Текст книги "История Раскола"

Автор книги: Гэв Торп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 78 (всего у книги 79 страниц)

Волна, похоронившая под своей огромной массой Нагарит, через Наганар ворвалась в Тиранок. Сметая все на своем пути, стремительный океан сокрушал поселения, ровнял с землей леса и сносил городские стены.

Алит Анар в Эланардрисе оцепенел, видя, как тонет княжество, которое он объявил своим. Вода металась по горным долинам, смывая остатки имения анарцев. Пенный прибой взлетал по руслам рек, уничтожая все перед собой.

Король Теней созвал своих эльфов и повел их вверх по склонам, бросив хижины и пещеры на милость разбушевавшегося моря. Многим из тех, кто был внизу, не хватило времени спастись. Пенная масса накрыла шатры и очаги, поглотив сотни эльфов, молодых и старых, утащив их в глубины и размалывая их тела среди вывороченных деревьев и катящихся валунов.

Руины Тор Анрока затопило. Вода бурлила среди древних улиц-туннелей и остатков разбитого дворца. Осыпались высокие белые обрывы, вишневые и яблоневые сады исчезли.

Тронный зал Бел Шанаара заполнился водой, трон и скамьи крутились в водовороте, сталкивались и бились о стены в потоках, врывающихся в разбитые окна.

Переулки и переходы стали бурными реками, поднявшееся море срывало двери и заливало лавки и мастерские, стены и здания дворцов знати рассыпались в потопе. Большие башни у ворот снесло, крепостные стены перемололо камень за камнем.

И наконец упал великий шпиль Тор Анрока. Вспыхнула магия, на краткий миг снова запылал синий огонь Короля-Феникса – и утонул в наступающих водах.

Далеко на юге Дориен проснулся от крепкого сна, в котором ему привиделась армия демонов, осадившая Тор Калед. В сонной одури он сел в кровати, еще слыша странные голоса, оставшиеся с ним и наяву.

Ощутив первый толчок, он наполнился дурными предчувствиями. Вскочив на ноги, Дориен был тут же сбит с них новым подземным ударом, весь дворец на миг приподнялся и упал. Послышался рвущий уши треск.

По всему городу забили тревогу в колокола и гонги. Князь бросился к ближайшему окну, выходящему на балкон, откуда был виден весь Тор Калед. Распахнув двери, он подбежал к перилам и посмотрел на горы, нависающие над столицей.

Из пика Анул Калед вырывалось пламя. Склон заволокло дымом, раскаленные камни взлетали высоко в небо. В горе открылись трещины, оттуда били огонь и пар, из разломов потекла лава.

Снизу, из города слышались крики и вопли. Дориен поглядел на улицы и увидел в темноте факелы – эльфы выбегали из домов. Укрепления рушились, дома валились. Тор Калед колебался и дрожал в такт взрывам вулканов.

Потоки лавы во рву ярились, упираясь в магическую защиту. Мосты через огненную реку качались и рушились, их камни исчезали в красной глубине. Дориен бессильно смотрел, как падают вместе с ними пытающиеся спастись жители.

Город превратился в западню.

Над Анул Каледом вспухло облако горячего пепла, темнота и смерть нависли над городом. Дориен боролся за каждый вдох в перегретом воздухе, задыхаясь от дыма и жара. Вместе с тысячами тех, кому он был защитником, князь быстро исчез в облаке пепла. Одежда и волосы горели, кожа трескалась, тело превращалось в камень.

На востоке, за ширью Внутреннего моря, маги Сафери добавили свой вклад в поединок за власть над порталом. Во дворце Сафетиона Менреир и его соратники пели и читали заклинания, стараясь отвести катастрофу, нависшую над летающим городом.

Они тоже почувствовали возвращение Каледора Укротителя Драконов и умолкли, гадая о смысле этого события. У них на глазах стал образовываться новый портал, и кристаллические нервы Сафетиона начали резонировать с новой волной магии, вливающейся в мир. Хрустальное сердце города трепетало и тряслось в золотом гнезде, дрожа в такт клубящемуся шторму магии и антимагии, бушующей в портале.

И вот хрустальное сердце не выдержало и рассыпалось, город покачнулся. Взрыв отдался эхом в сознании всех магов. Вдоль всех жил хрусталя взорвалась магия, раскалывая камень в ливне огня и молний.

Сафетион стал валиться вниз к Кольцевым горам. Улицы вокруг дворца быстро заполнились мечущимися в панике эльфами, орлы и пегасы поспешно вылетали из стойл, унося своих всадников от опасности.

Менреир и его помощники изо всех сил замедляли падение города, но мало что могли сделать.

При падении Сафетиона на склон горы дома и башни начали рушиться, заполняя улицы обломками бревен и каменной кладки и погребая под собой несчастных жителей.

Город качнула вторичная магическая детонация, вызвав пожары в некоторых кварталах, где загорелись мастерские и дубильни. Дворец окутала магическая энергия, ветвистые молнии так и блистали, а в самом здании пылали и вспыхивали магические предметы, шипя и рассеивая столько магии, сколько мир не видал уже целый век.

В Нагарите чернокнижники Малекита в ужасе смотрели на приливную волну, заглатывающую их земли. Остатки своей темной мощи они использовали на защиту собственных цитаделей, произнося заклинания, позволяющие отделить башни от фундаментов и поднять их на волне, подобно гигантским кораблям.

Морати в Анлеке окружила магией дворец Аэнариона, хотя остальной город защитить не могла.

Вода ударила в крепостные стены, смывая камни и кирпичи. Призвав своих союзников-демонов, Морати выдернула огромный дворец из города и подняла его вверх. Он взлетел над кипящей пенистой водой, превращавшей Анлек в развалины.

Эпилог

В бедствии погибли тысячи. Некоторые были убиты во время краткого, но смертоносного вторжения демонов, другие утонули в приливной волне, оказались раздавлены, когда произошло землетрясение, – весь Ултуан пострадал от ярости взрыва портала. Каледор немедленно поехал на остров Пламени, зная, что именно в святилище Азуриана явятся князья.

Со временем действительно все они съехались туда, привезя рассказы о горестях и утратах своих княжеств. Тириола среди них не оказалось, и Каледор послал его искать. Эльфы вернулись с острова Мертвых с горестными вестями, что саферийский князь заперт в стазисе, окружающем Каледора Укротителя Драконов и других магов древности.

О друкаях не было ни слуху ни духу.

Послали справиться об Алите Анаре, который встретил Каратриля горькими обвинениями и ненавистью. Западный Нагарит был разрушен, по восточному прошла сметающая все на своем пути волна. Он стал мертвой пустыней. Тор Анрок и окружающие земли превратились в цепочку островов, окруженных предательскими водами, еще дымящимися и кипящими. Друкайские чернокнижники, которым удалось ускользнуть, направили свои башни на север, к океану.

– Что до Малекита и Морати, Король Теней считает их живыми, – закончил свой доклад Каратриль. – Анлек в развалинах, но от дворца Аэнариона не осталось ни следа. Как ты думаешь, что это значит?

Ответ Каледора был прост:

– Что война не закончена. Мы никогда не будем знать мира.

Взрытые бурей моря, бешено пенясь, волны бились о суровый утесистый берег. В небесах, почерневших от темной магии, бушевал ветер. Через пену и дождь виднелись темные, массивные формы: стены и укрепления.

Замки Нагарита шли следом за самой большой плавучей крепостью, на высочайшей башне которой стоял Малекит. Дождь хлестал по его броне и обращался в бурлящий пар. Он обернулся на голос Морати.

– Так это сюда мы бежим? – спросила она, и глаза ее горели гневом. – В эти холодные пустые земли?

– Сюда они за нами не придут, – ответил Король-Колдун. – Мы – наггаротты, мы родились на севере и на севере родимся снова. Эта земля, как бы пустынна ни была, будет нашей. Наггароттской.

– Построить новое княжество? – презрительно фыркнула Морати. – Признать поражение и начать заново, будто Нагарита никогда и не было?

– Нет. – Пламя запрыгало по железному телу Малекита. – Мы никогда не забудем, чего нас лишили. Ултуан – мой по праву. И пусть на это уйдет тысяча лет, десять тысяч лет – я стану его королем. Я – сын Аэнариона, и это – моя судьба.

ТРОПОЮ ТЬМЫ

Рассказ

Дворец князя Тириола плыл в небесах Сафери.

Ветра магии, вздымаемые им, колыхали поля золотой пшеницы внизу. Цитадель, мерцающее видение белых и серебряных башен и украшенных крыльями контрфорсов, двигалась по небу с величественным изяществом облака. Стройные минареты и спиралевидные шпили окружали центральную позолоченную иглу, искрящуюся магией.

Крестьяне бросали взгляд на цитадель, привычную в своей красоте, и возвращались к своим заботам. Если кто-нибудь из них и задавался вопросом, что происходит в столице, вслух об этом не говорил. С земли парящая в облаках крепость выглядела островком порядка и безмятежности, успокаивающим взор тех, кто задумывался: а когда же война с наггароттами придет и в их земли?

По правде говоря, обстановка во дворце была какой угодно, но не мирной.

В глубине алебастрового шпиля вился длинный коридор. Князь Тириол подошел к деревянной двери в его конце и попытался открыть ее. Она оказалась заперта и магически заблокирована. Решить вопрос он мог множеством способов, но у него не было настроения изощряться. Тириол прикоснулся к выкрашенным в белый цвет доскам и призвал Ветер Огня. По мере роста его гнева мощь заклинания усиливалась. Краска пошла пузырями. Доски начали обугливаться там, где маг их касался. Боль Тириола от предательства и собственной слепоты раздувала невидимое магическое пламя, и оно вгрызалось в доски быстрее и глубже, чем любой настоящий огонь. За десять ударов сердца дверь превратилась в пепел.

Кишки, сочащиеся кровью. Мерзкий узор, выложенный из них на голом каменном полу. И эльфы, сидящие вокруг отвратительного глифа[1]1
  Глиф – вырезанный или начертанный на камне или дереве символ. – Прим. пер.


[Закрыть]. Темная магия! Запрещенные руны, нарисованные на лбах эльфов кровью, амулеты из костей и сухожилий на шеях делали их страшными – и страх читался во взорах, устремленных на повелителя. Свечи из пузырящегося жира мерцали на подставках из почерневшего железа. Взгляд Тириола скользнул по ужасным томам, переплетенным в черную кожу. Колдовство, от которого у него свело скулы, висело в воздухе, оскверняя своим жирным прикосновением. Здесь собрались все маги, которых они разыскивали, но князя интересовал один-единственный.

Тот, в чьем взоре не было страха.

Тириол лишился дара речи. Невозможно было выразить словами тот стыд и чувство предательства, которые он испытал, но лицо его исказила чудовищная гримаса боли и гнева, в то время как в глазах заблестели огненные слезы.

На кончиках растопыренных пальцев вспыхивали магические огоньки, серебряные ореолы окружали застывшие от чрезмерной концентрации лица – молодые маги тренировались в плетении заклинаний. В воздухе дрожали образы далеких земель, золотые защитные облака окутывали фигуры в балахонах. Эфир, казалось, пузырился от магической энергии, Ветра Магии, вызываемые заклинаниями учеников, были почти осязаемы.

Студенты собрались в полукруг перед наставниками в центре Большого чертога – круглого зала, увенчанного куполом. Вдоль белой стены протянулись альковы, в которых стояли мраморные статуи величайших магов Ултуана; одни – в величественном спокойствии, другие – в динамических позах, разбрасывающие вокруг себя заклинания, в зависимости от вкусов многочисленных поколений скульпторов. Но все без исключения смотрели на собравшихся в зале учеников строго, хотя и без угрозы во взоре. То же самое строгое ожидание выражали лица князя Тириола и Менреира.

– Ты слишком торопишься, – сказал Тириол Эллинитилю, самому молодому из тех, кому еще только предстояло стать магом, – ему было всего двести лет. – Позволь заклинанию облечься в слова в твоем разуме, прежде чем произносить его.

Эллинитиль кивнул, нахмурив брови. Он начал заклинание сначала, но пробормотал лишь первые несколько слов.

– Ты не сосредотачиваешься как нужно, – тихо сказал Тириол, обнадеживающе положив руку на плечо молодого эльфа, и громко обратился ко всему классу: – Безопасно заканчивайте свои заклинания, а затем послушайте меня.

Ученики принялись рассеивать магию, которую они ткали; иллюзии растворялись в воздухе, магические огни замерцали и потускнели во тьме. Покончив с этим, каждый ученик или ученица обратил свой взор на князя. Все были преисполнены внимания, но больше всех – Анамедион, старший внук Тириола. Он так буравил деда глазами, будто одним взглядом мог проникнуть в тайны волшебства, запертые в разуме Тириола.

– Келабрейр, – обратился правитель, жестом приказывая ученице сделать шаг вперед – Создай Пламя Эмендейла.

Девушка неуверенно покосилась на товарищей. Заклинание было одним из самых простых, его знали даже дети, еще не начинавшие обучаться магии. Эльфийка пожала плечами, прошептала три слова, подняла правую руку, растопырила пальцы. Мерцающего золотого свечения, исходящего из кончиков пальцев, едва хватило, чтобы осветить ее тонкое лицо и медные волосы.

– Хорошо, – сказал Тириол. – Попробуй еще раз.

Келабрейр рассеяла магическую энергию движением запястья, свела пальцы. Едва она открыла рот, чтобы начать снова, Тириол заговорил.

– Ты вдыхаешь или выдыхаешь, когда произносишь заклинание? – спросил он.

Келабрейр на мгновение нахмурилась. Она отвлеклась и пропустила слог в заклинании. Покачав головой, эльфийка предприняла еще одну попытку, но и та успехом не увенчалась.

– Что вы делаете со мной, князь? – жалобно спросила ученица. – Вы используете какое-то контрзаклинание?

Тириол мягко рассмеялся. Менреир тоже. Князь кивком попросил его объяснить урок и вернулся на свой трон с высокой спинкой, стоявший в дальнем конце зала.

– Ты думаешь о том, как тебе нужно дышать, не так ли? – произнес Менреир.

– Я… Да, учитель, – ответила Келабрейр, и плечи ее опустились. – Я не знаю, произношу ли заклинание на вдохе или на выдохе. Я не помню, но, если подумаю об этом, понимаю, что, наверное, должна делать иначе, потому что теперь знаю…

– И поэтому ты больше не концентрируешься на контроле над магией, – сказал Менреир. – И обнаруживаешь, что заклинание, которое всегда выходило без сучка без задоринки, теперь для тебя… сложновато. Даже самые простые чары могут не получиться, если ты не сосредоточишься на них полностью. Разница между успехом и неудачей может заключаться в случайно услышанном шепоте, движении, замеченном краем глаза. Зная это, кто может сказать мне, почему у Эллинитиля не получается?

– Он думает о словах, а не о заклинании, – сказал Анамедион, и в его речи слышалось презрение и скука, которые он даже не пытался скрыть. – Чем больше беспокоится о своем произношении, тем больше отвлекает внутренний голос.

– Правильно, – сказал Тириол, подавляя раздражение.

Анамедион не назвал Менреира «учителем», титулом, который тот заслужил за много веков, и Тириол расценил это как признак растущего неуважения.

– Многие из вас уже освоили различные способы фокусировки на силе, необходимой для создания некоторых из величайших чар, что когда-либо разрабатывались вашими предками. Но пока вы не сможете призвать ее без малейшего усилия или мысли об этом, использовать магию не сумеете. Помните: самое ничтожное заклинание может иметь сильный эффект.

– Есть другой способ преодолеть эти трудности, – сказал Анамедион, выходя вперед. – Почему ты нам о нем не рассказываешь?

Во взгляде Тириола, устремленном на Анамедиона, на миг промелькнуло смущение.

– Контроль – это единственный способ овладеть истинной магией, – ответил князь.

Анамедион покачал головой и, повернувшись, обратился ко всем остальным ученикам сразу – так же, как это недавно сделал его дед.

– Есть способ прикоснуться к магии, не скованный заклинаниями и ритуалами, – начал он. Созданный инстинктом и питаемый сырой магией, он дает возможность создавать самые величайшие заклинания.

– Ты говоришь о темной магии, – быстро парировал Менреир, бросая на учеников предупреждающий взгляд. – А темная магия дает только две вещи: безумие и смерть. Если вам не хватает силы воли для применения обычной магии, то и жизнь ваша как темного мага будет очень короткой. Если Эллинитиль или Келабрейр ошибутся, используя чистую магию, заклинание просто не сработает. Если кто-то не справится с темным заклинанием, волшебная сила не вернется обратно в магические ветра. Она должна будет найти место для себя. И она найдет в ваших телах или ваших разумах. В случае же успешного применения темной магии в мире и в ваших душах останется пятно скверны. Темная магия разлагает мысли и заражает порчей Ветра Магии. Даже не думайте о том, чтобы когда-либо использовать ее.

– Расскажи мне, где об этом ты услышал? – спросил Тириол. – Кто заразил такими мыслями твой разум?

– О, кое-где, – с легкой улыбкой ответил Анамедион, пожимая плечами. – Достаточно выйти за стены дворца, чтобы услышать о друкайских колдунах. Как я понял, каждый темный колдун по силе стоит троих саферийских магов.

– Значит, ты неправильно понял, – терпеливо сказал Тириол. – Мастерство мага не в силе. Любой дурак может взять меч и изрубить им дерево в щепки, но настоящий лесоруб знает, когда использовать топор, когда резак, а когда – нож. Темная магия грубый инструмент, которым можно только разрушать, а не созидать. Не темная магия построила нашу цитадель, не темная магия взрастила богатый урожай на наших полях. И она никогда не смогла бы. Темная магия обжигает, ранит и уничтожает все, к чему прикасается.

– И все же Анлек создан темной магией, – возразил Анамедион.

– Анлек поддерживается темной магией, но он был создан Каледором, Укротителем Драконов, который использовал только чистую магию, – сердито ответил Тириол.

Он окинул взглядом остальных учеников, пытаясь понять по их лицам, не впечатлился ли кто-нибудь россказнями Анамедиона. Или они уже слышали их раньше? До Тириола доходили бессвязные, расплывчатые слухи, что некоторые ученики и даже маги экспериментируют с темной магией. Ему было тяжело даже подумать об этом. Темная магия просачивалась в их мир десятки лет. Ее подпитывали жертвы, которые приносили во время своих ритуалов наггаротты и их союзники-культисты. Она загрязнила магический вихрь Ултуана, перекручивая и искажая Ветра Магии одним своим присутствием.

В глухих провинциях Сафери воины Тириола нашли скрывавшихся там друкайских темных магов. Те пытались учить ходить тропою тьмы тех, кто сбился с пути. Некоторых колдунов удалось убить, другие бежали, предупрежденные своими дружками-культистами. Для защиты молодежи от этой порчи Тириол и собрал здесь наиболее одаренных саферийцев – чтобы они учились у него и у его самых могущественных магов. И то, что Анамедион ведет подобные разговоры в самой столице, не на шутку встревожило Тириола. Сафетион, как никакое другое место, должен быть свободен от скверны темной магии. Если бы темная магия запятнала собой ауру цитадели, наггаротты могли считать, что уже победили.

– Я так рад, что вы нас нашли, – произнес Анамедион, и ни тени смущения или сожаления не слышалось в его голосе. – Давно хотел пролить свет на нашу тайну. Но остальные настаивали на скрытности.

Упоминание об остальных рассеяло внимание Тириола. Он глянул на их лица. Взгляд его задержался на искаженных кровавой маской чертах Иллеанит. Иллеанит! Он задохнулся от почти физической боли, покачнулся и не упал только потому, что уперся в обугленный косяк двери. Князь был разочарован, но не удивлен присутствием Анамедиона. Но увидеть здесь дочь было для него слишком.

Будто тысячи кинжалов впились в сердце и живот. Невыносимая боль скрутила его, лишив чувств и разума. Маги, которые пришли с Тириолом, закричали, бросая страшные обвинения, но он слышал только грохот собственного сердца в ушах. Сквозь пелену слез и бушевавшие вокруг него волны тревоги ошеломленный Тириол наблюдал, как темные маги отступили в глубь комнаты, прочь от двери, без всякого стеснения начав, однако, перепалку. Голоса и тех и других слились в ужасающую какофонию.

– Оставьте меня все, кроме Анамедиона, – приказал Тириол. – Менреир, я вызову тебя, когда закончу с ним. Обсудим последние вести от короля Каледора.

Маг и ученики согласно поклонились и тихо покинули зал. Анамедион стоял перед троном в вызывающей позе, скрестив руки на груди. Тириол уже справился с приступом гнева и смотрел на внука по-доброму.

– У тебя есть дар, Анамедион, – сказал князь. Если бы ты был чуточку терпеливее, то со временем достиг невообразимых высот.

– Чего ты боишься? – возразил внук.

– Я боюсь проклятия, – искренне ответил Тириол, наклоняясь вперед. – Вы слышали сказки о темной магии, а я наблюдал ее вживую. В первых, так сказать, руках. Возможно, ты видишь в ней самую короткую дорогу к цели, но ты ошибаешься. Путь темного мага так же тернист, как и путь светлого. Ты думаешь, Морати и ее родичи не отдали свои души и тела, чтобы заполучить ту власть, которую они имеют? Ты думаешь, они уничтожают армии одним щелчком пальцев? Нет, нет и еще раз нет. Ужасные сделки были заключены. Сделки с силами, которых нам всем лучше бы и не касаться. Поверь мне, Анамеднон, мы называем эту силу темной магией не просто так.

Анамедион по-прежнему не выглядел убежденным, но сменил тактику.

– Какой смысл тратить века на заучивание заклинаний, если друкаи маршируют к нашей стране прямо сейчас? – спросил он. – Мы нужны королю Каледору. Мы должны не во дворце отсиживаться, а быть в его армии. Сражаться с темными магами – наггароттами. Ты говоришь о будущем, но если сейчас мы ничего не предпримем, будущее может и не наступить. Семь лет я слушаю об ужасах войны, пылающей в Тираноке, Крейсе и Эллирионе. На Котик и Эатан уже напали. Поля Сафери должны запылать, чтобы ты хоть что-нибудь предпринял?

Тириол покачал головой, борясь с разочарованием.

– Я больше не стану посылать ягнят, чтобы сражаться со львом. Буду углублять навыки моих учеников для борьбы с ковеном Морати, – сказал князь. – Во всем Сафери наберется не больше дюжины магов, включая меня, которым я позволил бы выйти на поле битвы против друкаев.

– Тогда выходи! – воскликнул Анамедион, шагнув к трону, кулаки его сжались. – Каледор умоляет тебя о помощи, но ты остаешься глух к его мольбам. Зачем выбрал его как Короля-Феникса, если не следуешь его приказам?

Тириол отвел глаза. Скользнул взглядом сквозь узкие арочные окна в стенах зала. Он не видел серых осенних небес за ними. Его разум блуждал по далекому прошлому. Перед внутренним взором вставало поле битвы магов, где под крики тысяч бьющихся в агонии эльфов неистовствовали демоны. Он видел самых могущественных волшебников той эпохи, сдерживающих наступление Хаоса, в то время как Укротитель Драконов создавал магический вихрь.

Воспоминания перескочили на более близкие, но не менее болезненные события. Он видел воинов-наггароттов. Их кожа свисала ошметками, а волосы горели, когда эльфы падали из бойниц Анлека. Видел себя на спине пегаса, взмывающего в небо. Развращенные культисты, отдавшиеся в жертву тому, кто никогда этого не стоил, продолжали выкрикивать заклятия даже тогда, когда тела их уже разрывали молнии, которые метали Тириол и его бойцы.

Война не принесла ничего, кроме зла. Даже тем, кто сражался за справедливость.

Тириол потряс головой, чтобы вытряхнуть из нее оживший кошмар, и вновь обратил внимание на Анамедиона. На сердце у князя было тяжело.

– Твой отец думал так же, а теперь он мертв, – тихо сказал Тириол.

– И твоя трусость делает его жертву бесполезной, – прорычал Анамедион – Может, ты боишься не темной магии, но смерти? Ты, который прожил так долго, теперь любой ценой пытаешься продлить свои дни?

Как ни миролюбив стал Тириол с годами, такого оскорбления от мальчишки он уже не смог стерпеть.

– Ты обвиняешь меня в трусости? – рявкнул он, вскочив с трона и нависая над Анамедионом.

Тот не дрогнул и не отвел глаз.

– Я сражался плечом к плечу с Аэнарионом и Укротителем Драконов и никогда не бежал от битв. Тридцать лет назад я сражался вместе с Малекитом за возвращение Анлека. Ты никогда не видел войны. Что ты можешь знать о ней, чтобы обвинять меня в трусости!

– И ты в ответ бросаешь мне обвинения, зная, что мне нечем ответить на них, – заметил Анамедион, нервно сжимая и разжимая кулаки. – Ты говоришь, что я не знаю войны. И обрекаешь меня на бессмысленные годы в твоем дворце, в искусственной безопасности, потому что боишься, что меня постигнет судьба моего отца! Ты так мало мне доверяешь?

– Именно это я делаю, – ответил Тириол. – Ты унаследовал своенравие отца и упрямство матери. Почему ты не можешь быть таким, как твой младший брат Элатриниль? Он прилежный, внимательный… и послушный.

– Элатриниль прилежный, но глупый, – ответил Анамедион, презрительно рассмеявшись. – Через век-другой он может стать хорошим магом. Но настоящей силы в нем нет.

– Ты так страстно жаждешь силы, – сказал Тириол. – Но не повтори ошибок многих одаренных магов, что разбились о скалы собственных амбиций.

– И это говорит правящий князь Сафери, друг Аэнариона, последний выживший член Первого совета и величайший маг Ултуана, – ответил Анамедион. – Возможно, я ошибся. Ты боишься не войны или смерти, но меня! Завидуешь силе моего дара. Боишься, что мои подвиги затмят твои. Возможно, моя звезда поднимется выше твоей, пока ты все еще цепляешься за этот мир слабеющими пальцами. Стережешь то, что у тебя есть, и страшно боишься рисковать. Прикидываешься мудрым и проницательным, тогда как ты просто завистливый эгоист.

– Убирайся! – взревел Тириол.

Анамедион вздрогнул, словно его ударили.

– Прочь с глаз моих! И не показывайся, пока не извинишься за свое нелепое вранье. Сегодня ты сделал только одно – доказал мне, что недостоин быть правителем. Подумай, Анамедион, хорошенько подумай, чего ты на самом деле хочешь. И не порочь меня своими тщеславными амбициями. Иди!

Анамедион заколебался. На лице его на какой-то миг промелькнуло раскаяние, но тут же исчезло, сменившись острым отвращением. Он неразборчиво прорычал что-то, повернулся спиной к деду и покинул залу.

Тириол вернулся к трону и едва не упал на него, опустошенный вспышкой. Князь тяжело опустился на сиденье. Мысли его метались. Он стыдился своего гнева. Чувство справедливости боролось с виной, но ни одно из них не смогло одержать верх. Что, если Анамедион был прав? Что, если он, Тириол, действительно завидует доблести молодости, чувствуя, как стремительно убывает его собственная сила?

Закрыв глаза, Тириол прошептал несколько мантр, чтобы сконцентрироваться, и решительно прекратил свои самокопания. Дело было не в князе, а в его внуке.

На протяжении десятилетий он знал, что с Анамедионом творится что-то неладное, но не принимал это близко к сердцу. Теперь, когда Тириол позволил себе прислушаться к своим сомнениям и внук в открытую заявил, чего опасается, возможно, они смогут двигаться дальше и примириться со своими разногласиями.

Со вздохом Тириол выпрямился и уселся на троне так, как подобает правителю. Князь не мог сейчас разбираться с маленьким бунтом Анамедиона, у него были дела поважнее. Посланник Каледора ожидал его ответа. Войны и кровопролитие терзали мир, и на фоне этого протесты и наивная философия раздражительного внука казались незначительными.

Тириол шевельнул пальцем. В глубине дворца зазвучал серебряный колокол, сообщая, что князь Сафери готов принять гостя.

Анамедион почувствовал, как товарищи открывают портал, который они приготовили как раз на этот случай. Тень у задней стены их тайного убежища сгущалась, сливаясь с тенями далекой пещеры, в которую они собирались бежать.

Что-то ворочалось во тьме. Бесформенная масса, суть которой не дано было познать смертным, наливалась тяжестью. Гадриана и Меледир, спасаясь от гнева Тириола, бросились в портал, не произнеся ни единого слова. За ними торопливо последовали Аллутиан и другие ученики. В комнате остались только Иллеанит и Анамедион.

– Сюда! – скомандовала мать, вцепившись в его запястье.

Анамедион сбросил ее руку и посмотрел на деда.

Тириол был сломлен. Анамедион увидел эльфа на закате его дней, хрупкого и усталого, излучающего только боль и горе всеми фибрами своей души. Воли к борьбе в нем не осталось совершенно.

– Я не стыжусь! – крикнул Анамедион. – И не боюсь!

– Надо уходить! – настаивала Иллеанит.

Анамедион повернулся к ней и подтолкнул к теневому порталу.

– Тогда иди! Я скоро пришлю за тобой, – сказал он. – Я тут быстро управлюсь, мама.

Иллеанит заколебалась на мгновение, разрываясь между любовью к сыну и страхом перед отцом. Страх победил, и она вошла в ворота, сотканные из тени. Темный туман поглотил ее.

Анамедион повернулся к Тириолу. Князь уже полностью справился с минутной слабостью и твердо стоял на ногах. На миг в душу Анамедиона закралось сомнение. Возможно, он неправильно оценил ситуацию. Ужас во взгляде Тириола сменился жалостью, и это распалило гнев молодого эльфа. Его минутный страх развеялся, как иллюзия, которой и был.

– Я покажу тебе, каким слабым ты стал, – крикнул Анамедион.

– Сдавайся или пеняй на себя! – прорычал Менреир.

В его глазах плясало голубое пламя.

– Не вмешивайтесь! – потребовал Тириол, жестом приказывая своим магам отойти.

Жалость исчезла с его лица, сменившись привычным выражением холодного спокойствия – гораздо более пугающим, чем гнев.

– Я сам разберусь.

Анамедион знал, что должен нанести удар первым. Он впустил в себя темную магию, всасывая ее из Ветров Магии и отовсюду, где бы она ни скрывалась. Юный маг ощутил, как она сворачивается клубком в его теле, разливается по венам, заставляет сердце биться чаще и очищает разум.

Анамедион выбросил руку вперед и выкрикнул проклятие Эрет Кхиали. Вспышка черной молнии проскочила между его пальцев – и мгновенно развеялась в золотую пыль от ответного заклятия Тириола. Пыль осела на голый каменный пол, не нанеся никакого ущерба.

Только теперь Анамедион заметил руны защитных заклятий, вытканные на балахоне деда. Жестокая улыбка исчезла с лица колдуна. Чары окутывали тело князя почти неразличимым, но многослойным коконом. Темная магия снова запульсировала в Анамедионе, и это вернуло ему уверенность в собственных силах. Защита Тириола ничего не значила; пусть магических щитов много, но они тонкие, и та сила, которой Анамедион теперь обладал, легко разнесет их в клочья.

Четыре мага стояли на обзорной террасе на верхушке башни Алин-Хайт. Отсюда открывался захватывающий дух вид на Ултуан, раскинувшийся вокруг. Фермы на пологих холмах Сафери, протянувшихся к северу и югу, купались в лучах вечернего солнца. На западе, едва заметное у горизонта, сверкало Внутреннее море. На востоке поднимались величественные белые вершины серо-фиолетовых Кольцевых гор. Тириол глянул на тучи, висящие над северными горами. Дыхание темной магии, стекавшейся туда последние десятилетия, ощущалось даже здесь.

– Я собираюсь сказать Каледору, что не открою ему портал в Тор Анрок, – сообщил князь, не глядя на своих спутников.