Текст книги "История Раскола"

Автор книги: Гэв Торп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 79 страниц)

Над Атель Торалиеном дрожала атмосфера предвкушения и опасения, когда город узнал о новой силе – последователях Кхаина. Хеллеброн провела краткую лекцию, упомянув о крови, которая всегда сопровождает рождение новой жизни, и о возрождении мощи Кхаина. Хотя она не знала о происходящем в Ултуане, но говорила, что пришло время для эльфов снова взглянуть на свои клинки. Демоны Хаоса заточены, но не побеждены, и кто может знать, с какими ордами человеческих варваров могут столкнуться эльфы в будущем?

Хеллеброн приложила все силы, чтобы превратить ритуальное расчленение тела Хельтиона в кровавое зрелище. И она видела в толпе собравшихся на церемонию эльфов, которые впервые испытали на себе мрачную прелесть Кхаина, ей уже знакомую. Это была не заунывная траурная церемония под руководством жрецов Эрет Кхиали; это было энергичное, бодрящее празднество вечного круговорота жизни и смерти, острого клинка и стремительного взмаха, что отделяет одно от другого, напоминание о бренности смертной оболочки.

Хотя большинство зрителей ушли, когда ритуал достиг кульминации, а те немногие, что остались, были ошеломлены увиденным, мастерство и выразительность речей Хеллеброн и Лириет держали толпу в непрерывном восхищении. Упоминались сила, которую Кхаин подарит эльфам, чтобы они могли защитить себя, и гнев, который Он обрушит на тех, кто не отдаст Ему дань должного уважения.

Власть толпы как явление всегда поражала Хеллеброн. Теперь, когда эхо гимнов Кхаину – их пели солдаты и моряки, офицеры и купцы, князья и ученые мужи – раскатывалось по улицам, Хеллеброн удивлялась, как популярность и мода меняют ее знакомых эльфов. В гуще битвы все решал численный перевес, и это оказалось не менее верно для продолжающихся схваток за власть, которые сотрясали общество наггароттов.

Когда последние участники церемонии разошлись по домам – не важно, удовлетворенные или испуганные, – Хеллеброн, Лириет и их отец остались одни у угасающего жертвенного костра.

– Вы пытаетесь управлять очень опасной и мощной силой, – сказал Аландриан, когда Лириет и Хеллеброн смыли с себя засохшую жертвенную кровь. – Вы мои дочери, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам. Но вы должны помнить – есть некоторые вещи, от которых я не могу защитить вас: это ревность, страх и тяга к власти, из-за них вы наживете множество врагов.

– Да не бери в голову, папа, – сказала Хеллеброн. – Сегодняшняя ночь всего лишь начало, первый шаг. Эльфы узнают, что путь Кхаина – очень прямой. Он награждает или карает сразу.

– Я видела это сегодня вечером в глазах многих зрителей, – добавила Лириет. – Были те, кто узрел в огне тело совсем не Хельтиона, а в мыслях вместе с нами расчленял соперника, отвергнувшего любовника, избалованного брата или сестру. У нас будут враги, но Кхаин несет в себе исцеление хворей, от которых хотят избавиться многие эльфы, и это привлечет еще больше союзников.

Аландриан помолчал. Он смотрел на своих дочерей, на растекающуюся по булыжникам лужу, в которой крови было больше, чем воды.

– Этому зверю нельзя позволить вырваться на свободу, – тихо сказал он. – Вы должны держать его на строгом поводке, иначе он пожрет всех нас.

– И ты, отец, и мы с Лириет – все вместе будем крепко сжимать поводок, – ответила Хеллеброн. – Другие культы слабы, их верховные жрецы вялы. Они проводят свои обряды, но не избавляют народ Атель Торалиена от привычных бед и обманутых надежд. Почти пришло время для нового ветра, который выметет грязь из всех закоулков этого города, и жители увидят его таким, каков он на самом деле.

Она не обманулась в своих ожиданиях. Предсказания Хеллеброн сбылись в самые ближайшие дни. В одиночку или небольшими группами эльфы города посещали сестер в новом святилище. Они приходили с подношениями Кхаину: драгоценностями, золотом и серебром, а также самым ценным – обещанием поддержать Кхаина и его расцветающий культ. Некоторые жаловались Хеллеброн и Лириет на конкурентов в бизнесе, обществе и любви, обвиняя их в том, что те являются врагами Кхаина и предателями Нагарита.

Через несколько дней Хеллеброн уже более-менее разобралась, кто собирается противостоять ей всерьез. Заводилами были верховные жрецы других богов и их наиболее преданные помощники. Ходили слухи, что кхаинитам это так просто с рук не сойдет, что другие культы объединятся и покажут выскочкам их место. Хеллеброн отнеслась с угрозам с невыразимым презрением и заверила новых последователей, что Кхаин помогает тем, кто помогает себе сам.

Она напомнила своей все возрастающей пастве, что Аэнарион, избранный нести меч Кхаина, действовал, а не разбрасывался словами и что под Его руководством наггаротты достигнут еще больших высот могущества и благосостояния. Ее слова всегда были о будущем, а не о прошлом.

Сильную тревогу вызывал у Хеллеброн только один критик – откровенный противник роста влияния всех сект, который теперь обратил свой гнев на Хеллеброн и Лириет.

Звали этого критика Мириет, и была она их матерью.

Она уже много лет жила отдельно от мужа, и решение дочерей покинуть Атель Торалиен стало причиной окончательного разрыва между ними. Последние двадцать лет они не разговаривали – ни друг с другом, ни друг о друге. Теперь Мириет выступала против культа Кхаина и рассылала гневные письма всем дворянам Атель Торалиена. Поговаривали также, что Мириет отправила сообщения и в другие города Элтин Арвана, чтобы заручиться поддержкой князей из остальных княжеств.

– Да пусть изливает в письмах свое возмущение, – сказала Хеллеброн Лириет, которую это тревожило всерьез. Как всегда бывает, младшая из дочерей еще сохранила в своей душе теплые чувства к матери. Для сердца же Хеллеброн Мириет была мертва уже давно. – Кто будет ее слушать?

– Сестра, семья нашей матери очень влиятельна в Нагарите, – напомнила Лириет. – Ее брат – один из любимчиков Морати, а дядя – могущественный князь. Когда родители расстались, многие двери для отца закрылись. Теперешняя шумиха может стать поводом, который его враги так долго искали, чтобы избавиться от ставленника Малекита окончательно. Вот о чем он говорил, когда предупреждал, что выбранный нами путь опасен.

Хеллеброн раздраженно глянула на сестру.

– Ты сомневаешься? – спросила она. – Ты хочешь отказаться от наших клятв, что мы давали Кхаину и самим себе?

– Вовсе нет, сестра, – сказала Лириет. – Влияние семьи нашей матери может быть велико – но за океаном. Я говорю о том, что круги всё расходятся. Атель Торалиен не очень-то известен, но является жирным куском. Сплетни, что разносит мать, могут заставить обратить внимание на наш город некоторых очень влиятельных эльфов.

– Ну и что мне теперь делать, по-твоему? – спросила Хеллеброн. – Я не настолько неблагодарна, чтобы убить эльфийку, которая дала мне жизнь! Пусть Мириет пишет свои громкие воззвания всем, до кого может дотянуться; если уж на то пошло, пусть все рассказывают свои бредни о нас; их сопротивление только укрепит наше дело.

– Воля народа станет известна, и в итоге они заставят нас действовать, – сказала Лириет. – Когда толпа потребует крови наших соперников, вот тогда мы и ударим.

Хеллеброн обдумала ее слова. Привлекательно было бы позволить врагам самим вырыть себе могилу, но в таком случае сестры должны были быть уверены, что легкий, почти незаметный толчок заставит оппонентов двигаться именно в этом направлении.

– Не стоит ожидать, что наши враги будут кроткими и безответными, – сказала она. – Они наблюдают за нами, только и ожидая, что мы перейдем черту. И с радостью ухватятся за любой повод обвинить нас в эгоизме и властолюбии; но мы должны хорошо просчитать все риски, чтобы самим не оказаться слишком беззубыми. На данный момент мы пользуемся спросом за счет новизны и должны предпринять что-то, чтобы усилить свое положение, пока благосклонность толпы на нашей стороне.

– У тебя есть какие-то задумки? Что-то не слишком очевидное?

– Есть, сестра. Высокомерие Хельтиона дало нам отличную возможность, и мы ее использовали, но лидеры других культов не повторят его ошибку. Только новое жертвоприношение принесет нам сторонников. Мы должны найти другого кандидата для исполнения жестоких замыслов Кхаина. Такого, кто является влиятельным покровителем наших соперников, но не состоит в их рядах.

Сестры потратили некоторое время, изучая подробные записи Хеллеброн. Эти имена сообщили ей эльфы в надежде свести личные счеты. Многие из упомянутых в списках были слишком незаметны, их смерть не вызвала бы большой шумихи. Другие же, наоборот, слишком значительны – у них было много влиятельных друзей, которые не замедлили бы ответить ударом на удар.

Время шло, а сестры все продирались сквозь записи, где в каждой строчке вопияла злоба наггароттов. Пришла Лианнин, развесила светильники на стенах покоев. Хеллеброн едва ли заметила, что в комнате еще кто-то есть, но, когда горничная нерешительно остановилась у дверей, оторвалась от записей и посмотрела на нее. Лианнин склонила голову в знак уважения, но у служанки явно было что-то на уме.

– Говори, – сказала Хеллеброн.

Она встала и взяла Лианнин за подбородок, приподняв его.

– Разве я не отношусь к тебе почти как ко второй сестре? Что тебя беспокоит?

– Мне страшно, – сказала Лианнин.

– Тебе что-то наговорили? – спросила Лириет, откладывая свиток, который она читала. – Кто-то угрожал тебе?

– Не мне и не напрямую, – сказала Лианнин.

Она сжала руку Хеллеброн и обеспокоенно посмотрела на сестер.

– Я боюсь за вас. Ходят слухи, что Анеллион, преемник Хельтиона, собирается судить вас перед всем городом и вызвал для этого могущественного друга из Ултуана. Друг моего кузена работает в доках и говорит, что со вчерашним кораблем Анеллион отправил в Ултуан гонца с посланием.

– С посланием к кому? – Хеллеброн подвела Лианнин к стулу и усадила на него. – Имя знаешь?

– Хорландир, – сказала Лианнин.

Хеллеброн было знакомо это имя, но она не могла вспомнить откуда. Она глянула на Лириет – может, сестра помнит? Брови Лириет в ужасе взметнулись:

– Я знаю это имя. Летруис говорил о нем.

Упоминание о Летруисе освежило память и Хеллеброн.

– Это не тот Хорландир, который посвятил Летруиса в таинства Кхаина?

– Именно тот! Он должен быть по-настоящему влиятелен. Возможно, даже верховный жрец Кхаина в Анлеке. Если он прибудет в Атель Торалиен, дела примут крутой оборот.

– Нет, не примут, – отрезала Хеллеброн.

Лианнин внимательно прислушивалась к разговору. Хеллеброн встала перед горничной и положила руку ей на плечо.

– Не бойся. Ты очень правильно сделала, что предупредила нас. Если бы ты смогла разузнать еще что-нибудь о намерениях Анеллиона, нам было бы очень полезно. Можешь сделать это?

Лианнин посмотрела на нее глазами, полными благодарности.

– Конечно, я буду держать глаза широко открытыми, а ушки – на макушке, – ответила горничная.

Лианнин снова заколебалась, и Хеллеброн жестом велела ей продолжать.

– Я хотела бы принять участие в одной из ваших церемоний. Я ведь не слишком многого прошу, госпожа? В ту ночь мне не удалось вас увидеть.

Хеллеброн и Лириет обменялись улыбками.

– Здесь не о чем говорить, конечно, милая Лианнин, – сказала Лириет. – Мы допустили оплошность, не пригласив тебя.

– Мы обещаем, что ты будешь не просто приглашена на нашу следующую церемонию, но и станешь нашим почетным гостем, – добавила Хеллеброн.

С благодарной улыбкой Лианнин встала, нежно пожала руку Хеллеброн и поспешила к дверям.

– Благодарю вас, – ответила Лианнин. – Как вы посмотрите, если я приведу с собой пару друзей – слуг из других благородных семей?

– Приводи кого хочешь, – сказала Хеллеброн. – Чем больше народу, тем веселее!

Лианнин оказалась очень полезной в деле добывания информации. На следующий день она вернулась с новостью, что у жреца Анеллиона есть тайная любовница, серебряных дел мастерица, которая живет в квартале ремесленников недалеко от набережной. Анеллион проводил в ее лавке много времени, якобы выбирая и заказывая ювелирные изделия для культистов и различную утварь для ритуалов, но эти двое являлись друг для друга гораздо большим, чем продавец и покупатель. Это было очень вовремя: ритуал как раз запланировали на следующую ночь.

После представления, которое сестры устроили с телом Хельтиона, новые культисты будут ожидать чего-то столь же впечатляющего.

Когда луна скрылась, на пустых улицах Атель Торалиена показалась пара – две тени в темноте. На них были темно-серые балахоны. Тени кутались в черные плащи. Они без затруднений нашли лавку мастерицы серебряных дел и незамеченными пробрались внутрь.

Ноги в мягких туфлях бесшумно ступали по гладкому деревянному полу. Незваные гости миновали помещение лавки и стали подниматься в жилую часть дома.

Через арку они заметили пожилую пару, мирно спящую в большой кровати. Они продолжили, проверяя комнату за комнатой, пока не нашли темноволосую любовницу Анеллиона. Эльфийка свернулась калачиком под шерстяным одеялом. Ее красивое лицо купалось в золотом свете фонаря, висящего на крыше.

Лириет достала кое-что из-за пояса. Это оказалось длинное шило на короткой деревянной ручке. Она проткнула им восковую печать на небольшом пузырьке. Когда вытащила шило из пузырька, одна-единственная капля свисала с его острого конца. Навалившись на девушку, Лириет проколола ей шею, пустив кровь.

Эльфийка тут же проснулась и схватилась рукой за шею – источник боли. Она хотела закричать, но рука Хеллеброн в перчатке зажала ей рот.

Девушка пыталась вырваться, но тут наконец мечтолист сделал свое дело, затуманив ее сознание. Жертва обмякла. Серебряных дел мастерица невидящим взглядом уставилась в потолок, рот раскрылся.

– Слушай нас очень внимательно, – сказал Хеллеброн, наклонившись и нашептывая прямо в ухо девушки. – Ты не будешь помнить ничего из этого, когда проснешься, – кроме того, что нужно сделать. И ты выполнишь все без колебаний. Понятно?

Девушка слабо кивнула.

– Хорошо, – сказала Лириет. Она вытащила из-за пояса кинжал и вложила его серебряную рукоять в безвольные пальцы эльфийки. – Слушай и запоминай.

Фонари не горели. Площадь освещали только отблески жертвенного костра. Тени танцевали на стенах жилых домов и лавок вокруг площади. Эльфы, собравшиеся здесь, купались в оранжевых отсветах.

Хеллеброн была рада видеть, что пришло еще больше народу, чем в прошлый раз, – около тысячи эльфов. Все они были настроены по-разному, как и во время первого ритуала. Хеллеброн отлично видела аколитов других богов, собравшихся вокруг своих жрецов. Эти готовы были ухватиться за любой повод устроить кхаинитам неприятности. Распространение в городе слова Кхаина заставило сплотиться последователей и других богов. Враждебность витала в воздухе, но Хеллеброн знала, что сегодняшнее событие вызовет гораздо более далеко идущие последствия, чем несколько исполненных ненависти взглядов и пара выкриков с мест в надежде сбить жриц с толку.

Вступление Лириет было обычным – она вознесла хвалу силе Кхаина и развернула перед внутренним взором слушателей широкое полотно великой войны с демонами, где они были спасены благодаря Аэнариону и мечу Кхаина.

Затем подошел черед Хеллеброн. Она снова предупредила эльфов, что их народ никогда не познает мира, и напомнила толпе, что наггаротты всегда были на переднем крае бесконечной битвы и нуждаются в благословении Кхаина больше, чем любые другие народы.

– Да наполнит дух Кхаина наши сердца и заставит нашу кровь быстрее струиться по жилам! – сказала Лириет. – Ощущаете ли вы дух Кхаина?

Хеллеброн и Лириет прохаживались перед слушателями взад и вперед, сжимая в руках обнаженные кинжалы и бросая на толпу пронзительные взгляды.

– Кто откроет себя для Кроваворукого? – воскликнула Хеллеброн.

Из толпы донеслись нестройные выкрики: последователи Летруиса теперь присоединились к Невестам Кхаина.

– Слава Кхаину! – раздался одинокий голос, и остальные эльфы подхватили призыв, выкрикивая его все более и более свирепо.

Пронзительный крик ворвался в общий хор, а за ним, расталкивая остальных, из толпы выскочила эльфийка с изогнутым кинжалом в руках, дико вращая глазами. Это была мастерица серебряных дел. Она разорвала на себе платье и завопила:

– Я чувствую дух Кхаина!

Девушка упала на колени перед Хеллеброн и запрокинула голову назад.

– Он обжигает! Моя душа в огне! – кричала она, и это был крик агонии, идущий из самой глубины ее естества, крик первобытной ярости и боли.

Через толпу принялась пробиваться еще одна фигура. Это оказался Анеллион при всех своих регалиях верховного жреца.

– Маинет, ты что, с ума сошла? – воскликнул он и схватил девушку за руку, чтобы поднять ее с колен.

Маинет вырвалась из его рук и сделала несколько нетвердых шагов к костру. Она дрожала всем телом, кинжал плясал в руке. Девушка посмотрела на Анеллиона стеклянными глазами, затем метнула безумный взгляд на остальных эльфов. Маинет как будто боролась сама с собой, кинжал в ее руке выписывал дикие зигзаги.

Хеллеброн и Лириет пристально наблюдали за ней, про себя вознося молитвы Кхаину, чтобы мечтолист сработал.

– Я не могу! – закричала Маинет.

Хеллеброн шагнула к ней, протягивая руки, но Маинет увернулась от нее.

– Я не могу отдать Тебе того, кого люблю, возьми меня вместо него!

Маинет вонзила кинжал в свою обнаженную грудь. Кровь брызнула на булыжники мостовой, когда она рухнула на спину. На губах ее пузырилась алая пена.

Толпа взорвалась воплями. Жрецы других культов и их последователей выкрикивали обвинения в адрес Невест Кхаина, эльфы, верные Хеллеброн, – исступленно благодарили своего бога. Остальные вопили в ужасе или корчились в рыданиях.

Анеллион подбежал к Маинет, опустился перед ней на колени, положил ее голову на широкий подол своего священнического одеяния. Он вытащил кинжал из груди и отшвырнул его в сторону. Кровь текла по его пальцам, по его рукам, пятнала золотисто-белую ткань балахона. Он запустил пальцы ей в волосы, окрашивая локоны красным, размазывая кровь по лицу.

Анеллион посмотрел на Хеллеброн взглядом, полным ненависти. Мягко опустив Маинет на землю, Анеллион встал, дрожа от ярости.

– Кхаин забрал Свое, – сказала Лириет, вставая рядом с сестрой и держа кинжал на изготовку.

Хеллеброн все еще находилась под впечатлением поступка мастерицы. Маинет было поручено напасть на Анеллиона, но по здравому размышлению так оказалось еще лучше. Хеллеброн собралась с мыслями и поняла, как можно выиграть эту схватку с Анеллионом.

– Гнев, который вы чувствуете, ярость, пронизывающая вас, – это дар Кхаина, – сказала Хеллеброн. – Вы не можете обвинить жрецов за деяния богов. Сегодня Кхаин выбрал вас Своей жертвой; вы должны испытывать благодарность за то, что ваша возлюбленная предпочла принести в жертву себя вместо вас.

– Это происки против меня и культа Эрет Кхиали, – сказал Анеллион. – Не думайте, что вам удастся остаться безнаказанными!

– А кто даст вам силы мстить? – спросила Лириет. – Эрет Кхиаль? Анат Раема? Атарта? Нет, вы желаете силы, которую может дать только Кхаин. К Нему вы должны обратиться, когда хотите излить свою ненависть и страх. Кхаин сделал Свой выбор и счел вас недостойным.

Хеллеброн заметила рябь, идущую по толпе; последователи Анеллиона и сочувствующие им эльфы схватились с кхаинитами. Но для прямого противостояния было еще слишком рано.

– Прекратите свою мелкую возню! – закричала она, указывая кинжалом на скандалистов. – Сегодня Кхаин снизошел к нам. Не порочьте священную красоту момента мелкими дрязгами, что волнуют лишь смертных! Маинет вручила свою душу Кхаину, и мы должны отдать Ему ее плоть.

Лириет склонилась над трупом Маинет, занесла кинжал над раной в ее груди.

– Нет! – Анеллион бросился на Лириет.

Невеста Кхаина проворно шагнула в сторону и ударила его кулаком в челюсть. Удар сбил жреца с ног и заставил растянуться на земле.

– Не гневи Кхаина, не лезь в Его дела! – прорычала Хеллеброн, вставая между Анеллионом и телом его возлюбленной. – Он заявил Свои права на одного из нас сегодня. Не заставляй Его око устремиться на тебя!

Слезы текли по лицу Анеллиона, когда Лириет присела над Маинет и вырезала сердце. Жрица почтительно подняла его и показала притихшей покорной толпе – эльфы только теперь осознали, что произошло.

– Слава Кхаину, – тихо сказала Лириет. – Прими эту жертву и не возлагай Свою кровавую руку на наши жизни. Да насытит тебя эта кровь и плоть.

Она бросила сердце в огонь и упала на колени. Хеллеброн повторила ее действия, склонившись перед костром. Стоявшие позади эльфы последовали примеру своих предводительниц, склоняя головы и опускаясь на колени в священном трепете.

– Слава Кхаину.

Это был не победный крик, а испуганный шепот сотен эльфов.

Хеллеброн улыбнулась, глядя в огонь и зная, что никто не видит ее лица.

Самопожертвование Маинет произвело оглушительный эффект во всем Атель Торалиене. На Хеллеброн и Лириет обрушилась лавина эльфов, ищущих защиты от гнева Кхаина. Многие пришли просто чтобы воздать хвалу, но большое количество эльфов заинтересовалось самим путем Кхаина. Эти хотели не только выучить наизусть молитвы и участвовать в ритуалах, но и сражаться за Него.

Лириет и Хеллеброн сердечно привечали новообращенных. Использовав деньги и влияние отца, они заняли одну из вилл, которые выходили на площадь, где Маинет принесла себя в жертву. Были наняты мастера, чтобы перестроить здание в храм. Это заняло не день и не два, но в конце концов у ворот появилась статуя Кхаина из черного гранита, а вдоль стен вознеслись железные жаровни, в которых пылал магический огонь.

Невесты Кхаина собрали самых многообещающих последователей и начали обучать их военному делу, познакомив в том числе с различными сборами трав, которые позволили бы им сражаться, не зная страха и усталости.

Со своей стороны представители остальных культов признали свое временное поражение. Случившееся с Маинет наполнило страхом их сердца, и жрецы и жрицы других богов теперь решались высказываться против культа Кхаина только на собраниях собственных аколитов. Хеллеброн могла бы додавить, но не стала; ее внимание было полностью поглощено тем, чтобы укрепить власть над свежими последователями, которые шли в новое святилище Кхаина нескончаемым потоком.

Многие из этих неофитов были доведенными до отчаяния другими эльфами, их привлекали россказни о том, как Кхаин овладел Маинет и вынудил ее совершить самоубийство. Они регулярно наносили себе порезы, в прямом смысле надеясь отделаться от Владыки Убийства малой кровью. Хеллеброн и Лириет руководили этими ритуальными кровопусканиями, присматривая, чтобы новые адепты не причинили себе слишком серьезный ущерб, и внушая уверенность и объясняя, что жажда Кхаина может быть утолена кровью, предложенной с приличествующим смирением.

Осень стала зимой, а когда зима превратилась в весну, в Атель Торалиене уже полностью установился новый жизненный ритм. Секта Хеллеброн насчитывала несколько тысяч последователей, что превышало численность даже культистов Эрет Кхиали. Укрепив власть в городе, Хеллеброн устремила свои амбиции дальше. Для нее было недостаточно руководить самым крупным культом Атель Торалиена; она хотела, чтобы поклонение Кхаину было ведущим культом среди наггароттов, и для этого требовалось расширять свое влияние и за пределы города.

Самых надежных и способных последователей Невесты Кхаина отправили в другие крупные города колоний. Их задача была проста – увеличивать паству Кхаина за счет эльфов из остальных княжеств, – но довольно рискованна. Хотя нагаротты никогда не сомневались в Кроваворуком, открытое поклонение ему в других княжествах не поощрялось. Посланникам Невест Кхаина предстояло работать тайно, осторожно расширяя сферу влияния, привлекая тех, кто давно был внутренне готов именно к этому.

В течение следующего года возросла вера Хеллеброн не только в Кхаина, но и в саму себя. Пусть они были не единственным, но точно – самым сильным культом в городе, казна храма ломилась от пожертвований. И Хеллеброн написала Хорландиру, верховному жрецу Кхаина в Анлеке.

В этом письме она превозносила достоинства своих кхаинитов и рассказывала Хорландиру, чего им удалось добиться в Атель Торалиене. Княжна надеялась, что рассказы о ее деяниях начнут распространяться в Анлеке, подготавливая почву для ее появления там.

«И очень может быть, – подумала она, – даже Морати услышит обо мне».

Когда еще одна зима стала весной, Хеллеброн получила ответ от Хорландира. Он похвалил ее работу во имя Кхаина и заверил, что такая преданность не останется незамеченной.

В письме также содержалось предупреждение. Рост культа Кхаина в Атель Торалиене был частью большого движения, охватившего всю страну, и в Нагарите представители других сект предпринимали отчаянные усилия, чтобы воспрепятствовать растущей популярности кхаинитов. Хорландир, беспокоясь, как бы соперничающие культы не обрушили свою зависть на оторванных от общей поддержки кхаинитов Атель Торалиена, советовал Хеллеброн не спускать глаз с остальных глав культов в городе.

Хотя Хеллеброн был склонна пренебрегать подобными советами, Лириет быстро излечила ее от чрезмерной самоуверенности. От Лианнин, которая уже зарекомендовала себя восторженным, исключительно полезным членом секты – и даже успела приобрести некоторую собственную известность, сестры узнавали о каждом недовольном шепотке. Почти два года прошло с того момента, как Маинет драматически принесла в жертву саму себя, и многие последователи начали разочаровываться в Невестах Кхаина. Лириет подозревала, что это мутят воду провокаторы из соперничающих сект, но даже Лианнин не могла указать ни одного из главарей тихого бунта.

Прежде чем Хеллеброн смогла взяться за обдумывание, что же им лучше предпринять, от аколитов просочились более тревожные известия. Несколько эльфов исчезли, и всё указывало на то, что это дело рук жрецов Эрет Кхиали. Поговаривали, что культисты богини мертвых прокрались в дома кхаинитов и похитили их, хотя ни один из свидетелей не мог утверждать, что видел это своими глазами.

– Нет перьев без ястреба, – сказала Лириет Хеллеброн как-то вечером, когда они сидели в приделе храма и смешивали тайные кхаинитские зелья и мази. – Хорландир предупреждал об этом: другие секты готовят нам какие-то крупные неприятности.

– Они стремятся расколоть нас, – ответила Хеллеброн.

Она взяла щепотку порошка из сосуда, высыпала его в ступку вместе с измельченным ядоцветом и принялась толочь, чтобы получить нужную смесь.

– Если мы не дадим достойного ответа, аколиты перестанут беспрекословно повиноваться нам и смута будет расти.

– Нам снова нужно принести в жертву чью-то жизнь, – сказала Лириет. – Простое кровопускание не привлечет столько последователей, сколько в прошлый раз.

Раздвинув занавес, отделявший придел от общего помещения, вошла Лианнин, принесла кувшин кипящей воды. Она поставила его рядом с сестрами и собиралась уйти, но Лириет взяла ее за руку.

– Какие настроения бродят среди наших братьев и сестер? – спросила Лириет.

– Они больше рассержены, чем напуганы, – ответила Лианнин.

Теперь она выглядела совсем иначе, чем в бытность свою горничной. Кожа отбелена, черные волосы, зачерненные губы. Крошечные шрамы многочисленных порезов покрывали ее руки и плечи, на левой щеке выжжена маленькая руна Кхаина.

– Они считают эти похищения вызовом Кхаину.

– Мы должны нанести ответный удар – и достаточно тяжелый, чтобы у них не осталось сил отомстить, – сказала Хеллеброн. Она посмотрела на Лианнин. – Сообщи нашим последователям, что ночью мы проведем особую церемонию. Лириет, собери наших лучших бойцов и доставь их сюда до заката. Пришло время подать знак, который нельзя будет не заметить.

Хеллеброн и Лириет шествовали по улицам города во главе пятидесяти своих самых ревностных последователей. Все кхаиниты были вооружены мечами и кинжалами и несли горящие факелы. Они промаршировали через город к храму под звук задвигающихся на дверях засовов и грохот закрываемых ставен. Даже те эльфы, которые не интересовались религией, не могли не быть в курсе последних событий, и мрачный вид кхаинитов заставил многих обратиться в бегство из опасений за свою жизнь.

Хеллеброн не стала вступать в прямое столкновение со сторонниками Анеллиона. Она привела своих последователей к святилищу Атарты. Искатели удовольствий были легкой мишенью, в основном молодые, всем недовольные, ищущие случайных связей и возможности погрузиться в наркотический дурман. Храм богини удовольствия был высоким. Ступени узкой галереи, поддерживаемой колоннами, вели к главному входу. Над ним находился барельеф с изображением непристойно переплетенных тел. Под ним текли буквы надписи: «Нет жизни без удовольствия».

Хеллеброн сорвалась на бег, следовавшие за ней эльфы тоже бросились вверх по ступенькам. На их пути не было двери, чтобы воспрепятствовать им, и они стремительно миновали высокую арку. В воздухе храма висел запах расслабляющих трав, которые атартисты воскуряли своей богине. Несколько лампад тускло сияли фиолетовым сквозь дымку.

Культисты, сплетясь по несколько человек, лежали на покрытом ковром полу, кто еще одетый, а кто уже и полуголый. Некоторые из них посмотрели на ворвавшихся вооруженных кхаинитов мутными от наркотиков глазами.

Илинталия, верховная жрица Атарты, лежала обнаженная на алтаре своей богини. Она томно повернулась навстречу вошедшим и слабо улыбнулась им.

Хеллеброн схватилась за светлые кудри жрицу и стащила с алтаря. Илинталия визжала от боли, но не могла оказать серьезного сопротивления. Хеллеброн потащила ее прочь из храма. Крик верховной жрицы поднял ее аколитов на ноги, но они были настолько одурманены, что кхаинитам не доставило проблем вытащить на улицу и их. Не возникло необходимости даже связывать пленников.

Подгоняемые обнаженными клинками кхаинитов, атартисты тащились по улице, спотыкаясь и сбивчиво что-то бормоча от страха. Некоторые пришли в себя – шок вымыл действие наркотиков. Их протесты были быстро заглушены пинками и ударами.

Кхаиниты, чеканя шаг, прошли через город обратно к своему храму, ведя заложников в середине колонны. Из дверей домов доносились изумленные и обвиняющие выкрики, когда толпа проходила мимо, но Хеллеброн не произнесла ни слова в ответ. Остальным кхаинитам также строго-настрого было запрещено ввязываться в перепалки, чтобы не причинить вреда никому, кроме аколитов конкурирующего культа.

Лианнин отлично справилась со своей задачей. Кхаинитов пришло столько, что в храме все желающие не поместились, многие остались на площади, где Маинет принесла себя в жертву. Лианнин сама стояла у ворот храма с кинжалом в руке, пока кхаиниты смеялись и издевались над слабыми атартистами.