Текст книги "Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1)"

Автор книги: Григорий Кан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 46 страниц)

характер необычайно милый, веселый, остроумный. Он одновременно с серьезностью, несвойственной юности, с необыкновенной чуткостью относился к явлениям жизни и людям»¹³⁴⁵.

В Чите в 1890-е – начале 1900-х гг. проживало много политических ссыльных, в том числе народовольцы Г. М. Фриденсон и П. П. Валуев, «шестидесятник» и видный культурный деятель Восточной Сибири А. К. Кузнецов (отец Смирновой), «семидесятник» И. Ф. Волошенко. Со всеми ними Пётр Иванов был хорошо знаком, бывал в гостях и во многом от них проникся оппозиционными настроениями. Интересовался историей революционного движения, читал нелегальную литературу. Однако до определенного момента политика и революция всё же не занимали у него первого места среди жизненных ценностей¹³⁴⁶.

Всё изменила история, приключившаяся в декабре 1902 г., когда до окончания гимназии Петру Иванову оставалось чуть больше полугода. Забайкальский губернатор И. П. Надаров организовал для гимназистов костюмированный бал, поставив при этом условие, чтобы среди приглашенных не было евреев. Большинство учеников в знак протеста отказались пойти на эту вечеринку. Гимназическое начальство устроило репрессии против непокорных: кого-то посадили в карцер, нескольких исключили из гимназии¹³⁴⁷.

Ученики вели горячие дебаты, как реагировать на действия администрации. И Пётр Иванов после долгого обдумывания взял на себя инициативу: подошел к директору и в присутствии других учителей нанес ему «оскорбление действием», т. е. пощечину.

Он был немедленно исключен из гимназии, арестован и просидел в тюрьме три месяца. Потом его освободили: руководство гимназии не захотело раздувать дело¹³⁴⁸.

После этого Иванов бесповоротно отдался революционной деятельности. К тому времени в Чите возникла эсеровская организация и при ней подпольная типография. Иванов примкнул к ПСР и стал работать наборщиком в типографии.

Вскоре он переехал в Иркутск, куда еще ранее перебрался хорошо знакомый ему Фриденсон. Здесь Иванов также связан с тайной типографией, но у него новая роль – он устраивается дворником в доме, где она располагается. Он на редкость органично вписался в свой новый образ. Эсер Л. В. Фрейфельд, знавший его еще по Чите и встретившийся с ним в середине июля 1904 г. в Иркутске, вспоминал: «Предо мною стоял типичный дворник».

К лету 1905 г. типографию в Иркутске ликвидировали, а Пётр Иванов уехал в европейскую часть России¹³⁴⁹. Примерно в июле 1905 г. он был принят Азефом в БО. Савинкову, познакомившемуся с ним тогда же, Иванов показался застенчивым и молчаливым юношей. По поручению Азефа он отправился в Петербург¹³⁵⁰.

Больше года, с августа 1905 до осени 1906 г. (скорее всего, до ноября, когда БО была распущена), Пётр Иванов работает извозчиком, выслеживая передвижения тех чиновников, которых организация собирается убить. Сперва это был петербургский генерал-губернатор Д. Ф. Трепов, потом – министр внутренних дел П. Н. Дурново¹³⁵¹ и в конце концов – Столыпин¹³⁵². Ни одно из этих покушений не было доведено до практического осуществления.

В воспоминаниях Савинкова дается яркая зарисовка Петра Иванова: «По наружному виду даже самый опытный сыщик не заподозрил бы в нем революционера. <...> Он по-извозчичьи сгибался на козлах, по-извозчичьи бранился с полицией и по-извозчичьи торговался с седоками. <...> Не раз я проходил мимо него на явке, не отличая его в длинном ряду других извозчиков. Он более чем кто-либо другой приспособился к своему ремеслу и быту. Он искренне входил в положение своих товарищей по профессии и посещал митинги извозчиков как член извозчичьего союза. Но на дворах и в частных беседах он тщательно скрывал свои истинные убеждения и не шел дальше программы кадет[ов]»¹³⁵³.

Далее Савинков приводит любопытный рассказ Петра Иванова о том, как благодаря ему на митинге извозчиков была провалена кандидатура эсера на пост председателя. Аргументация извозчика-боевика очень показательна для его личности: «Не хозяйский мужик. Извозчик должен быть справен. Лошадь чтобы в порядке.

Пролетка чтобы, значит, блестит, ну и ездить умеет. А он... Известен он мне. Так, извозчишко дрянь, – полтинник разве наездит. Такого можно ли выбирать?»¹³⁵⁴

Стремление выполнять любую работу на отлично, чувство долга были, наверное, самыми характерными чертами Петра Иванова. Это сказалось в одном эпизоде, произошедшем, видимо, в конце октября – декабре 1905 г.

Как известно, после Манифеста 17 октября 1905 г. ПСР прекратила террор и распустила БО. В январе 1906 г. организация была восстановлена, и террор возобновился.

С Петром Ивановым почему-то не связались и не сообщили о принятом решении. Он приезжал на явки, но к нему никто не приходил. Контакты с эсерами были потеряны. Существовать самому и прокармливать лошадь приходилось исключительно на заработок извозчика. Однако в своем извозчичьем деле Иванов был настоящим профессионалом, поэтому смог продержаться всё это время.

Несмотря на такое положение, Пётр Иванов не бросил свою работу и не уехал в Финляндию, чтобы там восстановить связь с партией. Он полагал, что его занятие поможет какому-нибудь предстоящему покушению и колесил по городу, надеясь увидеть кого-то из товарищей. Так продолжалось почти два месяца¹³⁵⁵. Наконец на Невском проспекте он встретил эсера И. С. Бронштейна, которому стал настойчиво предлагать: «Садитесь, барин, довезу». Последний, обратив внимание на назойливого извозчика, узнал в нем хорошо знакомого ему Петра Иванова. Сношения с ПСР были восстановлены¹³⁵⁶.

После роспуска БО в ноябре 1906 г. Пётр Иванов вошел в другую боевую группу – ЦБО¹³⁵⁷. Среди членов этой группы был и Па-

нов, так что оба участника дела Бородулина знали друг друга задолго до вступления в ЛБО.

В отряде Пётр Иванов был хозяином конспиративной квартиры в Петербурге недалеко от Обводного канала, по пути предполагаемого следования Столыпина. Под видом его жены с ним жила М. А. Прокофьева (невеста Созонова, будущий член БО)¹³⁵⁸. Со Столыпиным ничего не вышло, и Иванов сильно переживал по этому поводу¹³⁵⁹.

После ареста главы ЦБО Зильберберга Иванов в середине февраля 1907 г. уехал в Финляндию и жил в том же самом «Отеле туристов» в Иматре, где тогда же скрывался убийца Гудимы. Потом, когда к гостинице стала проявлять интерес российская полиция, Иванов поселился на соседнем хуторе¹³⁶⁰.

Находясь в Финляндии, он не был схвачен полицией при разгроме ЦБО в Петербурге 31 марта 1907 г. Согласно мемуарам Фрейфельда, они с Ивановым собирались ехать для партийной работы на Урал, но из-за ареста Фрейфельда поездку пришлось отменить¹³⁶¹.

Что делал Пётр Иванов последующие несколько месяцев, неясно, однако к августу 1907 г. он уже был членом ЛБО.

Гибель С. А. Бородулина и П. Я. Иванова

28 августа 1907 г. всё шло по намеченному плану. Пётр Иванов и Панов с утра прогуливались по Кохановскому бульвару, дожидаясь проезда Бородулина. Ждать пришлось долго¹³⁶². Наконец около трех часов дня экипаж с начальником Алгачей поехал к зданию Псковского арестантского исправительного отделения. Боевики не стали атаковать его, решив совершить покушение на обратном пути¹³⁶³.

Примерно через 15-20 минут пролетка с Бородулиным двинулась назад¹. Когда экипаж проезжал по бульвару, навстречу ему вышел Панов, поднявший руку. Извозчик Чернецов захотел его объехать и, видимо, слегка притормозил пролетку. В этот момент Панов метнулся к лошади и взял ее за узду, остановив движение.

В ту же минуту Иванов, подбежав к экипажу, с трех-четырех шагов два раза выстрелил в Бородулина из браунинга. Первая пуля пролетела мимо, а вторая попала ему в щеку и через рот вошла в мозг. Начальник Алгачинской тюрьмы был убит наповал.

После этого оба боевика бросились бежать. За Пановым никто не гнался, и он скрылся в городском саду. А вот за Петром Ивановым началась погоня. Он устремился по дороге в сторону железнодорожного вокзала. Его преследовали городовые М. Васильев и С. Захаров. Крестьянин Козырев, оказавшийся на пути боевика, подставил ему ногу. Террорист упал, выронив браунинг, однако тут же поднял его и рукояткой ударил Козырева в грудь. Тот повалился на землю, продолжая держать убийцу. Иванов всё же вырвался и побежал к ближайшим огородам. Городовые стали догонять его. Захаров выстрелил в него, но промахнулся. Боевик пытался отстреливаться, однако гильза от первого же выстрела застряла в стволе браунинга. Тогда он бросил оружие и сдался городовым.

Выбежавший на улицу Черлениовский, подойдя к задержанному, от злости несколько раз ударил его шашкой. Затем Иванов был препровожден в арестантское исправительное отделение.

убийцу (Там же. Л. 66об.-67); 3) показания извозчика Д. И. Чернецова, везшего тюремного начальника (Там же. Л. 73-74об.); 4) показания прочих свидетелей происшедшего (Там же. Л. 65об.-66об.);

протокол допроса Петра Иванова сразу после ареста (Там же. Л. 68-69об.); 6) газетное сообщение (Псковский голос. 31.08.1907. №69. С. 3); 7) статья историка Ростова (Ростов Н. Расплата. С. 167).

и Алгачинской тюрьмах, «каковые беспорядки и вызваны им самим»¹³⁶⁴.

В середине сентября (точную дату установить не удалось) террориста перевезли из Пскова в Петербург, в ДПЗ. 21 сентября Петербургский военно-окружной суд приговорил Петра Иванова к смертной казни через повешение. 22 сентября Газенкампф утвердил приговор¹³⁶⁵.

Казнь состоялась в Лисьем Носу 25 сентября 1907 г. в 8 часов 30 минут утра. Вместе с Петром Ивановым были повешены шесть крестьян, убивших директора Нарвской льнопрядильной фабрики¹³⁶⁶.

Сохранилось описание предсмертных минут Петра Иванова, сделанное неким офицером – очевидцем событий. Иванова должны были вешать последним, и он долго ждал своей участи. Боевик держался спокойно, молча курил и произвел на офицера впечатление интеллигентного человека. Когда пришла его очередь, он пошел к эшафоту, «тяжело ступая ногами, обутыми в резиновые галоши, покашливал и нервно отправлял одежду». Тела всех повешенных были закопаны в яму рядом с местом казни¹³⁶⁷.

Несколько позже в тот же день на имя Столыпина пришла телеграмма из Читы от Агнии – сестры Петра Иванова. Она писала: «Прошу Ваше Высокопревосходительство повергнут[ь] [к] стопам Его Величества мольбу [о] даровании жизни моему брату. <...> Поражена вестью [о] его причастности [к] убийству. <...> Тяжелой каторгой искупится грех его. Дарованием жизни даруется возможность одуматься, сойти [с] ложного преступного пути»¹³⁶⁸. Но изменить что-либо было уже поздно.

Что же касается Панова, то почти сразу же по возвращении из Пскова он покинул ЛБО и ушел во вновь формирующуюся под руководством Азефа и Гершуни БО¹³⁶⁹. Панов, собственно, и был прикомандирован в отряд сверху для руководства одним конкретным делом – убийством Бородулина.

3.3. Попытка покушения на петербургского градоначальника Д. В. Драчевского

В середине сентября 1907 г. частично изменилось местонахождение базы ЛБО в Финляндии. Трауберг вместе с А. Я. Шенберг и Е. А. Ивановой переехал в Келломяки. Они поселились на даче некоего Г. Боргоэна. Некоторые боевики продолжали жить в Териоках, куда довольно часто наведывался и Карл, а другие вслед за ним также перебрались в Келломяки. Отдельные члены отряда проживали в Петербурге¹³⁷⁰.

Осенью 1907 г. ЛБО разрабатывал проекты нескольких террористических актов.

Первый из них, относящийся еще к сентябрю, – это подготовка убийства петербургского градоначальника Д. В. Драчевского¹³⁷¹. В начале октября к этому добавился замысел уничтожения высших чинов Петербургского охранного отделения. Трауберг в своих показаниях от 7-10 марта 1908 г. заявил, что оба этих дела были поручены ЛБО эсеровскими центральными учреждениями «по соображениям партийной самообороны»¹³⁷².

В чем состояли эти соображения? Почему Драчевский и руководство охранки вызывали ненависть со стороны ПСР и отряда?

Поясним роль и функции столичного градоначальника. Исследователь петербургской дореволюционной администрации Я. Н. Длуголенский писал: «Правами градоначальник обладал не меньшими, чем губернатор (а в ряде случаев большими). Ему подчинялась полиция (в чрезвычайных обстоятельствах – гарнизон города). Он надзирал за городской Думой. <...> Ни один вопрос, связанный с хозяйственной и культурной жизнью столицы, не мог

быть решен без его согласия»¹³⁷³. Градоначальник находился в подчинении министра внутренних дел. При необходимости имел право доклада непосредственно императору¹³⁷⁴. Естественно, что в ведении градоначальника были охранное отделение и политический сыск. Именно поэтому Драчевский и привлек к себе внимание ЛБО.

Сам по себе он не отличался жестокостью. Но градоначальник нес полную ответственность за все действия полицейских властей Петербурга, которые неоднократно использовали силовые методы воздействия на арестованных революционеров.

Уже упоминавшийся социал-демократ В. К. Воробьёв был задержан 1 июня 1907 г. Согласно мемуарам Воробьёва, ночью после ареста его вместе с несколькими товарищами избили в полицейском участке¹³⁷⁵.

Эсеры В. Ф. Гончаров (один из участников покушения на Н. Ю. Шереметова) и П. Д. Климушкин, сидевшие в 1907 г. в тюрьме при Петербургском охранном отделении, пишут о жестоких побоях в этом заведении. Гончаров сообщает, что его избиениями поочередно руководили полковник В. П. Уранов и чиновник особых поручений П. С. Статковский, причем они оба лично колотили арестанта¹³⁷⁶.

Климушкин еще на воле слышал о нравах охранки: «Я знал, что в охранном отделении не только бьют, но и избивают, как это сделали с некоторыми моими приятелями, арестованными еще раньше меня»¹³⁷⁷. И действительно всё подтвердилось: «Били так, что только на следующий день рано утром, лежа на диване, я пришел в сознание. Голова болела, во всём теле чувствовалась страшная усталость»¹³⁷⁸.

В дальнейшем – уже после неудавшихся террористических актов против Драчевского и высших чинов столичного охранного ведомства – побоям, граничащим с откровенными пытками, подверглись сам Трауберг, боевик ЛБО Ф. С. Масокин и сотрудничавший с отрядом писец петербургской охранки Д. Г. Ветлугин.

Масокин, выступая в качестве свидетеля 16 февраля 1908 г. на втором процессе о покушении на А. Ф. Редигера, представлял собой страшное зрелище. М. С. Фельдман вспоминал: «...Всё лицо его было в кровоподтеках, потемневшее от избиения, а глаза затравленного зверя»¹³⁸⁰. Член отряда Е. А. Иванова в своем прошении в Петербургский военно-окружной суд от 29 или 30 апреля 1908 г. утверждала, что к Масокину в охранном отделении применялись пытки и истязания для принуждения к даче показаний. Очевидцем всего этого она называла некоего Я. Курнина, содержавшегося в охранке одновременно с Масокиным¹³⁸¹.

Ветлугин заявлял 10 мая 1908 г. – на процессе над Траубергом и другими членами ЛБО, – что его шесть раз избивали полковник Уранов и некий помощник начальника охранки (возможно, речь опять идет о Статковском), заставляя дать признательные показания. Причем Уранов предупреждал, что будет бить до тех пор, пока заключенный не сознается¹³⁸². Ветлугин в конечном счете сообщил всё то, что от него хотели узнать.

* * *

Данные о Данииле Григорьевиче Ветлугине, его роли и мотивах сотрудничества с ЛБО противоречивы.

27-летний Ветлугин был арестован в Петербурге 28 декабря 1907 г. уже после задержания самого Трауберга на даче Боргоэна 22 ноября. При осмотре бумаг, найденных в этом доме, обнаружилось неотправленное письмо с адресом Ветлугина на конверте. К тому времени, в ноябре 1907 г., писца уже уволили из охранного отделения вследствие несоответствия занимаемой должности и возникших сомнений в его лояльности¹³⁸³.

На допросах Ветлугин изложил следующую версию событий. В июле 1905 г., находясь на службе в Отдельном корпусе пограничной стражи в Петербурге, он познакомился с неким Гордеевым. Тот был похож на рабочего и заявлял, что трудится на Путиловском заводе. Их общение продолжалось четыре месяца – до ноября 1905 г. Затем Ветлугин заболел и перевелся служить в Севастополь, в Крымскую бригаду пограничной стражи. Оттуда в декабре 1906 г. он перешел работать в местный порт, а с конца марта по 23 июня 1907 г. служил писцом в Севастопольском охранном отделении. В ночь с 13 на 14 июня в здание охранки была брошена бомба, после чего Ветлугин в целях безопасности решил уволиться из отделения. Писец уехал в Петербург и 25 июля устроился в столичную охранку¹³⁸⁴.

В середине августа на Невском проспекте Ветлугин случайно встретил Гордеева. Последний пригласил его посетить Келло-мяки, где, по его словам, проживал с товарищами на даче. Когда Ветлугин приехал в поселок, Гордеев начал расспрашивать его об охранке. Гордеева интересовало многое – приметы начальника отделения А. В. Герасимова, его ближайших помощников и Стат-ковского, место их жительства, время прихода и ухода с работы, костюмы, а также сведения о предполагающихся арестах. Писец рассказал Гордееву всё, что знал. Тот попросил его и дальше быть с ним на связи, обещая платить деньги за оказанные услуги.

После этого Ветлугин виделся с Гордеевым еще два раза, поведав ему о распределении должностей в охранке, наличии у нее тринадцать конспиративных квартир и «своих» извозчиков. Но самой важной была информация о внутреннем расположении комнат в доме, занимаемом охранным отделением на углу Мыт-нинской набережной и Александровского проспекта (ныне – Добролюбова). За все эти данные Гордеев заплатил писцу 25 рублей¹³⁸⁵.

Сама охранка «по полученным вполне достоверным сведениям» давала иную интерпретацию поведения Ветлугина. Он был вполне сознательным революционером еще со времен службы в Севастопольском охранном отделении. Именно при содействии Ветлугина местные боевики бросили бомбу в здание охранного ведомства. А потом сам Карл вызвал его в Петербург и принял в ЛБО. Когда Ветлугин стал работать в столичной охранке,

Трауберг возложил на него задачу сбора данных об охранном отделении и его чиновниках. Кроме того, писец собирал для отряда информацию об охране, маршрутах и времени выездов Столыпина, Щегловитова и других высших должностных лиц¹³⁸⁶.

Весьма вероятно, что ведомство Герасимова получило эти сведения от Азефа. Однако и в этом случае их точность вовсе не гарантирована, ибо Азеф вполне мог – для подчеркивания своей значимости как агента – преувеличить роль Ветлугина и специально изобразить его членом ЛБО и убежденным человеком, т.е. более опасным для власти, чем просто соблазнившийся деньгами писец. Бесспорно лишь то, что он действительно сообщал в ЛБО ценные данные об охранке и охранных структурах.

★★★

В последней декаде сентября Трауберг занялся организацией убийства Драчевского¹³⁸⁷. Сначала Карл послал двух террористов – Масокина и Леонида – в Петербург исследовать местность около здания градоначальства, где жил Драчевский (угол Адмиралтейского проспекта и Гороховой улицы, д. 6/2). По поручению главы отряда они выяснили, сколько в доме наружных дверей, и измерили шагами расстояние от дома до Александровского сада.

По возвращении этих боевиков в Териоки Трауберг разъяснил им диспозицию. Драчевского предполагалось выманить из жилища с помощью ложного вызова о взрыве на военном судне. Перед этим Масокин и Леонид приезжали в Петербург и в конспиративной квартире (Газовая улица, д. 4, кв. 21) забирали у Л. С. Синегуба револьверы и два разрывных снаряда. С ними они шли в Исаакиевский собор, где ждали условного сигнала от А. М. Распутиной. При благоприятном для террористического акта развитии событий она вставала на колени и молилась с зажженной свечой в руках, а при неудачном – вытирала лицо платком. Если всё шло удачно, боевики отправлялись к Александровскому саду

и при проезде градоначальника закидывали его экипаж бомбами. Впрочем, и здесь оставалась альтернатива: проход Синегуба около террористов на улице означал отмену операции.

Первоначально всё шло строго по намеченному плану. Гранаты в квартиру Синегуба принесла Е. Н. Лебедева, она же вместе с ним и заряжала их, т. е. вставила туда детонаторы. Масокин и Леонид с браунингами и снарядами пришли в Исаакиевский собор и стали ждать Распутину. Однако она не появлялась и, прождав долгое время, они – когда раздался звон к вечерней службе – ушли из собора. Сдав Лебедевой бомбы и револьверы в конспиративной квартире, боевики вернулись в Териоки. Как впоследствии узнал Масокин, Драчевского не удалось заставить выехать из здания градоначальства¹³⁸⁸. По-видимому, надежды на его выезд сохранялись почти весь день, поэтому Распутина и не спешила в собор давать сигнал об отмене покушения.

Замысел убить градоначальника после этой неудачи не был оставлен. Его решено было совместить с другими террористическими актами, в числе которых значились устранение Щеглови-това и высших чинов петербургской охранки, а также еще одного лица – начальника Главного тюремного управления министерства юстиции А. М. Максимовского¹³⁸⁹.

3.4. Драма на Греческом проспекте

Александр Михайлович Максимовский по своей биографии и характеру резко отличался от всех прочих чиновников, на которых отряд готовил покушение, не исключая и А. А. Иванова. Личность Максимовского была очень нестандартна и по-своему обаятельна. Все мемуаристы, даже принадлежавшие к противоположным политическим течениям, единодушно отмечали его высокие нравственные и человеческие качества¹³⁹⁰.

Максимовский родился 30 августа 1861 г. в Петербурге в дворянской семье. До 1878 г. он жил в столице, где его отец был профессором в Академии Генерального штаба. Один из биографов Максимовского (не указавший своего имени) пишет: «Это был тихий, кроткий, в высшей степени добросовестный ребенок, склонный к молитве и самоусовершенствованию. <...> Когда Александр Михайлович стал больше и выучился читать, ему дали заучить наизусть заповеди бдаженства. Заповеди эти произвели на него очень сильное впечатление: он хотел непременно следовать им, чтобы достигнуть царствия Божия»¹³⁹¹.

В 1870-1873 гг. Максимовский вместе с великим князем Петром Николаевичем и отпрысками из еще нескольких

аристократических фамилий обучался в домашней школе в одном из великокняжеских дворцов. Потом великий князь заболел, и Максимовский со сверстниками продолжили домашнее обучение в других местах. А в 1875 г. он поступил в гимназию при Петербургском историко-филологическом институте, где учился два года. Свой гимназический курс Максимовский окончил в Гатчине в 1878 г.¹³⁹²

В петербургской гимназии зародилась дружба Максимовского с одним из воспитанников, незаурядным и талантливым человеком – П. Н. Николаи. Именно Николаи, страстный и увлеченный искатель религиозной истины, ставший затем знаменитым проповедником, духовным писателем и пастором евангелическо-лютеранской церкви в России, окажет впоследствии решающее влияние на Максимовского¹³⁹³.

В 1878 г. отец Максимовского сделался попечителем Харьковского учебного округа, и вся семья переехала в Харьков. Здесь Максимовский поступил на юридический факультет местного университета, где учился пять лет – до 1883 г.

В то время он еще был далек от полного погружения в религию и мог иногда предаваться светским развлечениям. Однако склонность к размышлениям о смысле жизни, убеждение в необходимости глубокого душевного страдания для познания правды были уже тогда его отличительными чертами¹³⁹⁴. В отличие от многих студентов, он не пропускал ни одного богослужения в университетской церкви¹³⁹⁵.

Некий Василий Иванов, знавший Максимовского в эти годы, вспоминал о нем: «Это был необыкновенно симпатичный, ласковый и приветливый молодой человек с добрыми и кроткими глазами, замечательно простой в обращении со всеми окружающими и совершенно заставлявший забывать всех о том, что он сын такого важного лица, как попечитель учебного округа»¹³⁹⁶.

Окончив университет и получив степень кандидата прав, Максимовский по желанию отца устроился на работу в министерство народного просвещения. Это ведомство произвело на него настолько неблагоприятное впечатление, что меньше чем через год он вышел в отставку.

На своем посту в Государственном Совете Максимовский занимался усовершенствованием законодательства в отделении государственной экономии, а с 1900 г. – во вновь образованном отделении промышленности, наук и торговли. Дисциплинированный, добросовестный и доброжелательный, он пользовался всеобщим уважением и симпатией¹³⁹⁷.

Однако не только одной службой жил Максимовский. В середине 1880-х гг. Николаи ввел его в несколько домов, где происходили молитвенные собрания и беседы на тему религии. Там Максимовского приняли очень радушно. Мало-помалу новая, протестантская (в форме баптизма) религиозность сделалась центром его жизни. Он постепенно свел к минимуму свои светские знакомства и тесно сблизился с людьми, смысл существования которых был в служении Богу. Один из мемуаристов пишет, что с конца 1880-х гг. Максимовский «не решал ни одного дела, не предпринимал ни одного шага без молитвы; все свои действия, службу, отношения к родным, друзьям, сослуживцам он рассматривал с точки зрения соответствия их требованиям учения Христа»¹³⁹⁸.

В мае 1887 г. Максимовский вступил в Общество для распространения Священного Писания в России, а с декабря 1904 г. возглавил его¹³⁹⁹. Позднее, в 1906 г., он стал одним из основателей Русского евангельского союза. Обеим этим организациям Максимовский

отдавал всю свою душу, тратя на них массу сил и свободного времени¹⁴⁰⁰. Своей семьи у него не было¹⁴⁰¹.

По заведенному порядку, председатель Общества для распространения Священного Писания начинал и заканчивал его собрания молитвой и чтением отрывков из Нового Завета. В своих вдохновенных молитвах Максимовский просил Бога просветить Россию евангельским светом¹⁴⁰².

Несмотря на занимаемые государственные должности, Максимовский лично участвовал в пропаганде христианских ценностей среди учащейся молодежи. Княжна Ливен свидетельствует, что по вечерам он навещал студентов «в их убогих помещениях, чтобы с ними беседовать об их духовных нуждах и запросах»¹⁴⁰³.

М. М. Боровитинов, помощник начальника Главного тюремного управления, сообщает о его активной благотворительности: «Только после его смерти узнали, что на свой счет он содержал несколько бедных семей и что в свободное время он ходил по столичным трущобам и старался облегчить горькую долю бедного люда»¹⁴⁰⁴. Княжна Ливен и С. А. Савинкова¹⁴⁰⁵ подтверждают правдивость этих сведений.

В мае 1901 г. непосредственный начальник Максимовского статс-секретарь отделения промышленности, наук и торговли Д. А. Философов (будущий министр торговли и промышленности) стал товарищем (т.е. заместителем) государственного контролера. Руководство отделением временно возложили на Максимовского, и он имел все основания надеяться, что ему предложат эту должность. Однако статс-секретарем было назначено другое лицо. Максимовский счел себя оскорбленным и решил покинуть

Государственную канцелярию. Он думал совсем уйти с государственной службы, если для него не найдется чего-либо подходящего в других ведомствах.

И в этот момент бывший сослуживец Максимовского А. М. Стремоухов, только что возглавивший Главное тюремное управление (в дальнейшем – ГТУ) министерства юстиции, пригласил его на работу в свое ведомство. Максимовский согласился, и таким образом несколько неожиданно оказался в учреждении, к которому никогда не имел ни малейшего отношения.

С февраля по май 1902 г. он ведал в ГТУ законодательной частью, с мая 1902 г. по июнь 1905 г. был помощником (т.е. заместителем) начальника, с июня 1905 г. по февраль 1906 г. исполнял обязанности главы управления и, наконец, 25 февраля 1906 г. был официально назначен начальником ГТУ¹⁴⁰⁶.

Максимовский никогда не был чиновником в том негативном смысле, какой подчас вкладывается в это слово. У него не было личных карьерных устремлений, и на первом месте всегда стояли интересы дела. Вопреки своей исключительной доброте он нередко настаивал на удалении из ГТУ лиц, запятнавших себя бесчестными и некрасивыми поступками.

К подчиненным, добросовестно выполнявшим свой долг, Максимовский относился с большой заботой. Для них он готов был делать многое, чего ни при каких обстоятельствах не стал бы делать для самого себя. Заглушая свое самолюбие, начальник ГТУ ездил к тем, от кого зависело удовлетворение той или иной просьбы и, не боясь показаться назойливым, убеждал и настаивал до тех пор, пока не добивался нужного результата¹⁴⁰⁷.

Гибель тех или иных чинов тюремного ведомства вследствие террористических актов каждый раз потрясала Максимовского. Можно было с уверенностью сказать, что он лично переживал горе, испытываемое осиротевшими семьями. Сильнейшим ударом явилось для него убийство А. А. Иванова, с которым глава ЛБО был особенно близок¹⁴⁰⁸.

Вдовы и дети погибших тюремных служащих нередко приходили к нему в управление, нуждаясь в участии в поддержке. Каждому из них Максимовский умел сказать слова утешения и редко кого из них отпускал без материальной помощи. Если нельзя было оказать ее из казенных средств, то он, не колеблясь, вынимал деньги из собственного кармана¹⁴⁰⁹.

Когда осмотр был окончен, Максимовский сказал местному тюремному инспектору: «Тяжело всё это <...> И нельзя, немыслимо помочь всем... незаконно: один о табаке, марках... детишки... Вот что... только не говорите никому ни слова, я вас прошу, раздайте это им, помогите... Вы знаете, кому там». И затем «смущенно, не глядя на инспектора, передал ему скомканную сторублевую бумажку», добавив: «Это, так сказать, не арестантам, а людям»¹⁴¹⁰.

Боровитинов свидетельствует, что он был донельзя прост и неприхотлив в быту: «Кто бы узнал в этом пробирающемся по конке на службу скромном человеке занимающего высокий пост чиновника?»¹⁴¹¹

от того, насколько возможно было с точки зрения закона исполнить ходатайство просителя^1.

Именно таким путем и пришла к главе ГТУ 15 октября 1907 г. член ЛБО Е. П. Рогозинникова. Она просила удовлетворить ее обращение о смягчении режима и улучшении питания арестанта В. С. Новосёлова, которого она назвала братом своего мужа. Рогозинникова непременно хотела поговорить об этом с самим Максимовским, «зная доброту начальника» (ее собственное выражение). И Максимовский без колебаний вышел навстречу своей убийце, которая не подверглась даже самому поверхностному обыску¹⁴¹².

Петербургский губернатор А. Д. Зиновьев высказался по этому поводу: «Характер западни, поставленной бедному Александру Михайловичу, должен послужить лучшим некрологом его памяти: западня эта была предательски рассчитана на лучшие, злодеям очевидно известные, его человеческие чувства. Речь должна была идти об облегчениях участи арестованного; нужды нет, что просьба по закону неудовлетворима: по своей гуманности начальник управления наверное войдет в ее обсуждение! Так оно и случилось... убийца же смеялась! Какое ужасное извращение нравственных чувств». О самой же террористке Зиновьев добавил: «Спрашиваешь себя, какая среда гнилостной заразы, какие зверские влияния могли переродить женщину в тупое, жестокое, бездушное существо?»¹⁴¹³