватой энергии из пистолета ашура пролетел над моей бедовой головой.

Нужно сказать, что парень оказался орёл, хоть и Утомил. Он небрежным росчерком меча и располовинил летящий в него карабин, и умудрился еще отыграть оружием плашмя, отбрасывая обломки в сторону…

…пытаясь отбросить. Вместо этого оказался отброшен сам мощной детонацией заряженного аккумулятора моего карабина!

Если ты имеешь цверга в ухе, то ты молодец. Но если ты его имеешь правильно, со всей его мудростью и техническими познаниями, а не только как обычно, то ты – живой молодец! С карабином, превращенным в гранату!

Баум! Баум! Баум! – подбегая к ворочающемуся на песке ашуру, я вовсю стрелял из своего кирпича, вышибая из брони ошеломленного противника искры и слегка двигая его по песку подальше от выпавших меча и пистолета.

– Пошло всё в жопу, сяду на коня!! – заорал я, кидаясь на гвардейца всей своей тушей. Это уже была импровизация, потому что в плане пули из «кирпича» должны были пробивать броню!

Ладно, не беда, заборем. Надеюсь, этот братуха не борец…

Борцом ашур не был, но у него была силовая броня, пусть и довольно легкая. Он очень старался избавиться от вцепившегося ему в спину меня, причем с такой силой, что у Кринджика трещали все мышцы и суставы, пока мы катались, слившись в братских объятиях, по всей арене. Трещали, гнулись, немножко лопались… но держались несмотря на то, что у меня потемнело в глазах, болело везде, а кто‑то в ухе орал отчаянным тонким голоском про то, что любит, ждет, надеется, и вообще. Я давил изо всех своих немалых сил, поэтому и сам металл, надетый на здоровяка, гнулся, скрипел и ломался.

Наконец, пару раз пыхнув искрами, что‑то в броне замкнуло, от чего Уто Милл резко и бесповоротно ослаб до кондиций обычного ашура, отчаянно борющегося за жизнь. Стал, так сказать, решаемым вопросом.

– Мужик… слышь, мужик… – просипел я сорванным от напряжения голосом, чуть ослабляя хватку, чтобы не переломать ни в чем, в общем‑то, не виноватого собрата, – А давай я тебя не убью‑ю…? Мне просто в магазин надо… Я же, вроде как, победил…