Текст книги "История Раскола"

Автор книги: Гэв Торп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 59 (всего у книги 79 страниц)

Часть вторая

Предательство Малекита

Гонка в Крейс

Имрик становится королем

Осада Лотерна

Авелорн горит

Война взимает дань

Глава пятая
ИЗБРАНИЕ КОРОЛЯ

Храм изнутри был залит кровью князей, стены после землетрясения сплошь в трещинах и дырах, пол усеян обломками, трупами эльфов. Каратриль пробирался среди развалин, от ужаса зажимая рот рукой. Кошмарную сцену озарял багровый отсвет пламени Азуриана, придавая ей еще более жуткий вид.

– Он был лучшим из нас, – пробормотал Финудел. – Как он мог нас предать?

– Кто? – спросил Каратриль, свободной рукой ставя на пол покосившееся кресло и усаживая в него князя. – Кто нас предал?

– Малекит… – прошептал Финудел.

Внимание Каратриля привлек донесшийся стон. Он оставил Финудела и стал рыться в ужасной куче трупов, отодвигая тела в сторону. Рукава пропитались кровью, руки скользили. Кто-то ухватил его за подол мантии, он обернулся и увидел Тириола. Маг был бледнее обычного, лоб его пересекал длинный порез, лицо покрывала засохшая кровь.

– Это я, Каратриль, – ласково сказал капитан. – Все кончилось, тебе уже нечего бояться.

– Нет! – хрипло произнес Тириол. – Нам есть чего бояться! Малекит выпустит на нас всю тьму Нагарита.

– Малекита больше нет, – раздался голос из дальнего конца храма.

Каратриль поднял взгляд и увидел Тиринора, каледорского князя. Он стоял на коленях, держа на руках обезглавленное тело Каледриана, своего кузена.

– Ты уверен? – спросил Тириол, обретая частично прежнюю силу и звучность голоса.

– Я видел, как он шагнул в священное пламя, – сказал Тиринор. – Азуриан решил, что он осквернен, и сжег его заживо, а потом выбросил тело обратно к нам. Его рыцари унесли останки.

– Я их видел, – сказал Каратриль. – И Батинаира с ними.

– Да. Батинаир убил Элодира припрятанным ножом, – сказал Тиринор. – Кто знает, как давно он стал марионеткой Нагарита?

В молчании они обдумывали новости, затем Финудел шевельнулся и встал на нетвердые ноги, потом неуверенно подошел к двери храма, зажимая рукой раненое плечо.

– Спасибо Азуриану и всем богам, что Атиель не была здесь при этой бойне, – тихо сказал эллирионец.

– Слишком мало тех, кого здесь не было, – ответил Тириол. – Более половины правящих князей Ултуана лежат убитые в этом зале. Оставшиеся в основном наггаротты. Предательство Малекита ранило нас так глубоко, что от этой раны мы можем и не оправиться.

– Пусть Малекита нет, но Нагарит есть, – сказал Тиринор. – Боюсь, Морати прекрасно знала, что собирался сделать ее сын, и прямо сейчас готовит Нагарит к вторжению в чужие земли.

– Она будет разъярена смертью сына и свое горе и гнев обрушит на нас, – сказал Каратриль. – Я понимаю теперь, что раздор между матерью и сыном был фальшивым и все последние месяцы они обманывали нас.

– Но не осталось никого, кто мог бы повести нас сейчас, – буркнул Финудел. – Кто соберет ополчение? Кто призовет копья и луки на войну против Нагарита, если лучшие наши полководцы лежат здесь мертвые?

– Не все, – возразил Тириол. – Здесь погибли многие, но есть и живые, что смогут встать против Нагарита.

– Ты про Имрика, – ответил Тиринор.

При упоминании имени князя Каратриль вспомнил письмо, доверенное ему Бел Шанааром. Он выбежал из храма, в спешке перепрыгивая через груды тел и обломков. Каратриль увидел, что корабля Малекита уже нет, нет его рыцарей и сектантов, бросивших на набережной свое выгруженное имущество. Гонимый неясной тревогой, Каратриль бежал между шатрами лагеря, где метались слуги и солдаты, перепуганные землетрясением. Он нырял под развевающиеся знамена, перескакивал через растяжки шатров, без усилий пробираясь сквозь кишащую толпу.

Добравшись до своего шатра, Каратриль откинул полог и зарылся в свой мешок, разыскивая свиток. Вытащив его из потайного кармана, он побежал обратно в храм. Узнав его, воин в одежде цветов Эатана схватил его за руку.

– Где князь? – спросил солдат.

Каратриль ответил не сразу.

– Князь Харадрин убит, – сказал он негромко, снимая руку воина со своего окровавленного рукава. – Собери сколько сможешь солдат и жди моего возвращения.

Не обращая внимания на испуганные вопросы эльфа, Каратриль устремился к храму, перепрыгивая через упавшие колонны. Войдя туда снова, он увидел, что несколько жрецов избежали бойни и сейчас даже пытались собрать и сложить убитых в одно место. На лицах у них застыли потрясение и скорбь. Тиринору и Финуделу промыли и перевязали раны, и теперь Тиринор бродил среди сраженных князей и их советников, отыскивая живых. Но по мрачному лицу было видно, что у него нет надежды их найти.

– Что это? – спросил Тириол, когда Каратриль подал ему свиток.

– Наверное, последняя воля истинного Короля-Феникса, – ответил Каратриль, еще не отдышавшись. – Бел Шанаар вручил мне это послание для князя Имрика при моем отъезде.

– Открой его, – сказал Финудел.

Каратриль не спешил выполнять этот приказ.

– Бел Шанаар велел, чтобы только Имрик прочел это послание. Я должен был хранить его в тайне от вас всех.

– Бел Шанаар убит, а Имрика здесь нет, – сурово сказал Тиринор. – Я думаю, не погрешу против истины, сказав, что тех, кто стоит за Нагарит, здесь тоже нет, а мы, выжившие, – эльфы королевской крови.

Каратриль, хотя и не вполне убежденный, сломал печать на свитке и прочел вслух письмо Короля-Феникса:

Достойнейший Имрик из Каледора! Ты должен простить меня за те ухищрения, которыми обставлено вручение этого письма, ибо тебе известно, что времена наши не располагают к доверию. События в Нагарите убедили меня, что культы и секты, настолько отравившие наш народ за многие последние годы, суть лишь одна нить в темном гобелене, сотканном нынешними властителями Нагарита. Морати полностью обратилась к тьме, и я не могу заставить себя верить Малекиту, хотя он, кажется, серьезно настроен принести Ултуану мир. Не уверен, что хоть кто-то в Северных Землях остается верен трону Феникса.

Хотя сердце мое надеется, что войны удастся избежать, разум говорит иное. Малекит всерьез настроен провести военную кампанию против наггароттов, и в этом я с ним согласен. Расходимся же мы с ним в том, кто должен возглавить этот поход. Малекиту я не могу доверять полностью, ибо, если он даже не замешан каким-либо образом в этих событиях, он князь Нагарита и сын Морати, и я боюсь, что его решительность поколеблется, когда ему придется сражаться с друзьями и верными ему князьями, своим собственным народом.

По этой причине, Имрик, я обращаюсь к тебе, и только к тебе. Ты мне советовал в прошлом активные наступательные действия, и потому я поручаю тебе командование соединенными армиями Ултуана. Нет никого тебя храбрее, нет никого, кто превзошел бы тебя достижениями на поле битвы, а еще – в Каледоре находится величайшая сила нашего острова. Пока твердо стоит Каледор, пока он верен идеалам нашего народа, Ултуан непобедим.

Мне придется объявить Малекиту о своем решении до прибытия на остров Пламени. Не думаю, что он будет им доволен, чтобы не сказать сильнее. На совете он будет настаивать, чтобы командование оставалось в его руках, и среди других князей найдется очень много его сторонников. В этом споре только у Каледора мощь, способная ему противостоять, и я надеюсь, что могу ждать от тебя и твоих братьев поддержки.

Если нам не удастся поговорить на эту тему, то все, что ты пожелаешь довести до моего сведения, может быть передано устно или письменно моему герольду, Каратрилю, который доставит тебе это послание. Его преданность и благородство характера безупречны, и я ручаюсь за него самым искренним образом.

Да благословят нас боги и да защитят они мир в наших землях.

Бел Шанаар, князь Тиранока, Король-Феникс Ултуана

Тириол взял свиток, чтобы прочесть его своими глазами, а князья задумались крепко и надолго над важностью и значением слов Бел Шанаара.

– Нам достался тяжелый выбор, – сказал Тириол. – Трон Феникса стоит пустым, а против нас собираются ужасающие силы. Может быть, Бел Шанаара озарило прозрение, когда он выбрал такие слова и доверил их своему герольду. Мне кажется очевидным, что если бы Король-Феникс знал, что будет дальше, то выбрал бы своим наследником Имрика.

– Согласен, – сказал Финудел. – И все же мы втроем не можем принять такое решение за всех. Как бы ни был неправ Малекит, пытаясь присвоить корону, все же не горсточке князей решать, на чью голову ее возложить. У тех правителей, что лежат сейчас тут на полу мертвыми, есть наследники, и у этих наследников не меньше права голоса в этом выборе.

– Хотя Малекит наговорил много лжи, кое-что в его словах основано на правде, – сказал Тириол. – Маловероятно, чтобы армия Нагарита выступила до весны, и это хотя бы дает нам какое-то время на подготовку.

– Боюсь, что Малекит был прав и в том, что мы не можем позволить себе колебаний, – заметил Тиринор. – Если бы Имрик был здесь, мы, вероятно, двинулись бы быстрее, но он все еще в горах и совершенно не знает о таком драматическом повороте событий.

– Надо немедленно послать весть ему и в те земли, где сейчас должны оплакать потерю своих благородных князей, – сказал Финудел. – Разумеется, нужно собрать новый совет, но я не думаю, что будут возражения против вручения Имрику мантии Короля-Феникса.

– Кроме как от самого Имрика, – вздохнул Тиринор. – Когда мы говорили с ним в последний раз, он совершенно не хотел возглавлять войну с сектами. Кто может ручаться, что он не сочтет своим долгом сейчас, после смерти Каледриана, в первую очередь защищать Каледор?

– Каледор силен, и это так, – заметил Финудел. – Но даже силы Каледора не хватит на противостояние всему Ултуану, если другие княжества подпадут под власть Нагарита. Имрик будет сражаться, в этом я не сомневаюсь.

– И как нам привезти Имрика на остров Пламени? – спросил Тиринор. – Гонцы могут искать много дней и все равно его не найти. Он ясно дал понять, что не хочет быть найденным.

– Ничто и никто не укроется от взора вороньих герольдов.

Финудел говорил о древнем ордене, основанном еще Аэнарионом. Это предложение встревожило Тиринора, потому что вороньи герольды были наггароттскими эльфами. И он был рад, когда Каратриль возразил.

– Нет, – сказал капитан. – Я не доверяю им, потому что они сыграли свою роль в обмане при Эалите. Как ты сказал, они видят все, и я не могу поверить, что их так провели. Даже если есть среди них те, что не в рабстве у Анлека, мы никак их не отличим от прочих, и нам никак не связаться именно с теми, кто встанет на нашу сторону.

– Тогда ехать на поиски должен ты, Каратриль, – сказал Тиринор.

– Я? – ахнул Каратриль. – Да как же я его найду?

– Бел Шанаар доверял тебе полностью, – сказал Тириол. – Я разделяю его мнение. Тебя не оставят без помощи: магам Сафери известны заклинания, что помогут тебе найти Имрика.

– Да я даже не знаю, откуда начать! – продолжал упорствовать Каратриль.

Первая мысль его была – вернуться в Лотерн, похоронить тело Харадрина в мавзолее и разделить горе своего народа.

– С Крейса, конечно же, – сказал Финудел, выступая вперед и кладя руку на плечо Каратриля. – Возьмешь коней Эллириона, они несут быстро.

– А корабль еще быстрее, – возразил Тиринор. – Здесь их много стоит у причала, и тебе будет предоставлен любой, который ты выберешь, вместе с экипажем.

Тириол свернул свиток и протянул его капитану. Каратриль посмотрел на князей и понял, все они хотят, чтобы ехал именно он.

– Никаких сомнений, что с тобой благословение Азуриана, – сказал маг. – Кто еще из здесь присутствующих прошел столько испытаний и вышел из них невредимым?

Каратриль искал доводы, причины, почему он не может ехать. Он рвался вернуться в Лотерн, чтобы быть со всеми, когда жители услышат, что их правителей убили. Ему было страшно, хотя он не мог в этом признаться в столь высокородном обществе: дикие просторы Крейса на самой границе Нагарита были и без того опасны. Ему придется плыть мимо острова Мертвых и вести поиски в горах, кишащих чудовищами.

Потом он вспомнил слова из письма Бел Шанаара, и в груди его вспыхнули гордость и чувство долга, выжигая страх. Он вспомнил татуированных сектантов в шрамах, их нечестивые ритуалы, представил себе, что станется с Ултуаном, если они победят, и это перевесило ужас предстоящего задания. Он взял у Тириола письмо.

– Поеду, не теряя времени, – сказал он.

– Положение не такое отчаянное, чтобы у тебя не было времени на сборы, – уточнил Тириол. – Тебе не следует ехать одному, и мы должны выбрать отряд солдат для твоей охраны, а завтра ничем не хуже, чем сегодня. Мы должны многое подготовить для тебя и для других посланников.

Глава шестая
ОХОТНИКИ ОТПРАВЛЯЮТСЯ В ПУТЬ

Каратриль пустился в путь через Внутреннее море, а на острове Пламени продолжалась кипучая деятельность. Уходили корабли за дополнительными войсками – защищать уцелевших князей, – и герольды разъезжались сообщить княжествам о случившемся и о предложении избрать Имрика. Тем временем втайне от оставшихся в святилище Азуриана Батинаир и рыцари Анлека увозили тело Малекита на запад. Чародейством они вызвали себе навстречу караван на пустынный участок эллирионского побережья и тайно перешли через равнины и горы.

Они пришли в Тор Анрок и, скрыв действительные события в святилище, распространили ложь о резне. Горожане в отчаянии и смятении позволили Морати взять тело сына и отправиться на север в Анлек.

Въезжая в массивные ворота города, Морати сидела в карете рядом с Малекитом. Она ни слова не сказала после отъезда из Тор Анрока и кипела яростью, превосходящей даже ту, что испытала, когда Бел Шанаар был предпочтен ее сыну на выборах Короля-Феникса.

– Они не просто пренебрегли тобой, – шептала она. – Это больше чем оскорбление. Это нападение на Нагарит, это покушение на память твоего отца. Я была слишком снисходительна к этим дуракам. Я отомщу за твою смерть.

Она положила руку на тело в саване, а по щекам ее текли слезы. Ей представлялся пылающий войной Ултуан, узурпаторы и их мелкие князишки просят пощады, а ее воины предают их мечу. Она поставит памятники сыну не меньшие, чем стоят ее покойному мужу, и каждый эльф будет отдавать ему дань почтения.

Погруженная в эти мысли, Морати едва не пропустила дрожь у себя под пальцами.

Не уверенная, что ей это не показалось, она застыла неподвижно на несколько мгновений, не снимая руку с закрытой груди Малекита. «Нет, – решила она, – это карету трясет на булыжной мостовой», – и хотела уже убрать руку.

И снова легкая-легкая дрожь.

Ахнув от радости и облегчения, Морати откинула саван с изуродованного огнем лица Малекита. На месте ослепительной красоты ей открылись оплавленные кости, обугленное мясо, оголенные сухожилия.

– Ты силен, как твой отец, – прошептала она, склоняясь к обгорелым остаткам уха, и поцеловала сожженную кожу. – Ты наследник Аэнариона, истинный король эльфов.

Из безгубого рта донеслось рваное, шипящее дыхание.

Трещала и осыпалась обгорелая кожа, открылся глаз – светлый шар в темной яме. Он смотрел прямо перед собой, и в зрачке затанцевали искорки таинственной энергии. Они слились в горящий уголь, в язычок магического пламени, оно росло и темнело, глаз стал мерцающим очагом темного огня, и в глубине его засветилась красная точка.

Шевельнулась лишенная кожи челюсть, послышался хриплый, бессловесный голос. Задергались под саваном пальцы.

– Лежи тихо, мой храбрый сын, – сказала Морати, роняя слезы облегчения как жемчужины на лицо Малекита. – Береги силы. Я тебя вылечу, ты выздоровеешь. Жизнью тебе клянусь.

Из-под края савана высунулась изуродованная рука, рассыпая хлопья черной кожи, с кисти тонкими струйками капала кровь. Пальцы, почти сплошь обугленная кость, охватили затылок Морати, притянули ближе, поглаживая волосы.

Мир стал пятнами света и тьмы, шума и безмолвия, боли и бесчувствия. Беззвучные вопли отдавались у Малекита в ушах, вторя медленным ударам сердца. Все горело. Каждый кусочек тела терзали огонь и боль. И даже ум, даже дух его снова и снова пожирало пламя, выжигая суть его естества.

Он был рад наступившей черноте.

Но забвение длилось недолго.

Не было спасения от пытки, наваливающейся на тело, не давали передышки отчаяние и гнев, пожирающие дух. Каждый вдох запускал в легкие огонь Солнца. Каждое легчайшее движение вызывало бурю впивавшихся в тело бритв. И шепот, шепот не смолкал, голоса едва слышные, они дразнили и смеялись, издеваясь над его безумием. Вихри пыли кружились над ним, и каждая пылинка скалила остроконечные зубы. Пели стены, звучно и стройно, о бездонной черноте. Свет из окна, болезненно яркий, танцевал на его груди, оставляя следы из пепла.

И боль. Страшная боль. Невыносимая боль. В каждой поре и в каждой мышце, в каждом рваном нерве и обожженной артерии. Жить значило испытывать нескончаемую муку.

И снова пришла чернота, и он принял ее с распростертыми объятиями.

И снова ожил.

Он стоял на краю бездны и смотрел в темноту вечной смерти. Она звала, шептала сделать один только шаг, рухнуть в покой конца. Один шаг. Маленький шаг, и конец мучениям.

– Нет! – прорычал он, и это единственное слово снова обрушило на него рвущую в клочья боль.

В бронзовом зеркале в одном рыжем цвете разыгрывалось действие. Воды Внутреннего моря бороздили корабли, идущие к острову Пламени и обратно. Остров был окружен туманом, закрытым от зрения Морати заклинаниями жрецов. Она не знала, что происходит внутри святилища Азуриана, но такое оживление на морских путях сказало ей все, что ей нужно было знать. Остальное можно было предположить.

Морати махнула рукой, отпуская изображение, и оно сменилось ее отражением. Секунду она им любовалась, проводя рукой по контуру собственной талии и бедра, поглаживая тонкую линию щеки и скулы. Изящными пальцами перебрала волосы, вздрогнув от собственного прикосновения.

Тут ее прервали. В зеркале появилась стоящая в дверях фигура. Морати обернулась к Батинаиру.

– Тирион собирает князей, – сказал он. В руках у него был рваный, окровавленный пергамент. – Это послание взято у герольда из Сафери. Они задумали возвести Имрика на трон Феникса, ваше величество.

Морати выдернула из руки Батинаира рваное письмо и пробежала его взглядом. Чувствовался запах крови, чернил, благовонного масла от кожи Батинаира.

– Очевидный выбор, – сказала она. – Почему его не убили с остальными?

– Его не было на совете, – пояснил Батинаир. – Он пренебрег приглашением Бел Шанаара, чтобы поехать в Крейс охотиться со своим родичем.

– Значит, у нас еще есть возможность причинить вред нашим врагам. – Письмо в пальцах Морати вспыхнуло черным пламенем. – Пойди к верховному жрецу Кхаина и приведи мне самых смертоносных убийц в Анлеке.

– Убить Имрика до того, как его бы смогли сделать королем? – спросил Батинаир. – Мне нравится.

Морати неслышными шагами перешла комнату и схватила князя за горло. Под длинными, покрытыми черным лаком ногтями показалась кровь.

– Меня не интересует, что тебе нравится, а что нет, – прошипела она, выпуская в царапины чуть-чуть темной магии.

Батинаир зашипел, плюясь, как змея, которая сама была ужалена, задергался в сверхъестественно сильной хватке Морати.

– Приведи убийц и свое мнение держи при себе.

Она выпустила Батинаира, он пошатнулся, потирая руками раны на шее.

– Сию минуту, ваше величество.

Глаза его были полны страха.

Когда князь ушел, Морати направилась в соседнюю комнату. Там на похоронных носилках, покрытых множеством одеял, недвижно лежал Малекит. Он шептал и бормотал какие-то слова, но слишком тихо, чтобы расслышать. У него сжимались и разжимались кулаки, голова слегка дергалась из стороны в сторону. Она положила ему руку на лоб, огорчилась его жару. Никаким своим чародейством не могла она вылечить эти раны, нанесенные божественным пламенем.

Она улыбнулась. При всем горячечном безумии он выздоравливал. День за днем она смотрела на него, подмечая каждый мельчайший признак возвращающейся в руины тела жизни. Годы уйдут на полное восстановление, если ничего не помешает. Этого времени хватит, чтобы подчинить весь Ултуан власти Нагарита и сохранить трон Феникса для триумфального возвращения сына.

Возле кровати стоял табурет, и Морати села, не снимая руки со лба Малекита. Она все время тихо с ним разговаривала, рассказывала легенды, которые он должен был помнить еще с детства: истории про Аэнариона, про демонов и богов.

Так, за утешениями раненого сына закончился день. Морати встала, задернула штору, загораживая комнату Малекита от любопытных глаз, и вернулась в главный зал. В коридоре ее ожидали восьмеро эльфов.

Вошел Батинаир, и семеро других последовали за ним в арочный проем. Убийцы были похожи на тощих голодных волков – узкие лица, тугие мышцы. Морати чувствовала прикосновение темной магии, сладким тошнотворным туманом сочащейся с их мечей и кинжалов, пульсирующей во флаконах с ядом и в изрезанных рунами украшениях. Кровь окрасила им лица и склеила волосы. Кожа их была во многих местах проткнута Кхаиновыми рунами на кольцах и штырях.

Она посмотрела им в глаза и не увидела ни сочувствия, ни милосердия, ни доброты – в них светилась лишь холодная смерть.

– Хорошо, – сказала она Батинаиру, гладя его по щеке. Князь задрожал в экстазе от ее прикосновения. – Можешь вернуться к атартисткам и там резвиться, пока я тебя снова не позову.

– Благодарю вас, ваше величество! – ответил Батинаир, заранее скалясь в предвкушении внимания гедонистических жриц и сектанток.

Когда он вышел, Морати скомандовала убийцам встать на колени. Они послушались, выстроившись перед ней полукругом.

– Имрик должен быть устранен, – сказала она. – Вы его найдете и убьете.

– Где найти его? – спросил один из убийц, оскалив заточенные иглы зубов.

– В Крейсе, – ответила Морати.

– В тамошних горах эльф может прятаться вечность, – сказал другой. – Как нам найти Имрика?

– Твой ищущий глаз не может нас на него вывести? – спросил третий.

– В Кольцевых горах слишком сильное действие портала, – ответила Морати. – Ни одно заклинание не пробьет магических ветров.

– У тебя есть какой-то след, по которому мы можем пойти? – спросил четвертый.

– Закройте глаза, и я покажу вам его, – кивнула Морати.

Она запела, призывая покровителей темных ветров благословить ее чары. Она называла их по именам, и с каждым произнесенным именем густела и клубилась темная магия в зале. Морати чувствовала ее завитки, скользящие по коже, теплые и прохладные, сухие и скользкие. Она выплюнула приготовленные слова заклинания, и каждый слог пузырился на языке, каждый звук отдавался в ушах ясной нотой.

Она сплела пальцы, выгнула спину, чувствуя, как течет в нее и сквозь нее магия, пульсируя вдоль нервов, возбуждая все пять чувств. Имея вековую практику, Морати успокоила себя, подчинила магию своим желаниям, сформировала ее словами и мыслями.

Убийцы стояли на коленях, обратив к ней лица с закрытыми глазами. Морати вытянула руки – и молнии черной энергии вылетели из ее пальцев к глазам кхаинитов. Убийцы вскрикнули, затряслись, рухнули в судорогах на пол – колдовство вливалось в них, сплавлялось с ними.

Произнеся последнее заклинание, Морати упала в кресло, полностью выдохшись. Кончиком пальца она смахнула со лба пот. Глаза ее были закрыты, дышала она трудно и медленно. Тем же пальцем она дотронулась до языка, смакуя сладкий вкус магии, покрывающей кожу.

Убийцы приходили в себя, держась за головы, стеная и ругаясь от боли. Морати открыла глаза и встала. Прошла вдоль линии лежащих навзничь эльфов, величественно возвышаясь над ними.

– Вы будете испытывать ту же боль, что испытываю я, пока Имрик продолжает жить, – сказала она. Перешагнув через последнего, она вернулась к началу лежащей шеренги. – Боль будет слабеть с каждым шагом, приближающим вас к вашей дичи, и расти с каждым шагом, отдаляющим вас от нее. Я положила на вас свое клеймо, и вы не будете знать ни сна, ни жажды, ни голода, пока Имрик не умрет. Смотреть на меня!

Они подняли головы и уставились на Морати глазами, похожими на красное стекло. У каждого на лбу дымилась черная руна, выжженная колдовством. Они дергались и извивались, не в силах избавиться от пульсирующей боли в голове.

– Убейте его – и эта боль перестанет вас терзать, – сказала Морати и показала пальцем на дверь. – Чем быстрее выполните работу, тем скорее снова обретете покой. В Крейс! Найдите Имрика! Убейте его!