Текст книги "Запасной"

Автор книги: Гарри Сассекский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 39 страниц)

67

Мы с Мег разговаривали по телефону с Элтоном Джоном и его мужем Дэвидом и признались: Нам нужна помощь.

Мы как бы теряемся здесь, ребята.

Приезжай к нам, сказал Элтон.

Он имел в виду их дом во Франции.

Лето 2019.

Мы так и сделали. Несколько дней мы сидели на их террасе и впитывали их солнце. Мы проводили дни, глядя на лазурное море, и оно казалось декадентским не только из-за роскошной обстановки. Свобода любого рода, в любой мере стала казаться возмутительной роскошью. Выйти из аквариума хотя бы в полдень было все равно, что выйти из тюрьмы на день.

Однажды днём мы с Дэвидом прокатились на скутере по местной бухте. Я был за рулем, Мег была сзади, и она вскинула руки и кричала от радости, пока мы мчались по маленьким городкам, вдыхали запах чужих обедов из открытых окон, махали детям, играющим в их садах. Все махали в ответ и улыбались. Они не знали нас.

Лучшая часть визита заключалась в том, чтобы наблюдать за тем, как Элтон и Дэвид и их два мальчика влюбляются в Арчи. Я часто замечал, как Элтон изучает лицо Арчи, и знал, о чём он думает: мама. Я знал, потому что это часто случалось и со мной. Снова и снова я видел какое-то выражение на лице Арчи, и это выбивало меня из колеи. Я чуть не сказал об этом Элтону, как сильно я хотел, чтобы мать могла обнять внука, как часто случалось, что, обнимая Арчи, я чувствовал её или хотел чувствовать. Каждое объятие окрашено ностальгией; каждое касание подчеркнуто горем.

Родительство заставляет вас встретиться лицом к лицу с прошлым?

В последний вечер мы все испытали знакомое недомогание: Почему это не может продолжаться вечно? Мы ходили от террасы к бассейну и обратно, Элтон предлагал коктейли, а мы с Дэвидом болтали о новостях и о плачевном состоянии прессы, и тем, что это значило для Британии.

Мы добрались до книг. Дэвид упомянул мемуары Элтона, над которыми он трудился годами. Наконец-то работа была завершена, и Элтон очень этим гордился, а дата публикации приближалась.

Браво, Элтон!

Элтон упомянул, что воспоминания собираются экранизировать в виде сериала.

Это как?

Вот так. Daily Mail.

Он увидел мое лицо. Он быстро отвёл взгляд.

Элтон, как же так?

Я хочу, чтобы мои воспоминания прочли!

Но, Элтон? Это же те самые люди, которые сделали твою жизнь невыносимой?

В точку. Кто сделает это лучше? Что может быть лучше той самой газеты, которая так отравила мне всю жизнь?

Кто лучше? Я просто… не понимаю.

Вечер была тёплый, поэтому я вспотел. Но теперь со лба падали бисеринки пота. Я напомнил ему о конкретной лжи, которую о нём напечатало это издание. Чёрт, он подал на них в суд чуть более 10 лет назад, после того как они заявили, что он запретил людям на благотворительном мероприятии разговаривать с ним.

В итоге они выписали ему чек на 100 тыс. фунтов.

Я напомнил ему, что в одном из интервью он страстно сказал: "Они могут сказать, что я старый и толстый с…. Они могут сказать, что я бездарный ублюдок. Они могут называть меня тюфяком. Но они не должны лгать обо мне».

У него не было ответа.

Но я не настаивал.

Я любил его. Я всегда буду любить его.

Да и праздник портить не хотелось.

68

Было восхитительно наблюдать, как вся страна влюбляется в мою жену.

Я имею в виду ЮАР.

Сентябрь 2019.

Ещё одно зарубежное турне с нашим участием и ещё один триумф. От Кейптауна до Йоханнесбурга люди не могли насытиться Мег.

Мы оба чувствовали себя немного увереннее, а значит, чуть смелее, всего за несколько дней до возвращения домой, когда надели боевые доспехи и объявили, что подаем в суд на 3 из 4 британских таблоидов (в том числе и на тот, что напечатал письмо Мег отцу) за их постыдное поведение и за их давнюю практику взлома чужих телефонов.

Частично это всё благодаря Элтону и Дэвиду. В конце нашего недавнего визита они познакомили нас с адвокатом, их знакомым, милым парнем, который знал о скандале со взломом телефонов больше, чем кто-либо, кого я когда-либо встречал. Он поделился со мной своим опытом, а также кучей улик в уже закрытых делах, и когда я сказал ему, что хотел бы что-нибудь с этим сделать и пожаловался, что Дворец блокирует нас на каждом шагу, он предложил умопомрачительно элегантный выход.

Почему бы вам не нанять собственного адвоката?

Я пробормотал: Ты имеешь в виду… хочешь сказать, что мы могли бы просто…?

Какая мысль. Мне это никогда не приходило в голову.

Я был так приучен делать то, что мне говорили.

69

Я позвонил бабушке, чтобы предупредить её заранее. Па тоже. И я отправил Вилли сообщение.

Я также сказал Пчеле, предупредил его заранее о судебном процессе, сообщил ему, что у нас есть готовое заявление, и попросил его перенаправить в наш офис все запросы прессы, которые это неизбежно вызовет. Он пожелал нам удачи! Поэтому было забавно, когда я услышал, что он и Оса утверждали, что не были предупреждены заранее.

Объявляя о судебном процессе, я изложил своё дело миру:

Моя жена стала одной из последних жертв британской бульварной прессы, которая ведёт кампании против отдельных лиц, не задумываясь о последствиях – безжалостная кампания, которая обострилась за последний год во время её беременности и во время воспитания нашего новорождённого сына… Не могу описать, как это было больно… Хотя наш поступок может быть небезопасным, мы действуем правильно. Потому что больше всего я боюсь повторения истории… Я потерял мать и теперь вижу, как жена становится жертвой тех же могущественных сил.

Судебный процесс не получил такого широкого освещения, как, скажем, Мег, осмелившаяся закрыть дверцу собственной машины. На самом деле он почти не освещался. Тем не менее друзья приняли это сведению. Многие писали: Почему сейчас?

Всё просто. Через несколько дней законы о конфиденциальности в Британии должны были измениться в пользу таблоидов. Мы хотели, чтобы наше дело было рассмотрено до того, как правила игры изменятся.

Друзья также спрашивали: Зачем вообще судиться при таких высоких рейтингах в прессе? Тур по Южной Африке был триумфальным, освещение было крайне позитивным.

В этом вся суть, объяснял я. Дело не в желании или потребности в хороших статьях. Речь о том, чтобы не позволить им уйти от наказания. И о лжи. Особенно о той лжи, от которой страдают невинные.

Возможно, я отвечал немного самодовольно. Может быть, я говорил так, будто смотрел на всё свысока. Но вскоре после того, как мы объявили о судебном процессе, меня воодушевила жуткая история в газете.

Как цветы Меган Маркл могли поставить под угрозу жизнь принцессы Шарлотты.

Этот последний «скандал» касался цветочных венков, которые несли наши подружки невесты более года назад. В коронах было несколько ландышей, которые могут быть ядовиты для детей. Если дети их съедят.

Даже в этом случае реакцией было бы расстройство пищеварения, с которым родители бы успешно справились, но только в самых редких случаях это могло привести к летальному исходу.

Неважно, что венки собрал официальный флорист. Неважно, что это «опасное решение» приняла не Мег. Неважно, что предыдущие королевские невесты, включая Кейт и мать, тоже использовали ландыши.

Плевать на все это. История Меган-убийцы была слишком хороша.

На прилагаемой фотографии была изображена моя бедная маленькая племянница в венке, лицо её исказилось в приступе агонии или чихания. Наряду с этой фотографией был снимок Мег, которая выглядела совершенно безразличной к неминуемой смерти этого ангельского ребенка.

70

Меня вызвали в Букингемский дворец. На обед с бабулей и па. Приглашение было прислано в кратком электронном письме от Пчелы, и тон был отнюдь не «Вы не могли бы заглянуть?», а нечто большее: «Тащи свою задницу сюда».

Я оделся в костюм, запрыгнул в машину.

Пчела и Оса были первыми, кого я увидел, войдя в комнату. Вот засада: я думал, это будет семейный обед. По-видимому, нет.

Один, без помощников, без Мег, я столкнулся лицом к лицу с моим судебным делом. Отец сказал, что это нанесло огромный ущерб репутации семьи.

Каким образом?

Это усложнило наши отношения со СМИ.

Усложнило? Вот так сказанул!

Всё, что ты делаешь, влияет на всю семью.

То же самое можно сказать и о всех ваших действиях и решениях. Они тоже влияют на нас. Например, приглашение на ужин редакторов и журналистов, которые нападали на меня и жену…

Пчела (или Оса) подскочив, напомнил: Нужно поддерживать хорошие отношения с прессой… Сэр, мы уже говорили об этом раньше!

Отношения – да. Но не порочащие связи!

Я попробовал подойти к вопросу по-другому: Все в этой семье судились с прессой, включая бабулю. Почему тогда мне нельзя?

Тишина. Даже было слышно пение сверчков.

Затем мы ещё немного попререкались, и я сказал:

У нас не было выбора. И нам не пришлось бы этого делать, если бы вы защитили нас. И тем самым защитили монархию. Вы оказываете себе же медвежью услугу, не защищая жену.

Я оглядел сидящих за столом. Каменные лица. Непонимание? Когнитивный диссонанс? Игра на опережение? Или... Они действительно не понимают? Неужели они настолько глубоко заперты в пузыре внутри пузыря, что действительно не до конца осознают, насколько всё плохо?

Например, журнал Tatler процитировал давнего выпускника Итона, сказавшего, что я женился на Мег, потому что “иностранкам” вроде неё “легче”, чем девушкам “с правильным происхождением”.

А Daily Mail, в которой говорилось, что Мег “чрезвычайно шустро” прошла путь "от рабыни до королевской особы", который занимал 150 лет?

А посты в социальных сетях, неоднократно назвавшие её “эскортницей”, “расчётливой девицей”, “шлюхой”, “сукой”, “потаскухой”, а также тем самым словом на букву "н"[22]22
  Негритоска.


[Закрыть]? Причём, некоторые из этих постов были размещены в разделе комментариев на страницах аккаунтов всех трёх Дворцов в социальных сетях – и до сих пор не удалены.

А твит, в котором говорилось: “Дорогая герцогиня, я не говорю, что ненавижу вас, но надеюсь, что ваши следующие месячные пройдут в аквариуме с акулами”?

А разоблачение расистских сообщений от Джо Марни, подруги лидера Партии независимости Соединенного Королевства Генри Болтона? Включая то, в котором говорилось, что моя “темнокожая американская” невеста “запятнает” королевскую семью, подготовив почву для “чёрного короля”? А ещё одна статья, в котором говорилось, что г-жа Марни никогда не будет заниматься сексом с “негром".

“Это Британия, а не Африка!”

А Mail, которая жаловалась, что Мег не могла оторвать рук от своего "беременного пуза", что она всё терла и терла его, как суккуб?

Ситуация настолько вышла из-под контроля, что 72 женщины в парламенте от обеих основных партий осудили “колониальный подтекст” во всех газетных публикациях о герцогине Сассекской.

Ничто из перечисленного не было удостоено ни одним комментарием, будь то публичным или частным, от моей семьи.

Я знал, как они объясняли всё это, говоря, что это ничем не отличается от того, что перепало Камилле. Или Кейт. Но здесь всё было по-другому! В одном исследовании были пристально изучены 400 мерзких твитов о Мег. При содействии группы специалистов по обработке данных и компьютерных аналитиков исследование показало, что эта лавина ненависти была совершенно нетипичной, она на сотни порядков превзошла всё, что было направлено на Камиллу или Кейт. Твит, в котором Мег называлась “королевой острова обезьян”, не имел исторического прецедента или эквивалента.

И дело было не в оскорблённых чувствах или уязвленном самолюбии. Ненависть имела физические последствия. Есть масса научных данных, доказывающих, насколько опасно для здоровья быть публично ненавидимым и осмеянным. Между тем, более широкие социальные последствия были ещё более пугающи. Некоторые люди сильно восприимчивы к такой ненависти и подстрекаются ею. Поэтому, например, и имела место посылка с подозрительным белым порошком, которая была отправлена в наш офис с приложенной отвратительной расистской запиской.

Я посмотрел на бабулю, обвел взглядом комнату, напомнив всем, что мы с Мег справлялись с совершенно уникальной ситуацией и делали всё это сами. Наш преданный своему делу персонал был слишком малочислен, слишком молод и недополучает за свою работу.

Пчела и Оса, хмыкнув, заявили, что мы ни разу не жаловались на недостаток ресурсов.

А что, стоило сказать? Я ответил, что неоднократно умолял их, всех их, и один из наших главных помощников тоже посылал мольбы – по несколько раз.

Бабуля пристально посмотрела на Пчелу и Осу: Это правда?

Пчела ответил взглядом на взгляд и, когда Оса энергично помотал головой, заявил: Ваше величество, мы не получали ни одной просьбы о поддержке.

71

Мы с Мег посетили премию WellChild Awards – ежегодное мероприятие, на котором чествовали детей, страдающих серьёзными заболеваниями. Октябрь 2019 года.

Я многократно посещал его на протяжении многих лет как представитель королевской семьи, будучи покровителем организации с 2007 года, и вручение премии всегда было потрясающим. Дети так храбры, а их родители так горды. И измучены. В тот вечер был вручён ряд наград за вдохновение и силу духа, и я вручал одну из них особенно жизнерадостному дошкольнику.

Я вышел на сцену, начал излагать свою речь и увидел лицо Мег. Я вспомнил год назад, когда мы с ней посетили это мероприятие всего через несколько недель после домашнего теста на беременность. Мы были полны надежд и беспокойства, как и все будущие родители, а теперь у нас есть здоровый маленький мальчик. Но этим родителям и детям повезло меньше. Благодарность и сочувствие захлестнули меня, и я задохнулся. Не в силах вымолвить ни слова, я крепко ухватился за кафедру и наклонился вперёд. Ведущая, которая была подругой матери, подошла и погладила меня по плечу. Это помогло, как и взрыв аплодисментов, который дал мне возможность перезагрузить голосовые связки. Вскоре после этого я получил сообщение от Вилли. Он находился в турне по Пакистану. Он сказал, что мне явно было трудно, и что он беспокоится обо мне.

Я поблагодарил его за заботу и заверил, что со мной всё в порядке. Эмоции поднимались во мне перед залом, полным больных детей и их родителей, сразу после того, как сам стал отцом – в этом нет ничего ненормального.

Он сказал, что я нездоров. Он снова сказал, что мне нужна помощь.

Я напомнил ему, что прохожу курс психотерапии. На самом деле он недавно сказал мне, что хочет сопровождать меня на сеанс, потому что подозревает, что мне “промывают мозги”.

Тогда приходи, сказал я. Это будет полезно для тебя. Да и для нас обоих.

Он так и не пришел.

Его стратегия была совершенно очевидна: я нездоров, а это означало, что я неразумен. Как будто моё поведение нужно поставить под сомнение.

Я очень старался, чтобы мои сообщения ему были вежливыми. Тем не менее, переписка переросла в спор, который растянулся на 72 часа. Мы спорили о том и о сём целый день, до поздней ночи. У нас никогда раньше не было такой ссоры по СМС. Злые, и при этом находясь за много километров друг от друга, мы будто говорили на разных языках. И тогда, и сейчас я понимаю, что сбывается мой худший страх: после нескольких месяцев психотерапии, после упорной работы над тем, чтобы стать более осознанным и независимым, я стал чужим для собственного старшего брата. Он больше не мог общаться со мной, не мог терпеть меня.

Или, может, это просто стресс последних нескольких лет, последних нескольких десятилетий, наконец-то выплеснулся наружу.

Я сохранил эти сообщения. Они до сих пор у меня. Иногда я читаю их с грустью, с замешательством, размышляя: как мы вообще до такого дошли?

В последних сообщениях Вилли пишет, что любит меня. Что он глубоко заботился обо мне. Что он сделает все необходимое, чтобы помочь мне.

Он пишет, чтобы я никогда не поддавался на другие мысли.

72

Мы с Мег обсуждали возможность уехать, но на этот раз речь шла не о дне на Уимблдоне или выходных с Элтоном.

Мы говорили о побеге.

Мой друг знал человека, владеющего домом на острове Ванкувер, которым мы могли бы воспользоваться. Тихий и зелёный, он выглядел отдалённым. Друг сказал, что туда можно добраться только на пароме или самолёте.

Ноябрь 2019 года.

Мы с Арчи, Гаем, Пулой и няней приехали под покровом темноты, в ненастную ночь, и провели следующие несколько дней, пытаясь расслабиться. Это было нетрудно. С утра до ночи нам не приходилось думать о том, что мы можем попасть в засаду. Дом стоял прямо на краю ярко-зелёного леса, с большими садами, где Арчи мог играть с собаками, и был почти полностью окружён чистым, холодным морем. Я мог купаться там по утрам – для бодрости. Лучше всего было то, что никто не знал, где мы находимся. Мы мирно гуляли пешком, катались на байдарках, играли.

Через несколько дней нам понадобилось закупиться. Мы робко вышли на улицу, поехали в ближайшую деревню, прошли по тротуару, как люди в фильме ужасов. Откуда последует атака? В каком направлении?

Но этого не произошло. Люди не сходили с ума. Они не пялились на нас. Они не тянулись за айфонами. Все знали или чувствовали, что у нас что-то происходит. Они не обращали на нас особого внимания, одновременно сумев заставить нас чувствовать себя желанными гостями, по-доброму улыбались и махали руками. Они сделали так, что мы чувствовали себя частью сообщества. С ними мы чувствовали себя нормальными.

В течение шести недель.

Затем газета Daily Mail обнародовала наш адрес.

В считанные часы прибыли лодки. Вторжение с моря. Каждая лодка ощетинилась объективами, расставленными вдоль палуб, как орудия, и каждый объектив был направлен на наши окна. На нашего мальчика.

Тут уж не поиграешь в саду.

Мы схватили Арчи и затащили его в дом.

Они делали фото через кухонные окна, когда мы его кормили.

Мы опустили жалюзи.

В следующий раз, когда мы поехали в город, по дороге нам встретилось 40 папарацци. 40! Мы посчитали. Некоторые из них начали преследовать нас. В нашем любимом маленьком универсальном магазинчике на витрине теперь висела жалобное объявление: "Никаких средств массовой информации".

Мы поспешили обратно в дом, ещё плотнее задернули жалюзи, создав некий постоянный полумрак.

Мег сказала, что она официально прошла полный круг. Вернулась в Канаду и боится поднять жалюзи.

Но жалюзи было недостаточно. Камеры слежения вдоль заднего забора дома вскоре зафиксировали похожего на скелет мужчину, расхаживающего взад-вперёд, рассматривающего забор в поисках входа. И делающего снимки через забор. На нём был грязный пуховик, грязные брюки, сбившиеся в складки вокруг поношенных ботинок, и он выглядел так, как будто под ним ничего не было. Ничего. Его звали Стив Деннетт. Он был внештатным папарацци, который шпионил за нами раньше, работая на Splash!

Он был настоящим вредителем. Но, возможно, следующий шпион будет не просто вредителем.

Мы поняли, что больше не можем здесь оставаться.

И всё же...?

От вкуса свободы, какой бы недолгой она ни была, мы задумались. Что, если бы жизнь могла быть такой... всегда? Что, если бы мы могли проводить хотя бы часть каждого года где-нибудь далеко, продолжая работать для королевы, но вне досягаемости прессы?

В свободе. В свободе от британской прессы, от драмы, ото лжи. И также в свободе от подразумеваемых “интересов общества”, которыми оправдывали оголтелое освещение нашей жизни.

Вопрос был в том... где?

Мы говорили о Новой Зеландии, о Южной Африке. Может быть, полгода в Кейптауне? Это было бы неплохим вариантом. Подальше от драмы, но ближе к моей природоохранной работе – и к 18 другим странам Содружества.

Однажды я уже высказывал эту идею бабуле. Она даже дала на это добро. И я обсудил это с па в "Кларенс-хаусе" в присутствии Осы. Он велел мне изложить это в письменном виде, что я немедленно и сделал. Через несколько дней моё предложение было опубликовано во всех газетах и вызвало огромную вонь. Итак, теперь, в конце декабря 2019 года, когда я разговаривал с па по телефону и сказал ему, что мы более серьёзно, чем когда-либо, желаем проводить часть года вдали от Британии, мне было не по себе, когда он сказал, что я должен изложить в письменном виде.

Вообще-то… э-э… я однажды уже сделал это, па. И наш план был немедленно слит и сорван.

Я не смогу тебе помочь, если ты не изложишь это в письменном виде, мой мальчик. Такие вещи должны проходить через правительство.

Ради всего…

Итак. В начале января 2020 года я отправил ему письмо на бумаге с водяными знаками, в котором в общих чертах изложил идею, перечислил основные моменты и привёл множество подробностей. В ходе последующей переписки, помеченной как ЛИЧНАЯ И КОНФИДЕНЦИАЛЬНАЯ, я лоббировал основную тему: мы были готовы пойти на любые жертвы, необходимые для обретения мира и безопасности, включая отказ от наших титулов герцогов Сассекских.

Я позвонил, чтобы узнать его мнение.

Он не ответил на звонок.

Вскоре я получил от него длинное электронное письмо, в котором говорилось, что нам придется сесть и обсудить всё это наедине. Он хотел бы, чтобы мы вернулись как можно скорее.

Тебе повезло, па! В ближайшие несколько дней мы возвращаемся в Британию – навестить бабулю. Так… когда мы сможем встретиться?

Не раньше конца января.

Что? Это же больше чем через месяц.

Я в Шотландии. Не смогу добраться туда раньше.

Я очень надеюсь и верю, что мы сможем вести дальнейшие разговоры без того, чтобы это стало достоянием общественности и превратилось в цирк, написал я.

Его ответ был похож на зловещую угрозу: Если ты будешь настаивать на своём плане действий, пока у нас не появится шанс обсудить всё лично, то нарушишь приказы монарха и мои.