Текст книги "История Раскола"

Автор книги: Гэв Торп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 79 страниц)

Жрец обвел толпу взглядом. Хеллеброн инстинктивно шагнула в сторону, прячась за Маэнредилем от этих пронзительных глаз. Взгляд скользнул дальше, и она облегченно выдохнула. Ее пробрал озноб, хотя для мгновенной вспышки ужаса, охватившей сознание, не было никакой внятной причины.

– Я рад видеть не только знакомые лица, но и много новых, – продолжал жрец. – Аэнарион, основатель Нагарита, король Ултуана, гордился бы теми, кто последовал его путем. Разве не отметил Властелин Убийства своим благословением его высокое чело и не были мы таким образом спасены от демонов? Разве не взял Аэнарион священный клинок Кхаина, дабы сразить наших врагов? И теперь, и тогда Кхаин видит все посвященные ему подвиги и радуется в сердце своем.

У Хеллеброн голова пошла кругом. Сквозь туман, окутавший рассудок, пробилась здравая мысль: что-то было в костре, кроме дерева и плоти, – наркотик какой-то. Она, конечно, пробовала некоторые наиболее экзотические листья и корни, что привозили из восточных поселений, но изредка и всегда в знакомой компании. В глубине души она возмутилась тем, что ее одурманили без ее ведома, но очень, очень глубоко – так сильно было воздействие дыма, которым Хеллеброн надышалась.

Она глянула на Лириет. Сестра с широко распахнутыми глазами внимала каждому слову жреца. Маэнредиль покраснел, его дыхание стало прерывистым. Хеллеброн, не оставляя попыток сосредоточиться, оглядела соседей. Те же стиснутые зубы, отсутствующие лица, крепко сжатые кулаки. Ее качнуло, когда она снова обратила внимание на жреца, продолжавшего свою речь.

Но она больше не понимала его слов. Жар, идущий от костра, касался ее кожи обжигающими, как лед, поцелуями. И это было приятно, расслабляло и бодрило одновременно, как томный танец с красивым кавалером, несущий в себе обещание гораздо более энергичных действий чуть позже. Хеллеброн почувствовала, как тяжел ее плащ, как он давит и пригибает к земле и как приятно освободиться от его надоедливых объятий.

Когда рука коснулась кожи, девушка вздрогнула от возбуждения. Она облизала собственные пальцы, едва не засовывая длинные ногти себе в горло, наслаждаясь новым ощущением. Все чувства обострились: она слышала пение жреца, его учеников и треск костра, ощущала мягкие прикосновения дыма, ветра и земли под ногами.

Хеллеброн хотела испытать эти донельзя усилившиеся ощущения во всей их полноте. Она сорвала сапоги и отбросила их в сторону, наслаждаясь контактом голой земли и стоп. Ее одежда была слишком тугой, сжимала, не давала вздохнуть, воздвигала непреодолимый барьер между Хеллеброн и миром. Эльфийка ухватила воротник свободной рубашки и почти высвободилась из тюрьмы ткани, как вдруг ощутила руку Маэнредиля на своем плече.

Внезапное вмешательство вырвало Хеллеброн из транса. Все еще опьяненная, она не испытывала ни капли смущения или сожаления, но внезапно вспомнила, что здесь не одна.

Что-то рычало и ревело во мраке, окружавшем костер. Хеллеброн почувствовала короткий укол страха; какая-то тварь бродила в лесу, возможно, кровожадный дух самого Кхаина.

Она шагнула к Маэнредилю, ища защиты; увидела, что Лириет крепко сжимает другую его руку, широко раскрыв глаза от возбуждения. По подбородку сестры тонкой струйкой стекала кровь из прокушенной губы.

Нечто пробиралось сквозь подлесок. Отблески пламени выхватили из тьмы его глаза. Тварь приближалась. Эльфы притихли, все их внимание обратилось на то, что подходило все ближе и ближе. В тишине, повисшей над поляной, было слышно лишь тяжелое дыхание.

Из леса вышел зверолюд. Он был с эльфа ростом, но намного шире в груди и плечах. Козлиную голову венчали шесть закрученных рогов; шерсть покрывала руки и ноги, и хотя существо передвигалось на двух ногах, а не на четырех, заканчивались они копытами, а не ступнями.

Хеллеброн вздрогнула, но никто больше не выглядел напуганным. Теперь, отойдя от первоначального изумления, она заметила, что руки зверолюда связаны за спиной. За ним следовало несколько солдат наггароттов с копьями на изготовку.

Зверолюд уставился на собравшихся эльфов красными глазами, хмурясь и хрюкая от гнева и испуга. Он взревел, обнажив ряды остроконечных зубов, и бросился на эльфов. Ближайшая охранница тут же ударила древком копья по икрам, и монстр растянулся на утоптанном пепле поляны. Девушка огрела его копьем по морде, оглушив.

Тварь подняли на ноги и толчками подогнали к жрецу. Служители окружили жертву, заставили ее опуститься на колени. Грубо хватая за шерсть и рога, запрокинули голову назад, выставив на всеобщее обозрение могучий торс и пронизанное сосудами горло.

Главный жрец медленно провел кончиком кинжала по своей груди. Из пореза закапала кровь, и он собрал ее в чашу, которую держал в руке.

Повернулся к огню, подняв чашу словно провозглашая тост:

– Отдаю себя, потому что вся кровь и течет, и проливается во имя Твое, могучий Кхаин.

Жрец повернулся к пастве.

– Мы все молимся только о том, чтобы с именем Твоим на устах пасть на поле брани.

– Слава Кхаину, – выдохнула толпа.

Хеллеброн смотрела на тварь не отрываясь. Жрец встал над зверолюдом. Его тень накрыла жертву. Нож вспыхнул в отблесках пламени. Красная линия перечеркнула темную кожу на груди пленника.

Снова и снова жрец взмахивал ножом, слегка касаясь тела жертвы, оставляя крохотные точные разрезы. Вскоре кровь струилась из двух дюжин ран на теле и руках зверолюда. Умело прочерченные линии заставили Хеллеброн подумать об алой паутине. Кровь сочилась сквозь грубую кожу, сквозь слипшуюся шерсть и собиралась в складках плоти.

Служащие поставили зверолюда на ноги, и кровь брызнула из ран, орошая темную землю.

– Это первая из многих жертв, что уготована Тебе, когда придет Твое время! – крикнул жрец. – Слава Кхаину!

Он вонзил кинжал в живот существа.

– Слава Кхаину! – взвыла толпа.

Тварь яростно зарычала и попыталась лягнуть жреца, но ее бросили на землю.

Четверо служек вскочили на зверолюда, длинными гвоздями прибивая запястья и лодыжки к земле так, чтобы он не мог пошевелиться. Остальные прислужники накинулись на него со своими лезвиями и крюками, срезая кожу, жир и мышцы, обнажая кости и внутренности.

Кусок шкуры за куском мяса, зверолюда вскрыли, и он лежал теперь на всеобщем обозрении.

Хеллеброн была очарована. Ее восхитила сложность проделанной служками работы. Каждый удар кинжала приходился точно в цель, каждый жест завораживал смертоносной ласковостью. Вид крови гипнотизировал. Сама жизнь вытекала из тела, в котором была заперта так долго. Обнажились склизко поблескивающие сосуды и органы странного цвета. Служка легкими движениями отсоединял ребра от грудины, позволяя им раскрываться по одному, и вот уже стали видны легкие и сердце существа.

Жрец в это время наполнял кубок густым и алым.

– Слава Кхаину! – закричал жрец.

– Слава Кхаину! – взревела толпа.

Жрец завершил свое дело и передал кубок с кровью служке, чтобы вырезать бешено бьющееся сердце жертвы. Оно все еще продолжало сокращаться в его руках, перекачивая кровь через более не существующее тело.

– Слава Кхаину! – эхом откликнулся в лесу вопль сотни глоток.

Хеллеброн вдруг поняла, что кричит вместе со всеми. Жрец бросил истекающее кровью сердце в костер, вскинул голову, обратив взор в небо. Хеллеброн тоже посмотрела вверх, и ей показалось, что звезды пылают алым. Княжна почувствовала силу, наполняющую поляну; она была в воздухе, в земле, в эльфах вокруг.

Это была истинная сила. Сила, которой Хеллеброн могла коснуться, которую могла контролировать, придавать ей форму.

Кубок крови стали передавать по кругу среди собравшихся. Каждый прикладывался к кубку, отпивал по глотку и пускал его дальше. Хеллеброн дрожала от нетерпения, ожидая своей очереди причаститься к силе зверя, боясь, что именно ей благословение Кхаина и не достанется.

Лириет выпила первой. Она лишь смочила губы, по ее лицу скользнуло отвращение. Маэнредиль с видимым удовольствием сделал большой глоток. Он широко ухмыльнулся, передавая кубок Хеллеброн, – стали видны его окровавленные зубы и алые десны. Хеллеброн едва не вырвала кубок из рук Маэнредиля. Она была последней на поляне, кто еще не приложился к нему. Хеллеброн выпила то, что в нем оставалось, одним глотком. У крови был вкус стали, леса и голода. Густая жидкость прокатилась по ее горлу, наполняя теплом – не теплом крови, но чем-то другим. Она провела пальцами по краю кубка и слизала с них последние липкие пятна.

Хеллеброн внезапно осознала, что все собравшиеся смотрят на нее. Легкий беспокойный шепоток витал над толпой. Она вопросительно посмотрела на Маэнредиля.

– Последний глоток – для Кхаина, этой кровью надо было напоить пламя, – тихо сказал офицер.

Не помня себя от ужаса, Хеллеброн повернулась к жрецу.

– Я не хотела испортить ритуал! – крикнула она. – Я не знала.

Первосвященник ничего не сказал. Один из служителей отобрал кубок у Хеллеброн.

– Подожди! – прорычала Хеллеброн. Она вырвала кубок у служки и оттолкнула возмущенного эльфа. Прошла через поляну и остановилась прямо перед жрецом, сунув кубок прямо ему в руки.

– Возьми, – сказала она.

Жрец Кхаина принял кубок, но Хеллеброн не отпускала его, прижав к своему животу. Она ухватила жреца за запястье той руки, в которой он все еще держал жертвенный кинжал, и потянула ее к себе.

– Я предлагаю могучему Кхаину свою кровь в качестве извинения.

Хеллеброн, не выпуская руки жреца, полоснула жертвенным кинжалом по своей груди. Кровь хлынула из раны, стекая в кубок.

Это было ошеломительное чувство. В ее сердце вспыхнуло белое пламя.

– Слава Кхаину! – вскрикнула она, оттесняя жреца.

Тот растерянно смотрел на нее. Взбешенная его тупостью, она взяла кубок и подошла к костру. Перевернув чашу, эльфийка выплеснула собственную кровь в огонь.

– Прими это приношение, Владыка Смерти, Князь Убийства! – Хеллеброн подняла кубок над головой и обратилась к остальным: – Благослови меня Твоим божественным гневом. Подари мне ярость вечную.

Она рухнула на колени, слезы радости текли по ее лицу. На мгновение потрясенные эльфы застыли. Первым «Слава Кхаину!» выкрикнул Маэнредиль, и остальные подхватили. Хеллеброн упала на землю, извиваясь от удовольствия, выкрикивая хвалу Властелину Убийств.

Она не знала, как долго это продолжалось. В конце концов красная дымка, застилавшая ей глаза, рассеялась. Эльфы понемногу покидали поляну; Лириет и Маэнредиль стояли рядом, ожидая Хеллеброн. Она ощутила пронзительную боль в груди. Кровь запеклась на рубахе. В голове Хеллеброн промелькнула умирающая тварь, языки огня, собственная кровь на жертвенном кинжале. Она не могла поверить, что все уже закончилось.

Хеллеброн поднялась на ноги, стряхнула пепел с одежды и повернулась к жрецу.

– Прошу вас, пророк Кхаина, научите меня большему, – сказала она. Она снова схватила его за руку с кинжалом и приставила лезвие к своей груди. – Позвольте мне посвятить Кхаину мою жизнь, иначе я должна подарить Ему свою смерть.

Кхаинит улыбнулся и коснулся щеки Хеллеброн окровавленной рукой. Хеллеброн смотрела на него в упор. На мгновение показалось, что он сейчас вонзит кинжал в ее грудь. Смерть исчезла из глаз жреца. Он отвел руку с кинжалом.

– Кхаин коснулся тебя, дитя, и это большая редкость, – сказал жрец. – Я приду к вам завтра. Посмотрим, захочешь ли ты оставаться верной этому пути.

– Я не меняю своих решений, – сказала Хеллеброн. – Я полностью посвящу себя служению Кхаину.

– Завтра, – сказал жрец. – Когда солнце встанет, а зов плоти притупится, посмотрим, будешь ли ты все еще чувствовать то же самое. Это мое окончательное решение.

Хеллеброн отступила и кивнула. Легким шагом она пересекла поляну, направляясь к Маэнредилю и Лириет. Ее глаза открылись. Она чувствовала присутствие Кхаина в своей душе. Он всегда был там, но пробудился только сейчас. Она знала, что должна делать.

Хеллеброн нашла цель, которую искала. Она прибудет в Анлек как жрица Кхаина, окруженная всем тем почетом и трепетом, который ей полагается.

Никто, за исключением лишь самого Аэнариона, не будет бо́льшим слугой Кхаина, чем она.

Глава 3
ПУТЬ КРОВИ

Хеллеброн и не знала толком, какой именно из скользких хрящеватых органов является сердцем. Она ковырялась в грудной клетке гоблина, разыскивая что-нибудь похожее на главную артерию. Ее нож тыкался там и тут, пока фонтан едкой крови не ударил ей в лицо.

– Нашла! – радостно сообщила эльфийка, вырезая орган.

Летруис, первосвященник, терпеливо улыбнулся. Хеллеброн сцедила последние капли темной крови в чашу и бросила сердце на жаровню, где оно зашипело, брызгая во все стороны. Тени танцевали на каменных стенах и потолке маленькой каморки. Она с сомнением посмотрела на гущу в чаше.

– Я должна это выпить? – спросила Хеллеброн.

– Что подумает Кхаин? Что вы слишком хороши, чтобы производить жертвоприношение по всем правилам? – осведомился Летруис.

Хеллеброн признала его правоту тяжелым вздохом и подняла чашу к дрожащим губам. Она остановилась и наклонилась, чтобы вдохнуть дурманящего дыма, поднимающегося с жаровни.

Горящий мечтокорень наполнил ее легкие, и девушка расслабилась.

– Это может помочь, – сказал Летруис. Он добавил в кровь гоблина щепотку землистого вещества. – Клинкотрава делает кровь слаще и усиливает воздействие мечтокорня.

Полагая, что лучше всего разделаться с этим поскорее, Хеллеброн отхлебнула и быстро проглотила, чтобы не иметь возможности распробовать сущность гоблина на вкус. Она была отвратительна и не имела ничего общего с жизненной сутью зверочеловека, которую Хеллеброн пила на первой церемонии.

– Слава Кхаину, – сказала Хеллеброн, выплескивая остатки из чаши в жаровню.

Пламя захлебнулось, но не потухло совсем. Его языки прибило к горелке, оно стало синим, но снова разгорелось, к нему вернулся обычный цвет.

Летруис удовлетворенно кивнул.

– Вы способная ученица, – сказал жрец. – Внимательны, полностью отдаетесь делу и жадны до знаний.

– Благодарю, – сказала Хеллеброн, взяв ткань, предложенную Летруисом, чтобы вытереть губы.

– Более ста дней назад вы пришли ко мне, чтобы познать путь Кхаина, – сказал жрец. – Если вы хотите стать по-настоящему искушенной в мастерстве Властелина Убийства, мы должны проводить вместе больше времени. Недостаточно ходить сюда через два дня на третий. Если действительно желаете стать ученицей Кхаина, вы должны отказаться от своей жизни и всю ее посвятить служению Ему. Если не готовы сделать этого, нет смысла продолжать.

– Но вы уезжаете из Атель Торалиена, – сказала Хеллеброн. – Хотите, чтобы я последовала за нашими войсками? Покинула город?

Летруис пожал плечами:

– Если не собираетесь полностью отдаться в кровавые объятия Кхаина, я больше не буду учить вас.

– Мой отец этого не одобрит.

– Не всякая жертва приносится ножом и кровью, Хеллеброн, – сказал Летруис. – У вас есть выбор. Не торопитесь принять решение. Приходите ко мне через два дня, в ночь перед отправкой на фронт.

Хеллеброн кивнула и с легким поклоном покинула святилище. Она медленно поднималась по ступенькам из подземного зала, все еще слегка одурманенная мечтокорнем и клинкотравой. Короткая лестница вывела ее в открытый храм. На черных гранитных сводах и колоннах были выгравированы руны Кхаина.

Вокруг нее раскинулись черные и фиолетовые армейские шатры, загоны, склады, арсеналы и кухни – все, что появляется на месте сбора армии. Наггаротты готовились к походу далеко на восток и на юг. Князю Малекиту и Ултуану были нужны новые земли.

Пока Хеллеброн шагала по утоптанной грязи, действие трав прошло, и у нее разболелась голова. Также ей причиняла боль и собственная нерешительность.

Летруис хотел, чтобы она сделала выбор, но тот был не так-то прост. Желала ли она на самом деле отказаться от всего, что принадлежало ей по праву как дочери правителя Атель Торалиена? Отказаться от всех удобств, для наслаждения которыми ее растили, жить в каком-то темном храме и таскаться через весь мир туда и обратно вместе с воюющей армией?

На этом месте Хеллеброн призадумалась. Она вспомнила, что привело ее к Кхаину, кроме ощущения огромной силы и энергии, которые давало жертвоприношение: власть. Верховные жрецы были очень влиятельны, а значение Кхаина для армии Нагарита и связь с Аэнарионом служили мощными инструментами. Но вся эта сила не стоила ничего, если Хеллеброн не могла взять ее с собой, когда наконец отправится на Ултуан.

Она подошла к колодцу, зачерпнула воды и смыла кровь с лица и рук. Красная палатка рядом предназначалась для жреца и служителей. Хеллеброн нырнула внутрь, сняла окровавленный балахон и натянула темно-красное платье, перехватив его широким черным поясом.

В палатке хранилось все для богослужений и жертвоприношений Кхаину: чаши и ножи, кулоны и пилы с ритуальными гравировками. Стальное кольцо, покрытое черной эмалью, лежало на небольшом алтарном камне. Хеллеброн никогда не видела, чтобы Летруис надевал Корону Жертвоприношения, и задумалась, что бы это могло значить. Она знала только, что та так называется, и решила расспросить жреца, когда вернется.

Мимолетная мысль помогла ей принять решение. Если бы Хеллеброн связала свою судьбу с Летруисом, это ни на йоту не помогло бы в осуществлении ее честолюбивых замыслов. И не произвело бы никакого впечатления на Морати: Хеллеброн стала бы просто одной из многих жрецов и жриц Кхаина, служащих в армии Нагарита. А Хеллеброн должна была сделать нечто большее. Так же, как Морати, научила поклоняться Эрет Кхиали, Морай-хег, Анат Раеме и другим богам и богиням, Хеллеброн принесет власть Кхаина народу Атель Торалиена.

Летруис слишком консервативен, но он настоящий жрец. Он полезен как источник знания – на данный момент. Только на данный момент. Когда Хеллеброн узнает у него все, что можно узнать, то пойдет своим путем. Она целыми днями сидела в отцовской библиотеке, копаясь в истории Нагарита, читая все, что могла найти о том, как было основано царство Аэнариона. Ее глубоко впечатлили рассказы о войнах, которые Аэнарион выигрывал с Сеятелем Вдов, мечом Кхаина, в руках. Теперь она знала, как Бог Убийства благословил наггароттов на изгнание демонов, обрушившихся на Ултуан.

Почти никто уже не помнил тех старых сказок. В то время как искатели наслаждений растрачивали себя на оргии и дурманящие травы, а извращенные поэты возносили хвалу Эрет Кхиали, истинная суть Нагарита была вытолкнута на обочину жизни. Хеллеброн теперь стала княжной, дочерью гордого воина и одного из самых могущественных эльфов в новых землях. Ее долгом и было напомнить эльфам об их великой истории и проследить, чтобы земли Нагарита оставались сильными и верными традициям, которые заложил Аэнарион.

Хеллеброн принесет волю Кхаина народу Атель Торалиена и создаст второй Анлек в Элтин Арване. Как пророчица Кхаина она затмит достижения других жрецов – исключительно мирские.

Хеллеброн направилась в город, а в голове ее маршировали армии последователей, присягнувших Кхаину, готовых выполнить любой ее приказ. Она вспоминала эффектное прибытие Морати в Атель Торалиен и мечтала о дне, когда ее тоже будут приветствовать восхищенные толпы, а поэты – воспевать.

Князь Аландриан отнесся к новости спокойнее, чем ожидала Хеллеброн.

– Тебе будет полезно узнать что-то о жизни за этими стенами, о мире, который чуть больше, чем гобелены и подушки, – сказал отец. Он подался вперед в кресле и положил руки на заваленный свитками письменный стол. – И возьми с собой Лириет.

Хеллеброн заколебалась. Разговор шел слишком легко, и она чуяла какой-то подвох.

– Когда вы покинете город, я уже ничем не смогу вам помочь, – сказал Аландриан. – Ни жрецы, ни генералы не будут делать скидок на происхождение. Хорошо, что ты хочешь стать сильнее, но придется полагаться только на себя.

– Я поняла, отец, – сказала Хеллеброн.

Она посмотрела на его открытое лицо и поняла, что это не просто слова, чтобы сбить ее боевой запал; отец хотел сказать именно то, что она услышала. Он не отречется от нее, но и не собирается использовать свое влияние для помощи ей.

– Когда Лириет и я вернемся, мы принесем нашей семье славу и уважение.

– Ты и твоя сестра должны позаботиться друг о друге, – сказал он. – Я знаю, что вы очень близки, но вы будете нуждаться друг в друге больше, чем сейчас можно представить.

– А что, если Лириет не захочет ехать? – спросила Хеллеброн.

– Она захочет, – с нежной улыбкой ответил отец. – Лириет обожает тебя, и если ты попросишь ее пойти с тобой, она пойдет.

Хеллеброн обдумала этот вопрос. Как-то ей не пришло это в голову. Одно дело – связать свою жизнь с культом Кхаина, другое – решить судьбу сестры. Но разве не Лириет познакомила Хеллеброн с кхаинитами? А Лириет будет рада находиться рядом с Маэнредилем и на фронте.

– Я не буду заставлять ее, отец, но если она решит пойти со мной, мы обе станем сильнее.

Аландриан кивнул.

– Еще кое-что, дочь моя, – сказал он. – Если ты познаешь путь Кхаииа, как я и многие другие, то должна будешь научиться не только правильно вести церемонии и приносить жертвы. Ты должна принять все дары Кхаина и научиться воевать. Это самая важная часть наследия, которое Аэнарион оставил наггароттам, – не забудь.

Теперь пришла очередь Хеллеброн понимающе кивнуть.

– Я изучу все пути крови – и в храме, и на поле битвы. Мы покажем Нагариту, что истинный дух наггароттов не покинул Атель Торалиен.

Князь Аландриан обошел вокруг стола и обнял Хеллеброн, провел рукой по ее длинным волосам.

– Не сомневаюсь, что я еще буду очень гордиться вами, – сказал он и на мгновение задержал свою руку в руке дочери. – Весь Атель Торалиен будет гордиться.

«И Морати», – подумала Хеллеброн. Произведут ли ратные подвиги впечатление на королеву? Звезда Хеллеброн засияет над колониями так ярко, что Морати будет вынуждена признать ее достижения.

Хеллеброн и Лириет сердечно попрощались с отцом и покинули Атель Торалиен. Жизнь эльфов не измеряется днями, временами года и даже годами. Боевое крещение сестер произошло к югу от города, в предгорьях.

Выкрикивая гимны Кхаину и призывая благословение Властелина Убийства, Хеллеброн видела, как наггаротты уничтожили армию зверолюдов Хаоса. Жестокая эффективность армии Нагарита, наносящей удары с поразительной уверенностью и смертельной точностью кинжала Летруиса, безмерно восхитила Хеллеброн.

В тот вечер в лагерь привели десятки израненных пленных, и пламя жертвенного костра Кхаина взметнулось до небес. Хеллеброн и Лириет вместе с другими служителями несли священные орудия Кхаина, в то время как Летруис совершил жертвоприношение. Воины-наггаротты, которые отличились в битве, были помазаны кровью павших врагов, получив похвалу Летруиса и благословение Кхаина за свои жестокие старания.

Днем сестры тренировались вместе с солдатами, обучаясь сражаться как часть единого целого, два копья среди нескольких тысяч. Ночью они внимали рассказам Летруиса об Аэнарионе и его войне с демонами. С каждой выслушанной историей амбиции Хеллеброн росли, и она чувствовала, что выбрала правильный путь. Служение Кхаину отбрасывало на них отблеск великой славы – той, что почитали наггаротты больше всех прочих.

Хеллеброн вложила больше сил и терпения, чем в любое другое дело, которым она занималась ранее. Без единой жалобы переносила бесконечные марши, ранние подъемы и тяжелые сражения с орками и зверолюдьми. Упивалась жертвоприношениями Кхаину. Среди воинов появились ее поклонники, те, кто искренне наслаждался цветистыми речами Хеллеброн к Властелину Убийства и восхищался умением обращаться с жертвенным кинжалом.

Больше двух десятков лет сестры провели в вечно воюющей армии наггароттов, сражаясь плечом к плечу с копейщиками, вознося Кхаину мольбы о победе перед битвой и совершая многочисленные благодарственные жертвоприношения после них.

Под руководством капитанов и неумолимым взглядом Летруиса Хеллеброн познала тайны копья и меча, кинжала и священных песнопений.

Лириет возмужала ничуть не меньше. Сестры сражались и возносили молитвы бок о бок и стали неразделимы. Лириет полностью посвятила себя служению Кхаину и отклоняла ухаживания Маэнредиля, пока капитан не заскучал и они не прекратили отношения. Сестры сражались друг за друга, за своих братьев по оружию и за Кхаина. Летруис часто называл их Дочерями Убийства, и это прозвище закрепилось за ними.

Наггаротты шли через дикие горы, темные леса и продуваемые всеми ветрами луга Элтин Арвана. Иногда они сражались в одиночку, порой к ним присоединялись небольшие армии из других колониальных городов. Над такими союзами витала невысказанная напряженность. Наггароттам союзники казались лишним балластом. Со своей стороны, солдаты других княжеств приходили в ужас при виде жертвенных церемоний наггароттов и их неприкрытой страсти к убийству.

Летруис запретил своим помощникам общаться с эльфами из других княжеств, но Хеллеброн пользовалась любой возможность ю нарушить его запрет и передавала секреты Кхаина тем немногим, кто был готов слушать.

С каждым годом она все больше убеждалась в узколобости Летруиса. К тому же он ревновал к ее растущей популярности. Жрец довольствовался чтением кровавых проповедей наггароттам, в то время как Хеллеброн стремилась распространить слово Кхаина среди всех эльфов.

Три раза в течение этих двадцати лет армия возвращалась в Атель Торалиен. В первый визит Хеллеброн понизила планку своих ожиданий и во время триумфального парада приветствовала жителей города как одна из множества служителей Кхаина. Во второй раз она вошла в город как жрица Кхаина, но именно Летруис выступал с речью к толпе и превозносил достоинства Кхаина. Хеллеброн чувствовала, как крадут славу, которую заработала для Кхаина она, но ничего не сказала. Она послушала советов Лириет, твердившей о терпении и самоотверженности.

Перед третьим визитом Хеллеброн была встревожена. Жители Атель Торалиена легко пресыщались. Дочери Убийства были предметом сказок и сплетен в течение стольких лет, что интерес к их подвигам пошел на убыль. Успехи наггароттских армий уже воспринимались как нечто само собой разумеющееся, и каждую победу встречали с меньшим энтузиазмом, чем предыдущую. Зверолюды Севера были практически уничтожены, орков Востока вытеснили гномы. Земли Элтин Арвана стали почти столь же безопасны, как коровьи выгоны в Котике, но наггаротты были могучим народом и не собирались останавливаться на достигнутом.

Хеллеброн больше не хотела быть одной из многих – как в битвах, так и в культе Кхаина. Она и Лириет общались с величайшими мастерами меча и самыми опытными офицерами, жадно постигая тайны клинка и командования войсками. Некоторые из этих эльфов оказались хорошими учителями – они давно искали возможность поделиться с кем-нибудь своими умениями. Другие, прожившие много сотен лет, лопались от самомнения. Этих сестры заманивали в ловушку похоти, соблазняя своей красотой, и таким образом заставляли передать им все свои знания – после чего бросали без сожаления.

Слухи о достижениях сестер дошли до Летруиса. Старый жрец жестоко наказал их, запретив принимать участие в обрядах кхаинитов.

Хеллеброн стремилась лишить Летруиса его власти и влияния, но жрец был слишком хитер, чтобы она сумела его обмануть, и совершенно лишен воображения, чтобы разделить ее видение культа Кхаина.

Летруису удалось оттеснить сестер со сцены, и популярность Хеллеброн и Лириет в армии стала падать. Но они и не подумали отказаться от служения Кхаину. Сестры проводили собственные тайные обряды, принося кровавые жертвы перед избранной аудиторией офицеров, имевших в армии большое влияние. По сравнению с догматичными, устаревшими церемониями, которые проводил Летруис, эти жертвоприношения прельщали своей новизной и силой, которую получали участники. Хеллеброн вовлекала присутствующих в ход ритуала, позволяя самим пускать кровь и выворачивать кишки пленным оркам, гоблинам и зверолюдам во славу Кхаина, в то время как Летруис упрямо настаивал на своей роли единственного посредника между эльфами и их кровожадным богом.

Войска наггароттов прошли земли, принадлежащие другим княжествам эльфов, почти до самых южных пустынь. Здесь, вдали от городов гномов и эльфов, собрались все выжившие орки, и именно здесь армии Атель Торалиена предстояло снова испытать себя в бою.

Разведчики уже точно определили местонахождение поселения орков, и завтрашний день должен был принести много свежей крови на алтари. Летруис потребовал, чтобы Лириет и Хеллеброн прислуживали ему во время общей молитвы перед боем, но не отвел им в ритуале никакой самостоятельной роли. Хеллеброн внутренне кипела от ярости, наблюдая за скучным, механизированным донельзя ритуалом и слушая, как монотонно бубнит Летруис, повторявший веками затертые ритуальные формулы поклонения Кхаину.

Она наблюдала за небольшой толпой – едва ли присутствовала хотя бы треть воинов, остальные не потрудились прийти. Даже здесь, среди самых неистовых воинов Нагарита, любовь к Кхаину угасала. Солдаты выкрикивали «Слава Кхаину», но глаза их оставались пустыми, а в голосах не было истинной страсти, и это разрывало сердце Хеллеброн.

Она отдала двадцать лет на то, чтобы превратить себя в легенду, и это были непростые двадцать лет. А теперь даже тот неяркий ореол, которым ей удалось себя окутать, рассеивался с каждым заунывным гимном. Завтрашняя битва, скорее всего, станет последней, дальнейшие годы будут годами мира. Хеллеброн отчетливо видела свое будущее – в котором чахнет в безвестности.

Когда последнее сердце было брошено в огонь, Хеллеброн хотелось схватить Летруиса и отправить его следом. Уставший жрец разрушал не только ее будущее.

Сейчас ей, как никогда, хотелось, чтобы хвала Кхаину вырывалась из уст каждого эльфа. Летруис произносил священные слова и цитировал предания, но он уничтожал истинное наследие Аэнариона каждой тусклой церемонией и пресным ритуалом. Кхаин, который посредством Аэнариона спас эльфов, сгинет, позабытый, оставив народ Хеллеброн слабым и уязвимым.

Когда толпа рассеялась, Хеллеброн и Лириет вернулись в палатку. Некоторое время они молча приводили в порядок оружие к завтрашней битве.

– Да всем плевать! – воскликнула Хеллеброн, больше не в силах сдерживать разочарование. – Про завтрашнее сражение скажут только, что это была очередная битва с племенами зеленокожих варваров.

К охотничьим ястребам относятся с большим уважением, чем к нам!

– Мы все еще служим Кхаину, сестра, – сказала Лириет, проводя точильным бруском по лезвию меча. – Кровь все еще проливается во имя Его.

– Этого мало! – огрызнулась Хеллеброн, в раздражении бросив клинок на покрытый ковром пол. – Ну кто примкнул к нам, сестра моя? Тысяча душ, отправленных к Кхаину на поле битвы и в жертвенных кострах, но ни единого слова в нашу честь!