Текст книги "Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1)"

Автор книги: Григорий Кан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 46 страниц)

Ну, славные мои – все, все!

Не зная того, быть может, – вы давали мне счастье жизни! Я всегда, всегда чувствовала вас! Я всегда была с вами! Никогда я не была одинока. Никогда на душе у меня не было мрачно. Было больно, очень больно иногда... но всегда было ясно всё, всегда была вера в людей.

Смотрите – как радостно, как дивно умирать за дорогой мир – когда любишь его, в сердце носишь его!

И не хочется уходить от вас, – и я не уйду!

Спасибо же вам за всё, за всё! Много и страданий было, но страдания – это мать, дитя которой – любовь к вам, к людям. Спасибо за те яркие, светлые минуты, что давали вы мне, люди!

Я счастлива, счастлива... Я шла всю жизнь всё прямо, прямо... Я не обманывала себя – и не хотела обманывать других...

Смотрите же: будет тяжко вам, сиротливо, больно – вспомните меня, – я ваша, люди, я живу с вами и буду жить, хочу жить.

Как мало, мало я сказала, как бледны слова – мало говорят они. – Ну, „чувствуйте“ меня и понимайте „так“, душой, без слов... Милые, родные, все, все»¹⁶⁵⁶.

3.5. Неосуществленные планы отряда осенью 1907 г. Фёдор Масокин и его показания

Неосуществленные планы отряда осенью 1907 г.

ЛБО по-прежнему ставил одной из главных задач убийство Столыпина. К осени 1907 г. относятся два плана покушения на него.

Первый из них касался одного только премьера. Основным источником здесь являются неопубликованные воспоминания В. Н. Фигнер, которая, видимо, основывалась на рассказах В. В. Леоновича (куратора отряда от ЦК ПСР)¹⁶⁵⁷. Летом и в начале осени 1907 г. Столыпин жил на Елагином острове на окраине столицы, периодически отправляясь на катере в Зимний дворец к Николаю II¹⁶⁵⁸. Боевики сняли поблизости дачу, где поселилась А. Я. Шенберг. Она и должна была стрелять в премьера при удобном случае. Однако вскоре Столыпин переселился в город. План отменили.

В связи с этой неудавшейся попыткой следует сказать об одной газетной публикации, появившейся уже после гибели отряда. 6 сентября 1911 г. (т. е. на следующий день после смерти Столыпина) в «Новом времени» публикуется неподписанная статья о покушениях на него. В ней, в частности, сообщается, что в некоей «предсмертной исповеди» Трауберг рассказал прямо-таки душещипательную историю. Выслеживая Столыпина, боевики ЛБО обратили свое внимание на частое посещение им одного дома, где он появлялся у окна квартиры второго этажа. Они сняли комнату в доме напротив, и там поселился член отряда, являвшийся отличным стрелком. Он и должен был застрелить премьера. В течение целой недели террорист следил за Столыпиным, почти ежедневно приезжавшим в указанную

квартиру, но выстрел так и не последовал. Далее произошло следующее:

«Когда же возмущенный его (боевика. – Г. К.) бездействием „Карл“ потребовал объяснения, стрелок <...> со слезами на глазах поведал, что ему ежедневно приходится наблюдать сцену, как П. А. Столыпин любовно ухаживает за тяжелобольной старой дамой, как подкатывает ее на кресле к окну и как к нему ласкаются дети. Он так растроган этой картиной, что рука его не поднимается на убийство. Не в меру чувствительного стрелка поспешили удалить, но, пока был найден заменитель, дама, оказавшаяся близкой родственницей П. А. Столыпина, куда-то выехала, и план убийства Столыпина расстроился»¹⁶⁵⁹.

По поводу этой статьи стоит сказать следующее. Во-первых, вообще отсутствуют данные о какой-либо «предсмертной исповеди» Трауберга. А в его показаниях, как и в устных сообщениях, зафиксированных заведующим арестантскими помещениями Петропавловской крепости Г. А. Иванишиным (о чем ниже), нет свидетельств, приводимых «Новым временем».

Во-вторых, речь в этой статье может идти только об истории с Шенберг. Ни о каких других проектах, хоть отдаленно напоминающих описанное «Новым временем», сведений в документам не отложилось, а между тем это должно было бы быть, если бы такая диспозиция имела место. Но ни дочь Столыпина М. П. фон Бок, ни Фигнер с Леоновичем ничего не говорят об ухаживании премьера за больной родственницей и неспособности террориста убить его из-за излишней чувствительности.

* * *

Второй замысел осени 1907 г. был куда более масштабным. Его инициатором явился эсер В. В. Лебединцев, приехавший в середине июля 1907 г. в Петербург из-за границы. Через кого-то из общих знакомых он связался с Траубергом, вступил (судя по всему, в августе) в ЛБО¹⁶⁶⁰ и предложил следующую диспозицию. Два террориста

под видом корреспондентов газет проходят в Государственный Совет на то заседание, где присутствуют премьер и прочие члены правительства. В своих портфелях они проносят бомбы и в подходящий момент бросают их в ту часть зала, где находятся Столыпин и председатель Совета – крайний консерватор М. Г. Акимов¹⁶⁶¹.

Убийство именно этих деятелей было основной задачей покушения. Возможная гибель при таком террористическом акте остальных министров и сидящих рядом с ними крайне правых членов Совета, назначенных императором, не смущала Лебединцева (как и впоследствии ЛБО) – ведь для них это были представители ненавистной и жестокой власти.

Карл с большим энтузиазмом отнесся к этому проекту. Он полностью совпадал с его собственной идеей дезорганизации «правительственного механизма» с помощью «оптового террора», т. е. удара по целым группам правящей бюрократии. Хотя и не сразу, но дал свое согласие ЦК ПСР¹⁶⁶², где боевыми делами с февраля 1907 г. ведали Гершуни и Азеф¹⁶⁶³. Лебединцев хотел стать одним из исполнителей покушения¹⁶⁶⁴.

Боевикам удалось в точности установить, на каких местах всегда сидят на заседании Совета высшие сановники, в том числе Акимов и Столыпин. Впоследствии при аресте Трауберга 22 ноября 1907 г. полиция нашла у него рукописную схему Совета, признанную его канцелярией соответствующей действительности¹⁶⁶⁵. Есть данные, что в подготовке этого чертежа участвовал сам Лебединцев¹⁶⁶⁶.

Мнимые журналисты не должны были обратить на себя внимание полиции. Поэтому решено было найти дублеров, т. е. лиц, которые согласились бы стать репортерами от нужных печатных органов. При этом они знали бы, что помогают революционерам, но не более того. Охрана Совета привыкла бы к присутствию этих людей, а в решающий день их заменили бы внешне похожие на них террористы из ЛБО. Подставные фигуры тем временем благополучно бы скрылись за границу.

Уехав незадолго до убийства Максимовского в Париж, Лебединцев нашел там двух человек – француза, близкого по воззрениям к анархизму, и его подругу-француженку, которые взяли на себя необходимые роли, приехали в Петербург и стали посещать Совет как корреспонденты. Первоначально предполагалось, что вторым исполнителем покушения будет женщина¹⁶⁶⁷. Но потом намерения Трауберга по каким-то причинам изменились, и на роль второго боевика был намечен С. Г. Баранов, для которого уже изготовили фальшивую бумагу с просьбой допустить его в Совет как сотрудника либеральной газеты «Современное слово»¹⁶⁶⁸.

29 октября 1907 г. Лебединцев вернулся в Петербург и н следующие сутки, встретившись в Финляндии с членами ЛБО писал близким ему эсерам супругам Я. Л. и М. С. Юделевским: «Всё полно памятью об ушедшей недавно (Рогозинниковой. – Г. К.) — глубоко это чувствуется, хотя разговоров и нет. Реальный результат один: еще глубже, кровнее стала спаянность». И добавлял – уже с оптимизмом: «С моим делом пока всё идет хорошо. Оно немного затянется, на неделю, дней на 10»¹⁶⁶⁹.

Между тем ЦК ПСР начал колебаться, стоит ли разрешать отряду осуществлять свой план. В письме к Юделевским от 4 ноября 1907 г. Лебединцев сообщал: «Дела идут отлично с практической стороны; наши статисты (французы. – Г. К.) оказались вполне на высоте, но встретились менее всего ожиданные трения со стороны теоретической. Глупо и бессмысленно это. Но в конце концов, если трения эти окажутся непреодолимыми, мы просто

на них плюнем. Выход простой, логический и по существу для меня лично весьма симпатичный. Поживем, посмотрим и увидим, наверное»¹⁶⁷⁰.

Фигнер свидетельствует, что причиной всех проволочек и сомнений со стороны ЦК были опасения, что от брошенных снарядов могли получить повреждения и либерально настроенные члены Совета, в частности, знаменитый юрист, историк и социолог М. М. Ковалевский¹⁶⁷¹. Нам представляется вполне справедливой точка зрения хорошо информированного историка Б. И. Николаевского, что за всеми этими колебаниями стоял Азеф (влиятельнейший в то время цекист), желавший отложить или вообще отменить намеченный террористический акт¹⁶⁷².

На все предыдущие предприятия ЛБО с момента возобновления его деятельности в начале июня 1907 г. (включая и дело Максимовского¹⁶⁷³) великий провокатор, прекрасно о них знавший, закрывал глаза и не мешал их осуществлению. Однако с Государственным Советом всё пошло иначе. При этом мы сомневаемся, что для Азефа на первом плане стояли моральные соображения. Скорее всего, главным его мотивом явилось нежелание портить свою репутацию агента, спасающего высшую власть от террористических действий, – ведь в противном случае у полицейского начальства неизбежно возникал резонный вопрос: зачем такой сотрудник вообще нужен и за что ему платят деньги?

А по сути выдвинутых Азефом и – с его подачи – ЦК ПСР аргументов надо сказать, что они, по-видимому, не были совсем уж высосаны из пальца. Друг Лебединцева известный журналист А. А. Поляков говорил ему при встрече, что не так далеко от министров сидит «академическая группа» и от взрыва «могло бы пострадать много хороших людей». Лебединцев не смог ему ничего возразить по существу¹⁶⁷⁴.

Не будучи, очевидно, уверенным в том, что отряд в деле Государственного Совета подчинится ЦК, Азеф пошел на крайне рискованный для него шаг. Примерно в конце октября 1907 г. он встретился с главой столичной охранки Герасимовым и, не назвав ничьих фамилий, рассказал ему о планах ЛБО в Совете¹⁶⁷⁵. Вслед за этим полицейский контроль за журналистской ложей Совета резко усилился: осматривались и иногда отбирались портфели корреспондентов, сверялись их личные фотографии¹⁶⁷⁶. Замысел отряда не был, однако, оставлен полностью, а лишь отложен¹⁶⁷⁷.

Во второй половине января 1908 г. вся эта затея была свернута, но кем именно – источники расходятся. Первая версия основывается на сообщении Леоновича¹⁶⁷⁸ и сведениях Я. А. Зильберштейна – биографа Лебединцева¹⁶⁷⁹. Они утверждают, что ЦК ПСР просто в какой-то момент наложил вето на план взрыва в Государственном Совете. Вторая исходит от Чернова, который заявляет, что отряд под руководством Лебединцева сам отказался от своих намерений, убедившись в невозможности их осуществления¹⁶⁸⁰.

Историк Л. Г. Прайсман исходя из трех эпизодов – допускаемой Рогозинниковой возможностью взорвать бомбу в ГТУ при наличии там крупных чиновников, проектом ее же самоподрыва в охранном отделении и истории с Советом – делает вывод, что ЛБО отличался абсолютным равнодушием к человеческим

жизням и не жалел «как случайных очевидцев, так и собственно исполнителей»¹⁶⁸¹.

Мы не видим в действиях и планах отряда достаточных оснований для столь жестких и категоричных моральных оценок. Все боевики ЛБО сами готовили себя к смерти, и Трауберг никого не заставлял убивать и умирать. О прежних делах отряда, в том числе о событиях 15 октября 1907 г., мы уже писали, разбирая сопутствующие им моральные аспекты.

Однако необходимо признать, что в отношении Совета мнение Прайсмана имеет некоторые основания. Но и здесь для членов ЛБО речь шла об убийстве высокопоставленных бюрократов, которых они считали виновными в кровавых преступлениях. Возможность того, что пострадают либеральные члены Совета, смущала, но не останавливала боевиков.

* * *

Утром 18 октября на Волковом кладбище должны были состояться похороны Максимовского. Предполагая, что на них будут присутствовать Щегловитов и Драчевский, глава ЛБО решил устроить террористические акты против них¹⁶⁸². По свидетельству его брата Эдуарда (март 1909 г.), их планировалось осуществить не во время самой траурной церемонии, а по ее окончании – когда чиновники будут уходить с кладбища¹⁶⁸³.

Невозможно с абсолютной точностью установить, сколько боевиков было послано на эту операцию и кто из них кого собирался убить. Задержанный 18 октября террорист – Ф. С. Масокин – несколько раз менял свои показания об этом деле. А брат Трауберга знал только об общем замысле, но не был посвящен в детали. Других же источников о планах Карла у нас нет.

29 октября Масокин дал на вопросы следствия уклончивые и не совсем откровенные ответы. В частности, он поведал, что был связан с эсерами и в Петербурге некий смуглый брюнет предложил ему застрелить Щегловитова на похоронах Максимовского. Давая свое согласие, Масокин в действительности не собирался

убивать министра юстиции, поскольку тот не сделал ему ничего плохого¹⁶⁸⁴.

Следующие показания Масокина относятся к 26-28 ноября¹⁶⁸⁵ – т.е. ко времени после ареста Трауберга. Они до нас не дошли, но их содержание в общих чертах известно по обвинительному акту о Трауберге и других членах отряда. Масокин подтвердил, что ему велели убить Щегловитова. Другой боевик – Леонид – взял на себя убийство Драчевского. Рядом с местом похорон должна была находиться Лебедева, которой поручили подойти к Масокину и указать на его будущую жертву¹⁶⁸⁶.

Самые объемные и детальные сведения об отряде и о себе Масокин сообщил 27 февраля – 2 марта 1908 г. Здесь он изменил свое прежнее свидетельство, сказав, что ему и Леониду «назначено было убийство из браунингов градоначальника». А Щегловитова забрасывать бомбами собиралась сама Лебедева вместе с кем-то из боевиков (скорее всего, с Синегубом, которого Масокин видел утром в поезде по дороге в Петербург)¹⁶⁸⁷.

7 мая на суде Масокин назвал неправильными свои ранние показания о намерении застрелить Щегловитова, объяснив, что дал их «под влиянием страха при первоначальном допросе, ввиду угрожавшего ему сурового наказания»¹⁶⁸⁸. А 11 мая 1908 г., на другом заседании суда, он добавил, что был послан на Волково кладбище убивать именно Драчевского, а не министра юстиции¹⁶⁸⁹.

Последняя версия Масокина представляется нам наиболее правдоподобной. Во-первых, это слишком рискованно, чтобы Лебедева подходила к Масокину прямо на похоронах и показывала ему на Щегловитова. Во-вторых, уже в двух неудавшихся попытках – в конце сентября и 15 октября – пары «Масокин – Леонид» и «Лебедева – Синегуб» охотились соответственно на градоначальника и министра юстиции, зная их в лицо. Было бы нелогично со стороны Трауберга менять уже традиционно сложившееся распределение ролей.

Траурная процессия с гробом Максимовского около И часов утра подошла к Пономарёвской церкви, располагавшейся внутри

кладбища¹⁶⁹⁰. Там была намечена заупокойная служба. Перед самым внесением гроба в храм также ожидалась краткая лития об умершем.

Еще до прибытия траурной колесницы кладбищенские служители заметили рядом с кладбищем нескольких молодых людей, в том числе и девушку. Последняя заходила в находящуюся поблизости лавку и без всякой нужды оставалась там, отвлекая продавщицу разговорами. В одном из мужчин впоследствии опознали Масокина.

В момент проведения литии околоточный надзиратель М. И. Янчевский обратил внимание на молодого человека, по виду рабочего, который всячески старался протиснуться в толпу поближе к гробу. Когда тот заметил, что за ним наблюдают, он отошел в сторону и встал на фундамент полуразрушенного памятника в нескольких шагах от колесницы. Юноша очень волновался, всё время кого-то высматривал и попеременно опускал правую руку в карман пальто и вынимал ее оттуда.

По окончании церемонии околоточный надзиратель подошел к Масокину (это был именно он) и спросил, что ему здесь нужно. Боевик ответил, что его родственники служили у покойного и он из чувства христианского долга пришел проводить начальника ГТУ в последний путь. Затем террорист попытался пройти в церковь, куда уже внесли гроб. Однако Янчевский схватил его за рукав и предложил следовать за ним. Он намеревался провести Масокина в помещение для могильщиков и там обыскать.

Пройдя с околоточным надзирателем несколько шагов, Масокин вырвался из его рук и бросился в сторону выхода из кладбища. Янчевский уже хотел выстрелить в него, но, заметив впереди двух городовых, крикнул им: «Держи». Они без особых проблем задержали боевика. При обыске у террориста нашли два заряженных браунинга. На первом допросе он отказался назвать себя и заявил, что ни в кого стрелять не собирался. Остальные подозрительные молодые люди благополучно скрылись с места происшествия.

Фёдор Масокин и его показания

Воссоздание биографии Масокина – задача не из легких. Оставшиеся от него документы столь разноречивы и путаны, что очень тяжело бывает понять, где он говорит правду и где лжет. То, что Масокин писал до ареста, во многом противоречит рассказанному им на следствии и суде. Его показания, данные с целью избежать смертной казни и к тому же под сильнейшим давлением полицейских властей, не всегда согласуются друг с другом и в ряде мест выглядят неполными и сомнительными.

Р. Р. фон Раупах, бывший помощником прокурора на процессе, где судился Масокин (7-11 мая 1908 г.), со ссылкой на материалы Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства (членом которой он также был) заявляет: многие свидетельства арестованного боевика специально вкладывались в его уста полицией, а в действительности шли от Азефа. Мемуарист также сообщает, что Масокину за его сотрудничество со следствием было обещано полное помилование и даже денежное вознаграждение¹⁶⁹¹.

Относительно того, что сведения, идущие от Азефа, заставляли озвучивать Масокина, фон Раупах явно ошибается – имеющиеся материалы этого не подтверждают. Но, как будет рассказано ниже, охранка активно распространяла информацию о том, что именно Масокин виновен в провалах, источником которых на самом деле был Азеф.

Глава ЛБО, согласно дневнику Иванишина, в конце февраля 1908 г. так выразился о показаниях схваченного террориста: «В них ¹⁶⁹²/₈ ч[астей] правды и только скрыто то, что касается деятельн[ости] самого Масокина»¹⁶⁹³.

Фёдор Самуилович Масокин родился в 1882 г. в деревне Тетерья Покровской волости Малоархангельского уезда Орловской губернии в крестьянской семье. Судя по всему, его родители вскоре переехали в Область Войска Донского, поскольку с 1889 г. он

посещал частную школу грамотности в Новочеркасске, а два его брата и мать к октябрю 1907 г. жили в Ростове-на-Дону. Отец Масокина умер до 1907 г.¹⁶⁹⁴ По словам Зубелевич, Фёдор Масокин одно время работал слесарем на каком-то заводе¹⁶⁹⁵. А с 1 января 1905 г. он находился на военной службе. К лету 1906 г. был нестроевым унтер-офицером 1-й Туркестанской пулеметной роты, располагавшейся в Ташкенте¹⁶⁹⁶.

Приобщение к революции началось у него при следующих обстоятельствах. В августе 1906 г. Масокин, будучи в госпитале, узнал о том, что его рота приняла активное участие в пулеметной стрельбе по группе саперов, пошедших провожать осужденных на каторгу участников солдатского восстания в Ташкенте 15 ноября 1905 г. Хотя при этом погибло всего два сапера, а остальные 20 были лишь ранены, это событие потрясло Масокина. К тому же, лежа в больнице, он общался с политически продвинутыми солдатами и от них набрался оппозиционных настроений.

По выходе из госпиталя Масокин столкнулся с обструкцией по отношению к своей роте со стороны местного населения и других солдат. Пулеметчикам не давали прохода, показывали на них пальцами, говорили в их адрес ругательства и называли кровопийцами¹⁶⁹⁷. Масокин, стыдясь действий своей роты и не желая вызывать гнев окружающих, снял погоны со своей рубашки. Придя в часть, он – если сам не преувеличил свою храбрость – заявил одному из унтер-офицеров: «Эх, вы, братоубийцы, на веки вечные вы бросили кровавое пятно на роту и никогда вам не смыть его!»

Масокина вызвал к себе командир роты, сердито посмотрел и произнес: «Ты что там, мерзавец, говорил? Какое мы кровавое пятно бросили на роту? Я тебя, мерзавец, под суд закатаю за такие слова! Какой из тебя может быть верный слуга царю и отечеству?»

Масокин дерзко ответил: «Я верный слуга родине и отечеству, но неверен тому, кто заставляет стрелять в братьев».

Командир посадил его под арест. Хотя через какой-то срок Масокина выпустили¹⁶⁹⁸ и отправили из самой роты в оружейную мастерскую, он уже твердо решил активно помогать революционерам.

Масокин связывается с местными эсерами, становится членом ПСР и вместе с одним из своих товарищей по роте решает украсть пулеметы для дела революции. В ночь с 28 на 29 декабря 1906 г., когда его соратник стоял на часах, Масокин вместе с эсеровскими активистами вынес из сарая восемь пулеметов, принадлежности к ним, а также по паре наганов и винтовок. Сразу после этого Масокин и его товарищ покинули мастерскую и перебрались на конспиративную квартиру¹⁶⁹⁹.

Масокин вспоминал об этом моменте: «Настроение было радостное, гордое, мы довольны были тем, что хоть немного отомстили проклятым убийцам. <...> Мы чувствовали, что службе царской пришел конец, началась другая служба»¹⁷⁰⁰.

Однако в своих показаниях от 29 октября 1907 г. Масокин говорит, что не имел никакого отношения к краже оружия. А из роты бежал только потому, что провел ночь вне казармы и боялся, что его заподозрят в похищении. Он был вынужден обратиться к ташкентским эсерам, так как ему некуда было деваться. Эсеры помогли, дав фальшивый паспорт и 40 рублей денег. Вслед за этим Масокин уехал в Красноводск, а потом жил в разных городах и трудился на различных работах. Очутившись в Москве, он познакомился с людьми, предложившими ему работать в ПСР. Из-за безвыходного положения он согласился и перебрался в Петербург¹⁷⁰¹. А в столице ему поступило предложение убить Щегловитова.

В более поздних показаниях Масокин излагает еще одну версию. В Ташкенте он случайно познакомился с революционерами, которые стали убеждать его в необходимости свержения существующего строя. Под их влиянием он украл пулеметы, а затем, бежав с военной службы без денег и документов, оказался под полной властью эсеров и вынужден был выполнять все их

поручения¹⁷⁰². Он устроился слесарем в колонию для малолетних в Твери. Сюда к нему приехала некая девица, которая велела ему отправляться в Териоки. Там он встретился с Траубергом, неожиданно для себя оказался в ЛБО, не понимая вначале, куда попал. А потом был послан в Псков готовить убийство начальника Алгачинской каторжной тюрьмы С. А. Бородулина. Предполагалось, что Масокин даже станет исполнителем. Но он действовал крайне неудачно, потому что якобы в принципе не хотел убивать тюремщика и вообще не сразу понял, для чего его направили в Псков¹⁷⁰³.

Между тем источники из революционной среды совсем по-иному изображают обстоятельства прихода Масокина в отряд, его мотивы и поведение в ЛБО в сентябре – первой половине октября 1907 г.

Сам Трауберг так описывает появление Масокина: «Летом 1907 г. один из членов отряда находился в Твери. Узнав об этом, Масокин предложил свои услуги. На вопрос о том, достаточно ли он серьезно относится как к вопросу о терроре, так и к самому себе, Масокин ответил утвердительно, рассказав товарищу свое прошлое, присовокупив к этому, что в случае отказа со стороны отряда он самостоятельно убьет какого-то пристава или помощника полицмейстера.

Масокин был вызван через какое-то время. Присмотревшись к нему, товарищи решили перевести его на другую работу, но он со слезами умолял этого не делать, просил дать ему возможность выступить и показать, что он глубоко убежденный и достойный террорист»¹⁷⁰⁶.

Информация Фельдмана близка к тому, что пишет Трауберг. Проживая в Твери, Масокин сообщил эсерам, что желает «идти в террор». На встречу с ним поехала Карташёва, которой было поручено вынести «заключение о его использовании». Масокин не понравился Карташёвой, поскольку «имел вид человека запуганного». Тем не менее он был всё-таки приглашен в Териоки и принят в ЛБО¹⁷⁰⁷. Впоследствии, будучи свидетелем на процессе над Карташёвой и Фельдманом 16 февраля 1908 г., Масокин по каким-то своим соображениям не опознал Карташёву¹⁷⁰⁸.

Зубелевич познакомилась с Масокиным вскоре после его возвращения из Пскова. Он чувствовал себя виноватым в том, что не смог убить Бородулина при посещении его квартиры: «Около рта были две большие глубокие складки, кот[орые] придавали такое трагическое выражение его лицу, что невозможно было смотреть на него»¹⁷⁰⁹. Масокин боялся осуждения со стороны товарищей и исключения из их рядов. Один раз от расстройства и нервного напряжения он даже пришел на какое-то деловое свидание нетрезвым.

Об этом, разумеется, было доложено Траубергу. Тот встретился с Масокиным, они поговорили по душам, и молодой человек остался в ЛБО (Зубелевич ошибочно утверждает – принят в отряд, но Масокин в действительности уже был членом отряда). Зубелевич, видевшая его к концу разговора с Траубергом, свидетельствует, что складки на лице Масокина уменьшились, а взгляд был бодрый и радостный.

Масокин готовился к своему боевому выступлению, и Зубелевич заметила это по характерной в таких случаях манере поведения – сосредоточенности, немногословности, углубленности в себя. Создавалось ощущение, что он ничем не отличается от тех боевиков ЛБО, которые готовились к террористическому акту¹⁷¹⁰.

29 сентября Масокин собственноручно написал послание матери и братьям, в котором были следующие слова: «...Я вам сообщаю, что предал и отдал всю жизнь свою народу, и готов был умереть всегда за него. <...> Дорогая моя мамаша, если Вы живы, то

я Вас прошу, чтобы Вы не убивались и не плакали обо мне, и также прошу дорогих братьев, чтобы не проклинали и не ругали меня, что я начал бороться за народ <...> Вам, дорогие мои родные, низко кланяюсь и желаю всего хорошего, и еще я вас прошу простить меня и простить навсегда»¹.

Письмо это, конечно же, напыщенное и полуграмотное, но есть в нем и искренняя революционная убежденность человека, идущего на политическое убийство и почти неизбежную гибель.

В поздних, зачастую противоречивых показаниях Масокина четко прослеживается определенная идейная установка – выставить себя жертвой коварных революционеров, безжалостно эксплуатировавших попавшего в их когти несчастного человека. Представляется, что это была ложь, необходимая для того, чтобы приуменьшить собственную вину и спасти себя от виселицы. Может быть также, что эту линию Масокину навязали жандармы с целью дискредитации ПСР.

Кто повинен в том, что Масокин оказался в отряде и даже был несколько раз посылаем на важнейшие террористические предприятия? Точка зрения Трауберга на этот счет такова: «Виноват он, что недостаточно строго отнесся к себе, виноваты товарищи, в данном случае я, что вняли его мольбам»¹⁷¹¹. Ответственность главы ЛБО, разумеется, наибольшая. Большое доверие Трауберга к людям, во многом духовно сплачивавшее отряд, сыграло с ним в этом эпизоде злую шутку.

* * *

Личность Леонида – постоянного партнера Масокина в деле о покушении на Драчевского – так и осталась загадкой. Правда, полицейское ведомство, исходя из его внешнего сходства (на одной из найденных впоследствии фотографий членов ЛБО) с ранее арестовывавшимся эсером М. Ф. Слепухиным, предположило, что Леонид – это Слепухин¹⁷¹².

20-летний (к 1906 г.) мещанин г. Никольска Вологодской губернии Митрофан Фёдорович Слепухин под партийной кличкой Вадим входил в Поволжский областной комитет ПСР

и подчиненный ему Летучий боевой отряд Поволжской области. Был организатором убийства в Самаре местного губернатора И. Л. Блока (дяди поэта), осуществленного 21 июля 1906 г. Г. Н. Фроловым. Задержанный на следующий день, Слепухин по приговору Временного военного суда в Самаре 12 февраля 1907 г. получил всего лишь ссылку на поселение в Сибирь¹⁷¹³. Впоследствии он бежал из Сибири и вновь был арестован 18 января 1908 г. в Саратове, где заведовал боевой дружиной ПСР, готовившей террористические акты¹⁷¹⁴.

Однако следователям, ведущим дело ЛБО, так и не удалось доказать тождество Слепухина с Леонидом. Дознание о принадлежности Слепухина к ЛБО было прекращено из-за недостаточности улик¹⁷¹⁵. Поэтому, хотя Фигнер и подтверждает, что Леонид совершил побег из сибирской ссылки¹⁷¹⁶, у нас нет уверенности, что он и Слепухин – одно и то же лицо. Дальнейшая (после 1908 г.) судьба Слепухина нам неизвестна.

Фигнер упоминает также, что членом отряда была и супруга Леонида – «несимпат[ичная] женщина» (видимо, характеристика дана со слов Леоновича)¹⁷¹⁷. Масокин говорит, что жена Леонида жила на одной из дач в Териоках и помогала главному химику ЛБО (Велтистову?) изготавливать взрывчатые вещества, Леонид же жил в гостинице вместе с Масокиным. Примерно в начале октября 1907 г. произошел несчастный случай: жена Леонида сушила на лампе какую-то смесь из бертолетовой соли, и этот

раствор неожиданно взорвался, опалив ей лицо. Тогда Трауберг велел перенести лабораторию для изготовления бомб в другое место, а Леониду поселиться вместе с женой¹⁷¹⁸. Это, судя по всему, и произошло.

Добавим также, что, по словам Е. А. Ивановой, у Леонида имелись дети¹⁷¹⁹, а в показаниях Карла значится: Леонид покинул отряд «еще при мне»¹⁷²⁰, т.е. в промежутке между 18 октября и 22 ноября 1907 г. Вероятно, супруга Леонида ушла из ЛБО вместе с мужем.

3.6. А. Д. Трауберг и Е. Ф. Азеф.

Арест А. Д. Трауберга

А. Д. Трауберг и Е. Ф. Азеф

Связь Трауберга с ЦК ПСР всегда поддерживалась через Леоновича. Летом 1907 г. руководитель отряда познакомился с Гершуни и периодически общался с ним и позже. Леонович и Чернов вспоминали, что Гершуни осенью 1907 г. свел Трауберга с Азефом и они неоднократно вели переговоры о разных делах¹⁷²¹. Напомним, впрочем, что, согласно запискам Калашникова, мимолетное общение Азефа с главой ЛБО имело место и раньше, в ноябре 1906 г., во время «лекции» Савинкова о необходимости строгой дисциплины.

Азеф, отвечая на расспросы своего полицейского начальника Герасимова, уверял, что ЛБО не подчинен ЦК и действует на свой страх и риск, поддерживая связи с местными комитетами. Ему, Азефу, собирать сведения об отряде очень трудно, потому что это может выглядеть подозрительно.

То, что это была дезинформация, очевидно. Но вечно так продолжаться не могло.

После убийства Максимовского начальник столичной охранки стал более настырен в своих просьбах, и Азеф, якобы впервые встретившись с Карлом, предупредил Герасимова, что глава ДБО – «человек совершенно исключительной предприимчивости и смелости» и, пока он на свободе, власти не могут спать спокойно¹⁷²². По свидетельству Николаевского, много общавшегося с Герасимовым, Азеф добавил: «У него полно разных планов, один смелее другого»¹⁷²³.