Текст книги "Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1)"

Автор книги: Григорий Кан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 46 страниц)

Далее он заявляет: «Теперь, когда я живу в комнатке на чердаке, в которой не больше двух кубических саженей (около

4 м^3. – Г. К.), когда я ем в кабачке вместе с чистильщиком сапог и пользуюсь меню, во всяком случае, не более роскошным, чем он, я вполне счастлив, потому что я свободен, абсолютно свободен, и дышу свободным воздухом, в котором деятельно и быстро происходит работа, чтобы поставить жизнь человечества на тот путь, который уведет его от этого жалкого состояния, в котором оно теперь».

Письмо заканчивается словами, что о своих делах он расскажет в другой раз, «потому что устал и болит голова»¹⁹³⁰.

Несмотря на более чем скромные средства, в комнате Лебединцева всегда царили образцовый порядок и чистота. Стены были украшены гравюрами, и вообще всё в этом жилище свидетельствовало о чувстве изящества у квартиранта. Единственный костюм, который был на нем, Лебединцев часто чинил. Он всегда тщательно гладил его утюгом перед тем, как пойти к какому-нибудь «буржую» по делу¹⁹³¹. Ботинки свои также чистил до полного блеска^3.

В свободное время Лебединцев посещал знаменитый парижский Салон. После одного из визитов, 27 июня 1907 г., он написал отцу: «...Теперь еще открыл несколько чудных вещей, а что касается старых – то еще в большем от них восторге – в особенности „Манон“ и еще одна маленькая картинка-портрет: художница с открытой слегка грудью и с серыми большими глазами. Около часу простоял перед ней – удивительно глубины в глазах много, и от всех черт веет простотой и строгостью. А помнишь Ио с тучей-Юпитером? Какая поразительная гармония между силой-величием и хрупкой красотой, подчеркнутой бдаженством, по каждой линии-черточке Ио разлитой? <...> Эта вещь положительно гениальна!»⁴

Во второй половине июля наступило время отправляться на родину. Но вернуться в Россию Лебединцев запланировал не по собственному паспорту, а по подложному, как иностранец. Во время своего пребывания в Лигурии он познакомился с Марио Кальвино (1875-1951), которого Риццини рекомендовал ему

как своего друга. Уроженец Сан-Ремо и житель Порто Маурицио, выпускник сельскохозяйственного факультета Пизанского университета, сотрудник местной газеты «Иль Лаворо», профессор М. Кальвино¹⁹³², по позднейшему свидетельству его сына, известного итальянского писателя Итало Кальвино, «происходил из антиклерикальной семьи масонов и республиканцев-мадзинистов и в юности был анархистом-кропоткинцем»¹⁹³³. Они быстро нашли общий язык с Лебединцевым и стали друзьями. У Кальвино имелся заграничный паспорт для поездки в Россию, выданный ему российским консульством в Генуе еще 30 сентября 1906 г. Чтобы въехать в Россию по этому паспорту, его требовалось завизировать. Лебединцев попросил Кальвино, чтобы тот сделал это и передал паспорт ему. 16 июля 1907 г. виза в паспорте была проставлена¹⁹³⁴. Паспорт был передан Лебединцеву, и тот выехал в Петербург с документами на имя Марио Кальвино.

Проезжая через Берлин, Лебединцев в послании к Юделевской поделился своим настроением: «Чувствую себя отлично, может быть, как никогда, – равновесие на душе полное»¹⁹³⁵. Вскоре он благополучно прибыл в столицу Российской империи.

Трудно сказать, был ли уже у Лебединцева, когда он решил въехать в Россию по иностранному паспорту, готовый план взрыва в Государственном Совете. Такому предположению противоречит тот факт, что он, кажется, заранее не озаботился приобретением журналистского прикрытия. Лишь в сентябре или октябре он отправил в Рим письмо Пардо, в котором сообщил, что решил заняться журналистикой, и просил устроить его в какую-нибудь газету под именем Марио Кальвино. «Подобное выступление под чужим именем меня не удивило, – писал позднее Пардо в своих показаниях, – потому что я знал об условиях, в которых в России находятся публицисты с прогрессивными взглядами – такими, какие были у Лебединцева»¹⁹³⁶. Об афере с паспортом Пардо осведомлен не был. Он обратился к редактору римской газеты «Ла Вита» Луиджи Лоди, которому «положительно охарактеризовал Марио Кальвино как итальянского газетчика, проживающего

в Петербурге, и прекрасного знатока русского языка», и убедил его зачислить его во внештатные корреспонденты. По свидетельству Пардо, Лоди был доволен работой Кальвино¹⁹³⁷. Помимо этого, Лебединцев устроился также корреспондентом миланской газеты «Иль Темпо», но когда и каким образом это произошло, из опубликованных материалов заключить невозможно.

***

О внешней стороне жизни Лебединцева в июле-декабре 1907 г. – о его вступлении в ЛБО, плане взрыва в Государственном Совете, поездке по этому поводу в Париж в октябре и ликвидации дела с Советом – мы подробно рассказывали выше. Здесь же остановимся на других аспектах биографии Лебединцева в эти месяцы, а также на его взглядах на проблемы террора и личность Азефа.

Прежде всего стоит отметить, что помимо множества других талантов Лебединцев обладал незаурядными актерскими способностями. Роль итальянского корреспондента настолько вошла в его плоть и кровь, что – за одним-единственным исключением – никто даже из близко знавших Лебединцева людей не признавал в синьоре Кальвино своего хорошего знакомого.

Каким образом это достигалось?

Во-первых, Лебединцев сильно переменился внешне. Он теперь выглядел одетым с иголочки, без поэтической шевелюры и бороды – с эспаньолкой, вылощенный, хлыщеватый, с лихо закрученными усами¹⁹³⁸ (таков он на фотографии, которая публикуется в нашей книге). Новый образ не был ему внутренне близок и, оказавшись в октябре 1907 г. в Париже, Лебединцев признался Юделевской: «Как я рад сбросить эту маску и эти хомуты <...> которые меня так стесняют»¹⁹³⁹.

Во-вторых, Лебединцев до такой степени контролировал каждую деталь своего поведения – жесты, интонацию, манеру говорить по-русски с настоящим итальянским акцентом¹⁹⁴⁰, что казалось – он действительно стал другим человеком. Яркую

иллюстрацию всего этого дает Жаботинский, приводя воспоминания журналиста А. А. Полякова, их общего друга, учившегося вместе с ними в Одесской Ришельевской гимназии.

Дальнейшее опишем словами самого Полякова:

«Я его окликнул – он не обернулся. Я пошел его догонять: никаких сомнений быть не могло, другой такой походки в России не было. Он остановился – и опять я увидел перед собою лицо совершенно чужое, явно заграничное, с нафабренными усами и под цилиндром.

– Всева, что за маскарад?

Он оглянулся – на улице никого не было – и сказал почти шепотом:

– Если ты узнал меня, я пропал. Но до сих пор никто не догадался.

Я его успокоил: много ли в Петербурге людей, которые провели с ним восемь лет (тут небрежность: Лебединцев учился в гимназии семь лет. – Г. К.) на одной скамье?»¹⁹⁴⁴

Юделевский, пересказывая – тоже со слов Полякова – этот эпизод, добавляет следующее. Лебединцев объяснил: личность его законспирирована, поскольку он работает для революции, и ему крайне неприятно и досадно, что его могут узнать. Поляков успокоил друга, заверив, что опознал его главным образом по походке. Потом он свел его как бы случайно с их общим товарищем

по гимназии, и тот, пробыв с Лебединцевым довольно долго, не узнал его. Конспиратор был в восторге¹⁹⁴⁵.

Через несколько дней Поляков встретил Лебединцева ночью в ресторане «Вена». Он сидел там за столом вместе с несколькими иностранными корреспондентами. С одним из них Лебединцев лично когда-то знакомил Полякова. Однако теперь и он явно принимал Лебединцева за синьора Кальвино из Рима и счел нужным представить его. Когда он встал, поклонился и, широко улыбнувшись, подал Полякову руку, тот на мгновение усомнился, Лебединцев ли это. Ресторан вообще был полон людей, которые прежде знали Лебединцева, но ни один из них на него даже не оглянулся.

Поляков подытоживает свое впечатление: «В жизни я такого лицедейства не видел. <...> Это был не грим, а просто какое-то перевоплощение, не только продуманное до микроскопических мелочей, но и усвоенное до того, что впиталось в саму натуру»¹⁹⁴⁶.

По всей видимости, тогда же Лебединцев познакомился и с Леонидом Андреевым. Впрочем, историк Л. М. Васильева пишет, что по легендам, циркулировавшим в Пулковской обсерватории, их первая встреча произошла еще в первой половине 1905 г.¹⁹⁴⁷Однако доказательств этого нет. А вот относительно осени 1907 – начала 1908 г. есть сообщение хорошо информированного Зильберштейна об их контактах друг с другом¹⁹⁴⁸. Современный биограф Андреева Н. С. Скороход предполагает, что знакомство могло состояться через И. Н. Денисевича (отца второй жены писателя), друга Лебединцева¹⁹⁴⁹.

Так или иначе, Лебединцев не раз встречался с Андреевым на его даче в Финляндии, а может быть, и в Петербурге. Кроме того, он давал уроки итальянского его второй жене – А. И. Денисевич. Вероятно, писатель знал и то, что перед ним русский, а не итальянец. И во время продолжительных бесед Андреев смог оценить ум и личные качества Лебединцева, что не могло не сказаться

Как-то раз, беседуя с Поляковым, Лебединцев заговорил о Государственном Совете. Тоном мужика, увидевшего сочную, но не вспаханную полосу черноземной земли, произнес со вздохом:

Поляков заметил, что это было бы жаль:

Лебединцев ответил:

«Что же поделать, если так нужно?»¹⁹⁵¹

Вновь жестокая бравада. Но помня, как вел себя впоследствии Лебединцев при аресте, имея на руках сверток со снарядом большой мощности, мы вправе предположить, что и в Совете он, наверное, попытался бы подойти как можно ближе к министерской ложе и бросить бомбу прицельно в направлении Столыпина.

О том, насколько Лебединцев привязался к товарищам по ЛБО, уже писалось ранее. Напомним, что он с большим чувством отзывался о Рогозинниковой, ценил добрую, теплую атмосферу, царившую в отряде, уважал революционную убежденность молодых боевиков и их готовность к самопожертвованию. К этому стоит добавить, что Лебединцев очень высоко ставил Трауберга – и как организатора, и как человека.

По выражению Юделевских, Лебединцев «неудержимо рвался в бой» и только в нем «находил счастье и отраду»¹⁹⁵². Своему другу Моргари он писал осенью 1907 г.: «С поля битвы шлю Вам сердечный привет»¹⁹⁵³. Самого себя, как и почти все члены отряда, Лебединцев считал обреченным на смерть. Он полагал, что если ему каким-то чудом удастся спастись при одном террористическом предприятии, то лишь для того, чтобы заняться

новым делом и погибнуть уже на нем. Лебединцев также иногда высказывал мысль, что организация спасения террористов может даже оказаться помехой для задуманного акта, так как будет отвлекать мысль от главной цели – его успешного осуществления. О своей смерти Лебединцев говорил совершенно спокойно как о вопросе решенном. Единственное, что его пугало, – это гибель «при деле неудачном»¹⁹⁵⁴ – и, по иронии судьбы, так потом и случилось.

Человек с немалым жизненным опытом и связями, умный, яркий, образованный, хладнокровный, рассудительный, талантливый, инициативный, энергичный, храбрый – Лебединцев естественным образом выдвинулся на место преемника Карла.

Однако в характере Лебединцева имелось одно чрезвычайно существенное отличие от первого главы отряда. Трауберг был в состоянии посылать людей на смерть, сохраняя не только нравственную цельность, но и нечто более важное – уважение и любовь членов ЛБО. А у Лебединцева не было этой твердости: он психологически не мог отдавать приказы о террористических актах и лично в них не участвовать.

Юделевская еще в октябре 1907 г. в Париже заявила Лебединцеву, что он по своим качествам способен стать руководителем боевой структуры. Лебединцев отреагировал такими словами: «Лучше самому умереть, чем других посылать на смерть»¹⁹⁵⁵. И впоследствии он погиб именно потому, что не смог, будучи командиром, остаться в стороне от организованного им предприятия. 23 января 1908 г., незадолго до запланированного акта, Лебединцев писал Юделевским следующие строки: «Я не могу и не хочу предоставить самим себе тех, которые неразлучно связаны со мной. Я не хочу оставить их действовать одних. Пусть это бессмысленно, я готов это признать; но я предпочитаю действовать бессмысленно, но быть вместе с ними»¹⁹⁵⁶.

Это настроение явилось одной из двух причин, почему Лебединцев так недолго возглавлял ЛБО. Второй причиной был Азеф, с которым он даже ни разу не встречался. О том, как относился к нему Лебединцев, сохранились противоречивые отзывы.

В. В. Лебединцев. Середина 1900-х гг.

Юделевский с давних пор не любил Азефа, находя его «человеком невысокого интеллектуального уровня, с жестоким сердцем и сухою душою». Однако о связях Азефа с охранкой Юделевский вплоть до 1908 г. ничего не подозревал¹⁹⁵⁷. Свое мнение об Азефе Юделевский неоднократно высказывал Лебединцеву в 1907 г., в том числе и во время его октябрьского приезда в Париж¹⁹⁵⁸.

Бурцев в показаниях эсеровской комиссии по делу Азефа от 25 мая 1910 г. и в мемуарах 1923 г. сообщает, что в декабре 1907 г. в Выборге он виделся с новым главой ЛБО и поведал ему, что считает Азефа полицейским агентом.

Согласно показаниям 1910 г., Лебединцев ответил: «Ничего не могу вам сказать, может быть, вы и правы, но тут что-то очень странное и непонятное». Бурцев попросил Лебединцева не поддерживать связь ни с самим Азефом, ни с теми, кто имеет с ним какие-либо сношения. Лебединцев дал Бурцеву такое обещание¹⁹⁵⁹.

Воспоминания Бурцева 1923 г. не противоречат его свидетельствам 1910 г., лишь немного дополняя их. Лебединцев, пишет Бурцев, «не отрицал основательности моего обвинения», и они решили вместе заняться дальнейшим изучением личности Азефа. Но больше им повидаться не удалось из-за отъезда Бурцева заграницу¹⁹⁶⁰.

Впоследствии, однако, Лебединцев руководил отрядом, чью деятельность в ЦК курировал именно Азеф, и нигде и никому – ни до, ни после ареста – не высказывал ни малейших подозрений в адрес своего куратора¹⁹⁶¹.

Может, однако, возникнуть предположение, что Лебединцев ни разу не встретился с Азефом именно из-за предупреждения Бурцева. Это не так. Чернов говорит, что один раз эта встреча уже была назначена и Распутина передала Лебединцеву все данные о ее условиях и месте проведения. Но Азеф не приехал вовремя

в Петербург. При этом Чернов ссылается на сообщение самой Распутиной¹⁹⁶².

Жаботинский также приводит рассказ Полякова об одной его беседе с Лебединцевым, происходившей в промежутке от начала сентября до конца декабря 1907 г., т.е. когда план взрыва в Государственном Совете рассматривался всерьез. Вслед за разговором об «апельсине», царских министрах и «академической» группе Поляков заметил:

«– Смотри, Всева, не засыпься.

Он засмеялся:

– Не засыплюсь. Мы теперь работаем с человеком, который, по-моему, просто гений. Всё ему удается. Комар носу не подточит».

«Потом я, – добавляет Поляков, – узнал, что гения этого звали Азеф...»¹⁹⁶³

Возможно ли свести все эти данные воедино? Как и в сюжете «Трауберг – Азеф – Бурцев», остается два предположения. Первое: новый глава ЛБО, допуская вероятность правоты Бурцева, всё же не решился поднять вопрос об измене одного из лидеров ПСР. Второе: Бурцев преувеличил и, может быть, даже слегка присочинил степень лояльности Лебединцева к своим обвинениям в адрес Азефа.

Сведения, сообщаемые Поляковым и Черновым, делают более вероятным второй вариант. В любом случае, Лебединцев не стал исключением из длинного списка людей, обманутых и преданных великим авантюристом.

4.2. Анна Распутина

Анна Михайловна Распутина (урожденная Шулятикова) была в ЛБО явлением не менее уникальным, чем Лебединцев. Во-первых, она вступила в отряд в очень зрелом возрасте – неполных 33 лет¹⁹⁶⁴, и юношеское бунтарство вместе с жаждой красивой героической смерти явно не могли быть ее душевными двигателями. Во-вторых, Распутина была матерью двух дочерей, которым не исполнилось еще и десяти лет, и уход такой женщины в террор не имел аналогов среди боевых структур ПСР центрального значения.

Судя по воспоминаниям Ю. М. Зубелевич, Распутина пользовалась в ЛБО значительным авторитетом – в особенности моральным. Ее называли совестью отряда¹⁹⁶⁵. После ареста Трауберга, в «лебединцевский» период (декабрь 1907 – начало февраля 1908 г.), именно с нею чаще всего встречались члены ЦК ПСР¹⁹⁶⁶. При Лебединцеве она была вторым человеком в ЛБО – подобно Фельдману при Карле в ноябре 1906 – июле 1907 г.

Анна Шулятикова родилась 6 декабря 1874 г. в селе Новое Усолье (ныне – город Усолье) Соликамского уезда Пермской губернии¹⁹⁶⁷. По социальному происхождению – мещанка¹⁹⁶⁸. Ее отец – Михаил Иванович Шулятиков (1845-1893) имел довольно неординарную и полную неожиданных поворотов биографию. Родившийся в г. Глазове Вятской губернии, он по окончании

гимназии в 1862 г. уехал в Казань, где поступил на физико-математический факультет местного университета. Тогда же примкнул к революционному движению и принял некоторое участие в т.н. Казанском заговоре 1863 г.¹⁹⁶⁹

Казанским заговором называется попытка поднять военнокрестьянское восстание в Поволжье весной 1863 г., предпринятая по соглашению между руководителями польского повстанческого движения и отдельными членами первой «Земли и воли» – революционной организации, существовавшей в 1862-1864 гг. Поляки изготовили подложный царский манифест, призывавший к немедленному вооруженному выступлению. Землевольцы распространяли свои прокламации, в том числе и среди крестьян – с призывом к захвату помещичьих земель и созданию органов революционной власти на местах.

Один из руководителей «заговора» М. А. Черняк в марте 1863 г. обсуждал с казанскими землевольцами план захвата Казани, но большинство его не поддержало. Планы заговорщиков были нарушены многочисленными арестами. 6 июня 1864 г. были расстреляны четыре видных участника «заговора», а И октября 1865 г. – Черняк. Остальным задержанным грозила многолетняя каторга, но 17 мая 1867 г. Александр 11 прекратил дело, и все арестованные были освобождены – правда, под надзор полиции¹⁹⁷⁰.

Шулятикова задержали с революционными прокламациями в Глазове еще 17 марта 1863 г. Четыре года он пробыл в заключении в Казани, а по прекращении дела был выслан в свой родной город под гласный полицейский надзор. В Глазове Шулятиков становится секретарем местной земской управы и, будучи очень деловым и энергичным человеком, играет в ней немалую роль. Однако своим независимым поведением и критикой транспортных привилегий глазовских чиновников он вызывает недовольство вятского губернатора. По просьбе последнего в 1870 г. министр внутренних дел А. Е. Тимашев (бывший казанский генерал-губернатор, который в 1864 г. утвердил решение о расстреле четырех участников Казанского заговора) выслал Шулятикова в Олонецкую губернию.

По каким-то причинам тот до места ссылки не доехал, оказавшись – видимо, с разрешения властей – в Пермской губернии. Там он жил в различных местах и работал в страховых организациях. К 1878 г. Шулятиков служил инспектором по речному страхованию Северного страхового общества. Еще в начале 1870-х гг. он женился на Александре Кузьминичне (ее девичья фамилия предположительно – Прозоровская, умерла в 1916 г.). Помимо Анны, у них было еще двое детей: Владимир (1872-1912) – известный литературный критик марксистского на правления (полемизировавший с ним Плеханов произвел от её фамилии термин «шулятиковщина», активно использовавшийся в советской официальной философии как синоним «вульгарного социологизма») – и Ольга (впоследствии по мужу – Кравцова, 1876-1961)¹⁹⁷¹. Сведениями о личности А. К. Шулятиковой – т. е. о ее биографии до замужества, взглядах, духовном облике – мы не располагаем.

В 1877 г. Шулятиков сблизился с начинающим предпринимателем Н. В. Мешковым¹⁹⁷², сделавшись его компаньоном. Они открывают собственное дело, арендовав пароход и зарабатывая грузовыми перевозками. Несколько позже Мешков станет миллионером, одним из самых богатых людей Урала. Одновременно он благотворитель и филантроп, спасший Пермскую губернию от голода 1891-1892 гг., а также общественный деятель, на деньги которого основан Пермский университет. Еще одна сторона его деятельности – покровительство, вплоть до финансовой помощи, революционным партиям на уральской земле, причем как эсерам, так и социал-демократам. Биограф Мешкова Р. И. Рабинович полагает, что оппозиционность к власти и симпатии к революционному движению возникли у него под влиянием его компаньона¹⁹⁷³. Об этом же говорят и материалы из семейного архива Шулятиковых.

В 1878 г. Шулятиков с семьей перебирается в Пермь, а в 1882 г. – в Москву. Он оставляет предпринимательство, но продолжает работу в Северном страховом обществе, став начальником его транспортного отдела¹⁹⁷⁴. Шулятиков зарабатывает очень много,

получая, например, в 1893 г. 4200 рублей годового жалования¹⁹⁷⁵. Кроме того, в 1884 г. он вступает в Императорское общество для содействия русскому торговому мореходству и принимает в нем самое деятельное участие, являясь с 1886 г. членом правления¹⁹⁷⁶.

Казалось бы, такая жизнь была очень далека от революционных настроений его юности. Однако это впечатление обманчиво. Согласно документам семьи, Шулятиков заявлял в узком кругу: «Надо стремиться занимать определенное общественное положение, чтобы, пользуясь влиянием и располагая финансовыми средствами, способствовать развитию демократического и революционного движения в России». Вполне возможно, что своим детям он с ранних лет прививал оппозиционные и даже революционные воззрения.

13 ноября 1893 г. Шулятиков скоропостижно скончался в Москве¹⁹⁷⁷. После этого Мешков, многим ему обязанный, вплоть до революционных событий 1917 г. материально помогал его вдове и детям¹⁹⁷⁸.

* * *

О ранних годах Анны Шулятиковой известно мало. Она училась в 4-й московской женской гимназии, которую окончила в июне 1892 г. с серебряной медалью. В августе 1892 г. поступила на Бестужевские курсы в Петербурге. Училась на историко-филологическом отделении, которое успешно окончила в июне 1896 г.¹⁹⁷⁹

За четыре месяца до окончания курсов, в феврале 1896 г., Шулятикова примыкает к серьезной революционной структуре – Группе народовольцев¹⁹⁸⁰.

Что это была за группа, каковы были ее цели, кто ее возглавлял и чем занимались ее члены? Расскажем об этом вкратце.

Группа народовольцев (в дальнейшем – Группа) возникла осенью 1891 г. в Петербурге. В нее вошли М. С. Александров (позднее

известный под псевдонимом Ольминский), его жена Е. М. Александрова, В. И. Браудо, А. А. Ергин, Б. Л. Зотов, Н. Л. Мещеряков, А. А. Федулов, А. Ю. Фейт, Л. К. Чермак. Большинство членов Группы разделяло идейные установки «Народной воли», сформулированные в двух ее программных документах¹⁹⁸¹.

Первый из них – программа Исполнительного комитета, принятая в декабре 1879 г.

Согласно ей, главной задачей «Народной воли» было свержение самодержавия и передача власти Учредительному собранию, избранному на основе всеобщего избирательного права. Выдвигалась и собственно народовольческая программа, которую народовольцы собирались пропагандировать до политического переворота, во время избирательной агитации и позднее защищать в Учредительном собрании. Ключевыми ее пунктами были: 1) постоянное народное представительство, имеющее полную власть в вопросах общегосударственного характера; 2) широкое местное самоуправление; 3) полная свобода совести, слова, печати, собраний, ассоциаций и избирательной агитации; 4) ликвидация собственности на землю и передача ее в заведование общинам и пользование крестьянам; 5) система мер, передающих в руки рабочих коллективов все заводы и фабрики¹⁹⁸².

Впрочем, последний пункт, судя по комментариям многих видных народовольцев (А. Д. Михайлова, А. И. Желябова, Л. А. Тихомирова, В. Н. Фигнер), отодвигался ими на второй план или даже вообще игнорировался, затмеваемый более важной для них аграрной проблематикой¹⁹⁸³.

Второй документ – принятая весной 1880 г. инструкция «Подготовительная работа партии», где конкретизировались средства для достижения главной цели «Народной воли». Основным

из них считалось организованное «Народной волей» победное восстание в крупных городах. Для его подготовки планировалось:

1) создание Центральной организации, способной начать восстание;

2) создание провинциальных (местных) организаций, способных поддержать восстание;

3) обеспечение восстанию поддержки городских рабочих;

4) привлечение на свою сторону армии или парализация ее деятельности;

5) обеспечение содействия интеллигенции;

6) привлечение на свою сторону общественного мнения Европы путем объективного информирования о ситуации в России и о целях и деятельности «Народной воли».

Кроме того, накануне выступления предполагалось осуществить серию террористических актов в отношении наиболее влиятельных чиновников, что должно было вызвать панику в правительстве и привести к дезорганизации власти¹⁹⁸⁴.

Нетрудно заметить, что практически все основные моменты программных документов «Народной воли» предвосхищали ключевые программные положения ПСР.

У Группы имелись две подпольные типографии – в Петербурге и в Боровичском уезде Новгородской губернии. В них в 1892-1893 гг. был напечатан ряд нелегальных изданий, в том числе два «Летучих листка». В этих «Листках» в целом проводилась народовольческая линия¹⁹⁸⁶, но с некоторым уклоном влево от классического народовольчества. Так, в №2 заявлялось, что Временное правительство углубит революцию, предпримет «решительные, проникнутые резким антикапиталистическим духом» меры, чтобы «не дать попустительства буржуазным проискам»¹⁹⁸⁷, что вызывает законный вопрос о том, насколько свободными

явились бы выборы в Учредительное собрание и получило ли бы оно всю полноту власти. Впрочем, в №3 «Летучего листка» (апрель 1895 г.) в примечании редакции к одной из статей пояснялось: в № 2 имелась в виду лишь энергичная агитация Временного правительства «в пользу желательных социальных реформ», а вовсе не «декретирование сверху»¹⁹⁸⁸.

Вообще в Группе с самого начала не было полной идейной солидарности, и многие ее члены испытали сильное влияние марксизма¹⁹⁸⁹. Впоследствии эта тенденция еще более усилилась.

Специального руководящего органа – наподобие Исполнительного комитета «Народной воли» или ЦК ПСР – у Группы не было. Ее работу координировали два центральных кружка – «интеллигентский», действовавший среди студенчества, и «рабочий», ведавший деятельностью народовольческих рабочих кружков на промышленных предприятиях Петербурга¹⁹⁹⁰.

В апреле и июне 1894 г. почти всех членов Группы первого состава арестовали. Однако ее история на этом не закончилась. Три видных деятеля Группы – Браудо, Ергин и Фейт – остались на свободе, а обе ее типографии не были раскрыты полицией. Кроме того, Федулова в декабре 1894 г. за недостатком улик выпустили из тюрьмы¹⁹⁹¹.

Осенью 1894 г. Группа была восстановлена. Ведущую роль в ней стали играть Ергин, Федулов и два новых члена – Е. А. Прейс и А. С. Белевский¹⁹⁹².

Видными деятелями возрожденной Группы также были Браудо, Фейт и новые члены – Л. В. Ергина (жена Ергина), Л. М. Книпович, П. Ф. Куделли, П. Н. Лепешинский, В. В. Леонович, А. М. Прокофьев, В. П. Приютов, Н. Е. Смирнов, А. С. Шаповалов и Шулятикова.

Практическая деятельность Группы по-прежнему сосредоточивалась в двух центральных кружках. В 1895-1896 гг. Группа тесно сотрудничала с петербургским Союзом борьбы за освобождение рабочего класса – крупнейшей социал-демократической организацией столицы. Члены этих организаций вместе действовали среди рабочих, совместно готовили одну из стачек. С февраля 1895 г. в Петербурге вновь начала работать подпольная типография, где были напечатаны два новых «Летучих листка» и различные издания Группы. Там же печатались и некоторые документы Союза борьбы за освобождение рабочего класса. В конце апреля 1896 г. типография из предосторожности была перенесена в Лахту – дачный поселок под Петербургом¹.

Взгляды членов Группы в 1895-1896 гг. еще сильнее расходятся между собой, чем в 1891-1894 гг. В частности, Федулов и Прейс были убежденными народовольцами с ярко выраженными симпатиями к террору. А Белевский, напротив, был противником террора и во многом склонялся к марксистской точке зрения по социально-экономическим вопросам. Супруги Ергины тоже отчасти тяготели к социал-демократии¹⁹⁹³. Вся эта разноголосица отразилась и в двух последних «Листках». В №3 (апрель 1895 г.),

Моськина Н. В. Народовольцы 90-х годов XIX века. С. 72,76-88, 117-123; Юрьев Б. И. Группа народовольцев. С. 645-646; Куделли П. Народовольцы на перепутье. С. 7, 9-10, 21-27; Шаповалов А. На пути к марксизму. Записки рабочего-революционера. С. 65-70, 77, 8283, 86-87, 91-94; Обзоры важнейших дознаний, производившихся в жандармских управлениях империи по государственным преступлениям за 1895 и 1896 гг. С. 129-156.

редактированном Федуловым и Прейс, еще явно преобладают народовольческо-террористическая струя¹. А затем мнение Белевского берет верх. В №4 (декабрь 1895 г.), где основные статьи написаны им самим, уже нет призывов к террору, а общая направленность – скорее марксистская, чем народническая².

Никакой единой позиции в Группе так и не было выработано до конца ее существования. Впоследствии члены Группы, которые продолжали участвовать в революционном движении, примкнули к разным партиям, причем большая часть – к социал-демократам, в том числе супруги Александровы, Браудо, Мещеряков, Книпович, Куделли, Лепешинский, Шаповалов (все, кроме Александровой и Браудо, – большевики). Но были и те, кто ушел к эсерам, – супруги Ергины, Леонович, Фейт, Чермак и Шулятикова³.

К февралю 1896 г., когда Шулятикова вступила в Группу, та снова начала нести потери: в марте 1895 г. задержали Браудо а в декабре того же года – Ергина⁴. Поздней весной 1896 г. уехав в Швейцарию Федулов⁵.

Шулятикова попала в Группу благодаря Прейс, которую немного знала по Бестужевским курсам⁶. Шулятикова взялась

Куделли П. Народовольцы на перепутье. С. 19, 100-101, 121-129.

Там же. С. 130-134,140-148.

Моськина Н. В. Народовольцы 90-х годов XIX века. С. 127-128; Юрьев Б. И. Группа народовольцев. С. 646.

Куделли П. Народовольцы на перепутье. С. 7-8; Смирнов Н. Е. Черты из жизни Лахтинской типографии. С. 202; Обзоры важнейших дознаний, производившихся в жандармских управлениях империи по государственным преступлениям за 1895 и 1896 гг. С. 139,146,151.

Деятельность Шулятиковой в Группе освещается по следующим источникам: 1) показания ее самой от 24 декабря 1896 г. (ГАРФ. Ф. 102.7-е д-во. 1896. Д. 257. Т. 3. Л. 67-67об.), 4,6,13 февраля и 1 декабря 1897 г. (Там же. Л. 331-342, 371-372об.), 1 декабря 1897 г. (ГАРФ. Ф. 102. 7-е д-во. 1897. Д. 92. Т. 1. Л. 289-289об.); 2) откровенные показания Прейс (ГАРФ. Ф. 102. 7-е д-во. 1896. Д. 257. Т. 3. Л. 315-316) и Прокофьева (Там же. Л. 5), относящиеся к концу 1896 г.; 3) материалы наружного наблюдения за Шулятиковой в апреле-сентябре 1896 г. (Там же. Л. 272-276а об.); 4) письмо Департамента полиции начальнику Петербургского ГЖУ от 28 марта 1897 г. (ГАРФ. Ф. 102. 7-е д-во. 1897. Д. 92. Т. 1. Л. 18-20об.); 5) Материалы обзоров важнейших дознаний за 1896-1897 гг., составленные Департаментом полиции (Обзоры важнейших дознаний, производившихся в жандармских управлениях империи по государственным преступлениям за 1895 и 1896 гг. С. 150, 153-154, 156; Обзор важнейших дознаний, производившихся в жандармских управлениях за 1897 год. С. 1-2); 6) воспоминания Куделли и Смирнова, относящиеся к 1920-м гг. (Куделли П. Народовольцы на перепутье. С. 11, 21, 28; Смирнов Н. Е. Черты из жизни Лахтинской типографии. С. 190, 206-207); 7) полумемуарная-полуисследовательская работа бывшего старшего помощника делопроизводителя Департамента полиции Л. П. Меньщикова о политическом сыске (Меньщиков Л. П. Охрана и революция. Ч. 1. С. 282-283, 286, 288-289, 291,418); 8) диссертация Н. В. Моськиной (Моськина Н. В. Народовольцы 90-х годов XIX века. С. 75-76, 90-93, 251).