Текст книги "Запасной"

Автор книги: Гарри Сассекский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 39 страниц)

53

Мы с Мег спустились на пляж перед замком. Было прохладно, хотя ярко светило солнце.

Мы стояли на скалах, глядя на море. Среди покрытых водорослями шелковистых островков мы увидели... нечто.

Голова.

Пара проникновенно смотрящих глаз.

Смотри, тюлень!

Голова покачивалась вверх-вниз, а глаза совершенно точно наблюдали за нами.

Смотри, ещё один!

Как и велел па, я подбежал к кромке воды и спел им. Исполнил для них серенаду.

Ау-у-у-у-у.

Ответа не было.

Подошла Мег: она спела им, и, конечно, они запели в ответ.

Да она волшебница, подумал я. Даже тюленям это известно.

Внезапно по всей глади воды стали подниматься головы, подпевая ей.

Ау-у-у-у-у.

Тюленья опера!

Может, это и глупое суеверие, но мне было всё равно. Я счёл это добрым знаком. Я разделся, прыгнул в воду и поплыл к ним.

Позднее австралийский шеф-повар па пришел в ужас. Он сказал нам, что это было в высшей степени плохой идеей, даже более опрометчивой, чем безрассудное погружение в самую тёмную воду Окаванго. Шеф-повар сказал, что эта часть шотландского побережья кишит касатками, и петь для тюленей – все равно, что вести их на кровавую смерть.

Я покачал головой.

Какая была прекрасная сказка, подумал я.

И почему так быстро стемнело?

54

У Мег была задержка.

Мы купили два домашних теста на беременность, один из которых – на всякий случай, и она отнесла их в ванную Нотт Котт.

Я лежал на кровати и ждал, когда она выйдет...Потом уснул.

Когда я проснулся, она была рядом.

Какие результаты? Мы...?

Она сказала, что ещё не проверяла. Ждала меня.

Тесты лежали на прикроватной тумбочке. Я хранил там всего несколько вещей, среди которых была голубая шкатулка с локоном матери. Ладно, подумал я, хорошо. Давай посмотрим, сможет ли мамочка помочь нам.

Я потянулся за тестами и вгляделся в окошки.

Синие!

Ярко-ярко-синие! Оба – синие!

Синий цвет означал... ребёнка.

Ух ты!

Хорошо.

Ну, что ж...

Мы обнялись и поцеловались.

Я положил тесты обратно на тумбочку.

Подумал: Спасибо вам, селки!

А ещё подумал: Спасибо тебе, мамочка!

55

Юдж выходила замуж за Джека, и мы были безумно счастливы и за неё, и – эгоистично – за себя, поскольку любили Джека. Мы с Мег должны были отправиться в первое официальное зарубежное турне уже как супружеская пара, но отложили отъезд на несколько дней, чтобы успеть на их свадьбу.

Кроме того, ряд мероприятий в связи с их бракосочетанием дал бы нам возможность поделиться наедине с членами семьи своими радостными новостями.

В Виндзоре, как раз перед фуршетом в честь жениха и невесты, мы поймали па в углу его кабинета. Он сидел за большим письменным столом, откуда открывался любимый им вид на Длинную аллею. Все окна были открыты, чтобы проветрить комнату, и ветерок развевал его бумаги, сложенные в небольшие приземистые "башни", каждая из которых была увенчана пресс-папье. Он обрадовался новости, что в четвёртый раз станет дедушкой; его открытая улыбка согрела меня.

После фуршета с напитками в холле Святого Георгия мы с Мег отвели в сторону и Вилли. Мы находились в большой комнате, на стенах которой были развешаны доспехи. Странная комната. Странный момент. Мы шёпотом поделились с Вилли новостями, а он улыбнулся и сказал, что мы должны рассказать об этом Кейт, которая разговаривала с Пиппой в другом углу комнаты. Я сказал, это не горит, но он настоял. Итак, мы подошли к Кейт и рассказали ей о своих новостях. Она также широко улыбнулась и сердечно нас поздравила.

Они оба отреагировали именно так, как я надеялся, как я и желал.

56

НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ спустя о беременности было объявлено общественности. В газетах сообщалось, что Мег боролась с усталостью и приступами головокружения и не могла проглотить ни кусочка пищи, особенно по утрам, но всё это было неправдой. Она устала, но в остальном была как динамо-машина. Действительно, ей повезло, что она не страдала от сильной утренней тошноты, поскольку мы отправлялись в чрезвычайно напряженное турне.

Куда бы мы ни пошли, везде собирались огромные толпы людей, и она их не разочаровала. Она зажигала по всей Австралии, на Тонге, Фиджи, в Новой Зеландии. После одной особенно зажигательной речи ей аплодировали стоя.

Она была настолько великолепна, что в середине турне я почувствовал своим долгом... предупредить её.

У тебя все слишком хорошо получается, любовь моя. Слишком хорошо, чёрт возьми. Тебе всё даётся слишком просто. Вот так всё и начиналось… с матерью.

Может быть, я казался сумасшедшим, параноиком. Но все знали, что положение мамы становилось всё хуже и хуже, когда она показала миру и семье, что ей лучше удаются всякие турне, общаться с людьми, вести себя как “королевская особа”, чем она имела на то право.

Вот тогда-то всё и стало хуже.

Мы вернулись домой под восторженные приветствия и заголовки газет. Мег, будущей матерью, безупречной представительницей короны, все восхищались.

Не было написано ни одного негативного слова.

Но мы знали, что всё изменится. И оно изменилось.

А потом снова изменилось. О, как всё изменилось.

Истории накатывали, как волны на пляж. Сначала мусорный хит от биографа па, который сказал, что я закатил истерику перед свадьбой. Затем художественное произведение о том, как Мег тиранит сотрудников, гоняет их, совершает непростительный грех, отправляя электронные письма рано утром. (Она просто рано встала, пытаясь оставаться на связи с друзьями в Америке – она не ожидала мгновенного ответа.) Также говорили, что она заставила уволиться одну помощницу; на самом деле просьба уволиться поступила от отдела кадров Дворца – после того, как мы предъявили доказательства того, что она использовала должность при Мег для извлечения личной выгоды. Но, поскольку мы не могли публично озвучивать причины ухода помощницы, пустоту заполнили слухи. Во многих отношениях это было реальным началом всех проблем. Вскоре во всех газетах начал проявляться истории о «сложной в общении герцогине».

Затем в одном из таблоидов появилась статья о тиаре. В ней говорилось, что Мег якобы потребовала определённую тиару, которая принадлежала мамочке, а после отказа королевы якобы я закатил истерику: Меган всегда получает то, что хочет!

Добивающим ударом стала научно-фантастическая статья, опубликованная спустя несколько дней королевской корреспонденткой, с описанием «усиливающейся холодности» (Боже милостивый!) в отношениях между Кейт и Мег, а также с утверждением, что, согласно «двум источникам», Мег довела Кейт до слёз из-за платьев подружек невесты.

От этой конкретной корреспондентки меня всегда тошнило. Она всегда и всё перевирала! Но сейчас она зашла уже слишком далеко.

Я прочитал эту историю, не веря своим глазам. Мег не делала этого! Она по-прежнему ничего не читала. Однако она услышала об этом, поскольку тогда это было единственное, что обсуждалось британцами на протяжении последующих 24 часов, и пока я жив, я никогда не забуду тон её голоса, когда она, заглянув мне в глаза, спросила меня:

Хаз, она плакала из-за меня? ОНА плакала из-за меня?

57

Мы организовали вторую встречу на высшем уровне с Вилли и Кейт.

В этот раз – на нашей территории.

10 декабря 2018 года. Ранний вечер.

Мы собрались в нашей маленькой передней пристройке, и на этот раз не было никакой светской беседы: Кейт сразу же перешла к действиям, признав, что истории в газетах о том, как Мег заставила её плакать, были полной ложью. Я знаю, Меган, что это ты плакала из-за меня!

Я вздохнул. Отличное начало, подумал я.

Мег приняла извинения, но захотела узнать, почему же это было опубликовано в газетах и что было сделано для исправления ситуации. Другими словами: Почему ваш офис не заступается за меня? Почему они не позвонили этой мегере-автору и не потребовали от неё опровержения?

Кейт смутилась и не ответила, но вмешался Вилли, приведя ряд убедительных доводов, однако я уже знал правду. Никто во Дворце не мог позвонить этой корреспондентке, потому что это неизбежно вызвало бы реакцию: Хорошо, если опубликованное неверно, то как всё было на самом деле? Что же на самом деле произошло между герцогинями? Но эта дверь никогда не должна открыться, чтобы не поставить будущую королеву в неловкое положение.

Монархию нужно защищать всегда и любой ценой.

Мы перешли от того, что делать с этой историей, к тому, откуда она взялась. Кто мог подложить такую свинью? Кто вообще мог позволить просочиться такому в прессу? Кто?

Мы гадали и гадали. Список подозреваемых сокращался на глазах.

Наконец, наконец, Вилли откинулся назад и признал, что (хм), пока мы были в турне по Австралии, они с Кейт пошли отужинать с па и Камиллой... и застенчиво признался, что, увы, он сам мог проговориться, что между нашими парами произошла размолвка...

Я закрыл лицо рукой. Мег застыла. Воцарилось напряжённое молчание.

Итак, теперь мы все знали.

Я сказал Вилли: Ты... ну ты же… чем ты думал…

Он кивнул. Он знал.

Вновь повисло молчание.

Им пора было уходить.

58

История продолжалась. Всё шло одно за другим. Временами я думал о г-не Марстоне, беспрерывно звонящем в свой безумный колокольчик.

Как можно было забыть про поток статей на первых полосах газет, выставляющих Мег единолично ответственной за конец света? Например, её «поймали» за поеданием тоста с авокадо, и авторы множества публикаций, задыхаясь от волнения, поясняли, что сбор урожая авокадо ускоряет уничтожение тропических лесов, дестабилизирует развивающиеся страны и содействует финансированию государственного терроризма. Конечно, те же самые СМИ недавно падали в обморок от любви Кейт к авокадо (О, как же сияет от авокадо кожа Кейт!).

Стоит отметить, как примерно в это же время начал меняться посыл каждой публикации. Речь уже шла не о конфликте двух женщин, двух герцогинь или даже двух семей. Теперь говорилось о том, что один человек, являясь ведьмой, вынуждал всех бежать от неё, и этим человеком была моя жена. И этот посыл формировался прессой при явном содействии людей из Дворца.

Кого-то, у кого был зуб на Мег.

Сначала писали: «Гадость! У Мег видна бретелька бюстгальтера (какой позор)!»

На следующий день: «Ужас, что за платье на ней (какая же она ужасная!)»

Ещё на следующий день: «Боже, спаси нас! У неё на ногтях чёрный лак (Меган – гот)!». Затем: «О Господи, она до сих пор не умеете делать реверанс (Меган-американка)!»

Затем: «Ну и ну! Она снова сама закрыла дверь машины (какая же она наглая)!»

59

Мы арендовали дом в графстве Оксфордшир. Это было просто место, куда можно было время от времени убегать от этой круговерти, а также – из Нотт Котт, очаровательного, но слишком маленького для нас. Давящего нам на головы.

Однажды нам там стало так плохо, что мне пришлось позвонить бабуле. Я сказал ей, что нам нужно новое жилье. Я объяснил ей, что Вилли и Кейт не просто переросли Нотт Котт, а сбежали оттуда, учитывая все требующиеся ремонтные работы и нехватку места, а теперь и мы оказались в той же ситуации. С двумя буйными собаками... и с ребёнком на подходе…

Я сказал, что мы обсуждали с Дворцом ситуацию с жильем, и нам предложили несколько домов, каждый из которых, по нашему мнению, был слишком роскошным. Слишком шикарным. И слишком дорогим для ремонта.

Бабуля поразмышляла на эту тему, и мы снова пообщались через несколько дней.

Фрогмор, сказала она.

Фрогмор, бабуля?

Да, Фрогмор

Фрогмор-хаус?

Я хорошо его знал. Именно там мы делали фотографии нашей помолвки.

Нет-нет, коттедж Фрогмор. Который рядом с Фрогмор-хаусом.

Он как бы скрыт, сказала она. На отшибе. Первоначально в нем жила королева Шарлотта с дочерями, затем – один из помощников королевы Виктории, а позже здание было поделено на более мелкие помещения. Но его можно собрать заново. Милое местечко, как сказала бабуля. Плюс с историческим значением. И часть имущества короны. Красота же?

Я ответил, что нам с Мег очень понравились сады Фрогмора, что мы часто ходили туда гулять, и, если это где-то там рядом, то что может быть лучше?

Она предупредила: Это что-то вроде строительной площадки. Как бы без отделки. Но ты сходи туда, посмотри и скажи, как тебе.

Мы поехали туда в тот же день, и поняли, что бабуля права. Дом нам обоим понравился. Он был очарователен и полон возможностей. Да, рядом с королевским кладбищем, но что с того? Это не волновало ни меня, ни Мег. Мы не будем тревожить мёртвых, если они обещают не тревожить нас.

Я позвонил бабуле и сказал, что коттедж Фрогмор будет идеальным местом, и горячо её поблагодарил. С её разрешения мы начали переговоры со строителями, планируя минимальные ремонтные работы, с тем чтобы сделать это место пригодным для жилья: трубопроводы, отопление, водоснабжение.

Пока шла работа, мы подумали, что было бы хорошо переехать в Оксфордшир на всё это время. Нам там очень нравилось. Свежий воздух, зеленая территория, и – никаких папарацци. А главное – мы могли бы пользоваться услугами Кевина, давнего дворецкого отца. Он знал здание в Оксфордшире и должен был знать, как его можно быстро превратить в настоящее жильё. Более того, он знал меня лично, держал меня на руках, когда я был ребёнком, и подружился с матерью, когда она бродила по Виндзорскому замку в поисках сочувствия. Он сказал, что мамочка была единственным человеком в семье, который когда-либо осмеливался спускаться вниз, чтобы пообщаться с персоналом. На самом деле, она часто тайком спускалась вниз и сидела с Кевином на кухне, выпивая или закусывая, смотря телевизор. В день похорон мамы Кевину выпало поприветствовать меня и Вилли по нашем возвращении в Хайгроув. Он вспоминал, как стоял на парадном крыльце, ожидая прибытия нашей машины и репетируя своё приветствие. Но, когда мы подъехали и он открыл дверцу машины, я сказал:

Как тебе удается держаться, Кевин?

Так вежливо с вашей стороны, ответил он.

Он такой сдержанный, подумал я.

Мег обожала Кевина, и это было взаимно, а потому я решил, что это может стать началом чего-то хорошего. Столь необходимая смена обстановки, столь необходимый союзник на нашей стороне. Но однажды я увидел в телефоне сообщение от нашей команды, предупреждающее меня о громких статьях в изданиях Sun и Daily Mail с детальными фотографиями Оксфордшира, снятыми сверху.

Над домом парил вертолёт, а из его дверцы высовывался папарацци, направляя объектив на каждое окно, включая и нашу спальню.

Так подошла к концу наша мечта о жизни в Оксфордшире.

60

Я шёл домой из офиса и увидел Мег, сидящую на лестнице.

Она рыдала. Не поддаваясь контролю.

Любовь моя, что случилось?

Я был уверен, что мы потеряли ребенка.

Я встал на колени. Она подавилась, что не хочет больше этого делать.

Делать что?

Жить.

Сначала я её не понял. Не понял, может, потому что не хотел понимать. Разум просто не воспринимал такие слова.

Она говорила, что это так больно.

Что это такое?

Быть такой ненавидимой – за что?

Что она сделала? спросила она. Она действительно хотела знать. Какой грех она совершила, чтобы заслужить такое обращение?

Она просто хотела остановить боль, сказала она. Не только для неё, для всех. Для меня, для её матери. Но она не смогла остановить это, поэтому решила исчезнуть.

Исчезнуть?

Без нее, сказала она, вся пресса исчезнет, и тогда мне не придётся так жить. Нашему нерождённому ребенку никогда не придётся так жить.

Это настолько ясно, твердила она, это так ясно. Просто перестану дышать. Перестану существовать. Это всё происходит, потому что существую я.

Я умолял её не говорить так. Я пообещал ей, что мы справимся, найдём выход. Тем временем мы найдём ей помощь, которая ей нужна.

Я просил её быть сильной, держаться.

Невероятно, но, успокаивая её и обнимая, я не мог полностью перестать думать как гребаный член королевской семьи. В тот вечер у нас была помолвка в Сентебейле, в Королевском Альберт-холле, и я продолжал говорить себе: мы не можем опоздать. Мы не можем опоздать. Они сдерут с нас шкуру живьём! И во всём будет виновата она.

Медленно, очень медленно, я понял, что опоздания были наименьшей из наших проблем.

Я, конечно, сказал, что ей следует пропустить помолвку. Мне нужно было уйти, быстро появиться, но я бы быстро вернулся домой.

Нет, настаивала она, она не хотела проводить дома одна даже час с такими тёмными чувствами.

Поэтому мы надели наши лучшие наряды, и она нанесла тёмную, очень тёмную помаду, чтобы отвлечь внимание от своих красных глаз, и мы вышли за двери.

Машина остановилась возле Королевского Альберт-холла, и когда мы вошли в синие мигающие огни полицейского эскорта и сверкающие огни камер прессы, Мег потянулась за моей рукой. Она крепко схватила её. Когда мы вошли внутрь, она сжала её ещё сильнее. Меня подкрепила сила этой хватки. Я подумал, что она держится. Лучше её не отпускать.

Но когда мы расселись в королевской ложе, и свет выключился, она отпустила свои эмоции.

Она не могла сдержать слёз. Она молча плакала.

Музыка заиграла, мы повернулись лицом к сцене. В течение всего представления (Cirque du Soleil) мы сжимали руки друг друга. Я обещал ей шепотом:

Поверь мне. Я позабочусь о твоей безопасности.

61

Я проснулся от сообщения от Джейсона.

Плохие новости.

Что теперь?

В воскресенье The Mail напечатал личное письмо, которое Мег написала отцу. Письмо, которое бабушка и папа уговорили её написать.

Февраль 2019.

Я был в постели, Мег лежала рядом со мной и ещё спала.

Я немного подождал, а затем мягко сообщил ей эту новость.

Твой отец передал твоё письмо в The Mail.

Нет.

Мег, я не знаю, что сказать, он передал им твое письмо.

Этот момент для меня был решающим. Не только в связи с мистером Марклом, но и в связи с прессой вообще. В этой истории было так много моментов, но этот для меня стал решающим. Я не хотел больше слышать разговоры о протоколах, традициях, стратегиях. Хватит, подумал я.

Достаточно.

Газета знала, что публиковать это письмо незаконно, они прекрасно это знали, и всё равно это сделали. Почему? Потому что знали, что Мег беззащитна. Они знали, что у неё нет твёрдой поддержки семьи, а как ещё они могли узнать об этом, кроме как от близких к семье? Или от самой семьи? Газеты знали, что у Мег есть только одно средство – подать в суд, а она не может этого сделать, потому что с семьёй работает только один адвокат, и этот адвокат находится под контролем Дворца, а Дворец никогда не уполномочит его действовать от имени Мег.

В этом письме не было ничего стыдного. Дочь умоляет отца вести себя прилично. Мег подтвердила каждое слово. Она всегда знала, что письмо могут перехватить, что кто-нибудь из соседей отца или один из папарацци, охраняющих его дом, может вытащить его из ящика. Всё было возможно. Но она ей и в голову не приходила, что отец сам отдаст его, или что газета действительно его возьмёт и напечатает.

И отредактирует. На самом деле это, возможно, было самым неприятным – то, как редакторы вырезали и вставляли слова Мег, чтобы они звучали более грубо.

Видеть что-то столь глубоко личное, размазанное по первым полосам, съеденное британцами за утренними тостами с мармеладом, было ужасно. Но боль множилась из-за одновременных бесед с предполагаемыми экспертами по почерку, которые проанализировали письмо Мег и по тому, как она перечеркнула букву «t» или изогнула букву "r", сделали вывод, что она ужасный человек.

Наклон вправо? Слишком эмоциональная.

Излишне красивый почерк? Она играет на публику.

Неровные строчные буквы? Не контролирует себя.

Выражение лица Мег, когда я рассказал ей об этих выводах… Я знал, что такое горе, и я не мог ошибиться – это было чистое горе. Она оплакивала потерю отца, а также оплакивала потерю собственной невинности. Она напомнила мне шёпотом, как будто кто-то мог подслушать, что она посещала уроки каллиграфии в старшей школе, и в результате у неё всегда был отличный почерк. Все хвалили её. Она даже использовала этот навык в университете, чтобы заработать лишние деньги. По ночам, по выходным она расписывала приглашения на свадьбы и дни рождения, чтобы заплатить за квартиру. Теперь все пытались сказать, что это как-то характеризовало её душу? И её душа была грязной?

Издевательства над Меган Маркл стали позорным национальным видом спорта, говорилось в заголовке The Guardian.

Это точно. Но никто не стыдился этого, вот в чём проблема. Никто не чувствовал ни малейших угрызений совести. Будут ли они, наконец, чувствовать что-то, если они спровоцируют развод? Или потребуется ещё одна смерть? Что стало со всем тем стыдом, который они испытали в конце 1990-х?

Мег хотела подать в суд. Я тоже. Вскоре мы оба чувствовали, что у нас нет другого выбора. Если бы мы не подали в суд по этому поводу, говорили мы, что подумают другие? Пресса? Весь мир? Итак, мы снова посовещались с дворцовым юристом.

Нам снова дали от ворот поворот.

Я связался с па и Вилли. В прошлом они оба судились с прессой из-за вторжений в частную жизнь и клеветы. Па подал в суд из-за так называемых «Писем Черного паука», его служебных записок правительственным чиновникам. Вилли подал в суд из-за фотографий Кейт топлесс.

Но оба яростно возражали против того, чтобы мы с Мег предприняли какие-либо юридические действия.

Почему? спросил я.

Они охали и ахали, но единственный ответ, который я смог от них получить от них, заключался в том, что это просто нецелесообразно. Дело сделано, и всё в таком ключе.

Я сказал Мег: Можно подумать, мы судимся с их дорогим другом.