Текст книги "Запасной"

Автор книги: Гарри Сассекский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 39 страниц)

43

Достигнув вершины мира, четверо раненых солдат откупорили бутылку шампанского и выпили за бабушку. Они были так добры, что позвонили мне и дали послушать их радость.

Они установили мировой рекорд, собрали грузовик денег для раненых ветеранов и достигли чёртового Северного полюса. Вот это поворот! Я поздравил их, сказал, что скучал по ним, хотел бы быть там.

Благая ложь. Пенис у меня был на грани между повышенной чувствительностью и травмой. Последнее место, где я хотел бы оказаться, была Ледяная пустошь.

Я попробовал несколько домашних средств, в том числе одно, рекомендованное подругой.

Она посоветовала мне нанести крем Elizabeth Arden.

Моя мама использовала его для губ. Хочешь, я намажу им своего малыша?

Это поможет, Гарри. Поверь мне.

Я нашёл тюбик, и как только открыл его, запах перенёс меня во времени. Мне показалось, что мама появилась прямо здесь, в комнате.

Затем я взял немного и нанёс его... там.

"Странные" ощущения – не совсем то слово.

Мне нужно было обратиться к врачу и как можно скорее. Но я не мог попросить Дворец найти мне врача. Какой-нибудь придворный пронюхал бы о моём состоянии и сообщил бы об этом прессе, и в следующий момент мой малыш попал бы на первые полосы газет. Я также не мог вызвать врача самостоятельно, наугад. И при обычных обстоятельствах это было невозможно, но сейчас это было вдвойне невозможно. Алло, это принц Гарри. Слушайте, у меня, кажется, проблемы с нижней частью тела, и я просто хочу спросить, могу ли я зайти и...

Я попросил другого приятеля найти мне, без лишнего шума, дерматолога, который специализируется на определённых придатках... и определённого ранга личностях. Непростая задача.

Но приятель перезвонил и сказал, что его отец знает именно такого человека. Он дал мне имя и адрес, и я прыгнул в машину со своими телохранителями. Мы помчались к неприметному зданию на Харли-стрит, где размещалось множество врачей. Один из телохранителей провёл меня через чёрный ход в кабинет. Я увидел доктора, который сидел за большим деревянным столом и делал записи, предположительно о предыдущем пациенте. Не поднимая глаз от своих записей, он сказал: Да, да, заходите.

Я вошёл и смотрел, как он пишет, что показалось мне необычайно долгим. Бедняга, который был у врача до меня, подумал я, должно быть был серьёзно болен.

По-прежнему не поднимая глаз, доктор приказал мне отойти за занавеску, раздеться, он сейчас подойдёт.

Я прошёл за занавеску, разделся, запрыгнул на смотровой стол. Прошло 5 минут.

Наконец занавеска отдёрнулась, и появился доктор.

Он посмотрел на меня, моргнул и сказал: О, вижу, это вы.

Да. Я думал, что вас предупредили, но мне кажется, что нет.

Точно. Значит, вы здесь. Верно. Ясно. Это вы. Хм… Напомните, на что жалуетесь?

Я показал ему свой пенис, смягчённый кремом Элизабет Арден.

Он ничего не смог разглядеть.

Это вряд ли можно увидеть, объяснил я. Это не видно снаружи. По какой-то причине мой конкретный случай обморожения проявился в виде сильно обострённых ощущений...

Как это произошло? спросил он.

Северный полюс, сказал я ему. Я побывал на Северном полюсе, а теперь мой Южный полюс не работает.

Его лицо говорило: Всё любопытнее и любопытнее.

Я перечислил жалобы. Всё причиняет боль, доктор. Сидеть. Ходить. О сексе, добавил я, не может быть и речи. Хуже того, малыш постоянно чувствует, что занимается сексом. Или готов к этому. Кажется, я его теряю, сказал я врачу. Я совершил ошибку, погуглив свою проблему в Интернете и начитался ужасных историй о частичной пенэктомии, – фраза, на которую вы никогда не захотите наткнуться при поиске симптомов.

Доктор заверил меня, что вряд ли мне понадобится такая операция.

Вряд ли?

Он сказал, что попытается помочь мне справиться с моей проблемой. Он провел полный осмотр, который был более чем инвазивным. Так сказать, не оставил камня на камне.

Самое вероятное лекарство, объявил он наконец, это время.

В смысле «время»?

Время, сказал он, лечит.

Правда, док? Жизнь подсказывала мне другое.

44

На свадьбе Вилли мне было тяжело видеть Челси. У меня всё ещё оставались подавляемые чувства, о которых не подозревал. Я также испытывал определённые чувства к мужчинам с голодными взглядами, которые шли за ней, окружали её, уговаривая потанцевать.

В тот вечер ревность взяла надо мной верх, и я сказал ей об этом, отчего мне стало ещё хуже. Это было немного жалко.

Мне нужно было двигаться дальше, встретить кого-то ещё. Время, как и предсказывал врач, должно было вылечить моего малыша. Когда же оно вылечит мне сердце?

Приятели пытались помочь. Они называли имена, назначали встречи, свидания.

Но ничего не получалось. Поэтому я почти не слушал, когда летом 2011 года они назвали ещё одно имя. Они рассказали мне немного о ней: блестящая, красивая, классная – и упомянули её статус отношений. По их словам, она совсем недавно стала одинокой. И она недолго будет одинокой, Спайк!

Она свободна, чувак. Ты свободен.

Свободен?

И вы хорошо подходите друг другу! Без сомнения, вы поладите.

Я закатил глаза. И когда такие предсказания сбывались?

Но потом, чудо из чудес, оно сбылось. Так и случилось. Мы сидели в баре, болтали и смеялись, в то время как друзья растаяли вместе со стенами, напитками и барменом. Я предложил всем вернуться в Кларенс-хаус, чтобы выпить ночью.

Мы сидели, разговаривали, слушали музыку. Оживленная компания. Весёлая компания.

Когда вечеринка закончилась и все разошлись, я подвёз Флоренс до дома. Так её звали.

Флоренс. Хотя все звали её Фли (по-русски «блоха»).

Она жила в Ноттинг-Хилле, сказала она. Тихая улица. Когда мы остановились у её квартиры, она пригласила меня на чашку чая. Конечно, сказал я.

Я попросил телохранителя объехать квартал несколько сотен раз.

В тот ли вечер или в другой Фли рассказала мне о своём далеком предке? На самом деле, скорее всего, ни то, ни другое. Кажется, приятель рассказал мне позже. В любом случае, он возглавил "Атаку легкой бригады", обречённое на провал наступление на русские пушки в Крыму. Некомпетентный, возможно, безумный, он стал причиной гибели ста человек. Позорная глава, полярная противоположность Роркс-Дрифт, и теперь я брал страницу из его книги, с уверенностью устремляясь вперёд на полном ходу. За первой чашкой чая "Эрл Грей" я спрашивал себя: Может ли она быть моей второй половинкой?

Связь была настолько сильной.

Но я также был настолько безумен. И я видел, что она знала это, считывала с моего невозмутимого лица. Я надеялся, что она находит это очаровательным.

Очевидно, так оно и было. Последующие недели были идиллическими. Мы часто виделись, много смеялись, и никто ничего не знал.

Надежда взяла верх надо мной.

Потом об этом узнала пресса, и нашей идиллии пришёл конец.

Фли позвонила мне в слезах. У её квартиры стояли восемь фотографов. Они преследовали её через весь Лондон.

Она только что увидела, как в одной газете её назвали "моделью нижнего белья".

На основании фотосессии, сделанной много-много лет назад! Её жизнь свели к одной фотографии, сказала она. Это было так упрощённо, так унизительно.

Да, тихо сказал я. Я знаю, каково это.

Они копали, копали, обзвонили всех, кого она когда-либо знала. Они уже охотились за её семьей.

Фли просто продолжала говорить: Я так не могу.

Она сказала, что за ней ведётся круглосуточное наблюдение. Как за какой-то преступницей.

Я слышал сирены на заднем плане.

Она была расстроена, плакала, и мне тоже захотелось плакать, но, конечно, я этого не сделал.

Она сказала в последний раз: Я больше не могу, Гарри.

Я включил громкую связь. Я был на втором этаже Кларенс-хауса, стоял у окна, окружённый красивой мебелью. Прекрасная комната. Лампы висели низко, ковёр у моих ног был произведением искусства. Я прижался лицом к холодному полированному стеклу окна и попросил Фли встретиться со мной в последний раз, хотя бы поговорить об этом.

Мимо дома маршировали солдаты. Смена караула.

Нет.

Она была тверда.

Неделю спустя мне позвонил один из друзей, который подговорил нас в баре.

Слышал? Фли вернулась к своему бывшему!

Правда?

Видимо, не судьба была вам.

Точно.

По словам друга, это мать Фли велела ей прекратить отношения и предупредила, что пресса разрушит ей жизнь. Они будут преследовать тебя до самых врат ада, сказала ей мать.

Да, согласился я с другом. Мамы знают лучше.

45

Я ПЕРЕСТАЛ СПАТЬ.

Просто перестал. Я был так разочарован, так глубоко подавлен, что просто не спал по ночам, метался, думал. Жалел, что у меня нет телевизора.

Но я жил на военной базе, в комнате, похожей на камеру.

Потом, по утрам, без сна, я пытался летать на "Апаче".

Рецепт катастрофы.

Я пробовал травяные лекарства. Они немного помогали, мне удавалось поспать час или два, но по утрам я чувствовал, что мозги не работают вообще.

Затем Армия сообщила мне, что я отправляюсь в путь – на манёвры и учения.

Может быть, это как раз то, что нужно, подумал я. Это выведет меня из этого состояния.

Или это может стать последней каплей.

Сначала они отправили меня в Америку. На юго-запад. Я провёл неделю или около того паря над мрачным местом под названием Гила Бенд. Условия, как говорят, были похожи на Афганистан. Я стал более подвижным с "Апачем", более смертоносным с его ракетами. В пыли я чувствовал себя как дома. Я взорвал много кактусов. Жаль, не могу сказать, что это было весело.

Затем я отправился в Корнуолл. В пустынное место под названием Бодмин-Мур.

Январь 2012 года.

Из палящей жары в лютый холод. На болотах всегда холодно в январе, но я прибыл как раз в тот момент, когда разразилась жестокая зимняя буря.

Меня поселили вместе с двадцатью другими солдатами. Первые несколько дней мы провели, пытаясь акклиматизироваться. Мы вставали в пять утра, разгоняли кровь с помощью бега и рвоты, затем собирались в классах и изучали новейшие методы, которые придумали злодеи для похищения людей. Многие из этих методов будут использованы против нас в течение следующих нескольких дней, когда мы будем пытаться пройти долгий марш-бросок по холодному болоту. Учения назывались "Побег и уклонение", и это было одно из последних препятствий для лётных экипажей и пилотов перед отправкой.

Грузовики отвезли нас в изолированное место, где мы провели несколько полевых занятий, изучили некоторые методы выживания. Мы поймали курицу, убили её, ощипали, съели. Потом начался дождь. Мы мгновенно промокли. И были измотаны. Наше начальство только прикалывалось.

Они схватили меня и ещё двоих, погрузили нас в грузовик и отвезли в ещё более отдалённое место.

Выходим!

Мы прищурились на местность, на небо. Неужели? Здесь?

Начался холодный, сильный дождь. Инструкторы кричали, что мы должны представить, что наш вертолёт только что совершил аварийную посадку в тылу врага, и наша единственная надежда на выживание – пройти пешком от одного конца болота до другого, расстояние в десять миль. Нам дали речёвку, которую мы теперь вспоминали: Мы христианская армия, сражающаяся с ополчением, симпатизирующим мусульманам.

Наша задача: избегая врага, покинуть запретную местность.

Вперёд.

Грузовик с рёвом уехал.

Мокрые, холодные, мы огляделись, посмотрели друг на друга. Ну и отстой.

У нас была карта, компас, и у каждого был бивачный мешок, по сути, непромокаемый носок в полный рост, чтобы в нём спать. Еда была запрещена.

Куда идти?

Туда?

Ясно.

Бодмин был пустынным, предположительно необитаемым, но то тут, то там виднелись фермерские дома. Освещённые окна, дым из кирпичных труб. Как же нам хотелось постучать в дверь. В старые добрые времена люди помогали солдатам на учениях, но теперь всё было иначе. Местных жителей много раз ругали в Армии; они знали, что нельзя открывать двери незнакомцам с бивачными мешками.

Одним из двух человек в моей команде был мой приятель Фил. Мне нравился Фил, но я начал чувствовать что-то вроде беспредельной привязанности к другому мужчине, потому что он сказал нам, что посещал Бодмин-Мур в качестве летнего туриста и знал, где мы находимся. Более того, он знал, как нас вытащить.

Он вёл нас, а мы шли за ним, как дети, в темноте целый день.

На рассвете мы нашли еловый лес. Температура приблизилась к нулю, дождь пошел ещё сильнее. Мы послали к чёрту бивачные мешки и свернулись калачиком, точнее, прижались друг к другу, каждый пытался забраться в середину, где было теплее. Поскольку я знал его, то, прижавшись к Филу, чувствовал себя менее неловко, и в то же время гораздо лучше. Но то же самое было и с третьим мужчиной. Прости, это твоя рука? После нескольких часов сна, смутно напоминающего сон, мы разделись и снова начали долгий марш.

По условиям учений мы останавливались на нескольких контрольных пунктах. На каждом из них мы должны были выполнить задание. Нам удалось пройти все контрольные пункты, выполнить все задания, и на последнем контрольном пункте, своего рода убежище, нам сказали, что учения закончены.

Была середина ночи. Кромешная тьма. Появился руководящий состав и объявил: Молодцы, ребята! Вы справились.

Я чуть не потерял сознание.

Нас погрузили в грузовик, сказали, что мы возвращаемся на базу. Вдруг появилась группа мужчин в камуфляжных куртках и чёрных балаклавах. Я сначала подумал, что лорд Маунтбаттен попал в засаду ИРА – не знаю, почему. Совсем другие обстоятельства, но, возможно, какая-то память о терроризме глубоко сидит в моей ДНК.

Были взрывы, выстрелы, парни ворвались в грузовик и кричали, чтобы мы смотрели на землю. Они надели на нас затемнённые лыжные очки, связали нам руки молнией и потащили нас прочь.

Нас затолкали в нечто, похожее на подземный бункер. Сырые, влажные стены. Эхо. Нас водили из комнаты в комнату. Мешки на головах срывали, потом надевали обратно. В одних комнатах с нами обращались хорошо, в других – как с грязью. В одну минуту нам предлагали стакан воды, в другую – ставили на колени и говорили держать руки над головой. Полчаса.

Час. Из одного стрессового состояния в другое.

Мы действительно не спали 72 часа.

Многое из того, что они делали с нами, было незаконным по правилам Женевских конвенций, что и было целью.

В какой-то момент мне завязали глаза, перевели в комнату, где я чувствовал, что я не один. У меня было ощущение, что там со мной был Фил, но, возможно, это был другой парень. Или парень из одной из других команд. Я не осмеливался спрашивать.

Теперь мы слышали слабые голоса где-то вверху или внизу, внутри здания. Затем странный шум, похожий на шум бегущей воды.

Они пытались запутать, дезориентировать нас.

Мне было ужасно холодно. Мне никогда не было так холодно. Гораздо хуже, чем на Северном полюсе. Вместе с холодом пришло онемение, сонливость. Я пришёл в себя, когда дверь распахнулась и в комнату ворвались наши похитители. Они сняли с нас повязки. Я был прав, там был Фил. И ещё один парень. Нам приказали раздеться. Они тыкали пальцем в наши тела, вялые члены. Они всё повтоярли, какие они маленькие. Я хотел сказать: Вы не знаете и половины того, что не так с этим придатком.

Нас допрашивали. Мы ничего не выдали.

Нас отвели в отдельные комнаты, допрашивали ещё.

Мне велели встать на колени. Вошли двое мужчин, кричали на меня.

Они ушли.

Включали ужасную музыку. Скрипка, которую скребет сердитый двухлетний ребёнок.

Что это?

Голос крикнул: Тишина!

Я убедился, что музыка была не записью, а настоящим ребёнком, возможно, тоже находившимся в плену. Во имя всего святого, что этот ребёнок делал со скрипкой? Что они делали с этим ребёнком?

Мужчины вернулись. Теперь у них был Фил. Они просмотрели его социальные сети, изучили его и начали рассказывать о его семье и девушке, что напугало его. Удивительно, как много они знали. Как могут совершенно незнакомые люди знать так много?

Я улыбнулся: Добро пожаловать на вечеринку, приятель.

Я не воспринимал это достаточно серьёзно. Один из мужчин схватил меня и толкнул к стене. На нём была чёрная балаклава. Он сдавил предплечьем мне шею, выплевывая каждое слово. Он прижал меня плечами к бетону. Он приказал мне встать в трёх футах от стены, руки над головой, кончиками пальцев упереться в стену.

Стресс.

Две минуты.

Десять минут.

Плечи начало сводить.

Я едва дышал.

Вошла женщина. На её лице была шемага. Она продолжала что-то говорить, я не понимал. Я не мог уследить.

Потом я понял. Мама. Она говорила о матери.

Твоя мама была беременна, когда умерла, да? Твоим братом или сестрой? Мусульманский ребенок!

Я боролся с тем, чтобы повернуть голову и посмотреть на неё. Я ничего не говорил, но кричал на неё глазами. Ты делаешь это ради моего блага или своего? Это такие учения? Или ты ловишь от этого кайф?

Она вышла. Один из похитителей плюнул мне в лицо.

Мы услышали звуки выстрелов.

И вертолёт.

Нас перетащили в другую комнату, и кто-то крикнул: Всё!Конец учениям!

Было подведение итогов, во время которого один из инструкторов принёс полусерьёзные извинения по поводу того, что связано с матерью.

Нам было трудно найти о вас что-то такое, что вы были бы шокированы тем, что мы знаем.

Я молчал.

Мы посчитали, что вас нужно проверить.

Я молчал.

Но мы немного переборщили.

Да, есть немного.

Позже я узнал, что ещё двое солдат на учениях сошли с ума.

46

Я едва успел прийти в себя после Бодмин-Мура, как пришло известие от бабушки. Она хотела, чтобы я поехал на Карибы. Двухнедельный тур в честь шестидесятилетия её правления, мой первый официальный королевский тур в качестве её представителя.

Было странно, что меня так внезапно, по щелчку пальцев, отозвали из армии.

Но потом я понял, что это совсем не странно.

В конце концов, она была моим командиром.

Март 2012 года. Я прилетел в Белиз, проехал из аэропорта на своё первое мероприятие по дорогам, заполненным людьми, все они размахивали знаками и флагами. На первой и на каждой последующей остановке я пил домашний алкоголь за бабушку и хозяев и множество раз исполнил местный танец под названием пунта.

Я также впервые попробовал суп из коровьих ног, который был более острым, чем домашний алкоголь.

На одной остановке я сказал толпе: Unu come, mek we goo paati. В переводе с креольского это означает: Давайте веселиться. Толпа ахнула.

Люди аплодировали и выкрикивали моё имя, но многие выкрикивали имя матери. На одной остановке какая-то женщина обняла меня и заплакала: Сын Дианы! А потом упала в обморок.

Я посетил затерянный город под названием Ксунантунич. Процветающий мегаполис майя много веков назад, сказал мне гид. Я поднялся на каменный храм Эль Кастильо, искусно украшенный иероглифами, фризами, лицами. На вершине кто-то сказал, что это самая высокая точка во всём государстве. Вид был потрясающий, но я не мог не посмотреть вниз на ноги. Внизу лежали кости несметного количества мертвых королевских особ майя. Вестминстерское аббатство майя.

На Багамах я встречался с министрами, музыкантами, журналистами, спортсменами, священниками. Я присутствовал на церковных службах, уличных праздниках, государственном ужине и провозглашал много тостов. Я отправился на остров Харбор на скоростном катере, который сломался и начал тонуть. Когда мы выкачивали воду, вместе с нами плыл катер прессы. Я хотел сказать отказаться от их помощи, но пришлось либо пересесть к ним, либо плыть по воде.

Я встретил Индию Хикс, крестницу папы, одну из маминых подружек невесты. Она повела меня вдоль пляжа Харбор-Айленд. Песок был ярко-розовым. Розовый песок? Я почувствовал себя под кайфом. Но было не совсем неприятно. Она рассказала мне, почему песок розовый, научное объяснение, которое я не понял.

В какой-то момент я посетил стадион, полный детей. Они жили в крайней нищете, сталкивались с ежедневными трудностями, и всё же встретили меня ликующими возгласами и смехом. Мы играли, танцевали, немного боксировали. Я всегда любил детей, но с этой группой я чувствовал ещё более тесную связь, потому что только что стал крестным отцом сына Марко – Джаспера. Большая честь. И важная веха, думал я, в моей эволюции как мужчины.

К концу визита багамские дети собрались вокруг меня и преподнесли подарок.

Гигантскую серебряную корону и огромную красную накидку.

Один из них сказал: Для её величества.

Я прослежу, чтобы она это получила.

Я обнял многих из них на выходе со стадиона, а в самолёте до следующей посадки я с гордостью носил их корону. Она была размером с пасхальную корзину, и мои помощники разразились приступами истерического смеха.

Вы выглядите совершенным идиотом, сэр.

Возможно. Но я собираюсь надеть её во время следующей посадки.

О, сэр, нет, сэр, пожалуйста!

Я до сих пор не знаю, как они меня отговорили.

Я ездил на Ямайку, общался с премьер-министром, бегал с Усэйном Болтом. (Я выиграл, но сжульничал.) Я танцевал с женщиной под песню Боба Марли "One Love".

Давайте вместе сразимся с этим священным Армагиддионом (одна любовь).

На каждой остановке, казалось, я сажал дерево или несколько. Королевская традиция – хотя я добавил изюминку. Обычно, когда вы приезжаете на посадку дерева, оно уже в земле, и вы просто бросаете в яму немного земли. Я настоял на том, чтобы действительно посадить дерево, укрыть корни, немного полить. Все были шокированы таким нарушением протокола. Они восприняли это как радикальное решение.

Я сказал им: Я просто хочу убедиться, что дерево приживётся.