Текст книги "Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1)"

Автор книги: Григорий Кан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 46 страниц)

У супругов родились два сына и семь дочерей. Сергей – самый старший из детей. А самым младшим был Василий (1899-1988), впоследствии знаменитый врач-эндокринолог²¹³⁶. Любопытно, что

дядя Сергея – брат отца – служил агентом одного из охранных отделений²¹³⁷ (вероятно, Петербургского).

В 1903 г. Баранов окончил Ремесленное училище Цесаревича Николая²¹³⁸ (названо в честь умершего в юности сына Александра II) в Петербурге. Учеба там длилась пять лет, и ученики обучались не только ремеслам, но и русскому языку, арифметике, геометрии, истории, географии, элементарной механике и физике, общим понятиям о строительных материалах, естественной истории, счетоводству, рисованию, черчению, орнаментовке, пению, гимнастике.

По свидетельству племянницы Баранова И. В. Райло (дочери его сестры Ольги), он был очень способным мальчиком, прекрасно рисовал и учился на круглые пятерки.

Биографические данные о жизни Баранова с 1903 по сентябрь 1907 г. (предполагаемое время вступления в ЛБО) очень фрагментарны и содержат большие лакуны. Райло сообщает, что он в юном возрасте ушел из семьи и уехал из Гатчины²¹³⁹. В точности неизвестно, где Баранов в 1903-1905 гг. жил и работал, пытался ли продолжить обучение, кто оказал на него влияние и каким образом у него сформировались революционные воззрения. В сведениях о нем Петербургского ГЖУ от 13 октября 1905 г. сказано, что местом его жительства является Петербург, он имеет звание домашнего учителя и служит в Главном управлении уделов министерства императорского двора²¹⁴⁰. К августу 1905 г. Баранов уже был активным эсером. Во втором полугодии 1905 г. его дважды задерживала полиция. Первый раз – 30 августа 1905 г. по подозрению в принадлежности к технической группе ПСР. При аресте у него нашли сто эсеровских прокламаций²¹⁴¹. Дело было прекращено вследствие царского указа об амнистии 21 октября 1905 г.²¹⁴², после чего Баранова освободили из заключения.

29-30 декабря 1905 г. Баранов принимает участие в съезде Северного областного комитета Всероссийского крестьянского союза (ВКС). 30 декабря его с более чем двумя сотнями прокламаций

и брошюр ПСР задерживают вместе с еще несколькими делегатами съезда на станции Белоостров Финляндской железной дороги, располагавшейся на границе тогдашней Финляндии и Петербургской губернии²¹⁴³.

12 января 1906 г. Баранов был доставлен в Петербург и помещен в пересыльную тюрьму. От каких-либо показаний он отказался²¹⁴⁴. В конце мая 1906 г. жандармские власти решили освободить (по-видимому, на каких-то условиях, информации о которых у нас нет) большинство арестованных в Белоострове²¹⁴⁵. Судя по всему, Баранов вскоре вышел на свободу.

Участие Баранова в эсеровских делах продолжилось. Не будучи еще террористом, он, вероятно, имел какие-то связи с боевым коллективом Петербургского комитета ПСР. При массовых арестах его членов 14 марта 1907 г. в Петербурге Баранов был задержан с подложным паспортом на имя сына коллежского советника Я. П. Полонского. На этот раз наказание оказалось гораздо более суровым, чем раньше. По итогам рассмотрения дела Особым совещанием при МВД Столыпин И июня 1907 г. постановил выслать Баранова на три года под гласный надзор полиции в Туруханский край Енисейской губернии²¹⁴⁶.

В послании к сестре Татьяне, отправленном нелегально из Вятки 4 июля 1907 г., Баранов писал:

«Едем веселой кампанией. Из Петербурга выехали 2-го июля человек 15 политических. В Вологде остались высылаемые в Архангельскую губ[ернию], но зато прибавились новые. Едем с песнями. Конвойные солдаты – народ хороший, и вагон ничем не отличается от обыкновенного вагона III класса – только решетки на окнах и напоминают о нашем положении.

<...> Место, куда мне предстоит отправиться, представляет из себя мало привлекательного: население редкое, на ²¹⁴⁵/₄ не русское, да и самое местечко Туруханск лежит под самым полярным кругом. Ввиду всего этого я думаю не засиживаться здесь долго, и мы с тобой увидимся раньше, чем через три года».

Баранов сдержал свое слово – не стал долго засиживаться в ссылке. По всей видимости, уже в конце июля или самом

начале августа он бежал из Туруханского края. Какое-то время жил в Варшаве²¹⁴⁷, а в сентябре 1907 г. вернулся в Петербург и тогда же, по-видимому, вступил в ЛБО²¹⁴⁸.

Вскоре после этого Баранов отправил новое письмо сестре Татьяне. Оно чрезвычайно ярко характеризует его личность. Приведем его почти целиком²¹⁴⁹.

«Дорогая Таня!

<...> Во время моих странствований я многое видел, многое перечувствовал и, вернувшись в Петербург, я решил посвятить свои силы новому для меня делу – ты, конечно, догадываешься какому. Сейчас я настолько переполнен ненавистью, что могу только разрушать, уничтожать старое, предоставив другим заняться проповедью новых начал, созиданием нового. Путь этот скользкий, конец в большинстве случаев один, хотя бывают счастливцы, которых судьба сохраняет целыми и в такой жизни. Впрочем, это всё равно.

Гораздо больше меня интересует вопрос о том, как отнесетесь вы к моей гибели, если таковая когда-нибудь меня постигнет, поймете ли вы, поймешь ли хоть ты, что руководило мной, что толкало меня на этот путь. Что вы будете говорить обо мне младшим сестрам и брату, когда они вырастут и спросят вас об этом?

И, наконец, каким путем пойдешь ты сама в ожидающей тебя в недалеком будущем самостоятельной жизни? Я страстно жду ответа на эти вопросы и ожидаю нашей встречи, чтобы поговорить с тобой на эту тему. <...> Мне далеко не всё равно, что думают обо мне близкие люди. Мне очень тяжело, что я постоянно причиняю горе нашей семье и готовлю в будущем, может быть, еще более тяжкий удар. И крайне хотелось бы, чтобы вы поняли и не осуждали бы меня.

Пока прощай. Увидимся – поговорим обо всём этом. <...> Сергей».

Проблеме отношений с родными посвящено стихотворение Баранова. Дата его написания неизвестна, но, возможно, оно также относится к 1907 г.⁴

Сегодня покину родимый приют,

Где столько провел я счастливых минут.

Мой замысел ночь до утра сохранит,

Никто не услышит: вокруг всё молчит.

Заснула давно утомленная мать,

Не зная, что сына должна потерять.

Открыться во всём я хотел ей, – не мог:

Слезами она мой встречает намек.

Свой долг до конца я исполнить решил.

И если я счастье родимой разбил,

За это ответить придется не мне:

Такая уж доля в несчастной стране.

В окно непроглядная полночь глядит,

И дождь в стекла окон так часто стучит.

И сердце мне шепчет с тоской: «Погоди»,

И сердце меня посылает: «Иди!»

В отряде к Баранову относились с большим уважением и симпатией. В своих показаниях от 27 февраля – 2 марта 1908 г. Ф. С. Масокин описывает сцену, когда обычно сдержанный Трауберг, увидев зашедшего в комнату Баранова, «обнял его и расцеловался с ним»²¹⁵⁰.

Почему Баранов вызывал к себе такое доверие и любовь? Думается, причина крылась в том редком сочетании твердости, храбрости, решительности с тонкостью чувств, лиризмом, мягкостью, привязчивостью к людям, что так хорошо видно по его письмам к сестре Татьяне. К тому же он был красив внешне – блондин высокого роста – и отличался прекрасным чувством юмора²¹⁵¹. Иванова вспоминала: «Баранов не мог рта разинуть, чтобы не позубоскалить, не посмеяться»²¹⁵². Все эти качества и придавали ему то обаяние, которое делало его столь популярной фигурой в отряде.

Боевик, живший под именем А. Ф. Смирнова

Еще обо одном члене ЛБО, проживавшем по паспорту крестьянина Александра Филипповича Смирнова, ничего неизвестно. Сам Смирнов уже после ареста на допросе 9 февраля 1908 г. заявил: «...Я <...> в действительности другое лицо, назвать себя не желаю». Вполне может быть, что подлинное имя этого террориста – Михаил, поскольку именно так его называли боевики в своих разговорах²¹⁵³.

4.4. «Рассказ о семи повешенных» -как это было на самом деле

Примерно в конце 1907 – самом начале 1908 г. – вероятнее всего, в декабре или первой декаде января – в ЛБО появились новые лица – П. К. Константинов, А. И. Николаев и В. Л. Янчевская. Все они вступили в отряд через С. Г. Баранова, который, в свою очередь, познакомился с ними на квартире А. Я. Янчевской, матери будущего члена ЛБО²¹⁵⁴.

Янчевская-старшая с 1905 г. активно помогала эсерам, предоставляя свои комнаты для партийных свиданий и явок, а также храня у себя печать боевых дружин Петербургского комитета ПСР и патроны от разных видов оружия. Баранов был частым гостем Янчевских. Туда же периодически приходили техник Константинов и студент Петербургского университета Николаев²¹⁵⁵.

28 апреля 1907 г. А. Я. Янчевскую арестовали²¹⁵⁶. Сношения с эсерами продолжила ее 17-летняя дочь Вера. Когда Баранов вернулся в Петербург в сентябре 1907 г., он предложил ей помогать ЛБО. Янчевская согласилась. Ее работа была сложная и опасная: она доставляла в столицу из Выборга и Гельсингфорса оружие и взрывчатые вещества. По словам Янчевской-младшей, таких поездок было немало, и она многое перевозила прямо на себе. Но в планы покушений ее первое время не посвящали²¹⁵⁷.

Однако уже к середине января 1908 г. Баранов стал более откровенен с Янчевской и не скрывал, для кого предназначаются

бомбы. Ее жилище служило явочной квартирой отряда и главным местом хранения оружия и снарядов. Константинов был в курсе большинства замыслов ЛБО и держал у себя браунинги, патроны и некоторые принадлежности для взрывчатых веществ²¹⁵⁸. Николаев, как и Янчевская, хранил бомбы и предоставлял свою квартиру для собраний членов отряда и их ночевок²¹⁵⁹.

Вплоть до второй половины января 1908 г. ЛБО надеялся осуществить старый план своего руководителя В. В. Лебединцева о взрыве в Государственном Совете. Но уже в декабре 1907 г. первостепенной задачей отряда вновь становится убийство Щегловито-ва²¹⁶⁰, за которым боевики безуспешно охотились с лета 1907 г. Кроме того, возникла и еще одна цель – великий князь Николай Николаевич, командующий войсками Петербургского военного округа.

О том, что не только Щегловитов, но и великий князь был мишенью ЛБО, сообщают: 1) Константинов, давший 9 февраля 1908 г. откровенные показания²¹⁶¹; 2) Е. Н. Лебедева, заявившая об этом в тот же день²¹⁶²; 3) В. Н. Фигнер, прекрасно осведомленная о положении дел²¹⁶³; 4) начальник Петербургского охранного отделения генерал-майор А. В. Герасимов, узнавший эти сведения от одного из своих важнейших сотрудников²¹⁶⁴ (этот человек был агентом ЦК ПСР, зарабатывал в охранке весьма немалые деньги – 300 рублей в месяц, ушел со службы в конце 1908 г. и так и не был разоблачен²¹⁶⁵ – его имя неизвестно до сих пор); 5) супруги Я. Л. и М. С. Юделевские²¹⁶⁶, тесно связанные с Лебединцевым; 6) хорошо информированный Я. А. Зильберштейн²¹⁶⁷ – биограф Лебединцева.

С другой стороны, А. М. Распутина в показаниях от 9 февраля 1908 г. отрицала намерение ЛБО убить Николая Николаевича²¹⁶⁸. Во время заседания Петербургского военно-окружного суда 14 февраля 1908 г. она, Баранов, Лебединцев, Синегуб и Стуре повторили эту точку зрения. Более того, к ним присоединилась и Лебедева, заявив, что первоначальное ее показание было ошибочным²¹⁶⁹.

Мы считаем достоверными те источники, которые говорят о наличии планов убийства великого князя. Во-первых, у авторов подобных сообщений нет никаких оснований говорить неправду, а у тех, кто отрицает эти замыслы, – есть. Во-вторых, еще в ноябре 1906 г. эсеровское руководство постановило убить Николая Николаевича²¹⁷⁰, и занимавшийся этим ЦБО даже предпринял 13 февраля 1907 г., как мы писали выше, неудачную попытку покушения на него.

Отрицание со стороны Распутиной подготовки покушения на великого князя могло быть вызвано желанием спасти от виселицы арестованных вместе с ней людей, ибо их шансы получить смертную казнь в случае признания этого факта существенно увеличивались. Этим же могли объясняться и заявления насчет Николая Николаевича пяти других членов ЛБО на процессе, ведь помимо их и Константинова судились еще два человека, из которых одна – Янчевская – имела неполных 18 лет от роду²¹⁷¹.

По каким причинам ЦК ПСР решил убить великого князя? Среди эсеров он считался реакционером, имеющим большое влияние на верховную власть²¹⁷². К тому же, занимая важнейший пост в военной иерархии, Николай Николаевич уже по одному этому был одним из столпов режима. Напомним также, что Прибалтийский край, где с декабря 1905 по начало 1907 г. свирепствовали многочисленные карательные отряды, входил в Петербургский военный округ.

* * *

В самом конце 1907 г. Герасимов получил от уже упоминавшегося сотрудника – агента ЦК ПСР информацию о готовящемся покушении на министра юстиции и великого князя. Боевики ЛБО хотели добраться до них, когда они оба поедут на новогодний прием к императору. Никаких более подробных сведений информатор Герасимова не знал.

Генерал-майор запросил Азефа, который подтвердил, что в ЦК на самом деле шла речь о подобных планах, но какие-либо подробности ему неизвестны. Наводить справки он отказался, опасаясь, что это вызовет подозрения на его счет²¹⁷³.

В действительности Азеф лгал начальнику столичной охранки и делал это предельно нагло. Он был в курсе всего, что происходило в отряде, и для выяснения подробностей ему не надо было наводить никаких справок²¹⁷⁴. Однако по каким-то своим соображениям – возможно, действительно опасаясь вызвать подозрения – великий авантюрист не стал ничего сообщать полиции, пустив дело на самотек.

То, что террористические акты готовились именно под Новый год, подтверждают как письмо Лебединцева к Г. Пардо (последняя декада декабря 1907 г.), так и свидетельство Т. В. Сидоровой – до чери О. М. Кравцовой (сестры Распутиной).

В послании к Пардо глава ЛБО утверждал:

«Мои проекты [в Государственном Совете] осложняются. Дело откладывается <...> Всё идет хорошо для другого дела, но хуже для меня. На будущей неделе это будет сделано, но я не могу принимать в нем участия, я буду продолжать мою жизнь корреспондента»²¹⁷⁵.

«Другое дело» – это, разумеется, замысел убить Щегловитова или Николая Николаевича.

Сидорова же рассказывает – явно со слов своей матери, – что при последней встрече с сестрой и братом (на Рождество 1907 г.) Распутина заявила, «что в газетах, безусловно, будет напечатано о покушении на министра Щегловитова, и если

она будет арестована, будет сказано о „неизвестной с бомбой в муфте“».

Любопытно, что Константинов в своих откровенных показаниях ничего не говорит о планируемом покушении на Щегловитова и Николая Николаевича перед новым, 1908 г.²¹⁷⁶ Это можно объяснить лишь тем, что он не был еще в то время полноправным членом ЛБО и окончательно вошел туда позже – в первой декаде января 1908 г.

На Новый год Герасимов установил дежурство своих агентов у дворца великого князя и квартиры министра юстиции. Кроме того, генерал-майор лично отправился к ним домой с просьбой не посещать Николая II перед новогодним праздником. И Николай Николаевич, и Щегловитов первоначально отказались следовать совету начальника охранки. Великий князь даже рассердился на него, сказав, что «никто его не удержит» «от поездки к своему Царю». Тогда Герасимов обратился за помощью к Столыпину, а тот передал его просьбу самому императору. И Николай II, и премьер попросили Николая Николаевича и Щегловитова не покидать своих квартир. В конце концов они оба согласились остаться дома.

Генерал-майор приказал арестовывать всех подозрительных лиц по пути ожидавшегося проезда великого князя и министра юстиции. Несколько человек было схвачено, но все они не имели отношения к делу²¹⁷⁷. Начальник охранки лично руководил своими подчиненными, находясь в кондитерской на Михайловской площади. А за соседним столом сидела молодая красивая девушка, и перед ней лежала изящная упаковка с каким-то предметом. Она не вызвала никаких подозрений.

После ареста членов ЛБО 7 февраля 1908 г. одна из задержанных, Стуре, во время допроса, увидев Герасимова, внезапно произнесла: «А ведь мы с вами, генерал, уже встречались». Начальник охранки удивился. Стуре пояснила:

«А вспоминаете – на Новый год? Мы сидели за соседними столиками в Михайловской кондитерской? Жаль, что я не знала, кто мой сосед... Не уйти бы вам тогда...»

Предмет, который находился у Стуре в упаковке, был метательным снарядом²¹⁷⁸.

Новый год прошел без происшествий. А на следующий день близкий к ЦК ПСР сотрудник охранного отделения доложил Герасимову, что, несмотря на неудачу, покушения не отменены, а лишь отложены, и боевики приложат все усилия, чтобы их осуществить. Генерал-майор целый месяц просил Азефа дать хоть какую-то информацию о террористах, но тот отказывался, говоря, что ничего не знает и узнать не может. Николай Николаевич и Щегловитов сидели в своих домах, как в осажденной крепости, опасаясь, что на каждом шагу их караулят люди с бомбами. В конечном счете великий князь тайком уехал из Петербурга²¹⁷⁹.

Между тем, согласно показаниям Константинова, новые террористические акты в отношении указанных сановников были намечены на среду 6 февраля. Баранов также в начале февраля поведал Константинову, что о времени проездов Николая Николаевича и Щегловитова он получает сведения от какого-то доверенного лица, но от кого именно – не сообщил²¹⁸⁰.

Кто это мог быть? Вполне возможно, что информатором был сочувствующий эсерам мелкий служащий из той или иной правительственной структуры, связанной с транспортом. Именно с помощью таких людей Трауберг добывал ценнейшие данные, позволявшие подготовить покушения.

Но весьма вероятен и другой вариант. Для его обоснования обратимся к истории, случившейся несколько позже. В мае 1908 г. в Ревеле происходила встреча Николая II и английского короля Эдуарда VII. Азеф известил Герасимова, что члены подчиненной ему БО готовятся убить императора накануне или во время этого свидания. Начальник столичной охранки договорился с Азефом, что тот будет докладывать ему о каждом шаге боевиков и поможет предотвратить террористический акт. При этом с целью оградить Азефа от подозрений решено было не производить никаких арестов.

В один из дней Азеф удивил генерал-майора, сообщив об изменении маршрута царя, что не было известно ни полиции, ни даже Столыпину. Лишь на следующее утро Герасимов узнал от дворцового коменданта В. А. Дедюлина, что эта информация соответствует действительности.

При новой встрече начальник охранки попросил Азефа назвать имя своего информатора. Тот уклонился от ответа, сказав

лишь, что это высокопоставленное лицо, занимающее видный пост в министерстве путей сообщения. Азеф также прибавил: «Человек, который дает эти сведения, известен всего только двум-трем людям. <...> Если его арестуют или если он заметит за собой наблюдение, все непременно заподозрят меня. Я не могу рисковать»²¹⁸¹.

Тогда генерал-майор провел самостоятельное расследование. Обо всех передвижениях Николая II знало всего пять-семь чиновников высокого ранга. Выяснив их связи и сношения, Герасимов заподозрил одного из них. По этому поводу он сделал специальный доклад Столыпину. Тот не поверил начальнику охранки: «...Вы ошибаетесь. Я его хорошо знаю. Ведь он принимает участие в заседании Совета министров, бывает у меня в гостях. Он не может быть предателем, помощником террористов в подготовке покушения на царя»²¹⁸².

По просьбе премьера генерал-майор еще раз тщательнейшим образом проверил свои выводы. В результате обвинительный материал против подозреваемого лишь увеличился. Реакция Столыпина на всё это (в передаче Герасимова) была такова: «Он хуже любого террориста <...> и его следовало бы предать суду. Но как это сделать? Вы понимаете, что будут об этом писать газеты всего мира? Лучше подождем <...> и ограничимся только тем, что оградим это лицо от всех дел, связанных с передвижением Государя».

Потом этот сановник потерял свой пост, но официально разоблачен не был. В воспоминаниях, относящихся к началу 1930-х гг., начальник Петербургского охранного отделения не захотел назвать фамилию²¹⁸³. Однако в беседе с Б. И. Николаевским генерал-майор всё же раскрыл свою тайну. Николаевский по просьбе Герасимова не стал обнародовать эту информацию в печати, но в письме к эсеру В. М. Зензинову от 9 октября 1932 г. указал имя этого чиновника: товарищ министра путей сообщения в 19001909 гг. В. А. Мясоедов-Иванов (1841-1911)²¹⁸⁴.

Мы вполне допускаем, что именно он мог сообщать ЛБО – напрямую кому-то из его членов или через посредников – данные о передвижениях великого князя и министра юстиции.

***

Лебединцев был очень недоволен тем, что его затея с Государственным Советом откладывалась. 7 декабря 1907 г. он пишет Юделевским:

«...Не значит, что планы мои перестали быть выполнимыми, они отодвинулись на пару месяцев, и лишь это обстоятельство делает их более шаткими. Хочу верить, что дотянуть удастся и всё пойдет хорошо. А что в результате получится? – на практике – ничего, но это в моих глазах ценности ничуть не умаляет.

Одно будет, против этого спорить нельзя: в пошлую гармонию (в гармонию пошлости) ворвется резкий диссонанс. В этом я вижу всю сущность, смысл и оправдание всего существующего. Это то, что примиряет меня с днями в общем серыми и холодными, иногда черными»²¹⁸⁵.

Покушение на Николая Николаевича или Щегловитова кажется Лебединцеву незначительным по сравнению с делом Государственного Совета, но, подчиняясь партийной дисциплине, он с присущей ему энергией и педантизмом руководит его подготовкой. В послании к Юделевским от 23 января Лебединцев имея в виду свой план взрыва членов правительства в Совете жалуется:

«Ваше дорогое письмо застало меня в состоянии почти отчаяния. Я не нахожу необходимой поддержки, а без этого абсолютно невозможно действовать. <...> Я должен заниматься мелочами (т. е. организацией убийства великого князя и министра юстиции! – Г. К.). Делать нечего! Я не могу и не хочу предоставить самим себе тех, которые неразлучно связаны со мною. Я не хочу их оставить одних. Пусть это бессмысленно, я готов это признать; но я предпочитаю действовать бессмысленно, но быть вместе с ними»²¹⁸⁶.

В конечном счете Лебединцев решил не только выступить в роли организатора, но и вместе с подчиненными ему боевиками

стать террористом-исполнителем. Он не мог посылать людей на смерть и сам не идти вместе с ними.

Жадный до жизни, Лебединцев, разумеется, живет в Петербурге не одной лишь революцией. Он посещает театры, общается с писателями (в частности, с Андреевым²¹⁸⁷), драматургами, артистами. Своими впечатлениями глава ЛБО делится с М. С. Юделевской в письме от 2 января 1908 г.:

«У меня имеется немало добрых связей в мире молодых писателей <...> и современных драматургов – так что театры всегда открыты для меня, и я в них бываю довольно часто. Вчера я познакомился с Дункан, превосходной танцовщицей, сумевшей возродить чисто эллинское искусство, придав ему элегантные формы пластикой своего живого тела. Вот и сегодня вечером я побреюсь, чтобы выглядеть красивым. Затем я пойду на вечер, где можно неплохо провести время. Не думайте только, что я болтаюсь всё время, как бравые агенты. Это лишь моя нынешняя привычка заполнять пустоту, когда я остаюсь без серьезной работы, отнимающей у меня не слишком много времени. И потому я рад этому. Я люблю чувствовать молодость, и молодость авторов меня пьянит и дарит радость»²¹⁸⁸.

* * *

В самом начале февраля 1908 г. Азеф при очередной встрече с Герасимовым обрадовал своего полицейского начальника: у него наконец появилась информация о ЛБО. На одном из заседаний ЦК ПСР выражалось недовольство медлительностью отряда в деле подготовки покушений, и кто-то заметил: «Дальше так не может продолжаться. Мы должны предложить Распутиной быстрее действовать»²¹⁸⁹.

Азеф добавил, что Распутина – это подлинное имя и, скорее всего, она проживает в Петербурге по фальшивым документам, поэтому нет смысла официальным путем выяснять ее место жительства. Так же думал и генерал-майор, поручая – больше для очистки совести – навести справки о Распутиной в полицейском адресном столе. Каково же было удивление Герасимова, когда он спустя несколько часов узнал, что Распутина снимает комнату под

своим настоящим именем в центре города по адресу: Невский проспект, д. 1, кв. 25²¹⁹⁰.

Через несколько лет, 15 августа 1912 г., во Франкфурте-на-Майне уже разоблаченный Азеф встречался со своим разоблачителем Бурцевым. В какой-то момент великий авантюрист с пафосом произнес: «Мне было стыдно смотреть в глаза бывшим моим товарищам... Я знал, что на моих руках кровь. <...> В разговоре с Герасимовым я нечаянно упомянул имя Распутиной. Я не знал, что может раскрыть Герасимов благодаря этому указанию...»²¹⁹¹

Азеф лгал Бурцеву. Он не только курировал всю деятельность ЛБО, но и лично бывал на квартире Распутиной, прекрасно зная, что она живет под своим собственным именем. Один раз Азеф пришел туда в отсутствии Распутиной и столкнулся с ее матерью – А. К. Шулятиковой, приехавшей навестить дочь. Внешний вид Азефа не понравился пожилой женщине, и она даже не пустила его в квартиру, за что потом получила «выговор» от дочери²¹⁹².

Конечно же, Азеф отлично понимал, что делает, называя начальнику столичной охранки имя Распутиной. Этим указанием Азеф сдавал подчиненный ему отряд «с потрохами» и отправлял его членов прямиком на виселицу.

Герасимов был до такой степени заинтересован в выслеживании ЛБО, что сам поехал на квартиру Распутиной, предполагая снять соседнюю с ней комнату и лично наблюдать за террористкой. Но, осмотрев помещение – скверное, небольшое, грязноватое, – изменил свое намерение, поскольку был слишком хорошо одет и мог вызвать подозрение у Распутиной. Вместо себя он прислал двух молодых сотрудников в студенческой форме, которые тотчас же сняли комнату.

Благодаря тонким стенам они слышали всё, что происходило в жилище Распутиной. Более того, агенты просверлили маленькое отверстие в стене, соединяющей комнаты, и подсматривали за всем, что делает Распутина. Впрочем, из мемуаров генерал-майора не совсем понятно, дало ли всё это какие-либо результаты для сыска²¹⁹³.

Гораздо более продуктивной была слежка за передвижениями Распутиной по городу. Ее поведение, согласно Герасимову, было очень своеобразно. «Каждое утро она приходила в Собор Казанской Божьей Матери, покупала свечу, ставила там перед образом, опускалась на колени и погружалась в молитву. Нередко, подобно другим молящимся, она склонялась к земле, касаясь лбом церковного пола, оставаясь в таком положении по 10-15 минут. <...> Мои агенты <...> впадали в смущение <...> пока не начали замечать рядом с Распутиной в таком же коленопреклоненном состоянии и религиозной сосредоточенности других молящихся мужчин и женщин, которые порой шептались с ней и принимали от нее важные предметы. Однажды таким образом был передан ею довольно объемистый предмет – возможно, что бомба».

Далее начальник охранки сообщает, что его сотрудники выявили всех, кто вел «молитвенное» общение с Распутиной, и установили за ними постоянное наблюдение. Эти лица неоднократно бывали около домов Николая Николаевича и Щегловитова, поэтому не оставалось сомнений, что именно они готовят террористические акты²¹⁹⁴.

Показания заведующего наружным наблюдением Петербургского охранного отделения И. Н. Сельцова и подчиненных ему филеров от 9-10 февраля 1908 г., а также обвинительный акт по делу ЛБО²¹⁹⁵ существенно дополняют и уточняют свидетельства генерал-майора.

Слежка за Распутиной и ее посетителями началась вечером 3 февраля, когда был зафиксирован приход к ней Баранова. Именно он – а вовсе не Распутина – посетил 5 февраля Казанский собор, где встретился с Лебедевой. Туда же они вместе заходили и 6 февраля. Распутина в тот же день приходила в Исаакиевский собор, где пробыла 20 минут. Еще раньше, 4 февраля, Распутина вынесла разрывной снаряд из уборной Гостиного двора, а 5 февраля – из мануфактурного магазина на Знаменской улице. Первую бомбу Распутина вечером 4 февраля передала Баранову, который отнес ее сперва к Янчевской, а затем к Константинову. Вторую

гранату она 6 февраля по выходе из Исаакиевского собора отдала Лебединцеву.

На Смирнова и Николаева полиция вышла еще 5 февраля в результате наблюдения за Барановым. А Синегуб и Стуре попали в поле зрения охранки лишь вечером 6 февраля вследствие комбинированной слежки за Распутиной, Барановым и Лебединцевым. Вообще все передвижения членов ЛБО вплоть до их ареста 7 февраля тщательно отслеживались.

Днем 6 февраля Распутина, Баранов и Лебедева гуляли около здания министерства юстиции на углу Итальянской и Малой Садовой улиц, ожидая выезда Щегловитова в Государственную Думу. Поблизости – на Итальянской улице – располагался и дворец великого князя. В какой-то момент швейцар велел подать карету для министра. Когда она подъехала, Распутина с муфтой в правой руке встала по пути ожидавшегося движения экипажа, а Баранов и Лебедева подошли к подъезду министерства и остановились у самой кареты. У Распутиной в муфте был метательный снаряд, а Баранов и Лебедева собирались стрелять из браунингов. Однако Щеглови тов, предупрежденный об опасности, не сел в поданный экипаж и вместо него в карете поехали две дамы. Боевики ушли.

7 февраля ожидалось возвращение в Петербург Николая Николаевича и отмененное в предыдущий день посещение Государственной Думы министром юстиции. Оба они сильно нервничали. В связи с этим Герасимов решил задержать всех выявленных членов отряда²¹⁹⁶.

Все боевики были схвачены в середине дня на различных улицах в центре Петербурга²¹⁹⁷. Задержание Лебединцева уже

описывалось нами выше. Распутина, схваченная на углу Невского проспекта и набережной Мойки, попросила агентов охранного отделения обращаться с ней осторожно, ибо у нее в муфте находится бомба. Муфта была тут же отобрана и передана городовому.

Баранов был задержан на Морской улице (ныне – Большая Морская) «чисто», без происшествий: два сотрудника охранки схватили его спереди за обе руки, а другие довершили дело сзади. При обыске у него нашли заряженный браунинг.

Относительно Синегуба и Стуре Герасимов сообщает, что они сидели на скамейке недалеко от здания министерства, изображая влюбленных. Когда полицейские решили приблизиться к ним, чтобы арестовать, агенты из охраны Щегловитова отговаривали их: «Оставьте в покое эту любовную парочку! Они тут постоянно сидят и шепчутся между собой». Но сотрудники охранки не дали себя уговорить^1.

Диалог охранников министра юстиции с подчиненными Герасимова вполне мог иметь место, однако боевики не сидели на скамейке, а шли сперва по Итальянской, а потом по Михайловской улице. Синегуба схватили первым. Взрывное устройство, как уже писалось ранее, было у него закреплено на животе под пиджаком, и он предупредил об этом, попросив действовать осторожнее. Уже в полицейском участке Синегуб, по данным «Петербургской газеты», заявил: