Текст книги "История Раскола"

Автор книги: Гэв Торп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 79 страниц)

Руки и ноги Хеллеброн отяжелели, голова загудела. Она схватила ртом воздух. Ребра отозвались болью. Взглянув на себя, она увидела россыпь синяков через изрубленную одежду. Оказывается, чей-то кинжал вспорол ее плечо, а ощутилось это только сейчас. Каждая мышца мелко дрожала от усталости. Хеллеброн чувствовала себя так же, как и обычно после жертвоприношения: ядоцвет начинал выветриваться. Земля под ногами была неровная, с огромными выбоинами, оставшимися от копыт наступающих кабанов. Хеллеброн споткнулась о травянистую кочку, ее ноги были словно налиты свинцом. Казалось, глаза сейчас лопнут от боли, когда она медленно повернулась, чтобы посмотреть, что происходит на поле битвы в целом.

На севере князь Малриад и его рыцари противостояли сотням гоблинов, которые атаковали эльфов верхом на зеленокожих поменьше, размахивая мечами и топорами.

За ними Хеллеброн увидела зеленоватое тело виверны, темные дротики торчали из плоти зверя, в слегка покачивающихся крыльях зияли огромные дыры. Еще один залп из стреломета попал в монстра, как молотом ударив в его обнаженный живот. Погонщик виверны не подавал никаких признаков жизни.

Везде, куда ни кинь взгляд, наггаротты побеждали. Верховые сновали туда-сюда, доставляя приказы командующего, в то время как жалкие остатки орды зеленокожих очертя голову отступали к западу. Поблизости эльфы насаживали на копья кабанов и их наездников.

Смерть не обошла стороной и наггароттов. Раненые эльфы самостоятельно тащились в сторону госпиталя по грязи. Некоторых несли на носилках товарищи. Вокруг трупов в разрубленных кольчугах валялись мечи и щиты, испачканные в грязи сорванные флаги. Тотемы орков тоже пострадали: их покрытые ржавчиной стальные лица и разбитые черепа сиротливо выглядывали из грязи посреди общего хаоса и разрушения. Внимание Хеллеброн привлекло хрюканье и фырканье раненых орков.

Одни извивались, пытаясь заткнуть раны руками, другие пытались словно бы убаюкать переломанные конечности. Третьи лежали под трупами своих кабанов, раздавленные огромными тушами. Некоторые продолжались злобно рычать, пошатываясь от ран, с лицами, залитыми собственной кровью, или ползая уже без ног или рук вокруг со своими тесаками.

Хеллеброн заткнула кинжал за пояс, открыла свой мешочек с травами и взяла щепотку измельченных фиолетовых лепестков. Она быстро прожевала их, не обращая внимания на горечь; смешанный с кровью, ядоцвет всегда был гораздо вкуснее.

Он подействовал буквально через несколько мгновений. Хеллеброн снова почувствовала себя полной сил. Боль исчезла, девушка ощущала себя так, словно только что проснулась в своей постели, полностью выспавшись.

Она увидела, как копейщики двигались по полю, добивая раненых врагов.

– Не убивайте их! – закричала Хеллеброн, возвращаясь к наггароттам. – Их нужно взять живыми. Кхаин щедро благословил нас сегодня днем, и тем ужаснее будет его голод сегодня ночью!

Под руководством Хеллеброн и Лириет разнузданное празднество наггароттов растянулось на несколько дней. Хеллеброн твердо продолжала придерживаться той точки зрения, что Кхаину может служить каждый, и проводила ритуал за ритуалом, позволяя не только воинам, но и последней маркитантке, следующей за войском, принять участие в кровопролитных торжествах. Почти двести плененных зеленокожих самых разных размеров и в самом разном состоянии были принесены в жертву Властелину Убийства в течение последующих трех ночей.

В первую ночь князь Малриад провел величайший обряд, разрубив на куски труп Летруиса и заклеймив мертвого жреца как предателя Кхаина, Нагарита и князя Малекита. После того как останки Летруиса превратились в пепел, Хеллеброн объявила, что наступила новая эпоха для наггароттов. Князь стоял рядом с ней, когда она увещевала армию гордиться своими подвигами и помнить, как много они задолжали Кхаину, когда вернутся по домам.

Лириет открыла лавки религиозных принадлежностей и выдавала ядоцвет, мечтолист и тенепыль тем, кто был наиболее усерден в восхвалении Кхаина. Каждая группа зажгла свой священный костер и провела собственное жертвоприношение; некоторые расправились с зеленокожими быстро, без особых церемоний; иные под руководством Хеллеброн наносили упругой плоти орков ужасные раны одну за другой, прежде чем вырезать внутренности и бросить их в жертвенное пламя; некоторые даже отдавали богу собственную кровь, взрезая себя своим же оружием и бросая багровые подношения в огонь, или же поили друг друга своей кровью, священной влагой, содержащей жизнь.

Дымом бесчисленного количества костров заволокло небо. Гора останков выросла с подветренной стороны лагеря, где расколотые и обугленные кости зеленокожих были свалены на куче золы из жертвенных костров. Хеллеброн освободила бывших служек Летруиса от их утомительных обязанностей. Они шатались по всему лагерю, дико визжа и крича тем сильнее, чем больше проливалось крови, и в конце концов убеждая даже кротчайших случайных зевак выйти и взяться за жертвенный кинжал – во имя Кхаина!

В третью и заключительную ночь, когда последний из пленников был брошен живьем в огонь, затихли вопли агонизирующих орков и настала тишина, Хеллеброн и Лириет вышли к толпе, не прикрытые ничем, кроме засохшей крови. Их сбившиеся волосы слиплись от крови жертв.

– Мы свободны! – воскликнула Лириет. – Кхаин дал нам свободу!

– Дух Кхаина наполняет каждого из нас сегодня, – сказала Хеллеброн. – Завтра мы потушим костры и смоем кровь с наших клинков. Но Кхаин все еще голоден. Он питался щедростью нашей силы с тех пор, как благодаря Его благословению мы познали победу. Кровью эльфов спасен Ултуан, кровью великого Аэнариона мы были избавлены от гибели. Своей кровавой работой мы вырвали эти земли из дикости и теперь можем обмануть себя мыслями, что впереди нас ждет только мир.

Мы никогда не познаем мира, потому что голод Кхаина никогда не будет утолен. Может пройти год, а может, десять или даже сто, пока нас не призовут пролить нашу кровь снова. Однако в тихие часы, в дни ложного покоя никогда не забывайте, что порождения тьмы, желающие разрушить наши жизни, выкрасть души и поработить своими проклятыми капризами, все еще бродят вокруг.

Мы никогда не сможем позволить Кхаину заснуть. Без Его дара, без Его кровавой воли, направляющей нас, мы станем вялыми и ослабеем. Наши враги вернутся, и мы будем уничтожены. Храните Кхаина в своих сердцах за Его силу, которую Он нам дает.

– За Кхаина! – закричала Лириет, воздев свой окровавленный нож.

– За Кхаина! – потрясая оружием, завопили ей в ответ тысячи глоток.

Хеллеброн с жестоким ликованием смотрела на море лиц перед ней, изменчивых в отблесках костров. Она глядела на окровавленные мечи, кинжалы и копья и наконец чувствовала обожание и преклонение, которых боялась не испытать уже никогда. Наггаротты снова выкрикнули имя Кхаина, и это согрело сердце Хеллеброн сильнее, чем она даже могла себе вообразить.

Это была слава. Это была сила.

Завтра они отправятся к Атель Торалиен. И в этот раз ее прибытие не будет позорно тихим. Сейчас ее имя на устах у каждого эльфа, только и будет разговоров, что о ее подвигах.

Кхаин указал ей путь, и она обязательно вернет Ему долг.

Глава 5
ВОЗВЫШЕНИЕ КУЛЬТА

Гонцы несли весть о возвращении домой верных воинов Малекита, а слухи обгоняли их. Хеллеброн и Лириет написали письмо отцу, где очень просили его лично заняться организацией торжеств по поводу их триумфального прибытия. Сестры не стали посвящать отца в подробности случившегося, но с гордостью сообщили Аландриану, что их имена – на устах каждого солдата и что он должен показать, как гордится ими, осыпав армию величайшими почестями и устроив самый изумительный праздник, какой только может подготовить.

Хеллеброн добавила кое-что от себя. Она рассыпалась в благодарностях отцу за его поддержку. Написала также, что по их возвращении Атель Торалиен ожидают большие перемены и скоро не останется ни одного эльфа, который бы усомнился в том, что Аландриан во главе города по праву. Он выйдет из тени Малекита, став великим князем сам по себе, и его имя навсегда войдет в анналы истории наггароттов.

Гонцы вскоре вернулись – с ответом от Аландриана. Хеллеброн с радостью прочитала, что город предвкушает встречу со своими героями, в первую очередь, конечно, с самим князем Малриадом и другими благородными рыцарями, изнемогая от возбуждения и любопытства. Аландриан пообещал устроить самый роскошный прием для дочерей и празднование удачного завершения кампании, невзирая на расходы.

Утром того дня, когда армия должна была вступить в город, Хеллеброн проснулась в понятном предвкушении. Лириет еще дремала. Хеллеброн вышла из палатки. Воздух был холодным, солнце еще не поднялось над горизонтом. Факелы и жаровни освещали длинные ряды армейских палаток. Тишину нарушал только звон доспехов патрульных, обходивших посты.

На севере, менее чем в дне пути, ее ждал Атель Торалиен. Хеллеброн прогулялась к окраине лагеря, закутавшись в плащ и легко ступая босыми ногами по построенной еще гномами дороге, вдоль которой был разбит последний бивак наггароттов.

Впереди, освещенное серебряными фонарями, что стояли на широком мосту, сверкало тело реки.

Хеллеброн подошла к краю воды и посмотрела в поток, медленно текущий внизу.

В размытом отражении она с трудом могла видеть светлое пятно собственного лица. Ее волосы ниспадали длинными косами, узкое бледное лицо тут и там пересекали тонкие шрамы от небольших ран, которые она сама нанесла себе в муках во время кхаинитских ритуалов.

Хеллеброн сбросила плащ и сняла короткое платье. Погружаясь в воду, она фыркнула, когда холод охватил ее, кожу закололо словно тысячами крохотных иголочек. Закрыв глаза, эльфийка нырнула, погрузившись с головой, оттолкнувшись от илистого дна и позволив нежному потоку ласкать себя.

Она перевернулась на спину и посмотрела наверх сквозь толщу воды. Свет фонарей раскачивался и стекал над ней, казалось, что она плывет в звездном свете. Хеллеброн подняла руки, потянувшись к мерцающему свету, – руки, что пролили так много крови. Тонкие пальцы бессчетное количество раз проникали во внутренности жертвы, жертвоприношения слились в одну безликую череду, стерлись от бесконечного повторения и дурмана, что давали травы.

Хеллеброн неторопливо поднялась на поверхность. Мягко загребая воду, поплыла обратно к берегу, наслаждаясь мгновением полного спокойствия. Она знала, что истинная борьба за власть начнется, едва ее нога коснется истертых плит на улицах Атель Торалиена. Многие воспримут ее растущее влияние как угрозу собственному, и так же, как она принесла Летруиса в жертву ради своих целей, со временем среди последователей появятся те, кто будет пытаться оттеснить саму Хеллеброн.

Много раз за годы покорности и разочарования Хеллеброн задавалась вопросом, стоят ли ее амбиции тех тягот, которые приходится переносить ради их воплощения. Эти сомнения всегда были недолгими и рассеивались на следующий день. Но сейчас, наслаждаясь купанием в спокойной реке, Хеллеброн задавала себе принципиально другой вопрос: а хочет ли она именно этого?

Впереди ее, несомненно, ждала новая боль и новые жертвоприношения. Если ее приверженность этой жизни не будет полной, она потерпит неудачу.

И о Лириет тоже надо было подумать. Она уже стала частью растущей легенды, и Хеллеброн знала, что сестра на все пойдет ради нее. Ведомая любовью и чувством долга, она последует за Хеллеброн на любом пути. Лириет разделила ее страсть как свою, отринула собственные устремления – и все ради того, чтобы Хеллеброн преуспела. И теперь Хеллеброн не могла оставить сестру, не могла попросить отойти в сторону, чтобы вся слава и почести достались только ей. Имела ли она вообще право решать за сестру, заставляя Лириет разделить свою судьбу без единого шанса выбрать другой путь?

Солнце вскарабкалось по небу. Рваные облака загорелись красным и пурпурным. По мере того как пробуждалась армия, все больше и больше характерных звуков доносилось из лагеря.

Вскоре Хеллеброн закрутит ураган забот – подготовка к последнему переходу, суматоха по поводу возвращения армии на родину и все, что было с этим связано.

Сейчас у нее была последняя возможность – самая последняя – четко оценить, а чего же именно она хочет.

Тотчас мысли Хеллеброн вернулись к Морати, вспомнились насмешка на лице королевы и презрение в ее голосе. Спокойствие растворилось в водах реки, оставив кипящую от негодования Хеллеброн; княжна была так же разъярена и оскорблена, как и в тот миг, когда покинула покои Морати.

Она не хотела ни нравиться Морати, ни произвести впечатление на нее. Хеллеброн поняла, что ищет не признания и не одобрения королевы; судьба, которую она выбрала, уже увела ее гораздо дальше. Хеллеброн хотела, чтобы Морати испытала ту же боль, которую причинила ей, – возможно, осознанно. Морати придется поубавить свой гонор и признать величие Хеллеброн.

Этот последний вывод вымыл другие мысли из головы Хеллеброн. Все остальное было уже неважно. Кхаин станет ее ключом к власти, ее средством подняться и смотреть Морати в глаза, не отводя взгляда. На меньшее Хеллеброн бы не согласилась; это означало бы, что Морати была права, когда отбросила девушку с таким презрением. Больше никогда Хеллеброн не будет чувствовать себя настолько мелкой и незначительной.

Хеллеброн выскочила из воды, энергия бурлила в ней. Набросив одежду, она направилась обратно в лагерь, исполненная новых планов. Сомнения – это для слабаков. Она поднимется на вершину власти или погибнет в борьбе за это; меньшее станет предательством самой себя, сестры и Кхаина.

Несмотря на заверения князя Аландриана, жители Атель Торалиена были далеко не в восторге от возвращения армии Малриада. Гарнизон города вышел в полном составе для отдания соответствующих почестей, выстроившись вдоль стены и у башни с воротами с флагами в руках, горны трубили вовсю, чтобы отметить возвращение наггароттов, но ни один эльф не стоял у дороги, никаких состязаний танцоров или певцов в честь возвращения армии.

Малриад с Хеллеброн и Лириет на фланге миновали тень главной входной башни и оказались на площади за ней. Там обнаружились несколько сотен празднично одетых эльфов, которые встречали воинов цветами и дарами; в большинстве своем – члены семей возвращающихся воинов. Дети выбежали вперед, чтобы обнять отцов, а жены, родители смотрели на солдат с суровой гордостью.

Когда длинная лента армии, разделенная на отряды, полностью втянулась внутрь, появился Аландриан. В восточном углу площади была возведена деревянная сцена, увитая яркими гирляндами и серебряными цепями. Послеполуденное солнце сверкнуло на лучших доспехах правителя Атель Торалиена, когда он поднялся на подиум. Черный плащ ниспадал с его могучих плеч.

Хеллеброн вспомнила, удивившись тому, что могла позабыть это: отец не всегда был правителем мирного города; он бился с орками за этот город, вместе с Малекитом промаршировал полмира, изгоняя зло с новых земель. Аландриан был в армии тогда, когда наггаротты впервые наткнулись на гномов. Она выросла на рассказах о военных подвигах отца, но никогда не придавала им значения.

Теперь он стоял там в серебряно-золотой кольчуге, которую носил в те дни приключений и славы. На мгновение княжна забыла о раздражении из-за недостаточно горячего приема и преисполнилась гордостью за отца.

– Милостью богов наши благородные воины вернулись к нам, – произнес Аландриан. – Вы воплощение самого лучшего, что есть в наггароттах, вы выражение истинных традиций Нагарита. В тот день, когда мы позабудем о трудностях, которые наши смелые солдаты встречают лицом к лицу, в тот день, когда мы позабудем, чем обязаны нашим свирепым храбрецам, мы утратим право называться наггароттами.

Несколько других местных сановников также вышли на сцену и произнесли дежурные приветствия и банальности. Хотя стройные ряды воинов слушали внимательно, Хеллеброн чувствовала их разочарование в приеме и знала, что оно вскоре обернется их разочарованием в ней. Всю долгую дорогу до Атель Торалиена кхаинитка поддерживала интерес новых адептов к себе обещаниями пышных торжеств, которые ожидают по прибытии.

Ее слова обернулись ложью, и Хеллеброн проклинала: себя – за свою наивность, но в основном отца за его пустые заверения. В конце концов тоскливая церемония приветствия завершилась. Как только горнисты протрубили отбой, отряды нарушили строй и устремились в город вместе с друзьями и домочадцами, встречавшими их.

Хеллеброн направилась было к сцене, но остановилась, ощутив руку на плече. Лириет подтянула сестру к себе, бросая тревожные взгляды на знатных особ, собравшихся на сцене.

– Не надо резких движений, – предупредила Лириет.

– Они просто плюнули нам в лицо, – сказала Хеллеброн. – Ладно эти индюки, но уж отец-то должен был знать, насколько это было важно для нас. Это нельзя спустить.

Хеллеброн сделала шаг вперед, но Лириет удержала ее.

– Мы теперь снова в землях, где вопросы надо решать цивилизованным путем, сестра, – сказала она. – Будь осторожна. Еще не все потеряно. Не позволяй своему гневу ухудшить эту отвратительную ситуацию.

Лириет сунула руку в маленький мешочек на поясе и вытащила несколько серых листочков.

– Мечтолист, – сказала она. – Пожуй немного, это поможет тебе успокоиться.

Хеллеброн, заколебавшись, смотрела на успокаивающую траву. Ей нравился ее гнев, он давал цель, давал силу. Лириет смотрела на нее с умоляющим видом. Несмотря на все разочарование, сестра была права. Хеллеброн взяла листья и положила их в рот. Она тщательно пережевывала их, пока не почувствовала, как спокойствие растекается по телу. Ощутила легкость в руках и ногах, дыхание стало ровным. Дневной свет померк, как и белизна зданий Атель Торалиена.

Действие трав смягчило гнев Хеллеброн, но не могло полностью избавить ее от раздражения. Взявшись за руку с Лириет, она заставила себя неторопливо двинуться к отцу – он стоял на нижней ступеньке, ведущей на сцену. Ремонтники уже снимали гирлянды и знамена, плотники разбирали трибуну.

Аландриан встретил дочерей извиняющимся взглядом; Хеллеброн, не без помощи мечтолиста, ощутила, как волна гнева откатывается назад. Отец протянул ей руку, и она поцеловала ее, а затем крепко обняла его. Лириет последовала примеру сестры.

– Обстоятельства были сильнее нас, – сказал Аландриан, кладя руки на плечи дочерей и прижимая их к себе. – Сейчас время сбора урожая, и торговый караван в Галтир отправляется завтра. Боюсь, в это время я значу для людей гораздо меньше, чем возможность набить свой кошелек.

Аландриан с дочерьми направились к северной дороге. Там, на самом высоком холме, возвышавшемся над гаванью, находился дворец его семьи. Хеллеброн видела знакомую крышу центральной башни, крытую красной черепицей, возносившуюся ввысь над особняками и виллами квартала для благородных эльфов.

– Еще не все потеряно, – продолжал князь, голос его смягчился. – Сегодня вечером вы будете хозяйками самого блестящего празднества, которое Атель Торалиен видел за много лет. Придут самые богатые и знатные люди нашего города, и многие из них – ваши старые друзья.

Хеллеброн проглотила колкости, крутившиеся на языке; речь шла не о вечеринке в честь дня рождения, где гости выпьют немного вина и споют пару песен. Это был важный момент в истории города. Глашатаи будут выкрикивать новость на каждом углу, поэты – слагать стихи в ее честь.

Она почувствовала, как Лириет сжала ее руку за спиной Аландриана, и ответила успокаивающим пожатием. Двадцать лет они трудились ради этого дня и могли позволить себе еще немного подождать.

– Звучит замечательно, отец, – сказала Хеллеброн. – Я уверена, мы произведем неизгладимое впечатление.

Торжество состоялось теплым осенним вечером в садах и двориках, прилегавших к замку князя Аландриана. Несколько дюжин наиболее влиятельных граждан Атель Торалиена явились на праздник в усыпанных драгоценностями нарядах. Слуги в красных камзолах сновали сквозь толпу, разнося самые изысканные закуски, привезенные со всех уголков Элтин Арвана, и вино от местных виноградарей.

Арки и ворота увивали доцветающие лозы, соединяя внутренние дворики, террасы и лужайки, наполняя воздух пьянящей смесью ароматов.

На праздник князь надел черное одеяние с короткими рукавами, связанное из шерсти местных овец, и золотое ожерелье гномьей работы с рубином, добытым в южных горах. Угощения подавали на больших деревянных лакированных блюдах, изготовленных из местной же древесины, вино пили из фарфоровых кубков, изготовленных в ремесленных кварталах города. Не было ничего из Ултуана: ни единой булочки, ни виноградинки, ни цветка, украшавшего перила террас.

Это была продуманная демонстрация со стороны Аландриана, демонстрация не его личного богатства и влияния, но могущества колоний вообще и Атель Торалиена в частности. Оно напоминало об общности судеб всех колоний и не прошло незамеченным для присутствующих сановников. Все говорили только о том, что происходит в новых землях; Ултуан упоминался мимоходом. Многие эльфы никогда и не бывали на центральном острове – колонисты первого и второго поколений, которые считали себя в равном степени наггароттами и торалиенцами.

Хеллеброн и Лириет окунулись в варево городских страстей и интриг вместе. Сестры надели одинаковые длинные платья из малинового шелка, с разрезами, выставлявшими на всеобщее обозрение руки, ноги и грудь на самой границе приличий. Волосы, необычно уложенные, окрашенные в тон одежде, со множеством шипов и кос, удерживались на месте шпильками с головками в виде черепов. Темно-красные губы и затененные черным глаза вкупе с бледной кожей производили впечатление маски, но были их настоящими лицами. Каждая надела серебряный кулон с руной Кхаина и тяжелые наручи, исписанные гимнами Властелину Убийства.

Как будто этого было недостаточно, чтобы потрясти публику, Хеллеброн и Лириет оказались при оружии. Некоторые князья тоже пришли на праздник с мечами, разумеется убранными в красивые ножны. Сестры же щеголяли парными изогнутыми кинжалами, свободно заткнутыми за пояс, что выглядело крайне необычно.

Все разговоры отрезало как ножом, когда они рука об руку вышли из своих покоев и принялись спускаться по ступеням к остальным гостям, собравшимся во дворе. Тишина стояла такая, что был слышен шелест листьев плюща на стенах под дуновениями ветра и сбивчивое дыхание изумленных эльфов. Лицо Хеллеброн осталось спокойным, даже когда ее сердце заколотилось как бешеное под устремленными на нее взорами. Даже Морати, появись она сейчас здесь, не заставила бы зрителей отвлечься.

Лианнин отделилась от кучки слуг и, как тщательно репетировали заранее, подошла к сестрам с подносом. На нем стояли два хрустальных бокала, наполненные чем-то похожим на темно-красное вино.

Хеллеброн взяла бокал и вручила его Лириет, прежде чем поднять свой.

Сестры разом опустошили бокалы. Их губы стали еще более красными. Эльфийки вернули бокалы обратно на поднос, остатки густого содержимого растеклись по хрусталю. Хеллеброн деликатно вытерла каплю в углу рта и улыбнулась гостям, наблюдавшим за представлением.

Эльфы поняли, что в кубках было вовсе не вино, а кровь, и их взгляды наполнились ужасом и отвращением. Особенное удовольствие Хеллеброн доставил ужас на лицах многих лидеров культов. Не могло быть никаких сомнений, что солдаты, вернувшиеся домой, охотно рассказывали о подвигах сестер и слухи о них распространились по всему городу. Верховные жрецы и жрицы многочисленных богов Атель Торалиена собрались небольшой толпой и перешептывались с мрачным видом.

В качестве того, кто озвучит общее мнение, они выбрали верховную жрицу Анат Раемы – Алайриат, которая и шагнула вперед. Ее пышные волосы производили впечатление настоящей гривы, но Хеллеброн знала, сколько усилий требуется, чтобы заставить волосы выглядеть именно так. В прическе были также укреплены маленькие кости животных. На шее жрицы позвякивало множество ожерелий, сплетенных из сухожилий, на которых висели клыки и когти всяких зверей. Одежда была сшита из дюжин различных шкур, плащ из медвежьей шкуры стекал по плечам косматым водопадом. При ней было копье – исключительно декоративное, – а золотая пряжка ее широкого пояса изображала профиль рычащего волка.

Жрица окинула толпу быстрым взглядом. Гости, привлеченные происходящим, стекались во двор из садов и соседних двориков. Она оглянулась на своих коллег по цеху в поисках поддержки и остановилась в нескольких шагах от сестер.

– Где Летруис, помазанник Кхаина? – Алайриат пыталась говорить уверенно, но Хеллеброн заметила, что ее голос дрожит от страха. К тому же жрица Безжалостной Охотницы избегала встречаться с ней взглядом.

– Мы казнили предателя, – ответила Лириет.

По толпе пробежал шепоток ужаса.

– Он изменил делу Кхаина и был наказан за это, – добавила Хеллеброн.

– Его сердце было вырезано, и пепел его тела смешан с останками нечестивых тварей, – продолжала Лириет, и в голосе ее звучала насмешка.

Алайриат дважды открыла и закрыла рот, так и не найдя слов, чтобы выразить свои чувства.

– Мы Невесты Кхаина, – сказала Хеллеброн. – Властелин Убийства говорит через нас, и Он сообщил о Своем недовольстве. Кхаин больше не будет изгоем, позабытым теми, кто до сих пор жив благодаря Его все еще продолжающейся милости.

– Ты убила Летруиса? Это недопустимо!

Эти слова принадлежали Мелтису, главе культа Нету, смотрителю городских усыпальниц и гробниц. Он нервно теребил край своих белых одежд и умоляюще смотрел на Хеллеброн и Лириет.

– Как вы могли уничтожить его тело!

Хеллеброн усмехнулась, показав пятна крови на белых зубах.

– Летруис жил под властью Кхаина, почему он не мог умереть во имя Его? – сказала она. – Он принадлежал Кхаину духом и телом. Мы отправили к Кхаину и то и другое.

– Мы пришли сюда не угрожать, – сказала Лириет, обращаясь ко всем собравшимся. – Все, что мы ищем, – всего лишь свобода практиковать наше вероучение и уважение к нему, такое же, какого в городе удостаиваются другие культы. Слишком долго мы относились к Кхаину с недостаточным почтением, а ведь он покровитель основателя Нагарита – Аэнариона, величайшего из всех эльфов.

– Теперь все изменится, – продолжала Хеллеброн. – Завтра мы подыщем место, подходящее для создания нового святилища Кроваворукого. Со временем любой сможет отдать дань уважения богу, который избавил всех нас от гибели.

– Никто этого не потерпит, – огрызнулся Хельтион, верховный жрец Эрет Кхиали.

В качестве главы культа мертвых Хельтион был негласным лидером всех религиозных течений – потому что каждый относился с невольным уважением к мрачной богине, которая владела жизнью и смертью.

Многие полагали, что он может попросить своего покровителя напустить рефаллимов – бестелесных духов, что несли кошмары и умели даже оборвать жизнь во сне. Богатые горожане платили жрецам Эрет Кхиали за возможность пообщаться с умершими, а также за содержание саркофагов с телами предков в Залах Вечного Сна.

– Кто ты такой, чтобы делать столь громкие заявления?

Все взгляды устремились к князю Аландриану. Он встал рядом с Лириет, лицо его искажал гнев.

– Ты уже позабыл, как прозябал под властью князя Малекита? Я радушно принял тебя в нашем городе, чтобы жители могли покоиться в мире со своими богами, чтобы Атель Торалиен познал процветание и чтобы ты мог нести послания своей богини пастве. Я поддержал каждого из вас и отношусь к богу, которому посвятили себя мои дочери, с не меньшим уважением. Или же вы хотите отказаться от моей поддержки, чтобы я выставил вас всех из города и вы начали возносить ваши молитвы и проводить ритуалы на фермах и в неосвоенных землях?

– Неразумно оскорблять китараев, – сказал Хельтион, делая шаг к Аландриану. – Их пути недоступны разуму, и их неудовольствие приносит смертным гибель.

Хеллеброн, стремительная, как молния, оказалась рядом с верховным жрецом. Ее изогнутый кинжал подрагивал, упираясь в его шею прямо под подбородком.

– Кхаин всегда выражает свое неудовольствие очень доступными для понимания средствами, – промурлыкала она. – А Он самый вспыльчивый из богов и скор на расправу. Вы превозносите Эрет Кхиаль на все лады – так вы наверняка не против встречи с Ней прямо сейчас?

– Ты не посмеешь.

В глазах Хельтиона, когда он скосил их, чтобы встретиться взглядом с Хеллеброн, была абсолютная уверенность. Он был почти так же высокомерен, как Морати.

– Проверим? – сказала Хеллеброн.

– Одно дело – убить Летруиса на поле боя, в пылу битвы, и совсем другое – хладнокровно убить священника в присутствии многих свидетелей, в сердце нашего города.

– Совсем другое, – согласилась Хеллеброн, проводя кинжалом по горлу верховного жреца. – Это гораздо лучше!

Кровь хлынула на белые плитки двора, забрызгав босые ноги Хеллеброн. Она подтолкнула Хельтиона к Лириет, и та ловко подхватила умирающего эльфа. Лириет глянула на сестру. Та согласно кивнула. Лириет всадила кинжал в грудь Хельтиона. Аландриан шагнул было к дочерям, но Хеллеброн остановила его взглядом. Он перевел глаза на остальных эльфов и увидел то, что уже заметила княжна: всеобъемлющий ужас и дикий страх. Но мелькали в толпе и те, на чьих лицах ясно читалась признательность; те, кто был счастлив наконец избавиться от власти Хельтиона.

– Сделайте же что-нибудь!

Хеллеброн не разобрала лица крикнувшего, но эти слова были встречены тихим одобрительным ропотом толпы.

– Сделать что? – осведомился Аландриан. – По вашему, еще ни один эльф не умирал от руки другого? Кхаин забирает Свое. Это религиозные вопросы, меня не касается.

Явились служки с измазанными пеплом лицами, чтобы унести тело Хельтиона, но Хеллеброн остановила их.

– Кхаин забрал его, – сказала она. – Бесконечные сумерки Мирая – не для бедного Хельтиона. Ему повезло: он воссядет вместе с королем Аэнарионом и другими сынами Ултуана, которые отдали жизни Властелину Убийства.

Лириет поняла, к чему ведет сестра, и подхватила:

– Его дух вознесется в другой мир в языках пламени, – сказала она. – Мы приглашаем всех сегодня ночью стать свидетелями чуда перерождения. В полночь будет зажжен костер, и вы увидите великолепие и величие дела Кхаина.

Хеллеброн ошеломило то, сколько эльфов пожелали присутствовать на жертвенной кремации останков Хельтиона. Многие из них были представителями других культов, которым не нравилась политика их верховных жрецов.

Пришли несколько сотен солдат и те офицеры, которые сражались бок о бок с Хеллеброн и Лириет; прибыл даже князь Малриад со многими из домочадцев.

Также явились обычные жители Атель Торалиена, которых болезненно заинтриговал столь внезапный поворот событий. В то время как помыслы князей из правящей семьи, наиболее влиятельных купцов, владельцев флотилий и верховных жрецов различных культов были сосредоточены на будущем Атель Торалиена, остальные горожане все еще жадно прислушивались к новостям из Ултуана. И даже самый замкнутый и нелюбознательный эльф знал, как судорожно и непросто проходило религиозное возрождение Нагарита под руководством Морати. В последние несколько лет обозначился небольшой, но ощутимый приток колонистов, покидавших Нагарит из-за религиозных убеждений. Мрачные истории о столкновениях между различными культами и преследованиях инакомыслящих, которые устраивали фанатики разных богов, передавались из уст в уста.