Текст книги "Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1)"

Автор книги: Григорий Кан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 46 страниц)

К 1905 г. Распутина уже совсем не была той юной увлекающейся девушкой с несформировавшимся характером, какой она предстала перед жандармами в 1896-1897 гг. Она прошла через многие тяжелейшие испытания, и ее воля закалилась в этих невзгодах. Ольга Кравцова – сестра Распутиной – такими словами нарисовала ее образ в 1905-1908 гг.: «Смелая, решительная, не признающая сделок и компромиссов с установленными для себя принципами революционной совести и бесповоротно отдающая этим принципам самое дорогое, личное: детей, семью, в том числе и свою собственную жизнь»²⁰⁶⁰.

Летом 1907 г. в Москву, когда там находилась Распутина, приехал из Мехонского и ее муж. Перед его приездом рассматривался вариант, что он хоть на какое-то время возьмет девочек к себе. Однако, пробыв в Москве всего лишь день, Распутин не проявил никакого интереса к собственным детям. Он также сообщил, что желает официально развестись с женой. Это было последнее их свидание²⁰⁶¹, и после него и сама Распутина захотела развода. По этому поводу она обращалась в Петербурге к своему хорошему знакомому – адвокату А. А. Леонтьеву²⁰⁶², но развод так и не был оформлен вплоть до ее гибели.

Деятельность Распутиной в ПСР с осени 1905 по лето 1907 г. почти не освещена источниками. Есть смутные сведения, что она в основном занималась организационной работой в петербургских эсеровских легальных газетах – «Сыне отечества» (середина ноября – начало декабря 1905 г.), «Мысли» (20 июня – 6 июля 1906 г.) и, возможно, каких-то других печатных органах²⁰⁶⁴. Юделевский даже считал ее близкой к ЦК ПСР²⁰⁶⁵, что, конечно же, явное преувеличение. Позднее – по-видимому, в конце 1906 – первой половине 1907 г. – она по каким-то причинам целых полгода жила под чужим именем в полном одиночестве. Невозможность видеться с товарищами (и, разумеется, с собственными детьми), тревожное ожидание событий дались ей очень тяжело²⁰⁶⁶.

А затем Распутина вступила в ЛБО. Она имела в отряде некоторую свободу, проживала то в Финляндии, то в Петербурге и – по крайней мере один раз – ездила к детям в Москву. В столице она появлялась в различных литературных кружках и часто

заходила к Мешкову, жившему тогда в Петербурге. Миллионер и террористка находились в самых дружеских отношениях²⁰⁶⁷. При этом уже во второй половине лета 1907 г. Распутина, как мы писали, была террористом-исполнителем одного из неудавшихся актов (скорее всего – попытки покушения на Щегловитова). И во всех делах ЛБО сентября-октября 1907 г. она играла ключевую и важную роль.

* * *

Все мемуаристы, встречавшиеся с Распутиной в 1905-1908 гг., в сходных выражениях описывают ее внешность и впечатление от общения с нею.

«...Маленькая, тщедушная, на вид очень скромная. <...> Неправильного очертания лицо ее очень худо – впалые щеки, больные, но не на выкате глаза. <...> В этих глазах светится так много любви, теплоты, ласки, доброты <...> во всём выражении ее лица так много интеллигентности и ума»²⁰⁶⁸.

Л. А. Леонтьева (жена А. А. Леонтьева):

«Небольшого роста, очень симпатичная, блондинка, гладко причесанная, всегда неизменно в черном платье с белым воротником, Распутина производила впечатление совершенно отрешенного от жизни человека. Александр Александрович [Леонтьев] называл ее „обреченная“. Действительно, печать обреченности лежала на всей ее фигуре, сказывалась в манере говорить, в манере слушать, даже в манере воспринимать окружающее»²⁰⁶⁹.

Юлия Зубелевич:

«Глаза ее <...> были ясными, лучистыми, с тихой радостью смотрели на Божий свет и этим выражением очень ее молодили. <...> Она была очень бледная, очень слабая. Иногда удивлялись, откуда у нее берутся и нравственные, и физические силы переносить всё. Она как-то созналась, что сил у нее совсем нет, что только огромный нравственный подъем дает ей возможность держаться на ногах»²⁰⁶⁷.

А. М. Распутина с дочерьми Натальей и Екатериной. Конец декабря 1907 г.

Зубелевич оставила наиболее подробное описание личности Распутиной, ее манеры поведения, взглядов, отношения к людям и к делу.

Главная черта Распутиной, по Зубелевич, – чрезвычайно трепетное отношение к теме насилия, смерти и вообще моральным проблемам. «Совесть отряда», она, уйдя в террор, продолжала рефлексировать и мучиться вопросом о праве убивать. Как боевик Распутина всегда старалась по мере возможности избегать жертв среди посторонней публики, в особенности детей. Был случай, когда Распутина могла убить врага, но рядом оказались дети, и она отказалась от покушения²⁰⁷⁰.

Распутина всегда восставала и против шуток на тему смерти, популярных в отряде. Хотя они были вполне безобидны и просто снимали психологическое напряжение боевиков, ей не нравился сам факт ерничанья по этому поводу²⁰⁷¹.

Распутина совершенно не терпела легкости и поверхностности в моральных вопросах, «с горечью отмечала, что молодежь недостаточно бережно и внимательно относится к родительски чувствам». Она была внимательной даже и «к врагам своим (впрочем, мемуаристка не конкретизирует это утверждение)²⁰⁷².

Другая характерная черта Распутиной – развитое чувство долга, неумолимая твердость в проведении в жизнь своих убеждений.

Об этом в ранее приведенном фрагменте писала ее сестра, но воспоминания Зубелевич более выразительны: «Тяжелая судьба, перенесенные страдания только углубили ее, закалили в ней то, что было в ней хорошего; нежные девичьи мечтания окрепли и стали реальными, твердыми, порой жестокими принципами. Но она сумела сохранить много юного в своем любящем сердце. Долг ей рисовался порой в виде сурового, тяжелого дела, но он всегда оставался для нее мужественным, лучшим другом, ревниво оберегающим истое сокровище ее души, всегда братски протягивающим руку помощи, когда тяжело становилось по пути вверх и вперед, когда сердце человека просило отдыха; долг вел ее на вершины человеческого духа». От общения с Распутиной у Зубелевич оставалось «такое ощущение, будто пришла она, подняла меня под самые облака и, поднявшись до нее, я с ней вместе полетела». Мемуаристка добавляет: «Эта ясность, сознательное

отношение к своему делу, к тому, что ее ждет, – действовало за-разительно, и на душе становилось ясно и легко»²⁰⁷³.

По словам Зубелевич, «она грезила о своем [смертном] часе – без радостного волнения, не как невеста, а как вдохновенный закаленный борец, со сдержанным нетерпением ожидающий своей очереди сделать нужное и важное. И чем ближе придвигался ее час, тем больше она прояснялась и тихо сияла, и вся была такая тихая, любящая, спокойная <...> Здесь была решена величайшая проблема, занимающая многих ученых людей, – как сделать смерть нестрашной»²⁰⁷⁴.

Еще одна черта характера Распутиной, выделяемая Зубелевич, – это доброта в сочетании с развитым эстетическим чувством и полным отсутствием самомнения и честолюбия – качества, далеко не всегда присущие натурам такого типа, как Распутина, моралистам и людям долга. «Много юношеского, чистого, поэтичного оыло в отношении к делу у этой женщины. Скромная, тихая, она чуждалась всяких похвал, возвеличений. Ей при жизни было неприятно думать, что ее будут прославлять после смерти...»²⁰⁷⁵ Незадолго до ареста Распутина, приехав в Выборг, попросила Чернова, чтобы о ней и ее товарищах не писали никаких воспоминаний и некрологов. Распутина и другие члены ЛБО хотели пойти на смерть рядовыми безымянными солдатами революции и ПСР²⁰⁷⁶.

Зубелевич посчитала себя не вправе исполнить эту просьбу. Мемуаристка пишет: «...Сама она в свете большой идеи была ясная и трогательно прекрасная, и всё прекрасное было родственно ее духу. Васса любила красоту форм и духа. Поэтому у них в домике было так уютно, поэтому она так любила цветы, и в людях ее всегда занимали светлые стороны; на них она останавливала свое внимание с любовью; и с человеком, в кот[ором] она открывала черты, роднящие его с ее идеалом духовной красоты, у нее устанавливались теплые отношения. „Мы сестры по духу“, – говорила она тогда»²⁰⁷⁷.

Пообщавшись с кем-то несколько часов, Распутина произнесла: «У вас глаза раненые». Это выражение было очень характерно для нее. По словам Зубелевич, «из мелких черт, ускользавших от внимания других, для Вассы складывался цельный поэтический образ». Зубелевич подытоживает: «В ее обществе на душе становилось чисто и тихо»²⁰⁷⁸.

И еще об одном важном факте следует сказать: Распутина в отряде нашла свое личное счастье. Ее избранником стал член ЛБО С. Г. Баранов. Последние несколько месяцев жизни она находилась с ним в гражданском браке²⁰⁷⁹. О личности Баранова мы будем рассказывать в следующей главе, а здесь сообщим лишь одно: Распутину и ее гражданского мужа повесили вместе – 17 февраля 1908 г. в 6 часов 20 минут утра в Лисьем Носу²⁰⁸⁰.

4.3. Боевики, уцелевшие после ареста А. Д. Трауберга

К концу ноября 1907 г. в ЛБО помимо Лебединцева и Распутиной входили неоднократно упоминавшиеся Л. С. Синегуб, Л. А. Стуре, Е. Н. Лебедева, С. Г. Баранов, а также некий человек, проживавший по паспорту А. Ф. Смирнова (подлинное его имя так и осталось невыясненным), – мы перечисляем этих лиц в том порядке. в каком они вступили в отряд. О Синегубе уже подробно говорилось выше, а об остальных расскажем то, что нам известно.

Лидия Стуре

Лидия Августовна Стуре родилась 27 января 1885 г. в г. Проскурове (ныне – Хмельницкий) Проскуровского уезда Подольской губернии²⁰⁸¹. Дворянка, дочь подполковника Августа Ивановича Стуре и его жены Елизаветы Николаевны²⁰⁸². Лидия была не единственным ребенком в семье: у нее имелась старшая сестра²⁰⁸³.

Когда Стуре еще не исполнилось и восьми лет, ее семья переехала в г. Двинск (ныне – Даугавпилс) Двинского уезда Витебской

губернии. Там они жили в собственном доме, но вообще ее родители были люди небогатые²⁰⁸⁴.

В возрасте восьми лет девочка пошла в приготовительный класс при Двинской женской гимназии и, по всей видимости, училась там два года. Гимназия не пришлась ей по вкусу: гордая, непоседливая, резкая, прямая, импульсивная, свободолюбивая, она не сошлась ни с ученицами, ни с учителями, ни с начальством. Ученицы считали, что Стуре задирает нос и слишком много мнит о себе. Учителя и классные дамы видели в ней непослушную проказницу и бунтарку.

В институте Стуре первоначально всё нравилось. Она была довольна и учителями, и классными дамами. С другими институтками у нее установились отличные отношения, появились подруги Однажды институт посетила вдовствующая императрица Марш Фёдоровна (мать Николая II); запросто беседуя с девочками, она жаловалась на свою невестку, Александру Фёдоровну: дескать, та ее не любит и обижает. Стуре вспоминала о гостье с благоговением и говорила: «Вот как вырасту, <...> так непременно буду защищать Марию Фёдоровну»²⁰⁸⁷.

Стуре была одной из лучших учениц в классе, прекрасно рисовала²⁰⁸⁸ и хотела получить золотую медаль, чтобы по окончании института поступить в Академию художеств. Но ближе к концу

обучения она стала тяготиться институтским режимом. Раздражал ее надзор за институтками и особенно цензура их писем. Она не скрывала своего недовольства, и у нее начались конфликты с классными дамами. Из-за этого Стуре ставили низкие баллы за поведение, и она так и не получила желанную медаль²⁰⁸⁹.

Впоследствии родители Стуре обвиняли именно институт в революционных настроениях дочери, считая, что по недосмотру институтского начальства в нем распространялась нелегальная литература, толкнувшая ее в революцию²⁰⁹⁰. Вероятно, они ошибались и оппозиционный настрой Стуре в тот момент касался только руководства института, а не всего политического строя.

Окончив институт, Стуре решила продолжить свое образование на Бестужевских курсах²⁰⁹¹. Ее отец, вышедший уже в отставку²⁰⁹², не хотел давать ей на это разрешения, но потом всё же уступил²⁰⁹³, согласившись оплачивать ее обучение²⁰⁹⁴. В 1902 г. Стуре поступила на физико-математическое отделение курсов²⁰⁹⁵. Первый год она жила вместе с родителями, переехавшими временно в столицу, а затем еще полгода – только с матерью. С начала 1904 г. Стуре проживала самостоятельно.

Вначале Стуре занималась очень усердно и мало общалась с другими курсистками. Но когда родители уехали, она сблизилась с некоторыми из них, познакомилась и с несколькими студентами. Тогда же у нее возникла сильная неудовлетворенность жизнью. Она постоянно говорила Марусе, что занятия математикой ее не удовлетворяют и вообще ей чего-то не хватает – чего именно, сама определить не могла. Не хотела Стуре и работать в будущем учительницей (такое профессиональное поприще было обычным для окончивших курсы) и заявляла, что учится лишь для самой себя²⁰⁹⁶.

В конце 1903 – начале 1904 г. со Стуре через подругу своей сестры познакомился юрист В. И. Веножинский, человек крайне правых взглядов, впоследствии активный сторонник черносотенного Союза русского народа. Он дал Стуре такую характеристику:

«Лидия Стуре имела тогда на плечах целых 18 или 17 лет (в январе 1904 г. ей исполнилось 19 лет. – Г. К.), небольшую головку и весьма привлекательную наружность. Она была у нас раз 5-8 в течение зимнего сезона и на меня лично, да и на всех наших производила впечатление очень хорошенькой, даже красивой, но очень глупенькой барышни»²⁰⁹⁷.

Тут надо сделать оговорку, что для Веножинского все террористы-исполнители – «дурачки», «сумасшедшие Геростраты», «младенцы революции», а девушки-террористки – «истеричные»²⁰⁹⁸. Так что в оценке умственных способностей Стуре он мог быть крайне предвзят. Тем более что никто другой из знавших Стуре современников не делает даже намека на ее глупость. Не видно этого и по немногим оставшимся от нее документам.

Более важны те сведения, которые Веножинский сообщает о жизни и настроениях Стуре зимой 1903/04 г.: «Лидию довольно часто навещала ее мать, чтобы привезти ей деньги, необходимые для платы за лекции и за комнату, где ее дочка жила с подругами „по-студенчески“, – а главное, для того, чтобы посмотреть, каковы успехи ее Лидочки, держит ли она экзамены и не сбили ли ее с толку „разные там социалисты и студенты“».

27 января 1904 г., в день рождения Стуре, началась русско-японская война. И тогда произошло следующее: «...Лидия Стуре умоляла свою мать отпустить ее сестрой милосердия на Д[альний] Восток. <...> Я хорошо помню, как много потребовалось убеждений со стороны и матери ее, и подруг, чтобы остановить этот патриотический порыв и доказать ей бесцельность и опасность, при ее изнеженной натуре, даже одной поездки на Д[альний] Восток»²⁰⁹⁹.

Всё это хорошо показывает и крайне увлекающийся, самоотверженный характер Стуре, и то, насколько она еще была далека от революционных устремлений.

Ситуация изменилась после событий 9 января 1905 г. – Кровавого воскресенья. Кровь и людские трупы на улицах Петербурга сделали впечатлительную Стуре, как и другого члена

ЛБО – Е. А. Иванову, – революционеркой. Стуре наконец поняла, чего ей не хватает. Она завела связи с людьми из революционных партий и как-то сказала Марусе, с которой вместе жила, что сочувствует ПСР и хочет поближе познакомиться с ее программой. Потом добавила: «Так как эта партия очень конспиративная и члены ее должны скрываться, то я попрошу тебя уйти на сегодняшний вечер».

Маруся, конечно же, согласилась. На просьбы Маруси свести ее с эсерами и рекомендовать в ПСР Стуре ответила отказом, объяснив, что она и сама не входит в партию, а только изучает ее программу и ручаться может лишь за себя. Но однажды они встретились на одной квартире, где были исключительно члены ПСР, и после этого Стуре стала более откровенна с подругой.

Маруся узнала, что Стуре уже работает в партии и посещает один из кружков. Боевая, горячая, готовая на самопожертвование, она тотчас же обратилась к его руководительнице с просьбой помочь ей вступить в БО. Однако до этого тогда не дошло, и Стуре занималась сугубо технической работой – прятала и распространяла эсеровскую литературу.

В августе 1905 г. Стуре принесла к себе на квартиру мимеограф – машину трафаретной печати, предназначенную для оперативного размножения брошюр и книг малыми и средними тиражами. Мимеограф работал круглые сутки: люди, трудившиеся на нем, были распределены по сменам. Всё отпечатанное и размноженное также хранилось у Стуре. К ней приходили, чтобы забрать тюки с готовыми изданиями, в основном прокламациями.

Немудрено, что вскоре ее квартирой заинтересовалась полиция. Около дома появились странные извозчики, разносчики и люди в «гороховом пальто», т. е. филеры. Слежку заметили, но работа всё равно продолжалась, поскольку время было горячее и прокламации были очень нужны. К тому же Стуре не хотела верить, что за домом следят, и только смеялась, когда ей говорили об этом.

Наконец 29 августа 1905 г. около 8-9 часов вечера к Стуре пришел один человек и предупредил ее, что у нее вот-вот будет обыск и ей надо «почиститься». Вместе с Марусей они начали собирать всю «нелегальщину» в корзину. Затем между подругами произошла размолвка: Маруся торопила Стуре, та обвинила ее в трусости. Маруся ушла²¹⁰⁰, а Стуре ночью, уже после полуночи,

арестовали. При обыске у нее, разумеется, нашли множество прокламаций, и ее отвезли в ДПЗ²¹⁰¹.

От каких-либо показаний по своему делу она отказалась²¹⁰². О ее пребывании в общей камере вспоминала известная эсерка (в прошлом – народоволка) П. С. Ивановская. «...Нежная, хрупкая, совершенное дитя, смотревшая мечтательно своими большими синими глазами, по-детски чистыми, обрамленными длинными ресницами; вся худенькая, еще не сложившаяся, гибкая, с узкими острыми плечиками, вытянутой шейкой и длинными-предлинными двумя косами, с гладкой прической. <...> Стройная, как фарфоровая колонка, вся светлая, красивая девушка»²¹⁰³.

Стуре никому не жаловалась на свое положение. Она тревожно и почти без сна проводила ночи, беспокойно ворочаясь на кровати. Не желая быть неожиданно отправленной на допрос, перестала ходить на прогулки. При появлении во дворе ДПЗ какой-либо кареты снимала с себя одежду и ложилась в постель, заявляя другим арестантам: «Пусть несут меня, сама не пойду, из кареты не выйду, в жандармской не встану». И никто не сомневался, что, позови ее к себе следователь, она бы так и поступила²¹⁰⁴.

Абсолютное большинство в камере составляли меньшевички, установившие в ней жесткий, не допускавший никаких отступлений режим дня. Подниматься надо было ни свет ни заря, до обеда читать К. Маркса, Г. В. Плеханова и К. Каутского. После обеда – обязательное легкое общее чтение. Ложиться спать полагалось очень рано.

Стуре вместе с еще одной заключенной потребовали пересмотра этих правил. Бессонные ночи для них хотя бы частично восполнялись утренним подкрепляющим сном, и вставать вместе со всеми они были не в состоянии. Для личных занятий у Стуре оставался лишь короткий вечер, а принудительное чтение ее не устраивало.

Большинство не захотело пойти на уступки двум бунтаркам, и тогда случилось совсем неожиданное: Стуре и ее единомышленница объявили протестную голодовку. Это, наверное, была единственная в истории царских тюрем голодовка, направленная не против начальства, а против деспотизма арестантского

коллектива. Через четыре дня Стуре добилась своего: ей пошли на уступки.

Впоследствии, встретив на прогулке Ивановскую, Стуре с грустной улыбкой и печальным выражением глаз объясняла ей свой поступок – вероятно, ее мучило, насколько морально оправданными были ее действия²¹⁰⁵. Маруся сообщает, что несколько позже Стуре добилась перевода из общей камеры в одиночку²¹⁰⁶.

Дознание о Стуре и других лицах, привлеченных по ее делу, было прекращено вследствие царского указа об амнистии 21 октября 1905 г. Стуре вышла на свободу²¹⁰⁷.

Всё это явно говорило о том, что революционная деятельность Стуре отнюдь не закончилась. И она действительно решила вернуться к работе в ПСР. Ей удалось устроиться пропагандисткой среди рабочих Коломенского района Петербурга. Вначале Стуре с энтузиазмом посещала кружки и усердно занималась с рабочими. Но потом разочаровалась, сделав вывод, что «в этом районе больше пропагандистов, чем кружков».

В это время – судя по всему, речь идет о второй половине декабря 1905 г. – организовывался Северный областной комитет Всероссийского крестьянского союза (ВКС), находившийся под влиянием эсеров. Его фактическим руководителем была

З. В. Коноплянникова. Туда пришла работать Стуре. Познакомившись с Коноплянниковой, Стуре была очарована ею и только и мечтала о том, чтобы поехать с нею для пропаганды в деревню. Но ВКС столкнулся с большими трудностями, поездка всё откладывалась, и нетерпеливая Стуре ушла из союза «за отсутствием пропагандистской работы».

Примерно во второй половине января 1906 г. Стуре уехала к родителям в Двинск и вернулась в Петербург не ранее середины февраля. Она опять стала вести пропаганду – по-видимому, среди рабочих. Но для себя твердо решила уйти в террор: никакая другая деятельность не могла удовлетворить ее страстную и жаждущую активной борьбы натуру. Более того, Стуре уже прямо ищет смерти, заявляя, что если ей не удастся попасть в боевую структуру, то она просто-напросто покончит с собой. При этом добавляла: «Во всяком случае, дольше 25 лет я жить не буду»²¹⁰⁸. Погибнуть ей суждено было в 23 года.

Почти целый год Стуре продолжает работать в партии эсеров и никак не может попасть в какой-либо боевой отряд. Впрочем, в сентябре – начале октября 1906 г. она впервые становится близ ко к боевому делу, оказывая существенные услуги боевой дружине при военной организации ПСР во главе с М. А. Тубелевичем. Тогда же или несколько ранее она подружилась с членами этой дружины А. К. Венедиктовой и А. М. Мамаевой. Их расстрел 15 октября 1906 г., а также гибель Коноплянниковой окончательно сделал Стуре террористкой: она поклялась отомстить за убитых товарищей.

В ожидании решения о своем приеме в БО или ЛБО Стуре, оставаясь эсеркой, связалась с членами образованного в октябре 1906 г. Союза социалистов-революционеров-максималистов (ССРМ) и выполняла некоторые их поручения. Более того, она даже всерьез рассматривала вариант ухода к максималистам, так как у них было легче найти подходящее для нее дело, т. е. боевую работу²¹⁰⁹.

В этот же период – осенью 1906 г. – Стуре один раз встретилась с народовольцем, многолетним узником царских тюрем, литератором и ученым Н. А. Морозовым. Он отозвался о ней такими словами: «...Стройная девушка, полная дивной одухотворенной

красоты»²¹¹⁰. Похожее впечатление она производила на большинство знавших ее людей. Об отзыве Ивановской мы уже писали выше. Приведем еще примеры.

Фигнер, видевшая Стуре в конце января или начале февраля 1908 г.:

«...Прелестная, изящная Лидия Стуре <...> В шубке и меховой шапочке, еще осыпанной снегом, высокая, стройная, с тонким, правильным личиком, она была восхитительна»²¹¹¹.

Л. А. Леонтьева (со слов своего мужа адвоката А. А. Леонтьева, видевшего Стуре на суде 14 февраля 1908 г.):

«Особенно обращала на себя внимание красивая студентка-бестужевка Лидия Стуре. Тонкая, стройная, изящная, она вошла своей грациозной, легкой походкой и спокойно села на свое место»²¹¹².

Заведующий арестантскими помещениями Петропавловской крепости (где содержалась Стуре с 8 по 17 февраля 1908 г.) полковник Г. А. Иванишин:

«Высокая, худенькая, слабого сложения девушка с бледным лицом. <...> Из всех приговор[енных] к казни Стуре наиболее одаренная натура, с тонкой психикой, наиболее, если можно так выразиться, одухотворенная, талантливая. Жаль, что при таких способностях она свою жизнь не вложила во что-нибудь дельное, полезное. Как много она могла бы принести пользы»²¹¹³.

Немудрено, что эсер М. М. Шнееров, по поручению Трауберга в конце 1906 г. собиравший о Стуре сведения²¹¹⁴, составил о ней хорошее мнение. В январе 1907 г. она становится членом ЛБО.

Фельдман пишет, что Стуре участвовала в наблюдениях за выездами Столыпина в начале 1907 г. «В ее глазах был и смех, и радость, веселая, подвижная. Когда я приходил к ней и Шуре [Карташёвой] во время их наблюдения за проездами Столыпина, она не могла усидеть на месте, хватала то меня, то Шуру и кружилась с нами по комнате»²¹¹⁵.

Летом 1907 г. Стуре для чего-то ездила в Италию. В письме к матери из Петропавловской крепости И февраля 1908 г. она

писала: «Часто вспоминаю лучезарную Италию, голубое небо Венеции»²¹¹⁶.

По возвращении Стуре последний раз виделась с Марусей, сказав ей, что «теперь она вполне удовлетворена и ждет не дождется возможности попасть в дело», но скоро это не предвидится²¹¹⁷. Под делом, разумеется, имелся в виду террористический акт с почти неизбежной гибелью.

Елизавета Лебедева

Елизавета Николаевна Лебедева родилась в Якутске²¹¹⁸ 9 октября 1887 г.⁴ Она была дочерью секретаря духовной консистории Якутской епархии Н. А. Лебедева. У нее имелась старшая сестра Татьяна и два брата – Александр и Андрей²¹¹⁹.

Судя по ее прощальным письмам к родным и друзьям (они будут приведены ниже), она была веселой, жизнерадостной и бесстрашной девушкой, лишенной страха смерти (или преодолевшей его). Любила яркую жизнь, полную опасностей и приключений. И вместе с тем, как и многие другие члены ЛБО, мучительно переживала жестокость жизни и откликалась на людские страдания.

В 1897 г. Лебедева поступила в Якутскую женскую гимназию. С третьего по пятый класс (1900-1903 гг.) она училась средне: среди оценок преобладали четверки и тройки. Впрочем, были и пятерки – в основном, как это ни парадоксально, за поведение и Закон Божий²¹²⁰. Документов о том, как она училась в старших классах, не обнаружено.

В 1905 г. Лебедева увлеклась революционно-народническими идеями и вступила в эсеровский молодежный кружок «Светоч», возникший под влиянием жившего в Якутске бывшего политического ссыльного, народника-семидесятника

В. М. Ионова. В этом кружке она была одной из ключевых фигур²¹²¹.

В 1906 г. Лебедева окончила гимназию и уехала в Петербург для продолжения образования. Некоторое время училась на Бестужевских курсах, но вскоре еще больше втянулась в революционные дела²¹²². Каким образом юная якутская эсерка оказалась в ЛБО, в точности неясно. Историк И. И. Жуковский-Жук утверждал, что в отряд она вступила через посредничество Фельдмана²¹²³, но сам Фельдман, говоря о ней, об этом не упоминает. Выше цитировалось заявление Трауберга, в котором он пишет, что Лебедевой, как и Синегубу, пришлось ждать немало времени, чтобы попасть в ЛБО.

К июню 1907 г. Лебедева уже находилась в отряде. Фельдман характеризует ее кратко, но выразительно: «...18-летняя красавица, наделенная огромной силой воли и выдержкой...»²¹²⁴ Однако наиболее подробно о ней рассказывает Зубелевич.

Когда в первой декаде октября 1907 г. Зубелевич приехала в домик, где жили боевики, кто-то, указав на Лебедеву, сказал гостье: «Вот это – Киска. Правда, она похожа на кошечку? Потому ее так и прозвали».

Зубелевич продолжает:

«Предо мной была молоденькая, лет 17-18 девушка. Есть стихи: „Ты ведь так молода, ты яснее весенней зари!“ Читая это стихотворение, невольно вспоминаешь Киску: именно – „яснее весенней зари“. Жизнь еще совсем не коснулась ее. Вся она, как нераспустившийся цветочек, таила в себе такой запас наивности, нерастраченной энергии, свежести. Ею нельзя было не любоваться. Она щурила свои глазки совсем как кошечка, улыбалась, качала своей кудрявой головкой и шаловливо говорила:

– Ну, какая я кошечка, совсем я не похожа»²¹²⁵.

В другой раз Зубелевич долго беседовала с Лебедевой по душам. Та призналась, что счастлива находиться в ЛБО. Сообщила,

что перед приемом в отряд ее в качестве испытания на несколько месяцев обрекли на полное уединение и это ожидание было мучительно. Зубелевич возразила:

«Но ведь можно занять свое время, оставаясь одной. <...> Ведь раз вы пришли к вашему решению, хочется его продумать наедине, разобраться в своих чувствах и сравнить их с прежними. Интересно проследить жизнь других людей, сравнить их жизнь с[о] своею, разобрать, почему люди несчастны, в чем суть твоего счастья – в каких переживаниях. Я бы на твоем месте непременно писала бы дневник, который оставила бы для родных».

Лебедева ответила:

«Мне не люди нужны <...> а именно близость своего выступления в будущем и постоянное дело в настоящем. Вот как сейчас. А книги – это не то. Писать же я не умею».

Зубелевич поняла свою ошибку. Трудно было требовать от мало жившей и не запасшейся серьезными жизненными впечатлениями Лебедевой самоанализа или каких-то еще «психологических упражнений». «Да видала ли она хоть сколько-нибудь жизнь, знает ли хоть кусочек ее?» – хотелось задать вопрос, но на любые вопросы о прошлом Лебедева откликалась неохотно²¹²⁶.

Еще при первой встрече с Лебедевой Зубелевич внутренне содрогнулась:

«Господи – такой ребенок! <...> Вспомнилось чудовище, которое пожирало людей; чтобы откупиться, ему давали на съедение по несколько девушек в год. И эти девушки шли на смерть, чтобы спасти весь народ. Венедиктова, Мамаева тоже были так молоды»²¹²⁷.

Однако когда речь заходила о боевой работе, Лебедева мгновенно преображалась и становилась из ребенка зрелым, серьезным человеком. Та же Зубелевич свидетельствует: «В отношении к своему делу она обнаруживала такое спокойствие, определенность и выдержку, такую стройную продуманность, что внушала к себе полное доверие и уверенность в том, что никакие посторонние впечатления и соображения не выбьют ее из колеи. Ее отношение к собственному выступлению было ровное, глубокое. Она часто молчала, сосредоточенно, с глубокой, затаенной, радостной думой»²¹²⁸.

Доказательством ее убежденности, выдержки и крепких нервов служит тот факт, что, согласно Карлу, Лебедева выходила на акт в качестве террориста-исполнителя шесть раз²¹²⁹.

Подобное сочетание взрослости и детскости вообще было знамением времени, являясь характерной чертой многих эсеров-террористов – в частности, Рогозинниковой и Клапиной.

Завершая рассказ о Лебедевой, необходимо упомянуть еще об одном важном обстоятельстве ее пребывания в ЛБО. Она сблизилась с одним из боевиков – Н. Н. Ивановым, единоутробным братом Е. А. Ивановой, вошедшим в отряд в августе или сентябре 1907 г. Лебедева и Иванов считались женихом и невестой²¹³⁰. Как уже говорилось, жених Лебедевой был арестован в Петербурге 22 ноября 1907 г., и она уже никогда не видела его.

Сергей Баранов

Сергей Гаврилович Баранов родился 8 мая 1885 г. в г. Гатчине Петербургской губернии²¹³¹, находившемся под личным управлением императора. Отец, Гавриил Петрович Баранов (ок. 1855 – ок. 1910)²¹³², – дворцовый служитель, чья должность, по разным данным, называлась «смотритель зверинцев»²¹³³ или «егерь императорской охоты»²¹³⁴. Мать, Юлия Ивановна (1861-1934), работала до замужества гувернанткой у кого-то из графов Чертковых (возможно, члена Государственного Совета с 1881 г., генерала от кавалерии М. И. Черткова)²¹³⁵.