Текст книги "Запасной"

Автор книги: Гарри Сассекский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 39 страниц)

62

Вилли попросил о встрече. Он хотел поговорить обо вс`м, обо всей случившейся катастрофе.

Только ты и я, сказал он.

Случилось так, что Мег уехала из города к подругам, поэтому он выбрал идеальное время. Я пригласил его к себе.

Через час он вошёл в Нотт Котт, где не был с тех пор, как Мег въехала сюда. Он выглядел сногсшибательно.

Был ранний вечер. Я предложил ему выпить, спросил о семье.

Всем хорошо.

Он не спросил в ответ о моих, а пошел ва-банк. Карты на стол.

С Мег всё как-то сложно, сказал он.

Да неужели?

Она груба. Она резкая. Она оттолкнула от себя половину сотрудников.

Не в первый раз он повторял истории из прессы. Трудная Герцогиня, всё это дерьмо собачье. Слухи, ложь от его команды, бульварная чепуха, и я снова сказал ему об этом. Сказал, что от старшего брата ожидал большего. Я был потрясён, увидев, что его это действительно разозлило. Он пришёл сюда, ожидая чего-то другого? Неужели он думал, будто я соглашусь, что моя невеста чудовище?

Я сказал ему сделать шаг назад, отдышаться и по-настоящему спросить себя: Разве Мег не его невестка? Не слишком ли токсично это заведение[21]21
  Вероятно, имеется в виду монархия.


[Закрыть] к любому новичку? В худшем случае, если его невестке трудно приспособиться к новому офису, новой семье, новой стране, новой культуре, разве он не видит иного пути, как дать ей некоторые послабления? Разве тебе трудно просто поддержать её? Помочь ей?

Но ему не интересно было спорить. Он пришёл за другим. Ему хотелось, чтобы я согласился, что Мег неправа, а затем согласился, что с этим нужно что-то делать.

Что, например? Отругать её? Уволить её? Развестись с ней? Я не мог найти ответа. Но Вилли тоже не мог, он вообще не думал головой. Каждый раз, когда я призывал его притормозить, указывая на нелогичность того, что он говорит, он начинал повышать голос. Вскоре мы уже не разговаривали друг с другом, а перешли на крик.

Среди всех различных буйных эмоций, охвативших брата в тот день, одна действительно бросилась мне в глаза. Он казался обижен. Он, казалось, был обижен тем, что я не подчиняюсь ему безропотно, что я настолько дерзок, что отказываюсь от него или бросаю ему вызов, чтобы опровергнуть сведения, полученные от его доверенных помощников. Тут у всех были чётко прописанные партии, а я имел наглость не следовать им. Он настолько вошёл в роль Наследника, что не мог понять, почему я не играю роль Запасного.

Я сидел на диване, он стоял надо мной. Помню, я сказал: Ты меня не слушаешь, Вилли.

Он и правда не слушал. Просто не хотел.

Честно говоря, он чувствовал ко мне то же самое.

Он обзывал меня. По-разному. Сказал, что я отказываюсь брать на себя ответственность за происходящее. Сказал, что меня не волнует мой офис и те, кто на меня работает.

Вилли, приведи мне хоть один пример...

Он перебил меня, заявляя, что пытается мне помочь.

Серьёзно? Помочь мне? Извини, теперь это так называется? Помочь мне?

По какой-то причине это его задело ещё сильнее. Он шагнул ко мне и продолжил ругаться.

До этого момента мне было просто некомфортно, а теперь мне стало немного страшно. Я встал, прошёл мимо него и вышел на кухню, к раковине. Он следовал за мной по пятам, ругался и кричал.

Я налил стакан воды себе и ему, а затем передал воду. Вряд ли он сделал хоть глоток.

Вилли, я не могу с тобой разговаривать, когда ты в таком состоянии.

Он поставил воду, снова меня обозвал, а потом подошёл. Всё произошло так быстро. Очень быстро. Он схватил меня за воротник, порвал ожерелье и повалил на пол. Я приземлился на собачью миску, которая треснула у меня под спиной, а осколки вонзились в меня. Я лежал там какое-то время, ошеломлённый произошедшим, затем встал и сказал ему, чтобы он убирался.

Давай, ударь меня! Тебе будет лучше, если ударишь меня!

Что?

Да ладно, мы всегда дрались. Тебе будет лучше, если ударишь меня.

Нет, только тебе станет лучше, если я тебя ударю. Пожалуйста… просто уйди.

Он вышел из кухни, но не покинул Нотт Котт. Я слышал, что он сидит в гостиной. Я оставался на кухне. Прошло две минуты, две долгие минуты. Он вернулся с сожалением и извинился.

Он подошёл к входной двери. На этот раз я последовал за ним. Перед уходом он повернулся и сказал: Не надо говорить об этом Мег.

Ты про то, что ты на меня набросился?

Я не бил тебя, Гарольд.

Отлично. Я не скажу ей.

Хорошо, спасибо.

Он ушёл.

Я посмотрел на телефон. Обещание есть обещание, сказал я себе, поэтому не позвонил жене, как бы мне этого ни хотелось.

Но мне нужно было с кем-то поговорить, поэтому я позвонил своему психологу.

Слава Богу, она ответила.

Я извинился за вторжение, сказал ей, что не знаю, кому ещё звонить. Я сказал ей, что поругался с Вилли, он повалил меня на пол. Я посмотрел вниз и сказал ей, что моя рубашка разорвана, а ожерелье порвано.

Я сказал ей, что у нас был миллион драк в жизни. Мальчишками мы только и делали, что дрались. Но тогда было по-другому.

Психолог велела мне сделать глубокий вдох. Она несколько раз просила меня описать сцену. Каждый раз, когда я это делал, это больше походило на дурной сон.

И тут я немного успокоился.

Я сказал ей: Я горжусь собой.

Гордишься, Гарри? Чем?

Тем, что не ударил его в ответ.

Я остался верен своему слову и ничего не сказал Мег. Но вскоре после своего возвращения, она увидела, как я выхожу из душа, и ахнула.

Хаз, что это за царапины и синяки у тебя на спине?

Я не мог солгать ей.

Она не удивилась и совсем не рассердилась.

Ей было ужасно грустно.

63

Вскоре после этого дня было объявлено, что два королевских дома, Кембридж и Сассекс, больше не будут делить один офис. Мы больше не будем работать вместе ни в каком качестве.

Великолепная четвёрка… заканчивает работу.

Реакция была примерно такой, как и ожидалось. Публика стонала, журналисты ревели. Более обескураживающий ответ был от моей семьи – тишина. Они никогда ничего не комментировали никогда не говорили мне ничего в частном порядке. Я никогда не слышал ни слова ни от па, ни от бабушки. От этого я задумался, по-настоящему задумался о тишине, которая окружала всё, что происходило со мной и Мег. Я всегда говорил себе, что если в семье никто открыто не осуждает нападения прессы, не значит ли это, что они им потворствуют. Но теперь я спросил: так ли это? Откуда мне знать? Если они никогда ничего не говорят, почему я так часто предполагаю, что знаю, что они чувствуют?

И кто сказал, что они однозначно на нашей стороне?

Всё, чему меня учили, всё, во что я верил пока рос: в семью и монархию, в её основополагающую справедливость, её функцию объединять, а не разделять, подрывалось, ставилось под сомнение. Неужели всё это ложь, шоу? Потому что, если мы не можем постоять друг за друга, сплотиться вокруг нового члена, первого представителя двух рас, тогда кем мы являемся на самом деле? Можно ли это назвать настоящей конституционной монархией? Настоящей семьёй?

Разве «защищать друг друга» не является первым правилом каждой семьи?

64

Мы с Мег переехали в Букингемский дворец.

Мы также переехали в наш новый дом.

Фрогмор был готов.

Нам понравилось это место с первой минуты. Было ощущение, что нам суждено там жить. Нам не терпелось просыпаться утром, отправляться на долгую прогулку по саду, наблюдать за лебедями. Особенно за злющим Стивом.

Мы познакомились с садовниками королевы, узнали их имена и названия всех цветов. Они были в восторге от того, насколько мы ценили и хвалили их мастерство.

Среди всех этих изменений мы столкнулись с нашим новым пиар менеджером – Сарой. Мы разработали с ней новую стратегию, центральным элементом которой было не иметь ничего общего с "Королевской ротой", и надеялись, что вскоре сможем начать всё сначала.

В конце апреля 2019 года, за несколько дней до того, как Мег должна была родить, мне позвонил Вилли.

Я ответил на звонок в нашем новом саду.

Что-то произошло между ним, па и Камиллой. Я не всё разобрал, он говорил слишком быстро и был слишком расстроен. На самом деле он был в ярости. Я понял, что люди па и Камиллы подбросили историю или истории о нём, Кейт и детях, и он больше не собирался этого терпеть. Дайте па и Камилле палец, говорил он, они всю руку отхватят.

Больше я не намерен этого терпеть.

Я понял. То же самое они сделали со мной и Мег.

Но официально это были не они, это был самый фанатичный член пиар-команды па, искренне верующий, разработавший и запустивший новую кампанию по завоеванию хорошей репутации для па и Камиллы за счёт плохой репутации для нас. Раньше этот человек скармливал газетам нелестные истории и фейки о Наследнике и Запасном. Я подозревал, что он был единственным источником историй об охотничьей поездке, которую я совершил в Германию в 2017 году, когда работал с немецкими фермерами над уничтожением диких кабанов и спасением урожая. Я полагал, что эта история была предложена в обмен на более широкий доступ к па, а также в качестве награды за сокрытие историй о сыне Камиллы, который слонялся по Лондону, распуская мерзкие слухи. Я был недоволен тем, что меня так использовали, и злился, что такое сделали с Мег, но должен был признать, что в последнее время с Вилли это случалось гораздо чаще. И он злился справедливо.

Однажды он уже говорил с па об этой женщине лицом к лицу. Я оказывал моральную поддержку. Сцена произошла в Кларенс-Хаусе, в папином кабинете. Я помню, как окна были распахнуты настежь, белые занавески то дули, то висели прямо, вечер, должно быть, была тёплый. Вилли обратился к па: Как ты можешь позволить посторонней поступать так со своими сыновьями?

Па мгновенно расстроился. Он начал кричать, что Вилли параноик. Мы оба параноики. То,

что у нас были плохие отзывы в прессе, а у него – хорошие, совсем не означает, что за этим стоят его сотрудники.

Но у нас были доказательства. Репортёры в редакциях уверяли нас, что эта женщина нас предала.

Па отказался слушать. Его ответ был грубым и жалким. У бабушки есть свой человек, почему у меня не может быть своего?

Под человеком бабушки он имел в виду Анжелу. Говорят, что среди множества услуг, которые она оказывала бабушке, была услуга по придумыванию историй.

Какое вздорное сравнение, сказал Вилли. Зачем кому-то в здравом уме, не говоря уже о взрослом мужчине, хотеть свою «Анжелу»?

Но па просто продолжал твердить: У бабушки есть свой человек, у бабушки есть свой человек. Мне давно пора тоже завести своего.

Я был рад, что Вилли всё так же может прийти ко мне по поводу па и Камиллы, даже после всего, через что мы недавно прошли. Увидев возможность снять недавнюю напряжённость, я попытался связать то, что па и Камилла сделали с ним, с тем, что пресса сделала с Мег.

Вилли огрызнулся: У меня с вами двумя отдельный разговор!

В мгновение ока он выместил всю свою ярость на мне. Я не могу припомнить его точных слов, потому что ужасно устал от всех наших ссор, не говоря уже о недавнем переезде во Фрогмор и в новые офисы. У меня все мысли были о скором рождении нашего первенца. Но помню каждую физическую деталь сцены. Нарциссы взошли, новая трава проросла, реактивный самолёт вылетел из Хитроу, направляясь на запад, необычно низко, грудь вибрировала от звука его двигателей. Помню, я подумал, как замечательно, что до сих пор слышу Вилли за этим самолётом. Я не мог представить, откуда у него осталось столько гнева после той ссоры в Нотт Котт.

Он продолжал и продолжал, а я уже потерял нить. Я не мог понять и перестал пытаться. Я замолчал, ожидая, пока он утихнет.

Потом я оглянулся. Мег шла из дома прямо ко мне. Я быстро снял трубку с громкой связи, но она уже всё слышала. И Вилли говорил так громко, что даже с выключенным динамиком она всё слышала.

Слезы в её глазах блестели на весеннем солнце. Я хотел было что-то сказать, но она остановилась и помотала головой.

Держась за живот, она повернулась и пошла обратно к дому.

65

Дория осталась с нами до рождения ребенка. Ни она, ни Мег никогда не уходили далеко. Никто из нас этого не делал. Мы все просто сидели и ждали, время от времени отправляясь на прогулку, смотреть на коров.

Когда Мег переходила свой срок на неделю, пиар команда и Дворец начали давить на меня. Когда появится ребенок? Пресса не может ждать вечно, знаете ли.

Ах, вот в чём дело. Пресса заждалась? Боже ж ты мой!

Врач Мег испробовал несколько гомеопатических способов, чтобы сдвинуть дело с мёртвой точки, но наш маленький гость планировал остаться на месте. Кстати, не помню, пробовали ли мы когда-нибудь бабушкино предложение прокатиться на машине по ухабам. В конце концов мы сказали: Давайте просто поедем и убедимся, что всё в порядке. И давайте будем готовы на случай, если доктор скажет, что пора.

Мы сели в неприметный фургон и уехали прочь из Фрогмора, не засветившись ни перед кем из журналистов, стоящих у ворот. Это был последний вид транспорта, в котором они могли бы нас искать. Вскоре мы прибыли в больницу Портленда и зашли в тайный лифт, а затем в отдельную палату. Пришел врач, обсудил с нами положение дел и сказал, что нужна стимуляция.

Мег была такой спокойной. Я тоже был спокоен, но я видел ещё два способа, как стать ещё спокойнее. Первый: курица из Nando’s, которую принесли телохранители. Второй: баллон с веселящим газом рядом с кроватью Мег. Я сделал несколько медленных вдохов. Мег, подпрыгивала на гигантском фиолетовом фитболе, проверенном способе подтолкнуть природу, рассмеялась и закатила глаза.

Я вдохнул ещё несколько раз и теперь тоже подпрыгивал.

Когда её схватки стали учащаться и углубляться, пришла медсестра и попыталась дать Мег веселящего газа. Его не осталось. Медсестра посмотрела на баллон, посмотрела на меня, и я увидел, как на её лице мелькнуло выражение: «Боже милостивый, муж всё израсходовал»

Прости, сказал я кротко.

Мег рассмеялась, медсестре пришлось рассмеяться, и она быстро сменила баллон.

Мег залезла в ванну, я включил успокаивающую музыку. Дэва Премал, превратившая санскритские мантры в духовные гимны. (Премал утверждала, что услышала первую мантру, которую пел её отец, в утробе матери, и когда он умирал, она повторяла ему ту же мантру.) Мощно.

В нашей сумке были те же электрические свечи, которые я расставил в саду в тот вечер, когда сделал предложение. Теперь я расставил их по больничной палате. Я также поставил фотографию матери в рамке на столик – идея Мег.

Время шло. Час растворялся в новом часе. Минимальное раскрытие

Мег глубоко дышала от боли, но затем глубокое дыхание перестало работать. Ей было так больно, что понадобилась эпидуральная анестезия.

Прибежал анестезиолог. Музыку оборвали, включили свет.

Ничего себе. Атмосфера изменилась.

Он сделал ей укол в основание позвоночника.

И всё же боль не унималась. Очевидно, лекарство не попало туда, куда нужно.

Он вернулся и снова сделал укол.

Теперь всё и успокоилось и ускорилось.

Её врач вернулась через 2 часа, надев на руки пару резиновых перчаток. Ну, вот и начинаем. Я встал у изголовья кровати, держа Мег за руку, подбадривая её. Тужься, любовь моя. Дыши. Доктор дала Мег маленькое зеркальце. Я старался не смотреть, но пришлось. Я взглянул и увидел отражение головы ребенка. Застрявшего. Запутавшегося. О, нет, пожалуйста, нет. Доктор подняла голову, её рот скривился. Дело принимало серьёзный оборот.

Я сказал Мег: Любовь моя, мне нужно, чтобы ты тужилась.

Я не сказал ей почему. Я не сказал ей о пуповине, не сказал ей о вероятности экстренного кесарева сечения. Я просто сказал: Сделай всё, что можешь.

И она сделала.

Я увидел маленькое личико, крошечную шею, грудь и двигающиеся ручки и ножки. Жизнь, жизнь – это восхитительно! Я подумал, Ого, жизнь действительно начинается с борьбы за свободу.

Медсестра завернула ребёнка в полотенце и положила его на грудь Мег, мы оба плакали, желали увидеть его, познакомиться с ним. Здоровый маленький мальчик, и он был здесь.

Наш аюрведический врач сказал, что в первую минуту жизни ребенок впитывает всё, что ему говорят. Так шепните малышу, что он для вас желанный, что он любим. Расскажите ему.

Мы и сказали.

Не помню, чтобы я кому-то звонил, писал смс. Я помню, как медсёстры взяли анализы у сына, которому был час от роду, а потом нас увезли. В лифт, в подземную автостоянку, в трейлер и поехали. Через 2 часа после рождения сына мы вернулись во Фрогмор. Солнце взошло, а мы были за закрытыми дверями до выпуска официального объявления…

Сообщить, что у Мег начались схватки?

Я чуть не поссорился с Сарой по этому поводу. Ты же знаешь, что она уже не рожает, сказал я.

Она объяснила, что прессе нужно предоставить драматическую, тревожную историю, которую они требовали.

Но это неправда, сказал я.

Ах, правда не имеет значения. Людям нужно шоу.

Через несколько часов я стоял возле конюшен в Виндзоре и говорил миру: Это мальчик. Несколько дней спустя мы объявили имя всему миру – Арчи.

Газеты были в ярости. Они сказали, что мы их обманули.

Но у нас всё было быстро. Они считали, что при этом мы были… плохими партнёрами?

Удивительно. Они по-прежнему считали нас партнёрами? Неужели они действительно рассчитывали на особое внимание, на привилегированное отношение, учитывая, как они обращались с нами последние 3 года?

А потом они показали миру, какие они на самом деле «партнёры». Ведущий радио Би-би-си опубликовал в своих социальных сетях фотографию, на которой мужчина и женщина держатся за руки с шимпанзе.

Подпись гласила: Королевский ребёнок покидает больницу.

66

Я долго пил чай с бабушкой, как раз перед её отъездом в Балморал. Я резюмировал случившееся, все самые последние новости. Она немного о них знала, но я заполнял важные пробелы.

Она выглядела потрясённой.

Ужасно, сказала она.

Она пообещала прислать Пчелу, чтобы поговорить с нами.

Я провел свою жизнь, имея дело с десятками придворных, но теперь я общался в основном только с тремя белыми мужчинами средних лет, которым удалось консолидировать власть с помощью серии смелых макиавеллиевских манёвров. У них были нормальные имена, в высшей степени британские имена, но их легче было разделить по зоологическим категориям: Пчела, Муха и Оса.

Пчела был с овальным и щетинистым лицом и имела тенденцию скользить с большой невозмутимостью и уравновешенностью, как будто он был благом для всех живых существ. Он был так уравновешен, что люди его не боялись. Это большая ошибка. Иногда их последняя ошибка.

Муха провёл большую часть своей карьеры рядом с дерьмом и действительно тянулся к нему. Отбросы правительства и средств массовой информации, червивые внутренности, он любил их, толстел на них, радостно потирал руки, хотя и притворялся другим. Он стремился произвести впечатление небрежности, быть выше, хладнокровно эффективным и всегда готовым помочь.

Оса был долговязым, обаятельным, высокомерным, сгустком энергии. Он прекрасно умел притворяться вежливым, даже раболепным. Вы утверждали, казалось бы неопровержимый факт: Я считаю, что солнце встаёт по утрам, – а он, запинаясь, говорил, что, может быть, вы на мгновение задумаетесь о возможности того, что вас дезинформировали: Ну-с, об этом мне неизвестно, ваше королевское высочество, видите ли, всё зависит от того, что вы подразумеваете под «утром», сэр.

Из-за того, что он казался таким слабым и скромным, у вас мог возникнуть соблазн отступить, не настаивать на своей точке зрения, и именно тогда он включал вас в свой список. Через некоторое время, без предупреждения, он наносил вам такой удар своим огромным жалом, что вы кричали в замешательстве. Откуда, блять, это взялось?

Я не любил этих троих, и от них не было никакой пользы для меня. Они считали меня в лучшем случае неуместным, а в худшем глупым. Прежде всего, они знали, какими я их видел: узурпаторами. В глубине души я боялся, что каждый из них считает себя Единственным Истинным Монархом, что каждый из них использует девяностолетнюю королеву в своих интересах, наслаждаясь своим влиятельным положением, просто делая вид, что служит ей.

Я пришел к такому выводу основываясь на тяжёлом опыте. Например, мы с Мег советовались с Осой по поводу прессы, и он согласился, что ситуация отвратительна и её нужно исправить, пока кто-нибудь не пострадал. Да! Но мы вам тут ничего не посоветуем! Он предложил созвать во Дворце всех главных редакторов, довести до них наше дело.

Наконец, сказал я Мег, кто-то нас понял.

Больше мы о нём ничего не слышали.

Так что я скептически отнёсся, когда бабушка предложила прислать нам Пчелу. Но я подумал, что нужно быть открытым к миру. Может быть, в этот раз всё будет по-другому, потому что на этот раз бабушка отправляла его лично.

Через несколько дней мы с Мег приветствовали Пчелу во Фрогморе, усадили его в новой гостиной, предложили ему бокал розового вина и провели подробную презентацию. Он делал подробные записи, часто прикрывая рот рукой и качая головой. По его словам, он видел заголовки, но не оценил всего воздействия, которое это могло оказать на молодую пару.

По его словам, этот поток ненависти и лжи был беспрецедентным в британской истории. Это несоразмерно всему, что я когда-либо видел.

Спасибо, сказали мы. Спасибо, что увидели.

Он пообещал обсудить этот вопрос со всеми необходимыми сторонами и вскоре вернуться к нам с планом действий, набором конкретных решений.

Больше мы о нём ничего не слышали.