Текст книги "История Раскола"

Автор книги: Гэв Торп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 79 страниц)

Илинталия очнулась наконец от своих грез и начала отчаянно извиваться.

Хеллеброн и Лириет схватили жрицу, подняли ее и внесли в храм на плечах, не обратив никакого внимания на ее слабые попытки освободиться.

Сестер встретили громом приветствий. Храм был полон, кхаиниты стояли плечом к плечу. Свободным осталось лишь небольшое пространство перед жертвенным костром.

Эльфы расступались, пропуская Невест Кхаина к покрытому пятнами крови каменному алтарю, установленному перед костром, и осыпали Илинталию оскорблениями.

Сестры опустили жрицу Атарты на каменную плиту, что ту ошеломило.

Лириет принесла кандалы, чтобы приковать Илинталию, Хеллеброн бросилась в придел и через мгновение вернулась с золотой чашей, в которой плескалась убойная смесь самых сильнодействующих трав.

Не произнеся ни слова, Хеллеброн достала нож, провела им по запястью пленницы и подставила широкую чашу под кровь, хлынувшую из длинной раны. Этим же ножом она перемешала кровь и травяной сбор, а затем сделала длинный глоток.

Хеллеброн и так уже была взбудоражена налетом на храм Атарты, но когда смесь крови и трав подействовала, все ее тело запылало. Она передала чашу Лириет, которая быстро выпила, а затем протянула кубок Лианнин, чтобы та поделилась со стоявшими рядом эльфами.

Хеллеброн стояла над Илинталией, высоко воздев руку с кинжалом. Треск пламени и дыхание сотен эльфов сплетались с грохотом в ее ушах. Дым от жертвенного костра был таким же густым, как туман в голове, пока она лихорадочно припоминала подходящую к случаю молитву или гимн.

Невеста Кхаина посмотрела на лица своих последователей, наполненные ожиданием. В храме толпился народ, но самые отчаянные еще пытались протиснуться в двери. Слова были не важны. Они хотели только одного: крови!

Хеллеброн снова и снова вонзала кинжал в грудь Илинталии, кромсала тело в кровавом умоисступлении. Она вырвала сердце жертвы, подняла к губам и оторвала большой кусок зубами. Багровая волна плеснула на ее подбородок и грудь.

– Слава Кхаину! – выкрикнула Хеллеброн, показывая трофей жаждущей толпе.

Храм задрожал от дикого рева. Хеллеброн бросила сердце в огонь. Мощная волна возбуждения и преклонения паствы несла ее. Кхаиниты выхватили из толпы пленников следующую жертву и грубо швырнули на алтарь. Труп Илинталии уже стащили оттуда и изрезали на мелкие куски те из культистов, кто хотел заполучить сувениры на память об этой славной ночи.

На этот раз жертвоприношение совершила Лириет. Как всегда, более спокойная и аккуратная, она нанесла разрезы своей жертве – рыдающему молодому эльфу. Крики его агонии сливались с хором эльфов, возносящих хвалу Властелину Убийства. Пленник умер только тогда, когда Лириет вогнала кинжал под вывернутые наружу ребра. Жалобный крик сорвался с его губ.

Кхаиниты, которым не хватило места в храме, взбешенные тем, что им не удается присоединиться к общему действу, обрушились на остававшихся снаружи пленников бурей кромсающих клинков – да что там, рвали просто руками.

Кости и кровь разлетались по булыжникам мостовой, культисты раздирали своих жертв на части, вознося хвалу Кхаину, наматывая гирлянды кишок друг другу на шею и перебрасываясь кровавыми кусками мяса в жуткой игре.

Кровавая вакханалия длилась всю ночь. Жирный дым жертвенного костра, поднимавшийся из храма, затмил звезды. Сотни голосов, славящих Кхаина, разносились по улицам Атель Торалиена, в то время как простые горожане дрожали от страха в своих крепко запертых домах.

Культисты Атарты, принявшие страшную смерть в эту ночь, не остались неотомщенными. На следующую ночь на кхаинитов набросились толпы последователей других богов и потащили к своим алтарям. В городе было светло как днем из-за горящих домов кхаинитов. Но ни один из жрецов или их последователей не осмелился атаковать непосредственно храм Кхаина или напасть на Хеллеброн или Лириет.

Когда настал рассвет и удалось подсчитать погибших, оказалось, что убито более сотни кхаинитов и около пятидесяти поклонников других богов. Хеллеброн выступила перед своими последователями и пообещала, что Кхаин не позволит этим преступлениям остаться безнаказанными. Зная, что многие жители города не принадлежат к пастве никакого конкретного бога, Хеллеброн твердо решила, что кхаиниты будут теми, кто вызывает наибольший ужас. Она не могла позволить любому другому культу противостоять ей.

На следующую ночь кхаиниты обрушились на храмовый квартал. Бои кипели на улицах. Никто из последователей других богов не мог сравниться с кровавыми культистами в их свирепости. Сотни эльфов погибли, убитые прямо на улице, или были зарезаны, кричащие, на алтарях.

Рассвет не принес мира измученному городу. Уличные бои продолжались. Солнце озарило залитые кровью и заваленные трупами улицы. Хеллеброн с верной Лириет рядом стояли у ворот храма. Хеллеброн как раз говорила уставшим от резни культистам, что надо продолжать борьбу, когда по булыжникам мостовой зацокало множество подкованных копыт. Более сотни тяжеловооруженных рыцарей въехали на площадь. Копья – на изготовку, мечи – наголо. За ними шеренга за шеренгой маршировали солдаты с луками и копьями, занимая примыкающие к храму улицы.

Капитан рыцарей направил своего коня к храму и остановился рядом с Невестами Кхаина. Хеллеброн не узнала этого эльфа.

– По приказу князя Аландриана все религиозные культы и секты должны немедленно прекратить беспорядки.

Капитан посмотрел на Хеллеброн:

– И вы – тоже. Ваш отец очень недоволен.

– Но мы бились за свою жизнь, – сказала Лириет.

Хеллеброн была в такой ярости, что не могла произнести ни слова. Как смеет отец вмешиваться именно сейчас, в миг ее триумфа?

– Больше никто не будет биться ни за что, – сказал капитан. – Все храмы будут закрыты. Вводится комендантский час – от заката до рассвета. Любой, задержанный за попытками продолжить эти ваши религиозные разборки, будет арестован и осужден как государственный изменник.

– Я требую встречи с отцом! – вскричала Хеллеброн.

– У нас есть друзья в армии, – сказала Лириет.

Капитан рассмеялся:

– Любой солдат Нагарита, который не подчинится приказу князя Аландриана, будет казнен без суда и следствия. Что касается вашего отца, именно он послал меня за вами.

Улыбка капитана исчезла.

– Вы обе арестованы.

Глава 6
НАСЛЕДИЕ КХАИНА

Вдалеке, у самого горизонта, виднелась темно-зеленая дымка леса, расколотая сверкающей змеей реки. На севере Хеллеброн скорее угадывала, чем могла видеть распаханные поля многочисленных ферм за россыпью вересковых холмов. Прямо под узким окном ее башни находились сады – разноцветный взрыв весны в полной ее силе. Вымощенные белой галькой дорожки пролегали между клумбами и вели к безупречной лужайке. По ней ползла на коленях шеренга слуг – подрезали траву.

Это была очень живописная тюрьма.

Сады были обнесены высокой изгородью, и Хеллеброн могла видеть за ней блестящие доспехи солдат, патрулировавших дорогу. Если бы она высунулась из окна, шлемы воинов, охраняющих вход в башню, оказались бы прямо внизу.

Первый год был самым сложным. Хеллеброн неистовствовала, исступленно выкрикивала призывы к Кхаину, дюжину раз переломала всю мебель, разбила позолоченные зеркала, поджигала дорогие ковры, но отец остался тверд как скала и своего решения не изменил.

Второй год Хеллеброн провела в глубоких раздумьях, изобретая сто вариантов побега. Она достаточно хорошо умела обращаться с мечом, чтобы им проложить себе путь на волю, но башня находилась в половине дня пути от города. В местной конюшне лошадей не было, и ее поймали бы прежде, чем впереди показались бы дворцы Атель Торалиена; даже если она случайно добралась бы до города, вряд ли ей удалось бы проскользнуть внутрь незамеченной. Можно было бы отправиться на восток, но жизнь в изгнании отличалась бы от жизни в заключении только полным отсутствием комфорта.

На третий год Хеллеброн принялась переписываться с сестрой, которая томилась в такой же башне далеко на севере. Лириет писала об огромных скалах, на которых стояла ее темница, о волнах, что разбивались о них день и ночь.

Хеллеброн не испытывала и тени сомнения, что ее письма вскрываются и тщательно изучаются и о каждом слове, которое покажется подозрительным, будет немедленно доложено отцу. Но это не могло удержать от обсуждения планов и мечтаний; мысли сестер были столь схожи, что каждая из них могла уловить тончайший намек в кажущейся абсолютно мирной переписке. Лириет всегда писала о терпении, а Хеллеброн призывала сестру оставаться сильной.

Князь Аландриан часто посещал дочь. Сначала Хеллеброн отказывалась встречаться с ним. Доходило до того, что она бросалась в отца из окна мебелью полегче. Тогда он перестал приходить. Она написала ему, извинилась за такое поведение. В глубине души княжна надеялась, что, возможно, сможет убедить отца в своей правоте или даже сыграть на его чувствах, чтобы добиться своего освобождения.

Выбор, предложенный отцом, был прост: либо она отрекается от служения Кхаину, либо остается в тюрьме. Хеллеброн не стала отвечать сразу и провела много времени, раздумывая, какое решение принять. Она не сможет отказаться от Кхаина только на словах. Многие охотно согласились бы шпионить за ней, чтобы убедиться, что ее обещания – не пустой звук. Отказаться от статуса Невесты Кхаина было бы признанием поражения и отказом от всех так тщательно взлелеянных амбиций.

Этого Хеллеброн сделать не могла. Она сообщила отцу, преодолев собственное сопротивление, что не откажется от любви к Кхаину. Он кивнул – почти с гордостью за нее – и сказал, что она может сделать это в любой момент, если все-таки решится.

Три с половиной года – немного для эльфа, но для Хеллеброн они были медленной пыткой. Она знала, что день за днем воплощение ее мечтаний отдаляется, а все уже созданное ценой таких огромных усилий рассыпается, как замок из песка. Отец позволил Лианнин остаться с ней в качестве горничной. Служанка выносила из башни секретные послания Хеллеброн, в которых та подбадривала уцелевших культистов, а возвращалась с новостями о том, что происходит в Атель Торалиене и других городах.

После запрета, продолжавшегося год, Аландриан сдался непрерывным требованиям жрецов. Храмы были открыты вновь, даже святилище Кхаина. Без Хеллеброн и Лириет кхаиниты практически утратили свое влияние. Поклонение Кхаину снова стало видом привилегии для военных, а не истинным культом. Время от времени в город привозили зверочеловека, зеленокожего или даже случайного человека-мародера с Севера как подачку для Кроваворукого Бога.

Казалось, что Летруис победил из могилы.

Стук в дверь отвлек Хеллеброн от мыслей.

– Войдите.

Лианнин открыла дверь. Лицо ее искажал ужас.

– Князь Аландриан приехал поговорить с вами, – сказала горничная.

– Он был здесь всего три дня назад, – удивилась Хеллеброн. – Почему вернулся так рано?

– Князь ничего мне не сказал, – ответила Лианнин. – Он ждет вас в южном зале.

Хеллеброн кивнула и встала.

– Передай, что я прибуду, как только приведу себя в порядок.

Лианнин ушла, тихо закрыв дверь за собой и оставив Хеллеброн наедине с вихрем мыслей и вопросов, которые закрутились в ее голове. Только что-то срочное и очень важное могло заставить отца вернуться. Хеллеброн сидела перед зеркалом и расчесывалась, пытаясь успокоиться, заглушить поток домыслов и предположений, которые забили ключом в голове. Она переоделась в вечернее платье с короткими рукавами, скрепила прическу золотой заколкой и глубоко вздохнула.

«Ты княжна, – сказала она своему отражению. – Всегда помни об этом».

– В Нагарите полыхает гражданская война.

Услышав это, Хеллеброн уставилась на отца с открытым ртом. Она потрясла головой, думая, что плохо расслышала. Аландриан сидел во главе длинного обеденного стола. В камине позади него весело плясало пламя. Перед тем как продолжить, князь встал и в задумчивости уставился на огонь.

– Князь Малекит вернулся на Ултуан из своего путешествия на Север. Морати попыталась не дать ему сесть на трон.

Аландриан говорил деревянным тоном, как будто письмо читал:

– Я узнал только вчера, а произошло это много дней назад. Капитан корабля, который принес мне вести, говорит, что Малекит штурмом взял Анлек, а Морати, должно быть, уже предстала перед судом Короля-Феникса по обвинению в государственной измене.

Хеллеброн расхохоталась и смеялась долго и от души – так долго, что слезы покатились по щекам и пришлось ухватиться за край стола, чтобы устоять на ногах. Аландриан смотрел на хохочущую дочь в большом замешательстве.

В конце концов Хеллеброн удалось более-менее взять себя в руки.

Морати будут судить Бел Шанаар и другие князья? – Хеллеброн снова засмеялась, словно воочию увидев Морати – растоптанную и униженную. – Это чудесные новости, отец, просто чудесные!

Отец не разделял ее веселья по поводу случившегося.

– Нагарит разрывается на части, – сказал князь. – Многие остались верны Морати, и они сражаются с последователями Малекита.

Хеллеброн снова заставила себя успокоиться. Она внезапно сообразила, какие возможности происходящее дает лично ей.

– Беспорядки распространятся и на Атель Торалиен, – сказала Хеллеброн. – Ты был лейтенантом при князе Малеките. Именно князь поставил тебя руководить городом. А все культисты города преданы Морати. Главы культов всегда ели из ее рук и всегда плясали под дудку кукловодов из Анлека. Твои враги расценят происходящее как возможность сместить тебя.

– Мне это тоже ясно, – сказал Аландриан.

Он вернулся в кресло и жестом пригласил Хеллеброн сесть рядом с ним. Князь протянул руку в латной рукавице к дочери в умоляющем жесте.

– У меня к тебе есть новое предложение.

– Проси что хочешь, отец. – Хеллеброн сладко улыбнулась, а в ее сердце расцвела надежда. – Все что угодно!

Хеллеброн пришлось ждать еще два года, пока ее отец плел интриги и занимался политическими маневрами в Атель Торалиене, медленно заменяя или переводя чиновников, известных как сторонников различных культов, покупая верность армейских офицеров, сближаясь с другими князьями города и заключая тайные союзы с наиболее влиятельными купцами.

Когда все было готово, за Хеллеброн прибыл конный почетный эскорт. Лириет была с ним, и сестры, крепко обнявшись, наконец объединились снова со слезами радости на глазах.

Теперь, спустя столько лет работы и целенаправленных усилий, когда она была в двух шагах от власти, которой так жаждала, поездка в Атель Торалиен показалась Хеллеброн вечностью. Ее отец собирался преподнести ей город на блюдечке, но все же мысли Хеллеброн полнились новыми грандиозными проектами. Власть над Атель Торалиеном никогда не была ее окончательной целью, в отличие от Анлека далеко за океаном. Сейчас, когда Морати по приговору Короля-Феникса оказалась под арестом в Тор Анроке, настал лучший момент для воплощения честолюбивых планов Хеллеброн в жизнь.

Они прибыли в город теплым летним вечером. Атель Торалиен купался в солнечном свете, и Хеллеброн испытала прилив сил при виде его. Золотые башни и серебряные крыши ярко сияли в ясном небе. Она смотрела на высокие стены города, который так долго отвергал ее, и представляла жителей Атель Торалиена, занимающихся своими повседневными делами и даже не подозревающих о том, что им вскоре уготовано.

Мысли обратились к соперникам, жрецам и жрицам других культов, которые, без сомнения, смеялись над тюремным заключением сестер и шутили друг с другом о жестокой неудаче, постигшей Невест Кхаина. Вскоре они узнают, как страшна цена отрицания Кхаина. Они – и любой другой, кто выступал против Его возвращения к славе.

Когда отряд въехал в город, Хеллеброн сразу ощутила окутывавшую его атмосферу подавленности. Везде, куда ни глянь, толпились солдаты; без сомнения, граждане Атель Торалиена заметили, что в последнее время тех становится все больше и больше на улицах.

За воротами их встретили несколько князей в окружении личных охранников. Хеллеброн узнала Малриада и еще парочку лиц, остальные трое были ей незнакомы. Это оказались нагаритские князья, которые бежали из Ултуана в последние годы правления Морати.

Маэнредиль тоже был среди них, его шлем командира отряда украшали перья. Лириет помахала бывшему любовнику. Тот улыбнулся в ответ и крикнул своим солдатам, чтобы они отдали честь. К большому удовольствию сестер, воины опустили копья в знак приветствия, когда Хеллеброн и Лириет проезжали мимо.

Аландриан ждал их в центре площади, за воротами.

Он надел лучшие доспехи, длинный плащ ниспадал на круп лошади, золотой щит князь держал в руке. Аландриан выглядел истинным князем, которым и был, и Хеллеброн, не скрывая своей гордости за него, кивнула в знак приветствия. Она направила коня к отцу и остановилась бок о бок рядом с ним.

– Не настраивайтесь на легкую прогулку, – сказал Аландриан. – Невозможно было сохранить наши приготовления в полной тайне. Ваша мать подозревает что-то неладное. Она созвала горожан на рыночную площадь. При последнем подсчете их, слушающих ее бесконечные речи, там было больше тысячи.

– А что Анеллион и другие верховные жрецы? – спросила Лириет.

– Собирают своих последователей в храмах, встревоженные происходящим. Но они не могут точно знать, что мы собираемся устроить.

Хеллеброн оглянулась на собравшихся солдат, а затем на отца.

– Когда мы начнем? – спросила она.

Из-за пожаров в городе было светло как днем. Полыхал весь храмовый квартал, и крики культистов, попавших в ловушку в своих храмах и теперь сгорающих заживо, сливались с ревом пламени. Боевые столкновения пошли на убыль после оглушительного разгрома противника. Кхаиниты вместе с солдатами охотились на улицах за последними уцелевшими культистами.

Хеллеброн и Лириет возглавляли атаки, врываясь в храмы с копьем и клинком в руках, чтобы сразу сломить сопротивление. Многие из культистов сдались без борьбы. Теперь их выстраивали в длинные шеренги на площади у храма Кхаина. На этот раз Хеллеброн не собиралась повторять свою ошибку, принеся в жертву всех пленников разом в течение одной ночи. Их хватит надолго, чтобы небольшими жертвоприношениями непрерывно подогревать интерес последователей.

Невесты Кхаина стояли у храма Анат Раемы и смотрели, как адептов Мстительной Охотницы вытаскивают из их святилища. Лириет засмеялась, когда один из старых жрецов споткнулся и упал лицом на мостовую. Солдаты подняли его и потащили по улице, ноги старика ударялись о брусчатку.

Стук копыт оповестил о появлении Маэнредиля. Когда офицер спешился, стало заметно, что он чем-то встревожен.

– Что-то неладно? – спросила Хеллеброн.

– Можно и так сказать, – ответил Маэнредиль. Он замялся от неловкости, затем посмотрел на Лириет. – Это все ваша мать. Она явилась во главе толпы к вилле вашего отца и требует прекратить зачистку города.

– Ну и? – сказал Хеллеброн. – Пусть требует.

Маэнредиль перевел взгляд на нее, на лице его появилось обреченное выражение.

– Легко сказать. С ней несколько тысяч человек. Она бросает прямой вызов вашему отцу, открыто не повинуясь приказу властей. Требует, чтобы он передал бразды правления ей.

– Тогда пусть отец сам разбирается, – бросила Лириет. – Какое наше дело?

– Вас давно не было в городе, – сказал Маэнредиль. – Теперь в культе Кхаина все… по-другому.

– По-другому?

Маэнредиль вздрогнул от резкости тона Хеллеброн. Офицер вздохнул.

– Когда вы покинули Атель Торалиен, князь Малриад взял на себя руководство культом. Многие еще верны вам, и сам князь тоже, но если вы снова хотите взять дело в свои руки, придется очистить наши ряды от ваших скрытых противников. Безумная дерзость вашей матери играет им на руку – они и так говорят, что вы недостаточно сильны для того, чтобы вам повиноваться. Пока еще Малриад держит ситуацию под контролем, но если вы ничего не предпримете, культисты разбегутся, сочтя вас слишком слабыми. Они говорят, что ваш отец не будет править вечно, а без него вы не сможете их защитить.

Лириет вздохнула, а Хеллеброн прорычала парочку проклятий.

– Мы разберемся, – сказала Хеллеброн. – Найди нам лошадей. Прокатимся вместе. Посмотрим, что там за толпа.

За время отсутствия сестер влияние Мириет значительно возросло.

Ярый критик всех культов и религии в целом, она воспользовалась запретом, который ее муж ввел на отправление религиозных ритуалов, и добилась широкой поддержки своих идей. Многие устали от религии и в особенности от верховных жрецов, и тысячи эльфов вышли из своих домов, чтобы поддержать Мириет.

Когда Хеллеброн и другие выехали на площадь, Мириет стояла перед линией копейщиков, перекрывавших подходы ко дворцу Аландриана.

Аландриан и его сторонники сидели на укрепленном балконе на стене дворца, откуда было отлично видно все происходящее на площади. Некоторые щеголяли регалиями жрецов Кхаина – лиц Хеллеброн не разобрала. Жалкие воры, присвоившие результаты трудов Хеллеброн и Лириет.

Сторонники Мириет стояли молча, здесь собрались эльфы всех сословий из самых разных частей города. Чуть поодаль расположились последователи Хеллеброн с мечами наголо, окружившие взятых в плен представителей других культов. Кхаиниты посматривали на собравшихся очень недружелюбно. Заметив сестер, воины приветствовали их громкими криками. Хеллеброн глянула на жрецов Кхаина, укрывшихся вместе со сторонниками Аландриана, и с удовольствием отметила их недовольные гримасы. Было очевидно, что этот мелкий раскол внутри паствы им по нраву не пришелся.

Мириет повернулась, когда Невесты Кхаина спешились. Хеллеброн не могла прочесть выражение ее лица. Понимание пришло медленно: это была жалость. Жалость, несомненно порожденная любовью, но от этого не менее оскорбительная для гордости Хеллеброн. Жалость для слабых. Не жалость привела Аэнариона на Оскверненный остров, не жалость заставила его поднять меч Кхаина. Не жалость вела Малекита, когда он спасал этот город от орков.

Жалость была комедией, которую могли себе позволить ломать манерные эльфы из мелких княжеств, а в сердцах наггароттов для нее не было места.

Две сестры медленно подошли к Мириет, опасаясь какой-нибудь ловушки. Настроение толпы изменилось, их угрюмость превратилась в гнев, когда зачинщики резни приблизились к ним. Хеллеброн и Лириет отвечали не менее яростными взглядами. Тихая, сдержанная ярость горожан, которую сестры однажды использовали в своих интересах, теперь обратилась против них самих.

– Я знаю, что ты не любишь меня, но послушай, что я должна сказать, – произнесла Мириет.

Хеллеброн остановилась в паре шагов от матери и мрачно посмотрела на нее. Мириет бесстрашно встретила этот исполненный ненависти взгляд. Ничто не дрогнуло в ее бледно-голубых глазах, когда она глядела в лицо дочери. Глаза Мириет блестели, словно от слез, которые гордость не позволяла ей пролить.

– Это безумие надо остановить.

– И конечно, это сделаешь ты? – спросила Лириет.

Мириет повернулась к толпе и воздела руки к небу. Мгновенно воцарилась тишина.

– Наша родина разваливается на куски, – сказала она собравшимся эльфам, но обращаясь к своим дочерям и их отцу, наблюдавшему за происходящим с балкона. – Нагарит на грани распада. Это результат вражеских козней? Нет, нашего собственного эгоизма. Мы забыли, чему учил нас Аэнарион. Прежде чем поднять Сеятель Вдов, Аэнарион предлагал себя как жертву всем другим богам, но они отвергли его. Только когда он вошел в священное пламя Азуриана, боги услышали его.

Теперь Мириет повернулась к Хеллеброн и Лириет, но голос все так же разносился по всей площади:

– Аэнарион пожертвовал собой не во славу Кхаина. Аэнарион пожертвовал собой ради выживания нашего народа. Он должен был изгнать смерть и страдания и вот за что отдал свою жизнь. Он сделал это из любви ко всем эльфам, наггароттам и другим, – взял меч Кроваворукого, зная, какое проклятие тем самым навлекает на себя. Ради того чтобы остановить Хаос и дисгармонию, Аэнарион обратился к Кхаину – Кроваворукий был нашей последней надеждой. Аэнарион стал Кровавым королем от гнева и отчаяния.

Мириет протянула руки к дочерям, упала на колени. Слезы текли по ее лицу.

– Любовь вела Аэнариона, а не ненависть, вот что я говорю вам. Не позволяйте Кхаину завладеть вашими душами. Он пожрет вас, а потом, пользуясь вами, – уничтожит нас всех. Но вы все еще можете выбрать. Можете изменить свой путь и пойти дорогой света или же ступить на темные дороги смерти. Все преходяще, и честолюбие – тоже. Каждый ныне живущий однажды умрет, независимо от того, на какие вершины он взобрался и насколько великими армиями командовал.

И когда вы покинете этот мир, как вас будут вспоминать? Как предвестников раскола? Как братоубийц и палачей? Даже Аэнарион, чей разум полностью находился в плену Кхаина, никогда не поднимал свой меч на другого эльфа. В Нагарите – смута, так пусть Атель Торалиен станет маяком мира и надежды, новым Анлеком. Наследием Аэнариона может быть и гармония, понимание, любовь – выберите их!

Хеллеброн подошла к матери и положила руку ей на плечо. Невеста Кхаина посмотрела на своих последователей, которые ждали, как звери, готовые к прыжку. Она окинула взглядом последователей Мириет – многие из них были в слезах, на лицах других читался страх. Последними княжна оглядела эльфов, укрывшихся во дворце ее отца. Аландриан смотрел вниз, скрестив руки на груди, лицо его застыло как маска, ничего не выражая. Столпившиеся вокруг него верховные жрецы Кхаина взирали на сестер с ненавистью и глумливой насмешкой.

Хеллеброн опустилась на колени перед Мириет. Она взяла лицо матери в ладони и расцеловала в обе щеки. Прижавшись к ней, она прошептала Мириет прямо в ухо:

– Слишком поздно для мира. Если я этого не сделаю, это сделает кто-то другой. Лучше править с благословением Кхаина, чем пресмыкаться без него.

Хеллеброн встала, поднимая мать на ноги. Блеснул кинжал.

Кровь хлынула из горла Мириет. Хеллеброн отпустила ее тело, позволив ему упасть на мостовую. Она подняла окровавленный кинжал и пошла на рыдающую толпу. Лириет прикрывала ей спину. Некоторые эльфы бросились бежать, другие с вызывающим видом не двинулись с места, но съежились и отступили, когда Хеллеброн оказалась в паре шагов от них.

– Кхаин пришел в Атель Торалиен, – прорычала она. – У вас есть выбор. Примите Кхаина как своего покровителя и отдайте Ему свою жизнь или откажитесь признать Его и вместо этого подарите Ему свою смерть!

Хеллеброн развернулась и указала кинжалом на верховных жрецов Кхаина и своего отца.

– Я только что убила свою мать во славу Кхаина. Я сделала это быстро и с любовью. Любому другому эльфу, который встанет на моем пути, так сильно не повезет!

Последователи Невест Кхаина набросились на остальных эльфов, как стая голодных волков. Крики эхом раскатывались над площадью, когда эльфы бежали от кинжалов и мечей кхаинитов. Аландриан ушел с галереи, оставив жрецов Кхаина в ужасе наблюдать за резней внизу.

Лириет и Хеллеброн воздели свои клинки и закричали хором, зная, что город теперь принадлежит им:

– Слава Кхаину!