Текст книги "История Раскола"

Автор книги: Гэв Торп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 62 (всего у книги 79 страниц)

Глава девятая
ИЗ ПЛАМЕНИ

Не было тех торжеств, которые сопровождали коронацию Бел Шанаара. Святилище Азуриана было почти пустым: верховный жрец Миандерин и его служители готовили церемонию, пока Имрик ждал с князьями-правителями, пережившими бойню, и преемниками убитых. Но отсутствие одного из них было заметно: никто не представлял Тиранок. Туда посылали сообщения, но ни слова в ответ не услышали о преемнике Бел Шанаара. Наследником его был Элодир – до своей смерти от рук Батинаира.

Корадрель приехал на юг с Имриком и Каратрилем, сопровождаемый несколькими сотнями крейсийцев, набранных им из горных деревушек вокруг Тор Акара. Имрик, не доверяя больше никому, назначил воинов в львиных шкурах своей личной охраной – в признание их заслуг в битве против убийц. Он назвал их Белыми Львами Крейса, и весть об их храбрости быстро разошлась среди нескольких тысяч эльфов, охраняющих остров Пламени. Вместе с ними стояли молчаливые воины из гвардии Феникса. Их число уменьшилось, многие погибли от ножей наггароттов и сектантов в битве за стенами храма, пока внутри него шла бойня.

Имрик заметил среди стоящих у дверей воинов герб капитана гвардии Феникса и подошел к нему, оставив других князей.

– Твой орден прочел тайны, хранящиеся в покоях Дней, – сказал Имрик. – Жизнь каждого Короля-Феникса написана там огнем на камне.

Капитан промолчал, не изменившись в лице.

– И ты прочел там судьбу Бел Шанаара? Капитан не ответил, но взгляда не отвел.

– Моя смерть тоже написана там пламенем? – спросил Имрик.

И снова капитан ни словом, ни жестом не выразил согласия или отрицания. Имрик схватил капитана за золотую застежку плаща.

– Что толку от мудрости Азуриана, если ты держишь язык за зубами⁈ – рявкнул он. – Молчишь, пока наш народ сам себя истребляет!

– Он тебе не ответит, – донесся голос Миандерина. – Умрет, но ни слова не проронит. Отпусти его, Имрик, и веди себя как подобает королю. Не нам знать волю Азуриана, тем более пытаться обойти ее. Судьба исполнится в любом случае.

Имрик разжал руку и пошел обратно в храм, думая, есть ли способ как-то избежать предопределения, начертанного на стенах покоев Дней.

На лицах собравшихся эльфов было написано ожидание, и лишь Тириол слегка улыбался – видимо, его позабавила вспышка Имрика.

– Сегодня Имрик умрет, – объявил Миандерин, жестом подзывая всех присутствующих собраться возле вечного пламени Азуриана. – Подобно Аэнариону и Бел Шанаару, он пройдет сквозь пламя и будет уничтожен волею Азуриана, чтобы возродиться снова Королем-Фениксом.

– Если мне надлежит умереть, то имя мое умрет со мною, – сказал Имрик, заработав гримасу недовольства от верховного жреца. Не замечая досадливого вздоха Миандерина, он продолжал: – Имрик не поведет наш народ к спасению. Я стану Каледором – в честь моего деда и княжества, что меня взрастило. Войдет в пламя Имрик, выйдет из него Каледор.

– Можно продолжать? – спросил Миандерин.

Имрик кивнул.

– Сегодня мы коронуем нового Короля-Феникса, выбранного князьями Ултуана первым среди равных.

– Все уже? – спросил Имрик и направился к пламени.

Миандерин поспешил за ним, махая рукой служителям, чтобы зажгли курильницы и начали распев. За два шага до пламени верховный жрец успел поймать Имрика за рукав.

– Еще нет, – сказал он.

Отступив назад, он начал шепотом произносить слова заклинания. Имрик стоял, глядя в пламя Азуриана.

В нем не было жара. Кожу покалывало магией, Имрик чувствовал, как сплетаются вокруг него заклинания жрецов. Руки и ноги похолодели, сердце забилось медленнее.

Подошли два служителя и застегнули поверх наплечников брони длинный плащ из перьев. Имрик глубоко вдохнул, посмотрел на Миандерина, и тот кивнул в ответ.

Имрик шагнул в огонь.

Пламя горело вокруг, полностью охватывая тело и дух. Боли не было, не было вообще никаких ощущений. Имрик чувствовал себя призраком, отделившимся от смертного мира. Он все еще слышал пение жрецов, но мелодия изменилась, тон стал выше. Он мог бы поклясться, что слышит тысячу поющих голосов.

Имрик не видел ничего, кроме многоцветного огня. Он сам из этого огня состоял. Поднял ладонь к лицу – и не увидел ничего, кроме пляшущего пламени.

Может быть, он уже умер.

Плащ ощущался как крылья, он поднимал вверх, сам возносимый пламенем. Имрик закрыл глаза, но ничего не изменилось: он по-прежнему видел это пламя. Будто легкий ветерок овевал его, нежные прикосновения уносили кожу, мясо, кости, оставляя тонкий пепел, и без малейших неприятных ощущений. Наверное, все это он только себе вообразил.

Ощущения вернулись. Огонь снова сливался в его форму, создавал тело, конечности, голову, пальцы, все тело из самой его сущности.

Открыв глаза, Имрик повернулся и вышел из пламени.

Взметнулись в воздух кулаки под ликующий вопль князей:

– Да здравствует Каледор, Король-Феникс Ултуана!

Каледор кивнул в знак благодарности и подошел к своим спутникам. На пламя он даже не оглянулся.

– Что теперь? – спросил он.

– По традиции ты поедешь в Авелорн и женишься на Вечной Королеве, – ответил Миандерин. – Она и есть истинный правитель Ултуана, и ее благословение нужно тебе не менее, чем благословение Азуриана. – Жрец придвинулся ближе и следующие слова произнес шепотом: – Необходимо также, чтобы ты зачал наследницу, которой перейдет мантия Вечной Королевы.

– Нет времени, – ответил Каледор. Он посмотрел на князей. – Нужна армия. Нагарит скоро выступит, если не выступил уже. Ни в одном отдельном княжестве нет армии, которая могла бы выстоять против него.

– И что ты будешь делать с этой армией? – спросил Аэретенис. Этот эльф был юн, едва-едва из детства, и только что унаследовал Эатан от своего погибшего дяди Харадрина. – Какие земли ты станешь защищать этой армией?

– Защищать? – переспросил Каледор. – Ултуан слишком велик, чтобы защищать его одной армией. Мы должны первыми вторгнуться в Нагарит.

От таких слов многие оцепенели, особенно среди только что ставших князьями наследников. Послышался ропот несогласия, и Титраин из Котика вышел вперед, чтобы облечь его в слова.

– У нас воинов так мало, что просто говорить не о чем, – сказал недавно коронованный князь. – Те армии, что есть, защищают наши владения в колониях. Не только Котик, но еще Эатан и Сафери. Ивресс еще только оправляется от предательства Батинаира.

– Можете предложить свое имущество! – резко сказал Финудел. – И себя самих. У Сафери есть маги, у Эатана – Морская Стража. Ополчение, еще созданное для борьбы с сектами, есть у всех.

– И оно все еще ведет эту битву, – возразил Титраин. – Если пойти на Нагарит, мы бросим свои дома на растерзание неведомой опасности, грозящей нам от рук убийц Морати.

– Это лучше, чем если в вашу страну войдут легионы Нагарита, – сказала Атиель. Она посмотрела на Каледора с его суровым взглядом, потом на Корадреля. – Крейс и Эллирион граничат с Нагаритом, на них обрушится первый удар. Тиранок также, хотя, боюсь, отсутствие их нового князя говорит, что нам не стоит ожидать помощи с той стороны – какая бы ни была тому причина.

– Крейс будет драться, ты это знаешь, – сказал Корадрель. – Но князья правы, кузен. Я должен вернуться и организовать защиту моих земель перед тем, как идти с тобой на Нагарит. Когда граница будет защищена, я приведу к тебе всех оставшихся воинов.

Каледор досадливо вздохнул и посмотрел на Тириола в поисках поддержки.

– Я пошлю весть искусным магам, чтобы они прибыли сюда для отражения всяческого колдовства Морати и ее шабаша, – заявил князь Сафери. – Как и у всех прочих, мечей и копий у меня мало, и многие из них будут заняты защитой от врага, который уже затаился среди нас.

Смирив свое недовольство, Каледор вспомнил, что был выбран королем, чтобы вести за собой, а не чтобы быть тираном. Князья правы, опасаясь за безопасность своих государств. Это не трусость: защищать свои народы – их первый и главный долг.

– Хорошо, – сказал он. – Давайте вернемся в свои княжества и сделаем те приготовления, что в наших силах. Сюда возвратимся в первую зимнюю луну, через сорок три дня.

– И будьте бдительны, – добавил Тириол. – Устремляя взгляд в сторону Нагарита, не просмотрите близкого врага. Сейчас, когда все открылось, почитатели китараев выступят в полной силе. Не тешьте себя иллюзиями: война уже идет, и мы обязаны победить.

– И никакого милосердия, – сказал Каледор. – Минутная слабость погубит нас всех.

Долгий звук драконьего рога Дориена потряс голый склон горы, отразился от камней, и эхо его затихло в низко лежащем тумане. Тиринор взглянул на Имрика – на Каледора, напомнил он себе – и увидел, что Король-Феникс пристально смотрит на входы пещер, едва заметные сквозь дымку. Новый правитель Ултуана передал свежие новости о том, что стал Королем-Фениксом, практически без эмоций, вложил в свои слова не больше чувства, чем если бы сообщал о погоде над Внутренним морем. Каледор отверг все предложения о торжествах и был еще более сдержан, чем обычно.

К логовам драконов ехали поспешно, и Каледор почти всю дорогу молчал. Тиринор спросил Короля-Феникса, что занимает его мысли, но не получил ответа. Каледор был встревожен, это Тиринор видел, и то, как он ждал ответа драконов на вызов, ничем не успокоило страхи Тиринора.

Каледор стоял, напрягшись, сложив на груди руки со сжатыми кулаками, стиснув зубы.

Представления, как в прошлый визит, не было. Маэдретнир возник из пещеры справа от эльфов и спланировал на голый склон.

– Что-то в тебе переменилось, – сказал дракон. Раздув ноздри, он понюхал воздух, двигая головой взад-вперед. – Тебя коснулась магия. Древняя магия.

– Я – Король-Феникс, – ответил Каледор. – Ты чуешь пламя Азуриана.

– Король-Феникс? – Дракон изумленно выгнул шею. – Бел Шанаар мертв?

– Надвигается война, – сказал Каледор, не отвечая на вопрос. – Будут ли драконы сражаться в одном строю с князьями Каледора?

– Ты стал еще резче, чем был, Имрик, – ответил Маэдретнир.

– Я принял имя Каледора, – сказал Король-Феникс. – В честь этой земли и того эльфа, что первый заключил союз с драконами.

Маэдретнир фыркнул, и непонятно было, выражает он веселье или пренебрежение. Так или иначе, но дракон наклонил голову и взмыл в воздух, сворачивая к пещере, из которой вылетел.

Ждать пришлось долго. Тиринор пытался заговорить с Дориеном, но тот будто заразился настроением брата и отделывался короткими ответами. В конце концов Тиринор оставил эти попытки и сел на камень, погрузившись в собственные мрачные мысли.

Уже наступали сумерки, когда Маэдретнир явился снова. С ним из пещеры вылетели еще два дракона: Анаэгнир и Немаэринир. Драконы сели вокруг эльфов, от крыльев сгущающийся туман взвихрился.

– Это все? – спросил Каледор.

– Мы трое – те, кто пойдет, – ответил Маэдретнир. – Больше ни один на зов не ответит.

– Три дракона – этого хватит, чтобы уничтожить Нагарит, – сказал Дориен и повернулся к Немаэриниру, своему боевому дракону. – Спасибо, что откликнулся на зов.

– Я только задремывал, – ответил дракон с красной чешуей. – Еще год – и я, наверное, уже не ответил бы тебе.

– Маэдретнир говорил о войне, а ты вспомнил Нагарит, – сказала Анаэгнир, и голос ее был мелодичнее, чем у самцов. – Что за зло заваривается там на севере?

– Коварство и измена, – ответил Тиринор. – Наггаротты хотят узурпировать власть, а у других княжеств слишком мало сил, чтобы их остановить. Драконам Каледора придется пройти долгий путь, чтобы восстановить равновесие власти.

– Драться с эльфами? – спросил Немаэринир и издал горловое рычание. – Неприятное дело.

– Да, – ответил Каледор. – И все же нам оно предстоит.

– Наггаротты распространяют почитание низших богов, – сказал Тиринор. – Если они победят, то весь Ултуан отдадут в рабство Кхаину и Эрет Кхиали.

– Есть и похуже боги, к которым можно попасть в рабство, – возразил Маэдретнир.

– Разделенность ослабляет нас, – сказал Дориен. – Боги Хаоса учуют нашу слабость и будут действовать. Если эльфов не станет, кто удержит портал, не даст ему разрушиться? Гномы? Люди? Орки?

– Дориен прав, – поддержал его Тиринор. – Мы должны драться не только ради своей судьбы, но ради будущего мира. Если будет править Морати и те, кто идут за ней, они принесут с собой темную магию и чернокнижие, и демоны придут снова.

– Да не будет так! – взревела Анаэгнир. – Мы вам поможем.

– Хорошо, – сказал Каледор. – Мы возвращаемся в Тор Калед. Встречайте нас у дворцов, когда будете готовы.

– А куда потом? – спросил Дориен. – Наггаротты могут пойти прямо через Тиранок и оказаться у наших границ раньше, чем мы об этом узнаем.

– Глупо было бы с их стороны идти в поход до весны, – ответил Тиринор. – У нас есть время собрать армию.

– Армия подождет, а сектанты не станут, – возразил Дориен. – Они восстанут и подготовят путь для наступления наггароттов. И будет этой зимой смерть, попомни мое слово.

– Дракон за сектантами гоняться не может, – напомнила Анаэгнир. – Если ты не хочешь, чтобы рухнули твои города и сгорели твои поля.

– Ты права, – согласился Каледор. – Мы будем ждать армии Нагарита. И перебьем ее.

Глава десятая
ОСАДА ЛОТЕРНА

Каратриль открыл дверь в распивочную, и на улицу вырвались клубы ароматного дыма. Герольд жестом пригласил Аэрениса пройти первым и потом вошел сам, закрыв за собой дверь. Было тихо, как и следовало ожидать в середине дня, и только несколько завсегдатаев собрались у стола вблизи огня. Каратриль узнал в них воинов дворцовой стражи – снова ничего неожиданного, поскольку именно в эту винную лавку заходили почти исключительно эльфы из охраны князей. Один из них, Миртреир, приветственно поднял руку и жестом пригласил вошедших за стол, за которым сидел сам.

– Новое фиерийское красное как раз отстоялось, – сказал другой солдат, Халинир, когда они подошли, и протянул свой кубок Каратрилю. – Попробуй, отличное вино.

Каратриль принял хрустальный кубок, сделал глоток. У вина был легкий аромат розы и вкус более выраженный, чем Каратрилю нравилось, но не неприятный.

– Чудесно, – сказал он с неопределенным выражением лица и предложил кубок Аэренису.

– Я останусь верен своему саферийскому золотому, пока не наступит сезон ледяного вина, – ответил тот, отказываясь движением руки.

Служанка с длинными волосами, собранными на затылке, обошла вокруг стола, и Каратриль заказал бутылку своего любимого, а Аэренис попросил воды.

– Я слышал вчера вечером Хитреира, «Трактат о цинизме», – сказал Халинир. – Он выступал на Сапфировой площади. Как по мне, слишком сентиментально, но он умеет понравиться народу – разговорами про Аэнариона и так далее. Хитреир популярен среди избранной публики.

– А мне нравятся его «Размышления лотернского торговца», – сказал Фитурен с дальнего конца стола. – Конечно, я слушал его до возвращения Малекита. Юмор у него теперь резко изменился, и я не в восторге от некоторых темных элементов в его композициях. Такое впечатление, что он в эти последние годы все больше и больше погружается в свои горести. Можно подумать, будто он единственный в Лотерне эльф со своими тревогами и заботами – если посмотреть, как он иногда стоит и слагает свои жалобы на Опаловой площади.

– Достаточно того, что мы на службе должны иметь дело с этими проклятыми сектами, и я не хочу слышать о них, когда отставляю копье, – сказал Миртреир. – Князь выпускает прокламацию за прокламацией, и все равно полно слепых, идущих в стадо к этим болтунам и смутьянам. Всего пять дней назад мы нашли гнездо атартистов, замаскировавшихся под гильдию вышивальщиков в Каллхане. Я вам так скажу: когда я увидел, что они там рисовали своими иголками, у меня мороз по спине прошел. Хоть верьте, хоть нет, мне один из них чуть глаз не выцарапал.

– Вы их выслали? – спросил Аэренис.

– Да уж конечно, – ответил Фитурен. – Пока князь не отменит приказ, мы их под охраной высылаем в Амил Аннаниан. Я слыхал, что сегодня утром отвалил очередной корабль и на нем почти две сотни этих заблудших душ. И еще пятьдесят с лишним лечатся у жрецов Эрет Кхиали.

– Если это значит, что мы не проливаем столько крови, сколько могли бы, то вреда я в этом не вижу, – заметил Аэренис.

– Когда их схватят, они кажутся вполне ручными, – сказал Миртреир.

– В основном там нормальный народ, – ответил Аэренис. – Ищут ответов на свои вопросы, или убежища от реальности, или просто сочувствия. Я лично не вижу особого вреда в том, что они делают. В Нагарите, говорят, они приносят кровавые жертвы и вообще ведут себя как звери, но здесь, в Лотерне, почти все наши арестанты просто заблудшие души, ищущие свой путь.

– Их действия запрещены, даже если они не наносят другим прямого вреда, – напомнил Миртреир.

– Но почему запрещены? – негромко спросил Аэренис. Подавальщица вернулась, принеся заказанное, и Аэренис отхлебнул воды из своего стакана. – Князь и его совет решили, что поэмы Хитреира и его выступления допустимы, а при этом издают указы против таких писателей, как Элрондир и Хитрист, считая их соблазнительными и опасными. Пять лет назад Элрондир был придворным поэтом князя Харадрина, а сейчас он беглец.

После возвращения в Лотерн Каратриль привык к мрачным настроениям Аэрениса. Город необратимо переменился в результате предательства князя Аэлтерина и гибели князя Харадрина, но даже сейчас среди стражи и дворянства не все признавали опасность, создаваемую культом Темных Богов.

Упорно ходили слухи, что Харадрин каким-то образом поставил западню на Аэлтерина, и вот на эти заговорщические обвинения Аэренис сейчас и ссылался. Каратриль много раз говорил со своим другом о смерти Аэлтерина и знал, что это не дает Аэренису покоя, как и смерть подруги его сестры, Гларионель. Князь сжег себя заживо вместе со своими одурманенными сторонниками, и эта чудовищная сцена все еще стояла перед глазами тех, кто был ее свидетелем. Хотя Аэренис никогда открыто такого не говорил, Каратрилю ясно было, что его товарищ питал чувства к этой девушке, возможно, не высказанные ей при жизни.

Теперь Аэренис очерствел сердцем и с прошедшими годами еще больше ушел в свое горе. Добродушно шутить он перестал и если смеялся, то только горько. Каратриль видел его теперь редко, потому что свободное время Аэренис проводил как-то отдельно, и Каратриль никогда не оскорблял друга слишком подробными выяснениями, где он целыми днями прячется.

Погрузившись в размышления, Каратриль не сразу заметил, что к нему обращается Миртреир.

– Каратриль? – окликнул его королевский страж.

– Извини, мысли куда-то воспарили, как горные орлы, – сказал Каратриль, покосившись на Аэрениса. Если его друг и слышал их разговор, то не показал этого, молча глядя в свой стакан.

– Я спросил, правда ли, что Сапфировая рота принимает участие в завтрашней экспедиции в горы.

– Да, я веду роту к Хал Ментеону на соединение с Рубиновой ротой под командой капитана Фиртрила.

– К Хал Ментеону? – неожиданно спросил Аэренис. – Ты раньше не говорил.

– Почему это тебя взволновало? – спросил Каратриль в ответ.

– Это город, где живет моя сестра, – пояснил Аэренис. – Надеюсь, ей ничего не грозит.

– У Хал Ментеона мы встречаемся, но на задание идем в горы, в район Енули Каит на границе с Каледором, – сказал Каратриль. – Уверен, что в городе ничего не происходит, иначе бы нам Фиртрил сообщил об этом.

– Да, наверное, ты прав, – пробормотал Аэренис, снова глядя в свой стакан.

Каратриль допил вино и налил себе снова, вполуха слушая разговор собутыльников, иногда кивая, иногда улыбаясь остроумным замечаниям. Аэренис вскоре после наступления сумерек извинился и ушел, и Каратриль, хотя и беспокоился о друге, был рад улучшению настроения компании после ухода грустного эльфа. Как часто случалось в эти дни, разговор после нескольких поворотов темы пришел к Нагариту.

– Говорил мне один крейсийский купец, что армия Анаров осаждена в крепости Каутис, к западу от перевала Грифона, – сказал Халинир.

– Это уже не новость, – поморщился Миртреир. – Наггаротты дерутся с наггароттами – не так уж это для нас плохо. Не понимаю, почему князь так тревожится. Нагарит от Эатана дальше всего. Они же не могут пробраться к нам тайно через Тиранок и Эллирион?

Каратриль не ответил. Он был знаком с Алитом Анаром и испытывал сочувствие к этому наггаротту, все еще верному трону Феникса. Как бы ни повернулась грядущая война, Каратриль в глубине души знал, что Анары всегда будут разрываться между верностью трону и Нагариту, и был благодарен, что они восстали против Морати. В одном Миртреир прав: дальше от войны, чем в Лотерне, можно было оказаться только в колониях.

Шел набор новых рекрутов, и Каратриль давно понял, что ему придется снова вставать под знамена Эатана, но пока что хорошо было оставить работу и тревоги другим. Как и многие из его товарищей, на первое место он ставил безопасность своего князя и своего народа. Прикажут – он будет воевать, но пока войны еще нет, он хочет получать удовольствие от сравнительно мирной жизни.

Зная, что на следующий день ему выступать со своей ротой, Каратриль попрощался и вышел из распивочной, пока еще сила воли и степень трезвости позволяли это сделать.

Возвращаясь к себе в дом по мощеным улицам Лотерна, он размышлял о серой зоне между веселым бездельем и падением в безобразия сект. Полностью отдаться ощущениям, отбросить страхи, сомнения и муки рациональной жизни – каждого эльфа искушает этот соблазн. Радости дружбы и любви ни с чем не сравнимы, но велики и страдания от чернейших глубин гнева и горя.

Каждый эльф идет этой опасной тропой между мукой и восторгом, вечно сражается беспокойный дух, пробужденный в его сердце приходом Аэнариона: желание биться и завоевывать, восходить на вершины ощущения, на которые способны лишь эльфийский ум и эльфийское тело.

У самого Каратриля таких желаний не было. Его жизнь была достаточно полна событиями, и он жаждал будничного и предсказуемого не меньше, чем сектанты ищут возбуждения и риска. Утешенный вином и довольный тем, что может все еще противостоять соблазнам эльфийского духа, Каратриль заснул в мире и спокойствии.

Аэренис разбудил его вскоре после рассвета, принеся стакан воды из казарменного колодца и небольшой хлебец с ломтем масла и горшочком блестящего меда. Лейтенант Каратриля был с виду более спокоен, чем накануне, и капитан отметил это про себя.

– Увижусь с сестрой, когда придем в Хал Ментеон, – пояснил Аэренис. – Не видел ее с прошлого лета, и своих двоюродных братьев и племянников тоже. Я, если помнишь, родился в деревне, я не дитя Лотерна, как ты.

– Это да, – согласился Каратриль. – У меня нет семьи, чтобы по ней скучать, но этот город и его жители – пожалуй, самое близкое к понятию «родня», что у меня есть.

Рота собралась для похода в Хал Ментеон и вскоре направилась на запад от Лотерна на соединение с солдатами из других мест Эатана. Это княжество, расположенное между Внутренним морем и внешним побережьем Ултуана, представляло собой пространство живописных холмов и полей, постепенно поднимающихся к западу, к предгорьям Драконьего перевала, где проходила граница Каледора.

Сто эльфов быстрым шагом прошли этот путь по прибрежной дороге, мимо лугов и пастбищ справа и низких обрывов слева. По обрывам сбегали извилистые тропы и дорожки, ведущие к многочисленным бухтам и пляжам. С моря дул ветер, принося вкус соли, с облачного неба брызгала морось, но, когда светило солнце, марш был вполне приятен.

После полудня рота остановилась на отдых над небольшой рыбацкой деревушкой, угнездившейся за белым меловым обрывом, полумесяцем окружившим зеленую воду бухты. Почти все суда ушли в море, корпуса и белая ткань парусов сверкали на фоне темного моря. Из обозных фургонов выгрузили припасы.

Каратриль оставил роту и отошел к белому крашеному камню, обозначавшему границу усадьбы. Опершись руками на стену, поставив рядом щит и копье, он смотрел на море, на птиц, летающих у края обрыва, слушал их резкие крики на фоне ударов прибоя у подножия утеса.

Потом Каратриль обратил свой взор дальше, на море, на горизонт к югу, радуясь спокойствию синего простора океана. Аэренис подошел к нему, подал завернутый в тряпицу кусок хлеба и вяленого мяса и прислонился рядом спиной к стене.

– Трудно себе представить, что в Эатане вот в такие дни творится какое-нибудь безобразие, – сказал Каратриль.

– А может, никакое не творится, – ответил Аэренис. – Радуйся мирной минуте, какова бы она ни была.

– Если бы все это было так просто. – Каратриль закрыл глаза, глубоко вдыхая морской воздух и купаясь в солнечном тепле. – Враги есть ближе, чем мы думаем. Не верю, что Лотерн очищен от сект, и наверняка в остальном Эатане их еще больше.

– А ты не думаешь, что эти секты нарочно объявили врагами, хотя можно было без этого обойтись? – спросил Аэренис.

– В каком смысле? – обернулся к нему Каратриль.

– И раньше существовали секты вроде кхаинитов, что приносили эльфов в жертвы, но ведь в основном все они были безвредны? – ответил ему Аэренис вопросом. – Что плохого, если кто-нибудь захочет иногда погрузиться в приятное забытье или поговорить с духами мертвых? Стоит это страданий, что мы тратим на борьбу с этими сектами?

– Это капкан для духа, – возразил Каратриль. – Это вред, который наносится нашей культуре, нашему обществу: поклонение китараям становится болезнью. Ты видел, что сталось с князем Аэлтерином. Культ китараев размывает представления о добре и зле и разъедает нравственную суть народа.

– И поэтому всех сектантов нужно убить? Таково решение?

– Не знаю, – ответил Каратриль. – Кажется неизбежным, что будет кровопролитие. Наггаротты подхлестнули своих приверженцев, и секты выступили против князей и Короля-Феникса. Если они мирно сдадутся, то может обойтись без крови.

– Высокомерный подход, – сказал Аэренис. – Почему все требования только к сектантам? Кто пытался хоть как-то им помочь, согласовать их желания с интересами общества? Их сперва превратили в изгоев, теперь называют преступниками, так что удивляться, что они не признают власти своих князей?

Не имея на это ответа, Каратриль снова отвернулся к морю. Аэренис мягкосердечен и готов прощать, но в его словах был смысл. И все же при всех обидах, на которые сектанты, возможно, вполне резонно могли пожаловаться, Каратриль никогда не забудет виденное много лет назад в Эалите и никогда не простит ту вкрадчивую силу, что пыталась обратить его на службу китараям.

Разглядывая волны, он думал над словами Аэрениса и вдруг увидел на западе выплывающий из-за мыса парус – побольше, чем у рыбачьих лодок. Это был двухкорпусный «ястреб», оба паруса наполнены ветром, на мачте развевается светло-синий вымпел.

За ним шел еще один, и еще один, и еще.

Флотилия входила в бухту. Всего одиннадцать кораблей, из них два могучих трехкорпусных «дракона», на палубе каждого выстроились эльфы.

– Что тиранокский флот забыл в Эатане? – не веря своим глазам, спросил Каратриль у Аэрениса.

Его спутник тоже потрясенно смотрел на входящий флот.

– У тебя зрение получше моего, – сказал он, ладонью прикрывая глаза от солнца, стоящего почти над головой. – Мне кажется, на палубе солдаты.

Каратриль вгляделся в приближающиеся корабли и понял, что Аэренис прав.

Вдоль бортов каждого корабля стояли эльфы в доспехах, с копьями и щитами. Флотилия выплыла на солнце, и стало видно, что воины одеты в черное и пурпурное и знамена над ними того же цвета.

– Наггаротты! – крикнул он резко. – Наверное, они захватили тиранокский флот.

– Наггаротты здесь, в Эатане? – спросил Аэренис скорее недоуменно, нежели потрясенно.

– Нам нужно срочно предупредить жителей Лотерна, – сказал Каратриль.

Аэренис будто не слышал, что сказал Каратриль. Он бросился к отряду, торопясь сообщить всем ужасную новость. Каратриль побежал за ним, крича, что они возвращаются в город.

Однако у многих воинов, как и у Аэрениса, в этих краях жили родные, и они хотели их предупредить.

– Они обрушатся на Эатан как гром гнева! – воскликнул Аэренис, ухватив Каратриля за рукав. – Надо предупредить наших об угрозе!

Каратриль понял, что восстановить порядок будет нелегко. Он глянул в сторону моря и увидел, что первый из «ястребов» уже вплывает в гавань и с его борта свешиваются десантные трапы.

– Кто возвращается в Лотерн, за мной! – сказал он. – Кто хочет предупредить родных, поторопитесь к ним и тащите их в город. Если не получится, попробуйте пробиться в Каледор. Вряд ли наггаротты решатся навлечь на себя гнев драконьих князей.

Почти треть роты откололась, направляясь на север и на запад. Каратриль удержал Аэрениса, положив ему руку на плечо.

– Бери своих родных и веди их в Лотерн, – сказал бывший герольд. – Выведи из Хал Ментеона сколько сможешь народу.

Аэренис кивнул:

– Не меньше двух дней уйдет, чтобы до них добраться и вернуться с ними.

– Я прослежу, чтобы князья выслали отряд вас сопровождать, – пообещал Каратриль. – А сейчас мне пора. Береги себя, мой друг.

– И ты, мой капитан, – ответил Аэренис.

Каратриль еще секунду смотрел ему вслед – как он догоняет группу в серебристом и зеленом, уходящую на запад. Потом капитан снова повернулся к востоку и дал оставшимся команду построиться. Поглядев на гавань, он почувствовал укол совести, увидев, как цепи черно-серебристых воинов ползут с причаленных кораблей в рыбачий поселок. Но одна рота против нескольких тысяч наггароттского десанта не может ничего. Его долг – предупредить жителей Лотерна и держать Морские Врата на замке.

Он пустился в путь быстрым темпом, рота двинулась за ним, отгородив его от первых вскриков и воплей, принесенных морским бризом.

Гряды облаков проносились над местностью, погружая Эатан во тьму, превращая свет лун в тусклый блеск на востоке. Во мраке горели десятки огней, протянувшись вдоль побережья, где пылали подожженные наггароттами города и деревни. Со стен Лотерна Каратрилю были видны и другие огни: факелы в руках солдат князя, вытянувшихся в длинные линии к городу, ведущие беженцев к укрытию.

Их было до боли мало в последние полтора дня, не более нескольких тысяч, которым удалось спастись от нападения наггароттов. Аэренис еще не вернулся в казармы, и Каратриль опасался худшего, хотя лелеял слабую надежду, что тот в городе, просто еще не явился к капитану, занятый устройством своей семьи.

Над городом зазвенел колокол, и Каратриль обернулся. В бледном свете Сверкающей башни Лотерн лежал тихо, замолкший перед нападением наггароттов. Огни скапливались между двумя большими морскими воротами, сияли в корабельных фонарях эатанского флота, десятки судов, искавших безопасного убежища от захваченных тиранокских кораблей, спешили к берегу.

Были многие, кто убеждал князя открыть морские ворота и выпустить против наггароттов свой флот, но такие советы отвергались. Аэретенис, племянник убитого Харадрина, не хотел рисковать кораблями Лотерна, главным оружием княжества. Жестокосердным было оставить народ Эатана на растерзание безжалостным врагам, но Каратриль согласился с правителем. Нельзя было лишать гавань защиты.