Текст книги "История Раскола"

Автор книги: Гэв Торп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 75 (всего у книги 79 страниц)

Каледор едва не зашел слишком далеко в своих попытках захватить Драконий перевал: быстрая и смертоносная контратака Малекита заставила эльфов Короля-Феникса бежать через половину Авелорна, пока Король-Колдун не прекратил гнаться за ними из опасения, что его нарочно выманивают из Нагарита, преследуя какую-то более масштабную задачу.

На двадцать первом году своего правления, после двадцати пяти лет войны Каледор еще раз собрал совет на острове Пламени. Князья в волнении ожидали Короля-Феникса: с тех пор, как он собирал их здесь, прошло уже несколько лет.

– Мы выигрываем войну, – заявил Король-Феникс, сев на трон, но его лицо было скорее мрачным, нежели торжествующим. Члены совета недоуменно переглянулись, не поняв, что он имеет в виду. – Наши армии закалены в боях, наша тактика прошла испытание. Друкаи ослаблены, воюют лишь из страха перед своими правителями. Теперь мы нанесем удар.

– По Анлеку? – спросил Дориен, не пытаясь скрыть радость.

– По Анлеку, – ответил Каледор.

План был простой, но он считал его победоносным. Поздней весной Каледор организовал новое нападение на Тиранок, отобрав у друкаев Тор Анрок. При этом он не остался в городе, но пошел на север, гоня друкаев перед собой. К середине лета Каледор вышел к Наганару – быстрой реке, отделяющей Тиранок от Нагарита. Здесь он устроил спектакль постановки лагеря, походов на восток и на запад, будто ища подходящей переправы. Наггаротты на том берегу повторяли его движения, готовые отразить любую попытку форсировать реку.

Эти маневры были обманом. Пока друкаи отступали, Каледор направил части своей армии на восток, заменив их в лагере новобранцами и даже слишком молодыми и слишком старыми эльфами, одетыми в поддельную броню и вооруженными самодельными копьями. Командование этим войском принял на себя Дориен – с расстояния два всадника в золотистой броне на красных драконах были неразличимы, – а Каледор тайно перелетел через горы. Это была отчаянная игра и единственная за всю жизнь авантюра Каледора. Если бы Малекит углядел хоть намек на обман, он бы мог ударить через Наганар, смести фальшивую армию и пойти на юг, в княжество Каледор.

Истинная армия собиралась в Северном Эллирионе, и все солдаты, все рыцари из всех союзных княжеств пришли и приплыли через границу с Авелорном, собираясь под своими знаменами. Копьеносцы и лучники, Серебряные Шлемы вместе с летучей кавалерией Эллириона, маги и князья, гвардия Феникса, слуги Азуриана с острова Пламени, Белые Львы во главе крейсийского войска. Вид собравшейся армии наполнял Каледора трепетом. Все его силы были собраны здесь, и их хватало для его намерения застать Короля-Колдуна врасплох и раздавить его армию. Но если не выйдет, то силы Ултуана будут растрачены полностью.

Если он одержит победу, дорога на Анлек будет открыта. Если он ошибся, то в Ултуане не останется силы, способной остановить Короля-Колдуна. Впервые с момента входа в священное пламя Король-Феникс произнес молитву Азуриану. Закончив ее, он дал сигнал армии выступать, направляясь на север, к перевалу Феникса. Надеялся, что это имя является для них добрым предзнаменованием.

К добру или к худу, это будет последняя битва войны.

– Ты оставляешь Анлек без защиты! – Визгливый голос Морати ударил Малекита по нервам. – У тебя на границе стоит армия, а ты уводишь войска!

– Это уловка, – ответил Малекит.

Он махнул рукой, и в воздухе появился мерцающий образ Северного Ултуана. Это была не просто карта – это была картина страны, на которой каждая река поблескивала тонкой линией, каждое поле и дорога, каждая крестьянская хижина и каждая канава были воссозданы в мельчайших подробностях.

– Если бы Имрик собрался нападать, он бы не медлил у Наганара, а шел бы прямо, пока оборона была слаба, – пояснил Король-Колдун.

– Отчего ты так уверен, что он нападет с востока? – Морати ткнула пальцем в парящее изображение Нагарита. – Именно с перевала Феникса?

– Короткая у тебя память, мать, – спокойно ответил Малекит. – Ты не помнишь, как я вернул себе Анлек?

Морати только выругалась в ответ.

– Ты тогда ошиблась, а я победил, – сказал Малекит, наслаждаясь возмущенным выражением на лице матери. Но хорошее настроение испарилось, когда он вспомнил о наглости Имрика. – Этот выскочка думает обмануть меня той стратегией, которую я сам и придумал. Ну нет, этому не бывать. Я ему все припомню, когда он будет молить о прощении.

– Так что ты собираешься делать? – Морати зло смотрела на плывущее изображение. – Отзови армию обратно в Анлек – это лучшее, что можно придумать.

– И опять же сильно тебе это помогло, – засмеялся Малекит.

– Если бы не предатели-анарцы, ты бы у меня никогда Анлек не отобрал! – огрызнулась Морати.

– Кто может сказать, что они опять такого не сделают? – спросил Король-Колдун. Голос его стал суров. – Разве не моя корона на голове Алита Анара, украденная из этого дворца, когда за ним надзирала ты? Твои сектанты бесполезны как воины и еще более бесполезны как стражи.

Морати двинулась прочь, ее волосы летели за ней как грозовая туча.

– Вот здесь, – прошептал сам себе Малекит, показывая пылающую фигуру на полосе голой земли между Анлеком и перевалом Феникса. Идеальное место. Болота с севера, а если армия попытается уйти на юг, то упрется в холодные воды реки Лианаррин. – Вот здесь я тебя буду ждать, Имрик. У Маледора.

Глава двадцатая
СУДЬБОНОСНАЯ БИТВА

О том, что заботило всех князей, сказал Дориен. Они собрались возле шатра Каледора в полном вооружении, в развевающихся на крепнущем ветру плащах.

– Можем ли мы победить? – спросил каледорский князь. Тот самый Дориен, что первый заметил темное пятно на горизонте со спины дракона и доложил, что на западе ждет армия друкаев. – Мы годами избегали этой стычки по твоему желанию и твоему приказу.

– Должны победить, – ответил Каледор. – Если не сейчас, то никогда. Отступить значило бы признать поражение и подорвать боевой дух войска.

Армия собиралась на бугристых пустошах Маледора. В ней были представлены все княжества, верные Каледору.

Копьеносцы и лучники со всех краев Ултуана собрались под знаменами цветов своих князей с вышитыми рунами.

Среди них сомкнутым строем стояли роты лотернской Морской Стражи, одетые в броню, переливающуюся как рыбья чешуя, вооруженные и копьями, и луками, и их мантии и знамена цвета морской волны выделяли их среди строя солдат в белом.

Рыцари Каледора и Эатана построились длинными эскадронами. На их пиках развевались яркие вымпелы, серебряные шлемы были украшены знаменитыми гребнями из перьев. С флангов собирающуюся армию защищали батареи стрелометов.

В небе парили пегасы Сафери – маги Тириола пламенными посохами и сверкающими жезлами плели над армией защитные заклинания, воздвигая над ней золотистые арки энергии.

Середину цепи держали крейсийцы. Прикрытые с флангами лучниками и копьеносцами, Белые Львы – избранное воинство Каледора – ждали, опустив топоры на длинных рукоятях. Слева от них стояли безмолвные ряды гвардии Феникса. Плащи гвардейцев переливались на солнце, сверкали алебарды.

К югу, на левом фланге строя, где местность поднималась вверх кустистыми дюнами, располагались летучие рыцари Эллириона. Плюмажи конского волоса реяли на ветру, разносящем смех и разговоры рыцарей по рядам армии.

И еще были драконы. В долгой войне их уцелело восемь. Окруженные дымным дыханием, они ворчали и рокотали на своем языке, а в их середине стоял Маэдретнир, гордо расправив крылья.

– Мы можем победить, – повторил Каледор. – Будьте храбры и оставайтесь сильными.

План боя был согласован, и князья вернулись к своим войскам. Каледорцы сели на драконов и взлетели, Атиель и Финудел возглавили своих рыцарей. Титраин подъехал к небольшому отряду котикских всадников, а Карвалон сел на грифона, которого выкармливал с момента, как тот птенцом вылупился из яйца. Пегас Тириола взмыл к облакам – князь-маг взлетел к своим послушникам.

Зазвучали трубы, их чистые голоса зазвенели над полем. Командиры в один голос отдали приказ, и войско Каледора двинулось в бой. На западе ширилась темнота, и она приближалась.

Когда драконы Каледора воспарили к небу, Сулех испустила оглушительный визг, выгнув шею. Трое ее детей ответили ревом, и ужасающий звук прокатился над армией Нагарита.

В первых рядах этой армии шла Хеллеброн со своими кхаинитками и со своим отцом, князем Аландрианом, сопровождаемые отрядом рыцарей из Атель Торалиена. Эти два войска представляли собой резкий контраст: почти нагие Невесты Кхаина, завывающие и визжащие, с глазами навыкате от вызывающих бешенство снадобий, с волосами, слипшимися от засохшей крови жертв, под изображением Кхаина, сделанным из костей. Рыцари – в доспехах с ног до головы, вороные жеребцы защищены золоченой чешуйчатой броней, а над ними гордо вьется знамя Атель Торалиена.

По обе стороны от этого центра развернулись легионы Нагарита – ряд за рядом копий и многозарядных арбалетов. На ветру трепетали красные, черные и лиловые стяги, на двадцати тысячах зазубренных наконечников сверкало солнце. На щитах сияли руны Эрет Кхиали, Атарты, Кхаина и Анат Раемы, в воздухе стоял рокот барабанов из эльфийской кожи, ревели золоченые костяные рога, призывая к битве.

Воздух над этой армией клубился темной энергией. Черной пеленой бурлили демонические силы, сдержанные песнопениями послушников Морати. Малекит благодаря своему обручу видел их яснее, чем прочие: рогатые и клыкастые чудовища лаяли и завывали, пытаясь разодрать когтями небо и прорваться в мир смертных.

Повелители зверей привели всех горных тварей: гидр и мантикор, гиппогрифов и химер. Дикие гончие в шипастых ошейниках, с окованными железом клыками и когтями выли и рвались на железных привязях. Щелкали бичи, зазубренные бодила тыкали в чешуйчатые шкуры, толкая чудовищ в сторону врага, и они шли вперед, окутанные дымом, а крылатые твари взмывали в воздух.

Рыцари Анлека были особой гордостью Короля-Колдуна. По всему Элтин Арвану сокрушали они армии орков и гоблинов, вырезали начисто полчища лесных тварей, по всему Ултуану от их ударов рыцари Короля-Феникса рассеивались и истреблялись. Пики рыцарей, выкованные Хотеком и его кузнецами-жрецами, блестели магической силой. Руны на щитах и броне горели мощью, от них взметались ветра магии и таинственной энергии, проносились по всему Ултуану и сливались в бурю грядущей битвы.

Вокруг Малекита витала магия. Кровь и огонь приманивали ее, золото и серебро ее обуздывали, страх и надежда раздували ее, жизнь и смерть придавали ей форму. С помощью своего обруча Малекит ощущал постоянный поток магии через воздух и землю, через каждый наконечник стрелы, через каждое сердце.

И когда самозванцы будут сокрушены, в мире не останется силы большей, чем сила Короля-Колдуна. Завоевания прошлого побледнеют рядом с империей, которую он построит. Он поставил эльфийский народ на грань уничтожения, но из пепла войны этот народ возродится сильнее прежнего. И он, когда станет Королем-Фениксом, поведет свой народ к невиданным еще высотам мощи и славы.

С трона на спине Сулех Малекит обернулся к матери, сидевшей справа от него на только недавно укрощенном вороном пегасе.

– Наконец-то я получу свою битву, – сказал Король-Колдун. – Имрик просчитался, и пора заканчивать эту бесконечную войну.

– Ты увидишь его униженным, – ответила Морати. – Узурпатор преклонит колено, как вынужден был ты склониться перед Бел Шанааром. Он возрыдает возле рук твоих, вымаливая прощение за наглость, с которой занял твой трон. Клинки и яды кхаинитов превратят все его мерзкое тело в источник бесконечной муки, а я своим колдовством навею на него все кошмары этого мира.

Малекит горящими глазами посмотрел на мать, озадаченный ее злобой и пафосом. Он давно уже бросил мечтать, что Имрик будет вымаливать себе жизнь: ему вполне хватало предвкушения радости наступить на труп узурпатора. Двенадцать лет это было всего лишь предвкушение. Двенадцать лет он страдал от унижения и муки, мысль о которых была так же болезненна, как собственное горящее тело.

– Лучше пусть будет мертв, – ответил Король-Колдун и застонал от удовольствия при этой мысли. – Чем быстрее, тем лучше.

Он дернул цепи Сулех с неестественной силой, давая ей сигнал подняться в воздух. Другие черные драконы вслед за ней пролетели над армией. Малекит, держа поводья Сулех в руке со щитом, правой выхватил Авануир. Магический клинок вспыхнул голубым пламенем, и над армией разнесся голос Короля-Колдуна:

– Вперед! Смерть Имрику!

Катариль, крепко сжимая копье и щит, наступал во главе роты копьеносцев Эатана. На коже держалось ощущение маслянистости от темной магии, и он беспокойно поглядывал на содрогающееся облако темноты, которое собиралось над пустошью. Почти не воспринимаемые для слуха, из него доносились шепоты, жестокие и соблазнительные, манящие и угрожающие. Он прогнал их из своих мыслей, сосредоточившись на находящемся впереди противнике.

От обеих армий летели тучи стрел и болтов. Крики погибающих и раненых становились все громче. Град болтов размером с копье ударил в роту эльфов справа от Каратриля, разорвав ее ряды. Болты отскакивали от щитов и кольчуг, друкайские стрелы били в наступающих эльфов Короля-Феникса.

Каратриль мало что мог сделать, кроме как положиться на судьбу и надеяться, что вряд ли Морай-хег провела его через всю эту войну, чтобы тут насадить на болт или нашпиговать стрелами. Она не настолько склонна к черному юмору.

По пружинящей земле на эатанскую роту шлепающими шагами мчался мерзкий зверь размером с лошадь, противоестественный гибрид ящерицы с собакой и львом. От светло-желтого зверя расходились густые светло-желтые миазмы, до Каратриля доносило сернистую вонь. Сзади бежали дрессировщики, подгоняющие тварь трезубцами и колючими плетьми. Лица друкаев были замотаны шарфами.

– Василиск! – крикнул Каратриль, предупреждая своих.

Он надеялся, что с батарей стрелометов зверя увидят, но, когда василиск перешел на бег, обнажив клыки, подобные черным ножам, понял, что надеялся зря.

Рота остановилась, подняв щиты и опустив копья, чтобы отбить его атаку. Каратриль пересохшим ртом проглотил слюну и подавил в себе страх.

Не снижая скорости, рычащий василиск налетел на роту. Его когти пробивали щиты, чешуи брони сминались под его зубами. В шкуру зверя ударили копья эльфов, и на его боках открылись кровавые раны.

Вместе с кровью хлынул мерзкий туман. Его прикосновение разъедало, превращая металл в хлопья и обжигая кожу. Эльфы, которым не повезло и они вдохнули ядовитый туман, падали на спину, хрипло вскрикивая и выпуская копье, чтобы схватиться за обожженное горло. От этого смертельного тумана плоть окаменевала, превращаясь в серую грубую, камнеподобную массу.

Оправившись от первого потрясения, копьеносцы сомкнули ряды, щитами отгоняя ядовитый туман. Закрыв глаза, они наугад тыкали копьями в чудовище, повинуясь инстинкту и эльфийским слуху и осязанию.

Еще несколько воинов пали жертвой зубов и когтей чудовища, но наконец многочисленные раны василиска дали о себе знать, и зверь рухнул, истекая сукровицей и кровью, выпустив напоследок клубы нечистого пара. Вожатые чудовища бросились прочь, спасаясь от копьеносцев, обходящих быстро разлагающуюся тушу с двух сторон.

Каратриль сделал судорожный, прерывистый вдох. Преодолевая резь в глазах, увидел идущих навстречу копьеносцев друкаев. Едкая вонь василиска держалась на одежде, лицо горело после соприкосновения с ядовитым туманом.

Но все это забылось, когда он глянул на оскаленные орущие лица врагов. Вспомнил, как князь Аэлтерин сжег себя заживо. Вспомнил тяжелые дни, когда разъезжал гонцом Бел Шанаара. Вспомнил кровавую кашу Эалита и соблазны Друтейры. Его все еще преследовало воспоминание о бойне в святилище Азуриана.

Двадцать шесть лет войны теснились у него в мыслях, и прежде всего, среди многого страшного, что он видел и делал сам, – осада Лотерна и смерть Аэрениса от его руки.

Ненависть была ему несвойственна, но сейчас он был переполнен ею, он ненавидел тех, кто шел к нему.

Не важно, что они боялись не меньше, чем он, безразлично, что у многих есть семьи. Может быть, с некоторыми он сражался бок о бок до предательства Малекита. Все это несущественно. Это были друкаи, темные эльфы, и они убьют или поработят всех эльфов, если победа будет за ними.

– За Каледор! – крикнул Каратриль, поднимая копье, и клич был повторен теми, кто его окружал. Рота без команды перешла на бег, направляясь навстречу друкаям. Каратриль стал спокоен, зная, что если погибнет, то вкусит мир.

Противник тоже пустился бегом навстречу, и Каратриль крикнул снова:

– За Ултуан!

Наконец произошло первое столкновение армий. Тириол, летая над боем, смотрел, как черно-белые линии выгнулись сперва в одну сторону, потом в другую.

Удар Короля-Колдуна был сосредоточен на Каледоре, и его армия наступала узким фронтом. Король-Феникс это предвидел и спланировал свои действия соответственно. Используя себя как приманку, Каледор разместился в центре армии как магнит для друкайской ярости.

Тяжесть первого удара приняли на себя Белые Львы и гвардия Феникса, тем временем лучники поливали стрелами наступающих друкайских рыцарей. Фаланга копьеносцев Каледора выдвинулась вперед насколько могла, втягивая все больше друкаев в атаку на лучших воинов Короля-Феникса. По всему небу кружились драконы, грифоны и мантикоры, вынужденные держать высоту из-за плотного огня стрелометов обеих сторон, и всадники обеих армий сражались за господство в воздухе.

Пока копье и меч, топор и пика вели битву на земле, не менее смертельная битва шла и в воздухе. Ветры магии бурлили, прорываясь там и сям, в борьбе друг против друга Морати с ее подручными и Тириола с его магами. Демоническое облако, кипящее над битвой, заполняло мысли саферийского князя, давя на них как свернувшаяся масса тьмы.

Молнии, пущенные из посохов, разрезали воздух, огненные шары рвали тучи. Град хрустальных копий пронзал друкаев, целые роты солдат Каледора проваливались в глотки открывающихся в земле огромных пастей.

Воздух был густ от заклинаний и контрзаклинаний, создававших мерцающий ландшафт не менее реальный, чем вересковая пустошь под ним.

Из царства Хаоса, скрежеща, вырывались жуткие твари, выхватывая из седел рыцарей и глотая коней. Огненные орлы парили над головами солдат Короля-Феникса, поджигая пылающими крыльями облака стрел и болтов, пускаемых в них врагом. Каскады белой энергии срывались с меча Тириола, когда он снижался на своем пегасе и поджигал магическими искрами батареи стрелометов, молнией проносясь над ними.

Внезапное давление, нарастание темной магии привлекло его внимание к северу. Он ощутил волну демонической энергии, разрывающей ткань реальности. Земля вспучилась, из-под полка лучников вырвалась огромная змея с клыкастой пастью и десятком извивающихся языков. Хлещущие щупальца хватали беспомощных воинов, подбрасывали их в воздух и затаскивали в пасть чудовища.

Дав пегасу команду, Тириол свернул к демонскому видению, составляя приказ изгнания. Пока тварь поглощала эльфов, Тириол нырнул к ней вниз, произнося заклинание отрешения. Монстра поглотило золотистое сияние и превратило его покрытую язвами шкуру в мерцающую пыль. Демон затрясся, издав потусторонний вопль, его щупальца задрожали, гроздья черных глаз уставились на Тириола. Посылая посохом магический ветер, маг метнул белую молнию в пасть твари, и она загорелась белым пламенем. Вопль змеи еще держался в воздухе, но демон уже был пожран огнем, обращен в ничто.

Занятый изгнанием демона Тириол не заметил крылатую тень, подобравшуюся к нему поближе, а за ней след дымного пламени. Слишком поздно он почувствовал присутствие Морати, посмотрел вверх и увидел искаженное ненавистью лицо в ореоле черных волос, ощутил поток темной магии из посоха с черепом на рукояти.

Тириол вскинул серебряный щит, закрываясь от заклинания, но волна темной магии разрушила его, превратив в падающие обломки. Тириол сосредоточился, его амулеты загорелись защитным огнем, но следующее заклинание было направлено не в него.

Его пегас издал придушенный стон и судорожно дернулся, когда из тысячи порезов, вдруг явившихся на его шкуре, хлынула кровь.

С крыльев полетели перья, маг ощутил, как в теле его скакуна ломаются кости, будто его сминает гигантская рука. Издав предсмертное ржание, пегас испустил дух, и Тириол камнем полетел к земле.

Морати с хохотом смотрела, как падал маг. Мантия трепыхалась на ветру, посох вылетел из рук – маг лихорадочно махал ими, будто изображая птицу. Смех Морати смолк, когда вдруг из плеч мага явились два невещественных серебристых крыла и бережно опустили его на землю. Морати стала заходить для второй атаки, но маг отряхнулся, протянул руку, и посох спустился прямо в нее.

С мечом в одной руке и посохом в другой Морати спикировала на ненавистного мага. Вблизи она узнала правителя Сафери и вспомнила его участие в оскорблениях и горестях, которые ей пришлось претерпеть. Это он говорил на Первом совете, это его тюремщики держали ее под замком во дворце Бел Шанаара.

Тириол обернулся, чуя ее приближение. Из его глаз вылетел луч синей энергии. Морати отбила заклинание, прорычав песнопение, и тень из кончика ее посоха развернулась змеей навстречу столбу света. Заклинания столкнулись со взрывом энергии, от которого Морати покачнулась на своем пегасе, а маг рухнул на спину.

После приземления своего пегаса Морати наставила меч на поверженного мага. Клинок окутало энергией, собирающейся в льдистый шип, и тот полетел к груди Тириола. В последний момент маг успел поднять посох, и перед ним возник золотой диск. Льдистый шип отразился от магического барьера, став облаком тумана.

Быстро встав на ноги, сафериец поднял в сторону Морати открытую ладонь. Морати, шепча защитное заклинание, увидела, как на этой ладони появился голубь. Он взмыл с руки мага и стал кружить вокруг его головы, тихо воркуя.

Морати снова засмеялась. Старый дешевый фокус для развлечения детей, больше он ни на что не пригоден.

Она призвала к себе еще черной магии, мысленно прикоснувшись к демонскому облаку – зачерпнуть исходной мощи хаоса.

И уже была готова нанести очередной удар, как голубь закружился быстрее, круг его полета становился все шире и шире. Глаза голубя сияли хрустальным блеском, он снижался и поднимался, плетя вокруг Тириола сложные петли кривых и ломаных линий.

Морати в это время старалась совладать с нарастающей в ней темной силой. От избытка магии она задрожала, ее кожа стянулась, волосы встали дыбом. А голубь между тем вырос, его перья заиграли всеми цветами радуги, крылья превратились в разноцветные нити пламени.

Феникс бросился к Морати, его пронзительный крик зазвенел у нее в ушах, проникая в сознание. Она стиснула зубы и крепче сжала посох, ощущая, как темная магия бьется в ней в поисках выхода.

Заклинание феникса ударило ее с неимоверной силой, подожгло волосы и сбросило с пегаса.

Морати от удара оземь ахнула, нити черной энергии заструились из ее горла. Скрипнув зубами, она вскочила, ткнув мечом в сторону мага. В воздухе возникли полумесяцы черного железа и полетели, вертясь, к Тириолу. Снова маг призвал золотой щит, но Морати этого ждала. Похожие на косы лезвия превратились в игольно-острые дротики, в тонкие нити чистой магии и ударили в щит Тириола. И было этих дротиков так много, что они разбили золотой диск, оставив от него одни осколки, мантия саферийца вмиг разодралась на клочья, а кожа покрылась ссадинами и царапинами.

Набирая силу, Морати устремилась в пробитый колдовством путь, после следующего заклинания темная магия заструилась туда, а за ней молния, проникая в открытые раны мага. Каждый порез стал гнойной раной, вывернулся наружу, плюясь гноем и кровью. Маг вскрикнул от боли, рухнул на колени, а Морати приблизилась к нему, добавляя и добавляя магии, вгоняя заражение в тело саферийца глубже и глубже.

Тириол с боевым кличем вскинул руки. Из его кожи вырвался белый огонь, очищая ее от магической скверны. Маг поднялся, покачиваясь, среди бушующего пламени, ничего не видя ослепшими глазами, а его волосы бешено плясали в мистическом огне. С видимым усилием правитель Сафери свел руки, все еще сжимая посох.

Пламя полыхнуло вдоль рук, по посоху и из него прямо на Морати.

Та в отчаянии покатилась наземь, прижимая руки к груди и превращая себя в камень. Пламя омывало ее, но не сжигало. Оно бушевало долго, и Морати пришлось усмирять темную магию, струящуюся в ее жилах и заставляющую сердце колотиться.

Наконец пламя угасло, Морати мысленно произнесла заклинание, чтобы вернуть себе живое тело, но превращение шло медленно. Как у оживающей статуи, ее тело, руки и ноги постепенно снова становились плотью, и она наконец выпрямилась, открыла глаза, и с ее век посыпалась пыль.

А Тириол уже успел сбежать, уносимый волшебными крыльями, спасшими его при падении. Она собралась погнаться за ним, но ее взгляд привлек скрежещущий крик с неба.

Из облаков выпал грифон, протянув когтистые лапы, красно-черные крылья удержали его падение. На его спине сидел князь в золотой кольчуге и синей мантии, держа в руке сапфировый меч. На его щите на фоне полуночных звезд был изображен герб Ивресса.

Малекит тоже заметил атаку Карвалона. Он с удовлетворением смотрел за ходом битвы. Его рыцари прорвались к боевым машинам Каледора и расправлялись с расчетами стрелометов. Цепи копьеносцев Короля-Феникса оказались остановлены и медленно отходили назад. Куда ни посмотри, было видно, как сжимается кольцо черно-серебристых, стремясь к Каледору.

Когда Карвалон спикировал на Морати, Сулех устремилась к князю Ивресса. Морати взметнула руку, и в тот же миг из ее пальцев вылетела черная молния. Шерсть и перья грифона задымились, ему пришлось резко свернуть вверх и в сторону, уходя из-под удара энергии.

Черный дракон набросился на грифона, разодрав когтями его дымящиеся крылья. Малекит успел заметить потрясенные глаза князя перед тем, как обрушить Авануир на щит Карвалона, развалив его пополам.

Грифон каркнул и заверещал в агонии. Сулех рванула кровавые ошметки мощными челюстями, кромсая мышцы и жилы, ломая кость. Карвалон спрыгнул с умирающего зверя прямо ей на плечо.

Малекит от неожиданности промедлил, и ивресский князь полоснул сапфировым мечом поперек груди Короля-Колдуна.

Из раны, подобно крови, закапал расплавленный металл. Малекит удивленно глянул вниз и только потом почувствовал боль.

Карвалон, схватившись за один из шипов Сулех, занес меч для нового удара.

Разозленный Король-Колдун ударил сам, пронзив Авануиром грудь противника. Заговоренная броня вмялась, потом развалилась, и лезвие вышло из спины князя, пустив голубые искры, от которых загорелась одежда и волосы Карвалона. Протянув руку, Малекит подхватил князя, готового упасть. Горящие пальцы прожгли позолоченные доспехи и вошли в тело.

Малекит, зарычав, поднял Авануир, перерубил позвоночник и ребра, разделывая Карвалона, как жареного кабана. На Короля-Колдуна плеснула кровь, зашипела и испарилась без следа. Исполненный презрения Малекит выпустил расчлененное тело князя и опустил Авануир, успев отрубить голову падающему трупу.

Сунув меч в ножны, Малекит рукой пощупал рану на груди. Металл, который вырвался на свободу, уже остывал, образуя шов на пробоине. Боль стихла, но урок Малекит запомнил: он не бессмертен.

Глянув вниз, на битву, Король-Колдун увидел стрелу белых тел в красных узорах, рвущихся к цепи армии Имрика, нацеленную точно на узурпатора.

Малекит улыбнулся. Может быть, кхаинитки убьют Имрика вместо него.

Поднырнув под удар топора, Хеллеброн полоснула правым мечом по белой шкуре-плащу стоящего перед ней крейсийца, отрубив ему руку, а лезвие в левой руке вогнав ему в глаз. Отпихнув ногой падающее тело, она перепрыгнула через чей-то топор и оба клинка всадила в шлем того, кто его держал.

Вокруг нее Невесты Кхаина визжали хвалу Кроваворукому, сражаясь с крейсийскими телохранителями. Они приседали, уклонялись от полосующих топоров, выбрасывая отравленные клинки, как змеиные жала, ища незащищенных мест. Справа от Хеллеброн одна из Невест была развалена от плеча до живота, на жрицу Кхаина плеснуло кровью. Хеллеброн облизнулась, радуясь этому вкусу.

Крейсиец переступил через изуродованный труп и взмахнул топором, целя Хеллеброн в шею. Она припала к земле, лезвие свистнуло над ее головой и в ту же секунду она снова была на ногах и полоснула обоими клинками по горлу противника. Тот свалился, обдав Хеллеброн артериальной кровью, как благословением самого Кхаина. С колотящимся сердцем она перепрыгнула через упавшего, вогнала меч в спину другого воина.

Над схваткой видна была нависшая фигура – дракон короля-узурпатора, и на спине его сидел этот проклятый каледорец. Она уклонилась от очередного топора, не спуская глаз с Имрика, и отрубила держащие оружие руки. Без малейшей паузы полоснула мечом по лицу воина. Бойня вызывала восторг, придавала сил телу, обостряла ум. Чувствуя, как бурлит кровь, как течет по телу тайное варево Кхаина, Хеллеброн двинулась дальше. Сквозь шум крови, сквозь стук сердца, сквозь звон металла – симфония разрушения, давшая голос дару Кхаина.

С неестественно обостренными дурманными листьями чувствами Избранница Кхаина уходила от всех ударов, а ее клинки превратились в мелькание серебра, оставляющее за собой мертвых и расчлененных врагов. Она билась без участия мысли, реагируя на малейшие движения, и мечи ее будто жили своей жизнью.

Сквозь туман смерти донесся новый звук: чистая нота трубы. Задрожала под ногами земля.

Ударом меча наотмашь уложив очередного крейсийца, Хеллеброн обернулась на звук. Через головы Невест она увидала несущуюся на нее стену белых лошадей с одетыми в серебро всадниками.

Волной плюмажей конского волоса и зеленых вымпелов эллирионцы, опустив копья, налетели на кхаиниток. В руке Финудела пылало светом древнее копье Мириалит.

От удара кхаинитки легли десятками, пронзенные копьями и раздавленные скачущими копытами. Финудел бил налево и направо, а его конь бросался в гущу врагов, и каждый удар копыт валил кхаинитку.

Горя гневом из-за виденных в Котике зверств, эллирионский князь атаковал кхаиниток с безжалостной свирепостью. Рядом с ним Атиель прорубала серебряным мечом себе путь в гуще врагов, и длинные волосы вились за ней как плащ.

Князь и княжна рвались к серому знамени кхаиниток, и летучие рыцари следовали за ними. Он встретился взглядом с рассвирепевшей ведьмой – лицо ее покрывала кровь, волосы слиплись. Наклонив в ее сторону Мириалит, князь послал коня вперед.